Так же спокойно прошла и вторая ночь. Сейчас они были уже на межах с «морским народом», и боярин в любой момент ожидал встретить их корабли. Даже будучи в родстве с войнарическими князьями, конунги всегда держали здесь заставы. Не столько ради безопасности, сколько чтобы гостям-войнаричам не приходилось наугад искать их. И сейчас встреча с кораблями такой сторожевой заставы была бы очень даже наруку. Однако вечером ни одного дреки им не попалось. Значит, встреча пока откладывалась.
С рассветом, едва отойдя от берега, они почти тотчас увидели вынырнувший из тумана нос боевого дреки. Северяне тоже заметили их. Пары слаженных взмахов длинных вёсел оказалось вполне достаточно, чтобы дреки подошёл к ним почти вплотную.
Несмотря на величину северного корабля, борта у него были совсем невысокие, и когда хирдманы, перегнувшись через борт, в десять пар рук подтянули стружок вплотную, лица войнаричей и северян оказались вровень. Торопливо оглядев хирдманов, Вершень отметил несколько знакомых лиц. Кормчим же на дреки оказался младший из братьев Хальвора конунга, Хокон ярл, неплохо знавший боярина.
Разумеется, их первым делом принялись расспрашивать, с чем они пожаловали. Вести, с которыми явились войнаричи, заставили северян выразительно переглянуться. В глазах Хокона явственно сверкнуло пламя. С соседями из подзакатных фьордов отношения у Хальмунда конунга были натянутые, время от времени случались стычки, и сейчас хирдманы готовы были к новым битвам.
Хокон ярл в свои девятнадцать был уже опытным бойцом и воеводой. Окинув войнарический стружок внимательным взглядом, он проронил:
– Ваша снеккья за нами не угонится, а самим вам путь в шхерах не найти. Потому её оставим в ближней усадьбе, они приглядят. А вы продолжите путь с нами на «Ледяном Змее».
Предложение было хорошее. В самом деле, если конунг проводил лето не в своём стольном городе, а в одной из усадеб, то искать путь туда среди россыпей островов и заливов устья Росавы пришлось бы долго. Чего доброго, ещё в бурю попадёшь, а лёгкий стружок её едва ли выдержит. У sjomann всё же корабли такие, для которых и море нипочём. Да и кто лучше них знает здесь и все пути, и то, где искать конунга?
До ближайшей прибрежной усадьбы было вроде и недалеко, но солнце успело подняться, а туман полностью рассеяться, когда на прибрежном холме показались дома под дерновыми крышами. Неугомонные мальчишки, которые уже с утра были на берегу, помчались в усадьбу предупредить хозяев. К тому времени, как дреки и стружок подошли к деревянному причалу, там уже ждали их несколько мужчин из усадьбы. Хокон ярл быстро объяснил им, что требуется, и вскоре надёжно привязанный стружок стоял в небольшой протоке, почти вплотную подходившей к стенам усадьбы. Вёсла и мачту с него хозяева унесли в усадьбу, чтобы уж точно никто не попытался увести его.
Пока мужчины занимались всем этим, женщины принесли несколько кувшинов с молоком и блюда со свежевыпеченными лепёшками. Это угощение приняли с благодарностью, перекусили, а после Вершень и Добровой со своими гридями присоединились к хирдманам Хокона ярла. Дреки отошёл от причала и вскоре уже мчался вниз по течению – к морю. Вёсла в сильных руках подгоняли его, и казалось, что это и вправду крылатый змей летит над серебристой лентой реки.
***
Сборы дружины ополчения были делом небыстрым. Но во время последнего полюдья Воеслав позаботился кое-что изменить в привычном ходе таких сборов. Раньше при нападении кого-то из соседей разом поднимались только те, чьим землям это грозило. Но остальные собирали дружины только после того, как до них добирался князь либо княжич с воеводами. Теперь же Воеслав предложил посадникам и местным воеводам начинать сборы, едва появится гонец, спешащий в Велегостье. Тогда княжеская дружина сможет двигаться без задержек, а они просто присоединятся. Это вызвало немало споров, однако к тому времени, как воевода Ядрей и боярин Мироволод повели своих гридей и простых ратников к подзакатно-полуночным пределам княжества, дружины бояр и посадников были уже готовы. Оказалось, что многие успели послать вести и тем своим соседям, к кому гонец не заезжал. Все понимали, что раз уж князь занят в другой войне, защищать свои земли придётся самим.
Боярин Мироволод оглянулся на ратников, с решительными лицами шагавших следом за конными дружинами. Чем ближе к порубежью, тем больше народа присоединялось к ним. Здешние жители понимали, что от находников им ничего хорошего ждать не приходится. Потому поднимались все, кто мог держать оружие. С сенокосом, в конце концов, справятся старшие, кого в бой уже не поведёшь, и подростки. А к жатве, глядишь, они уже и вернутся… Воеводы в землях, ближних к порубежью, уже вступили в бои. Им не было нужды ждать.
Рука сама нашарила на груди мешочек с оберегом – подарок княжны Даровлады. Они объяснились перед самым отъездом дружины из Велегостья. Даровлада пообещала, что пойдёт за него, если князь не станет возражать. Прощаясь, она шепнула:
– Главное, возвращайся. И… побереги себя, сколь сможешь…
В том, что князь не откажет, молодой боярин не сомневался. Главное теперь – ворогов прогнать да в Велегостье вернуться.
***
Сигват был мрачен. Пока то, с чем Скъялвир конунг отправил его сюда, получалось из рук вон плохо.
При прежнем войнарическом конунге вроде бы и можно было попытаться – так всё дело могли испортить чародеи, что жили при нём. Когда прошлой весной конунг умер, а чародеи исчезли, Сигват надеялся, что у него будет достаточно времени, чтобы послать весточку. Пока войнаричи собрали бы тинг со всей-то своей земли, пока решили, кого избрать новым конунгом… Уж добиться, чтобы гонцом в подзакатно-полуночные края отправили его, он бы сумел. А оттуда до владений Скъялвира конунга рукой подать. Кто же знал, что у них это всё совсем иначе делается!
Нынешней весной здешний конунг взял дружину, собрал ратников и отправился воевать в чужие земли. Сигват не слишком интересовался, куда и надолго ли. Всё равно вернуться скоро он наверняка не мог. Потому вести для Скъялвира конунга были отправлены при первой же возможности.
И вот теперь всё могло пойти прахом. Если вмешаются хирдманы Хальмунда конунга, от Скъялвира конунга может отвернуться удача. А предупредить его Сигват не сможет. Послами поехали другие, а ему уже несколько дней хватало дел. Он входил в ту часть дружины, что оставалась здесь. И сотник без конца поручал и ему, и другим то одно, то другое. И теперь Сигвату пришлось бы брать коня и скакать в одиночку через леса, чтобы опередить ушедшие дружины. На это он, пожалуй, всё же не решился бы. И всадник из него был так себе, и земли войнаричей он толком не знал… А если взять лодку, он неминуемо окажется во владениях всё того же Хальмунда конунга, что ещё хуже.
Сигват стиснул зубы. Если Скъялвир конунг потерпит поражение, ему некуда будет возвращаться. Потому что конунг ему своего поражения не простит. Можно, конечно, остаться здесь или уйти ещё куда-нибудь, но…
Он тряхнул головой. Пока что ничего не известно. Удача – она переменчива. Глядишь, Скъялвир конунг ещё и сумеет победить. А раз он всё равно не может ничего изменить, ему остаётся только ждать…
Глава 17
С рассветом третьего после Купалы дня дозорные, наблюдавшие за межой с могутичами, известили, что войска начинают собираться. Их слова почти тотчас подтвердили далёкие, но вполне ясно различимые звуки рога. Прияслав удовлетворённо кивнул. Долгое ожидание подошло к концу.
Дружины союзников без суеты выстраивались на своём краю долины. Все указания десятникам и сотникам были даны раньше, им не было надобности спрашивать, что и как делать. Любой из гридей княжеских дружин при надобности мог вести в битвы и ратников, и своих товарищей. Сейчас и они, и простые вои были готовы к бою. На лицах читалась мрачная решимость.
В кои-то веки Воеславу предстояло не биться, а лишь следить за битвой со стороны. Напряжённый, как тетива боевого лука, он стоял на вершине одного из холмов вместе с Прияславом, Молнеславом и воеводами. Рядом с побратимами был и Громобой. Именно его негромкий голос вырвал Воеслава из отстранённой сосредоточенности:
– Не пришлось бы нам облакопрогонниками трудиться…
Воеслав оглянулся на него. Громобой стоял, глядя на тёмные низкие тучи. Все трое побратимов чувствовали в воздухе нарастающее напряжение. Молнеслав чуть слышно присвистнул сквозь зубы:
– Сдаётся мне, волхвы призвали силу Перуна…
– Похоже на то, – напряжённо откликнулся Воеслав. – Подождём немного. Посмотрим, как всё пойдёт.
Два войска тёмными стенами стояли друг против друга, однако бросаться в бой ни твердичи, ни могутичи не торопились. Прияслав ещё накануне предупредил всех своих воевод, что ни в коем случае они не должны нападать первыми. А вот чего выжидал Грозномир – пока оставалось непонятным. Кажется, из всех только трое побратимов догадывались, в чём дело.
За спинами могутического войска тучи постепенно темнели, наполняясь силой. Ветер, только недавно мощными порывами трепавший края одежды, волосы и стяги, неожиданно полностью стих. Зато молнии из ползущих всё быстрее туч срывались чаще и чаще, хотя и совершенно беззвучно. А вот дождя пока не было, и от этого холодные льдистые сполохи казались ещё более зловещими. Ратники, и твердичи с союзниками, и могутичи, с тревогой посматривали на тучи, но не двигались с места.
Побратимы переглянулись. Что-то подсказывало им, что лучше не подпускать эти тучи близко. Не сговариваясь, они вытащили мечи и встали так, что острия соприкасались. Словно отвечая на это, загрохотал гром. Тучи замедлили движение, зато гром теперь рокотал почти непрерывно. Похоже, волхв, который направлял эту грозу, и в самом деле был очень силён. Молнеслав первым сообразил, что делать. Оглянувшись на Прияслава, он выдохнул:
– Меч!
Надо отдать должное твердическому князю, он не стал ни раздумывать, ни задавать вопросы. Просто рывком выхватил Перунов меч из ножен и встал рядом с побратимами. Встретившись, все четыре клинка окутались серебристым сиянием. За раскатами грома даже Прияслав не слышал тех слов, что произносили трое. Но зато он хорошо чувствовал силу, что сейчас рекой текла через него. Самому себе он казался единым целым с сияющим мечом.
Над скрещением клинков завился вихрь, дотянулся до туч. Те вдруг начали темнеть, набухать влагой, пока, наконец, с них тоже не сорвалась молния, ударившая в равнину между двумя воинствами. А потом тучи поползли навстречу той грозе, что шла от могутичей. Затаив дыхание, ратники и воеводы смотрели, как две грозы сошлись над полем, ненадолго зависли на месте… а после, соединившись, двинулись в сторону могутичей. Молнии полыхнули ещё пару раз, а потом стеной хлынул дождь.
Гроза бушевала недолго, однако и этого хватило, чтобы превратить долину между холмами в настоящее озеро. Сражаться в воде, то и дело рискуя поскользнуться, никто, понятно, не собирался. Воеводы с обеих сторон отвели ратников с поля. Ясно было, что раньше следующего дня о битве не приходится и думать. На холмах вокруг долины остались только дозорные – и твердические, и могутические.
Отсрочка, по правде говоря, обрадовала и Прияслава, и троих побратимов. На то, чтобы призвать грозу и направить её к могутичам, сил потребовалось много. Все четверо чувствовали себя так, словно им пришлось ворочать брёвна или камни. Радовало только то, что могутические волхвы наверняка сейчас чувствовали себя ничуть не лучше.
***
Когда по зиме на маленькое, всего-то из одной избы, займище явился воевода Крушибор собственной персоной, хозяин встретил его настороженно. А узнав, с чем тот приехал, нахмурился. Тёмно-серые глаза разом словно превратились в льдинки. Хрипловатый голос прозвучал холодно и твёрдо:
– Кабы князю свою землю защищать надобно было – я бы первый пошёл и сынов с собой повёл. А чужие земли захватывать я ему не помощник.
Переубедить его воевода не сумел и уехал недовольный. Потому что сыновья поддержали отца и присоединяться к войску князя отказались наотрез. А ещё того хуже было то, что и половина займищ по соседству, узнав, что Темнята отказался идти в княжеское войско, тоже предпочли остаться дома. Кузнеца, много лет назад поселившегося в этих местах, в округе уважали и знали, что просто так он ничего не делает.
С зимы Темнята исподволь наблюдал, как развиваются события. Не зря когда-то в святилище на Перуновой горе их учили смотреть в воде, что происходит в иных местах. До Купалы всё было спокойно, а вот дальше… Глядя, как волхвы князя призвали грозу, Темнята закусил губу. Но дальше началось что-то совершенно неожиданное. Потому что грозовая туча, оттеснившая ту, что призвали волхвы, появилась уж точно не по воле Прави. Вода показала ему знакомый отблеск где-то позади войска твердичей, и Темнята мысленно потянулся туда. Однако увидеть смог лишь смутные силуэты – пелена дождя и сполохи молний не давали толком разглядеть хоть что-нибудь.
Отпустив видение, Темнята задумался. Хотя он не видел людей, но силу Перуна почувствовал отчётливо. К тому же призвать грозу могли либо волхвы, если твердический князь тоже взял их с собой, либо… Темнята хмыкнул: похоже, с войском пришли их преемники. И, кажется, настало время для разговора с побратимами…
В это время на дворе послышались голоса. Прислушавшись, Темнята поднялся, в несколько шагов пересёк клеть. Распахнув дверь, он шагнул через порог и едва не столкнулся с гостем. Это был довольно высокий плечистый человек в дорожном плаще. Непокорные каштановые волосы торчали из-под шапки крутыми завитками, карие глаза смеялись. Темнята без разговоров сгрёб его в объятья. Гость обнял его в ответ, рассмеялся:
– Задушишь, медведь!
– Где ж тебя навьи носили столько времени? – со смесью радости и укора спросил Темнята, чуть отстранив друга, но продолжая держать его за плечи.
– К купцам в охрану нанимался, – откликнулся тот. – У тебя-то как дела?
– А всё так же, – отмахнулся Темнята. – Вот только князюшка наш…
– Знаю, друже, наслышан уже.
Эти слова ничуть не удивили Темняту. Чай, не раз за двадцать-то с лишним годов знакомства убеждался, что имя Прозор его побратим носит не зря.
Словно спохватившись, он качнул головой:
– Да что ж я тебя на пороге-то держу?
Они устроились за столом. Кивнув на чашу, Прозор коротко спросил:
– Углядел чего?
– Углядел, – коротко откликнулся Темнята. И, немного помолчав, начал рассказывать.
***
Хальмунд конунг сын Халькеля сына Халльдора проводил лето в одной из своих усадеб. Чужаки едва ли могли бы сами найти дорогу к ней, а потому помощь Хокона ярла оказалась поистине необходима. Дреки, направляемый уверенной рукой, скользил между островами, вполне оправдывая своё имя. Хокон ярл безошибочно выбирал нужные протоки, и под вечер «Ледяной Змей» вошёл в небольшой узкий залив, в глубине которого на высоком берегу поднимались дерновые крыши усадьбы.
Жилище конунга отличалось от усадеб простых бондов разве что величиной главного дома да тем, что чуть в стороне стоял ещё дружинный дом. Внизу неподалёку от воды виднелись из-за прибрежных ив стены корабельных сараев.
