Когда Прияслав вернулся из святилища, первое, что он услышал, было:
– Сын у тебя, княже!
Это известие так обрадовало Прияслава, что он, казалось, готов был обнять весь мир. К тому же, по словам бабки Ветохи, принимавшей всех детей князя, роды оказались на редкость быстрыми и лёгкими, а Весница чувствовала себя вполне здоровой, разве что утомлённой.
Трое побратимов выразительно переглянулись. Перунов день, да ещё гроза, – и рождение маленького княжича… Слишком уж знакомым было соединение всего этого. Воеслав оглянулся на пришедшего вместе со всеми Кремнеслава и негромко проронил:
– Ты, волхве, позже к мальцу, что ныне народился, присмотрись. Коли он в такой день в самую грозу на свет появился, как знать, не отметил ли его Перун знаком своим…
Кремнеслав кивнул. Он тоже думал об этом. А ещё о том, что в землях твердичей Перуновы воины не рождались уже много поколений. Наверно, с тех самых пор, когда Росянец пал, а Перунов меч оказался на долгие годы скрыт от живущих. И вот теперь вслед за возвращением меча, возможно, здесь снова будут рождаться и Перуновы воины. По правде говоря, волхв был почти уверен, что новорожденный княжич отмечен знаком, но всё же в этом следовало убедиться.
Пир в гриднице был не менее шумным и весёлым, чем два дня назад – после возвращения. Разве что здравицы сегодня возглашались уже не за благополучный исход похода и замирение с могутичами, а вперемежку – то во славу Перуна, то за появление на свет ещё одного княжича. Кравчие сбивались с ног, наполняя кубки, чаши и рога. А за одним из боковых столов гусляры и гудочники уже ждали, когда придёт их черёд, когда пирующие на время прервутся, чтобы послушать песни, а то и поплясать.
Ничуть не меньшее веселье было и на дворе. Здесь пировали младшие гриди, кому не хватило места в гриднице, а с ними и простые ратники, что должны были позже отправиться на полуночь от Истока вместе с боярами, которые привели их сюда. Этим пирующим не прислуживали ни кравчие, ни челядь. Каждый сам зачерпывал из стоящих на дворе бочонков пива, бражки или хмельного мёда – столько, сколько мог выпить; сам отрезал от жарящегося над кострами мяса сколько хотел. А для того, чтобы петь песни, помощь гусляров не особо-то и требовалась.
Отзвуки буйного веселья доносились и в баню, где Веснице с младенцем, как положено, предстояло провести три дня. Новорожденный княжич крепко спал, нисколько не думая о том, что он сам – одна из причин этого веселья.
***
Зоряна возилась на дворе возле летней печи, изредка поглядывая на детей. Старший сынишка играл поодаль с мохнатым добродушным псом, пытаясь оседлать его. Пёс терпеливо позволял ему забраться на спину, а потом поворачивался – и маленький наездник соскальзывал и шлёпался в пыль. Однако почти сразу поднимался, и всё начиналось сызнова. Близнецы мирно спали в тени возле крыльца, уложенные рядышком на широкой скамье. Такую картину и застала заглянувшая к подруге Искрянка.
Передвинув подальше от жара горшок с кашей, Зоряна вопросительно взглянула на нежданную гостью:
– Случилось что?
– Да нет, всё благополучно… Зоренька, погадай, что там с нашими? Всё ли ладно у них?
Зоряну ничуть не удивила эта просьба. Минуло уже три месяца, как княжич увёл свою дружину и ратников на подмогу твердичам. А вестей от них с тех пор почитай что и не было. И тем, кто их дожидался, приходилось лишь гадать, как там дела. Правда, Зоряна знала, что её муж вернётся невредимым – об этом ей сказала берегиня в тот день, когда появились на свет близнецы. Но об остальных-то ничего не было сказано!
Окинув взглядом двор и детей, Зоряна кивнула:
– Погоди, чашу принесу.
Ненадолго зайдя в избу, она вернулась с большой гадательной чашей в руках. Может, ей и далеко было до опытных ворожей, но увидеть, что с мужем и братом, она могла.
Не произнося ни слова, женщина поставила чашу на стол под навесом, налила воды. Потом прошептала заговор и знаком подозвала подругу. Вместе они склонились над чашей.
Поначалу вода казалась тёмной, но постепенно в чаше словно проступили из глубины, поднялись со дна видения, стремительно сменявшие друг друга. Вроде бы бой, но видение чуть отдаляется – и становится видно, что происходит он на площадке возле святилища, а вокруг собралось немало народу. По жестам было ясно, что каждый поддерживает кого-то из бойцов, вот только голосов слышно не было. Потом видение сменилось – теперь это была гридница или иное просторное помещение, где за столами сидело множество народа. Среди прочих там были и Твердята с Громобоем. На этом чаша, похоже, решила, что показанного уже довольно. Видение угасло.
Подруги переглянулись. Зоряна улыбнулась:
– Сдаётся мне, там уже всё дурное позади. Теперь нам только их дождаться.
– Скорей бы уже, – вздохнула Искрянка. – И вернутся ведь ненадолго – по осени в полюдье…
– Да нешто мы с тобой о том не знали? За гридей ведь шли, не за кого иного…
Искрянка кивнула, а потом разом заторопилась:
– Побегу я! Хоть там матушка и пришла за мальцом моим приглядеть, да дела сами не сделаются.
Проводив подругу, Зоряна вылила воду из чаши на траву возле изгороди, а потом вернулась к своим горшкам. Каша почти дошла, ещё чуть – и можно будет поесть самой и покормить старшего сынишку.
Пока младшие были ещё слишком малы, она почти не покидала двора. Вот исполнится сынку и дочке три месяца, нарекут им имена, – тогда, глядишь, полегче станет. Но пока что даже запасы целебных трав для неё делала мать. Сама она и рада была бы пойти в лес, в луга, да ведь даже и старшенький покуда ещё не может долго ходить. А тащить на руках и его, и обоих малышей – так ведь рук-то всего две… Да ещё и корзину с травами тоже ведь надо как-то нести.
Пёс, в очередной раз стряхнув пытавшегося оседлать его мальца, подошёл к хозяйке, присевшей на скамью рядом со спящими детьми. Остановился рядом, склонив набок кудлатую голову, потом положил лапу ей на колено. Зоряна засмеялась, потрепала его по голове:
– Что, Лютый, замучил он тебя? Ничего, скоро хозяин вернётся, обоим нам полегче будет.
Пёс, словно понимая её слова, лизнул руку хозяйки и качнул из стороны в сторону пушистым хвостом. Потом отошёл, кажется, даже не замечая, что неугомонный малец цепляется за его шерсть и пытается снова забраться своему мохнатому приятелю на спину. Правда, долго наблюдать за этой парочкой Зоряне не пришлось. Заплакал проснувшийся младенец, настоятельно требуя есть. Зоряна принялась кормить его, поглядывая на дочь. Близнецы никогда не просыпались одновременно, дочка обычно начинала плакать чуть позже, когда её братишка уже успевал поесть. Сказывалось ли в том благословение берегини или что-то иное – женщина не знала.
***
После Перунова дня Молнеслав и Воеслав с дружинами прогостили в Истоке ещё пару дней. На третий день пришла пора прощаться. Кремнеслав обещал известить их, если и впрямь окажется, что меньшой княжич отмечен Перуновым знаком.
Обнявшись на прощанье с Воеславом, Молнеслав повёл своих «соколов» на восход – в сторону брода возле Быстренца. После Перунова дня дождей больше не было, дороги успели просохнуть, а значит, добраться до берега Быстрицы раденичи могли меньше чем за седмицу, если не станут очень уж мешкать в пути.
Воеславу же и его ратникам Прияслав предложил проделать путь до Велегостья по воде. Это было куда легче, чем по суше – Росава сама донесёт лодьи, людям не придётся трудить ноги. Воеслав было усомнился – народу с ним пришло сюда немало, да ещё лошади. Но недостатка в лодьях в Истоке не было, и вскоре после прощания с побратимами он уже поднимался по перекинутым с берега мосткам.
Для лошадей предназначили две широкие плоскодонные лодьи. На них устроили коновязи, загрузили некоторое количество сена на корм лошадям в дороге, а доски палубы засыпали соломой. Воеслав убедился, что лошади устроены как должно, и отправил нескольких отроков, чтобы приглядывать за ними по пути.
Прияслав на прощанье подтвердил все докончания и добавил, что сам станет следить, чтобы они не были нарушены. И добавил:
– А там, дадут боги…
Воеслав кивнул. Он тоже не прочь был со временем породниться с твердическим князем, чтобы упрочить мир с ним. Вот только дочери, которую можно было бы выдать за одного из сыновей Прияслава, у него пока что не народилось. Но – как знать, может, и появится ещё! А то можно будет сговорить за него дочку Буеслава – она, что ни говори, княжна. Да и тоже ведь ей жениха искать, как подрастёт… Но пока что думать об этом не стоило. Прежде будущим женихам и невестам предстояло вырасти, а там уже и разговор будет.
Гриди Воеслава, да и он сам, охотно взялись за вёсла. Большой надобности в том не было, Росава и без того несла лодьи достаточно быстро, но это помогало и добраться до Велегостья поскорее, и занять себя хоть чем-то.
Твердические кормщики с удивлением посматривали на князя войнаричей, который наравне со своими гридями устроился на скамье с веслом. Но для Воеслава, не раз ходившего в походы со своими родичами-sjomann, ничего особенного в этом не было. Хальвор и его братья при случае тоже охотно брались за вёсла. Это лишний раз напоминало воинам, что князь или конунг такой же человек, как они. За таким и шли гораздо охотнее. В этом Воеслав убеждался не раз и не два. А ещё сидя на вёслах не приходилось томиться от безделья в ожидании, когда же покажутся знакомые стены детинца над рекой. К тому же размеренные движения не мешали размышлять.
То, что Воеслав и по рождению, и по воспитанию был воином, вовсе не значило, что он готов проводить в боях всю жизнь. А уж теперь, когда стал князем, и подавно. Мало кому из рвущихся завоевать чужие земли, приходило в голову, что война равно истощает все земли – и побеждённых, и победителей. Чтобы поход был удачным, войско надо снарядить. Стало быть, это немало припасов, и оружных, и чтобы поесть и людям, и лошадям. Да и сколько народу в том походе головы сложит? Вот и получается, что чужие-то земли то ли удастся взять, то ли нет, а свои сам же разоришь… Потому Воеслав и предпочёл, едва выдался случай, замириться с теми соседями, с кем войнаричи давно уже враждовали, – с раденичами и зарадичами. А теперь вот и с твердичами мир заключён. Что ни говори, а это радовало. Теперь обоим княжествам можно заботиться не о межах друг с другом, а об иных делах.
Последние, с кем у войнаричей не было вовсе никаких докончаний, – это ветвь морского народа, что подчинялась Скъялвиру конунгу. Их земли лежали за Межицей, по суше никакой межи у них и вовсе не было, но это нисколько не мешало соседям время от времени тревожить войнаричей набегами. Воеслав с лёгкой досадой подумал, что не миновать всё же сговариваться с родичами и вместе собирать поход против беспокойных соседей. Тем паче, Хальвор не раз упоминал, что между ними и Скъялвиром давняя вражда.
Воеслав не знал, почему эти мысли пришли именно теперь. Разве что сами боги хотят упредить его о чём-то… знать бы ещё, о чём.
А ещё хотелось всё же разгадать ту загадку, которую заметил Громобой. В самом ли деле Ведобор говорил не только о них троих, но и о тех Перуновых воинах, что шли поколением раньше? И если правда – где их искать? Да и надо ли это? Может, хотели бы – так давно бы сами сказались. А может, по се поры в том просто нужды не было. Тут, пожалуй, было о чём поразмыслить. А ещё лучше – добравшись до Велегостья, сходить за советом к Семираду и Буреяру.
Правда, Воеслав вовсе не был уверен, что в его отсутствие в войнарических землях ничего не произошло. Беспокоиться особо наверняка не о чем, оставшиеся в Велегостье бояре и воеводы и без него способны позаботиться о защите. А весть ему подать они и не сумели бы, больно уж далеко он ушёл. Потвора, конечно, могла отправить письмо с птицей, как не раз по его просьбе посылала к раденичам, но… Если и случилось что-то, наверняка княгиня сама решила не извещать его. Перенестись в мгновение ока от твердическо-могутических межей в Велегостье Воеслав всё едино не мог. А значит, только попусту тревожился бы.
Узнать, верны ли его опасения, можно было лишь в своих землях. Потому Воеслав размеренно налегал на весло, и лодья птицей летела вниз по течению Росавы. Велегостье было всё ближе.
Глава 25
Когда лодьи подошли к берегу в Велегостье, встречать князя сбежался, кажется, весь город. Боярин Радень приветствовал его принятыми в таких случаях словами, но по его голосу Воеслав почувствовал, что боярин и в самом деле рад. Не иначе, кое-какие из забот, доставшихся ему, оказались тяжелее, чем думалось.
Расспрашивать, что происходило в Велегостье и войнарических землях в его отсутствие, Воеслав не стал. На это ещё будет время… позже, в гриднице.
Дождавшись, когда гриди выведут на берег заранее осёдланных лошадей, Воеслав вскочил в седло. Бояре и гриди последовали его примеру. Вскоре все вместе уже ехали вверх по Большому Взвозу к воротам детинца. Следом бодро шагали пешие ратники.
Спустя совсем немного времени на княжеском подворье уже было людно и шумно. Челядь проворно тащила с поварни в гридницу блюда и горшки, конюшенные отроки вели лошадей в конюшни… Воеслав, не глядя, бросил кому-то поводья и легко взбежал на крыльцо, на котором уже стояла Потвора с кубком в руках. Её сияющие глаза лучше всяких слов говорили, что она ждала мужа и очень рада его благополучному возвращению. Окинув взглядом её вновь постройневший стан, Воеслав сообразил, что за всеми тревогами и заботами совсем позабыл: она должна была родить как раз в его отсутствие, притом совсем недавно. Принимая кубок, чуть слышно шепнул:
– Кто?
– Сын, – так же тихо откликнулась она.
Позже, уже после бани Воеслав поднялся в горницы. Впервые взяв младшего сына на руки, он чувствовал себя как тот князь из старой кощуны – вот уж истинно, «то, чего в своём дому не знал»! Когда Потвора сказала, что и родился малыш как раз на Перунов день, да ещё в грозу, Воеслава это почему-то не удивило. Вглядываясь в крохотное личико, он видел знакомое сияние знака.
– Что ж… Вот и один из тех, кто со временем придёт нам на смену…
Долго оставаться в тишине горниц с женой и сыновьями ему не пришлось – в гриднице уже всё готово было к пиру. Пришлось спускаться туда и до глубокой ночи сидеть за столом, выслушивая здравицы, поднимая кубки… К счастью, на пиру никому не пришло в голову ни расспрашивать его о походе к твердичам, ни рассказывать, что происходило в его отсутствие в войнарических землях. Сегодня был день радости, а дела вполне могли подождать.
Добравшись после пира до постели, Воеслав уснул мгновенно.
Следующий день князь провёл в гриднице. Теперь, когда битвы остались позади, пришло время заняться делами своей земли.
Выслушав рассказ о нападении Скъялвира конунга, Воеслав с досадой ударил себя кулаком по колену:
– Так и знал, что без него не обойдётся!
Впрочем, нападение удалось отбить, а что там сталось с самим Скъялвиром – про это, по словам участвовавших в тамошних боях, лучше было спросить у родичей князя. Воеслав покачал головой:
– Вы и их уговорили помочь?!
– Княгине спасибо – надоумила, – откликнулся боярин Радень.
