ДЕ ЛА ВЕРДА.
И вновь длинная лента дороги. Граф с верным секретарем побывали практически во всех европейских странах. Когда-то он с присущим ему рвением выполнял поручения папы, потом короля Арагона, а теперь столь же преданно служил католическим королям – Изабелле и Фердинанду. Можно без преувеличения сказать, что в пути прошла почти вся жизнь дона Мигеля: беспрестанно меняющийся калейдоскоп пейзажей и городов, фамильный штандарт над головой, готовые в любой момент отразить нападение верные рыцари и бесконечные беседы с умницей Гачеком.
Вот и в этот раз, высадившись с корабля в Лигурии, после посещения Генуи они направлялись сухопутным путем в Ломбардию.
- Какой страшный век, Гачек. Скажу, не лукавя, что по интенсивности событий, сотрясающих все известные нам страны, равных ему никогда не было. Куда там эпохе крестовых походов, о которой ещё многие романтически грезят в Риме, упорно закрывая глаза на реалии сегодняшнего мира. В своё время рыцари креста не смогли навечно закрепить знамя Христа в Палестине, и приходится признать, что время для этого безнадежно упущено. Османы сильны как никогда: они захватили практически весь Балканский полуостров, угрожая христианскому миру, и едва ли не стучат копьями в двери наших домов. Казалось, всем должно стать понятно, что именно сейчас католикам необходимо собрать воедино свои силы и дать сокрушительный отпор нечестивцам. Однако вместо этого воистину благочестивого дела, мы наблюдаем, как оживились еретики всех мастей, колдуны и чародеи. Что за напасть? Мир окончательно сошёл с ума, если при королевских дворах появились должности придворных магов. И всё же мне кажется, что этот проклятый век ещё не сказал своего последнего слова, – как всегда философствовал дон Мигель, - и нас ждут великие потрясения.
Гачека весьма отдаленно интересовало несовершенство окружающего мира. Жизнь остается жизнью: человечество никогда не могло обойтись без проблем. В этом заключена суть грехопадения: едва люди преодолевают одни трудности, как сразу же возникают другие. И что без толку вздыхать и роптать по поводу несовершенства человеческого рода, если такова воля Господа?
Зато Эрих внимательно слушал своего нового сеньора. Исполняющий обязанности оруженосца юнец всегда находился в поле зрения дона Мигеля. Образование у младшего фон Валленберга было никудышным, но он обладал прекрасной памятью, а главное, желанием учиться. Убедившись в этом, де ла Верда сразу же приблизил к себе подростка. Взяв на себя обязанности ментора, он вызывал Эриха на разговоры обо всём на свете, учил рассуждать и подробнейшим образом отвечал на возникающие у него вопросы.
- Молодому дворянину надо бы больше внимания уделять образованию. Попроси у отца разрешения прослушать курс наук в университете, - как-то посоветовал он юному трирцу. – В наше время знания поражают противников куда действеннее меча.
Но Эрих только небрежно отмахнулся.
- Зачем протирать штаны где-нибудь в Сорбонне, если от вас я узнаю во стократ больше, чем от всех профессоров вместе взятых?
- Ну, я не настолько хорошо образован, - польщено улыбнулся дон Мигель.
- Да и не собираюсь я зарабатывать на жизнь, подавшись в лекари или натянув мантию судейского чиновника. Мой отец всегда говорил, что нет лучшего учителя, чем сама жизнь, а его даже враги не могли упрекнуть в глупости.
- Эти враги и являются истинными глупцами, ибо только безумцы осмелятся враждовать с фон Валленбергами, - пробурчал себе под нос Гачек, старательно игнорируя недовольный взгляд дона Мигеля.
- И всё ж есть человек, недовольства которого боится мой отец, - рассмеялся Эрих.
- Кто же этот отчаянный сорвиголова?
- Мадам Елена: у тётушки очень непростой характер, но она играючи вьёт верёвки из своего мужа.
Мужчины изумленно переглянулись: у них не было оснований считать юнца лгуном, но поверить, что какая-то женщина «вьет верёвки» из свирепого трирца, они тоже не смогли, поэтому быстро перевели разговор на другую тему.
- Почему вы так возитесь с этим пареньком? – не скрывал своего удивления Гачек.
Дон Мигель смущенно покосился на секретаря.
- Юный Эрих очень похож как на дю Валля, так и на мою жену, хотя, - он тяжело вздохнул, - я уже плохо помню, как выглядела Стефания.
- Похож, - недоуменно согласился Гачек, - но пан Збирайда - крестный отец и опекун графини. Сходство наверняка случайное.
- Вряд ли, - тонко улыбнулся дон Мигель, - но не в этом дело. Думаю, что примерно также должен выглядеть и мой потерянный Сид. Глядя на Эриха, я всё время представляю своего первенца. Где он, чем занят, какие люди окружают его? Стефания, похитив сына, тем самым лишила его будущего, и я не буду иметь покоя, пока не узнаю, как сложилась жизнь Сида.
Гачек горько прикусил губу: ему не хотелось верить, что малыш Сид ушёл на морское дно вместе с матерью и её любовником. Может, у Сэллизбурна хватило ума, прежде чем уйти в свой последний поход, оставить детей в каком-нибудь безопасном месте?
Когда испанцы въехали в Тоскану, центральное место в размышлениях дона Мигеля занял некоронованный властитель Флоренции – Лоренцо Великолепный. Это был не первый их визит к главе республики, но Медичи были настолько выдающимися людьми, что дон Мигель не уставал поражаться прихоти судьбы, столь возвысившей простых банкиров, что с ними стали вынуждены считаться все без исключения властители Европы.
Однако и при обсуждении личности Лоренцо в разговоре графа с секретарем то и дело всплывала тема османского нашествия.
- Турецкая угроза оказывает решающее влияние на расстановку сил в Европе. Вот те же Медичи. Лоренцо в своё время немало пострадал от заговора Пацци: погиб его любимый брат Джулиаоно, к тому же выяснилось, что заговорщиков поддерживал сам папа. Сикст был настолько расстроен неудачей, что в досаде конфисковал всё имущество Медичи, на которое только смог наложить руку, закрыл банки этой фамилии в Риме, к тому же отлучил от церкви всё население Флоренции, да ещё и науськал на Тоскану неаполитанского короля Фердинанда. И никто тогда не пришёл на помощь Медичи: ни ломбардийцы, ни хитроумные венецианцы. Я в то время не раз посещал Неаполь: король Хуан боялся, что на стороне флорентийцев выступят французы, и тогда в свару из-за тесных родственных связей вынужден будет вмешаться и Арагон. Два года шла война, Лоренцо находился в Неаполе практически на положении пленника, и неизвестно, чем всё закончилось, если бы турки не захватили Отранто. Вот тогда-то святой отец и схватился за голову, сообразив, что пока католики воюют с католиками, магометане могут оказаться у врат Рима. Ничего не поделаешь: дьявол силён, и заблуждаются даже понтифики. Опомнившийся Сикст поспешил заключить с Флоренцией мирный договор, согласно которому республика обязалась снарядить 15 галер для борьбы с турками да послать гениального Боттичелли расписывать Сикстинскую капеллу.
Дон Мигель осуждающе покачал головой:
- Но вообще-то мы не перестаем гневить Господа: как не взывал к европейским государям папа, предлагая организовать крестовый поход против турок, реально поддержала его лишь Венгрия, приславшая полуторатысячное войско да собравший ополчение Неаполь. Этого оказалось недостаточно: османы покинули Отранто только после смерти султана Мехмеда, когда Господь покарал их междоусобицей.
- А что же Медичи?
Вопрос Эриха вернул дона Мигеля к первоначальной теме разговора.
- Усмирив всех своих врагов, Лоренцо почует на лаврах. Надо сказать, что сейчас Флоренция остается республикой лишь номинально. На самом деле власть принадлежит Лоренцо, который формально оставаясь частным лицом, управляет городом при помощи так называемого «Совета семидесяти». Эти люди принимает только выгодные ему решения, практически отдав Медичи городскую казну, которой он распоряжается по своему усмотрению. Лоренцо заставил совет принять ряд законов, согласно которым покушение на его жизнь или имущество карается жесточайшим образом, и таким образом заткнул рты всем недовольным. Даже у монархов и то меньше полномочий.
- Значит, этот человек узурпировал власть?
Дон Мигель пожал плечами.
- Клан Медичи во главе Флоренции уже давно. Тому же Лоренцо власть досталась от отца, а тому от деда - Козимо Медичи.
- Надо отдать ему справедливость, - заметил Гачек, - этот правитель немало сделал для процветания родного города. Собрал большую коллекцию книг…
- Да это сейчас модно. Тот же Корвин показывал мне редкостное собрание фолиантов.
- … Медичи покровительствует людям искусства: философам, поэтам, скульпторам, живописцам. Его Академия Кареджи гремит на всю Италию как островок редкостного свободомыслия.
Дон Мигель только небрежно отмахнулся.
- Какое там свободомыслие? Кучка болтунов, собравшись на загородной вилле среди виноградников, многократно пережевывает труды античных философов, выдавая их мысли за свои. И хорошо слыть меценатом и покровителем искусств, если ты не тратишь на это ни гроша из своего кармана, заставляя за всё платить городскую казну.
- А его покровительство Леонардо да Винчи? А Микеланджело? Для него одного в Садах Медичи была открыта школа скульпторов. Тому же Сандро Боттичелли Лоренцо заказал немало картин для украшения своего дворца.
- Художник Боттичелли может быть и не плохой, но вот сюжеты его картин… - де ла Верда недовольно поморщился. – Талант – это Божий дар, поэтому должен быть полностью посвящён Господу нашему. А его «Весна» и «Рождение Венеры» едва ли не гимн язычеству, недостойный истинного христианина. Портреты же Боттичелли…
- … поражают красотой и проникновением в душу позирующего человека.
- В этом есть нечто дьявольское, - упрямо возразил дон Мигель.
Гачек только устало вздохнул: ему надоело без толку спорить. Зато темой разговора неожиданно заинтересовался Эрих.
- Почему дьявольское? Благодаря таланту Боттичелли я хотя бы знаю, как выглядела моя мать.
Оба мужчины на несколько мгновений онемели.
- Откуда… как… - растерянно пробормотал дон Мигель, - где донна Стефания могла встретиться с Боттичелли?
- Не знаю, - беззаботно пожал плечами подросток. – Отец привёз её портрет из поездки во Флоренцию. Он позвал нас с Гуго и, указав на изображение прекраснейшей женщины, пояснил, что это наша мать.
Надо ли говорить, что подобное объяснение не удовлетворило графа, и он замкнулся в тяжёлом озадаченном молчании. Встревоженный Гачек сразу же догадался, что очевидно Сэллизбурн с любовницей побывали при дворе Медичи, и пораженный красотой Стефании Лоренцо заказал её портрет Боттичелли. Но зачем правитель отдал его фон Валленбергу?
- Может, барон привез домой первый попавшийся портрет красавицы, чтобы мальчики не задавали неудобных вопросов о матери? - выбрав момент, когда Эрих отъехал, шепнул он де ла Верде. – Не увидев изображения, мы не можем точно сказать: графиня ли изображена на картине?
Дон Мигель тяжело перевёл дыхание.
- Мне это тоже пришло в голову, - нехотя согласился он. – Но мы не знаем, куда направилась сбежавшая Стефания: может, она сейчас проживает где-то во Флоренции и поэтому позировала Боттичелли?
- Тогда бы фон Валленберг привез в Копфлебенц не портрет, а оригинал. С его-то талантами найти интересующую женщину во Флоренции - пара пустяков.
- Возможно, но всё же по приезде нужно будет встретиться с живописцем.
- Непременно, - согласился Гачек, молясь про себя, чтобы Боттичелли куда-нибудь уехал (желательно на другой край света).
Мысли о портрете графини надолго испортили настроение, как графу, так и его секретарю, зато Эрих искренне наслаждался путешествием. Весна в Тоскане – зрелище, которое вряд ли хоть кого-то оставит равнодушным, и паренёк жизнерадостно поглядывал на зеленые живописные холмы и цветущие сады. Было очевидно, что его мало интересуют проблемы предыдущего поколения, и мыслями он далек от портрета матери.
- Вы встречались с королем венгров Корвиным? – вдруг спросил Эрих.
- И не раз, - удивленно подтвердил дон Мигель.
- Вы обсуждали создание коалиции для борьбы с турками?
Де ла Верда усмехнулся:
- Не только. Во-первых, Корвин женат на принцессе из Арагонского дома, и я привозил письмо королеве Беатрисе с советами чисто семейного свойства. Во-вторых, до его святейшества дошли хоть и смутные, но очень неприятные слухи.
Гачек удивленно покосился на графа: неужели он посвятит этого мальчишку в суть весьма опасных тайн?
-. До меня также по личным каналам доходили сведения об увлеченности Корвина магией, но… король не та фигура, которую вызовешь на допрос в инквизицию. Всё изменилось, когда слухи об этом дошли до ушей святого отца. Папа расстроился, и я его понимаю: интердиктом Матьяшу не пригрозишь. Венгрия находится на переднем краю борьбы с исламом, сдерживая орды османов от вторжения на просторы Европы. Этому королю позволено многое из того, чего не простили бы никому другому. Вот папа и попросил, пользуясь моим родством с арагонской королевской династией деликатно поговорить с Корвином.
Дон Мигель тяжело перевел дыхание.
- Передо мной стояла задача не из лёгких: надо было довести до сведения Корвина, что Риму известно о его недостойных «шалостях», и при этом не вызвать у короля даже тени недовольства.
Эрих недоверчиво покосился на патрона.
- И вы справились?
Дон Мигель невесело рассмеялся.
- Похоже, именно на такие миссии и обрёк меня Господь. Вот уже четверть века я разгребаю королевские авгиевы конюшни, стараясь при этом не задеть амбиций монархов.
- И что вы сказали Корвину?
- Ничего. Ему я не сказал ничего, зато в присутствии Матьяша, как бы между прочим, рассказал королеве Беатрис старинную легенду об одном из древних королей, который при помощи волшебного кольца достиг небывалого могущества. Однако все его дети умирали в колыбели. Глубоко огорченный отец обратился за советом к святому подвижнику, жившему в пустыне неподалеку от его дворца. И пустынник пояснил королю, что волшебство не рождается на пустом месте: за исполнение каждого желания отца дьявол забирает жизнь его ребенка. «Нечистый никогда не остается внакладе: за каждую свою услугу он берет самую высокую цену - налог кровью» - пояснил я Беатрисе. Надо думать, что бездетная королева с должным вниманием отнеслась к моим словам, не прошли они мимо ушей и её супруга.
- Разве король бездетен?
- В том-то и дело, что сия беда обрушилась только на его супружеское ложе. Игры с дьяволом ни для кого не проходят бесследно.
Гачек чертыхнулся про себя: де ла Верда во всём видел происки сатаны. Секретарь тоже встречался с Корвином, и этот государь произвел на него самое благоприятное впечатление.
- Зачем Матьяшу заниматься чародейством? – возразил он. - Корвин с малолетства на троне: удачлив, образован, богат. Его слава гремит далеко за пределами Венгрии и без заигрывания с нечистой силой.
Граф усмехнулся.
- Да, это правление Венгрия запомнит надолго.
Эрих слушал объяснения патрона с такой заинтересованностью, что вызвал у графа и его секретаря немалое удивление. Зачем мальчишке из трирского захолустья интимные подробности жизни венгерского короля?
- А почему он постоянно воюет с соседями?
- Отбивает охоту зариться на его корону, ну и вполне понятная слабость талантливого военачальника: мечтает достигнуть славы великого завоевателя.
