– Клянитесь!
– Клянемся, – выдержав долгую паузу, выдохнули сестры. И впервые в жизни я была уверена – даже врожденное легкомыслие не заставит девчонок это обещание нарушить.
Земля дрогнула. Каменное изваяние по имени Райлен окуталось белым магическим светом. Свет становился все ярче, все плотней, в воздухе появился грозовой запах, а ветер, качавший верхушки парковых деревьев, усилился.
– Конрамис! – выкрикнул брюнет и сделал сложный, резкий пасс рукой. – Конрамис ту!
Мир озарила нестерпимо яркая вспышка, а потом могильные камни ожили. Осколки разбитых надгробных плит целеустремленно поползли друг к другу в явном намерении обрести прежнее единство. Те, что были вырваны, но не раскололись, тоже пришли в движение – тяжело, но настырно, подбирались к могилам.
Когда первая плита встала на место, я приоткрыла рот. После второй не выдержала – потерла глаза, все еще не веря, что это происходит наяву, а не в мечтах.
– О Богиня! – с замиранием сердца прошептала я.
– О Райлен! – восхищенно воскликнули близняшки.
Кладбище восстанавливалось стремительно. Даже рытвины в газоне затянулись и примятая трава поднялась. И лишь саркофаг тетушки Тьяны остался как был – с трещиной от крышки до основания.
– Чуть чуть не хватило, – недовольно пробормотал штатный маг города Вайлеса, пристально взирая на трещину. Свечение вокруг него давно погасло, кладбище озарял лишь крошечный светлячок – тот самый, что Райлен сотворил вначале.
– Да ничего страшного! – ободряюще пропищала Мила.
– Мы ее все равно не любили, – добавила Лина.
А я заложила руки за спину и сделала решительный шаг вперед. Пусть видит – я знаю, что у него кончилась магия, но сбегать от правосудия не собираюсь. Я признаю свою вину и готова понести наказание.
Мой жест истолковали верно. Близняшки перестали шушукаться и вздыхать, а Райлен… Он смерил задумчивым взглядом и неспешно двинулся навстречу.
– Госпожа Соули, – приблизившись, сказал маг.
Смотреть ему в глаза сил не было, так что покорно склонила голову и прошептала:
– Господин Райлен…
– Госпожа Соули…
Вздрогнула, потому что брюнет сделал еще один шаг, а потом наклонился к уху и прошептал:
– Госпожа Соули, умертвие – тот же зверь. Когда его жизни угрожает опасность, он на команды хозяина не реагирует…
Прошептал и отстранился. А потом спросил бодренько, с улыбкой:
– Еще умертвия есть?
– А… А про это только Соули знает, – промямлила Лина.
– Ага, – неуверенно поддержала Мила. – Это она тролля разбудила, а мы ничего не знали.
– И ни в чем не виноваты! – добила младшенькая.
О Богиня!
Улыбка Райлена стала какой то запредельной. Показалось или он действительно закусил губу, чтобы не рассмеяться в голос?
– Госпожа Соули? – недвусмысленно позвал маг.
Теперь у меня пылали не только щеки, но и уши, и шея, и вообще все! А ушибленная коленка, на которой пальцы брюнета недавно вензеля выводили, – едва ли не огнем горела.
– Ну раз умертвий больше нет, – так и не дождавшись моего ответа, сказал маг, – предлагаю покинуть это уютное местечко…
– Зачем? – проворковала Мила.
– Мы никуда не торопимся, – поддержала младшенькая.
Если бы они сейчас достали из под ближайшего куста корзинку для пикника и предложили Райлену отметить победу, я бы не удивилась.
– Во первых, у госпожи Соули травма, – терпеливо напомнил брюнет. – Ей нужно в постель, причем срочно. Во вторых… вы уверены, что никто не слышал грохота и не видел магических вспышек?
О Богиня! Ну конечно! Слуги! Они непременно придут выяснять, что случилось! Нужно выбираться отсюда. Немедленно! Вот только… вот только как же арест? Я же… я же некромантией занималась.
– Госпожа Соули! – Оклик мага заставил вздрогнуть. – Госпожа Соули, простите, но в этот раз вам придется идти самостоятельно. Впрочем, если не боитесь запачкать платье…
Я только теперь заметила, что нарядный камзол Райлена превратился в нечто жуткое, больше похожее на мешок из под прошлогодней репы. Штаны тоже оказались заляпаны, да и на сапогах грязь. Но, по правде, риск испачкаться меня не смущал – меня смущал сам Райлен. Причем смущал жутко! До дрожи в многострадальных коленках.
– Я сама, – пробормотала и стыдливо спрятала глаза.
Он только усмехнулся в ответ. Однако… однако опереться на его локоть все таки пришлось, потому что магический светлячок погас, а пока глаза привыкли к темноте, развеянной тусклым мерцанием звезд, была слепа, как новорожденный котенок, и идти без поводыря, разумеется, не могла.
Едва отошли от кладбищенской калитки, вдалеке между деревьями замерцали оранжевые отсветы факелов и послышался лай собак. Да, было бы удивительно, если бы слуги не заметили светопреставление, устроенное Райленом. Ох, надеюсь, они не догадаются, что здесь случилось, иначе нам с девчонками точно конец…
– Соули, дорогая! – раздался голосок, подозрительно похожий на мамин. – Ты представляешь, что вчера случилось?!
Я приоткрыла один глаз, но тут же зажмурилась. Не потому что спать хотелось, а потому что страшно стало. Даже жутко!
Но мама отступать не собиралась. Села на кровать и заявила:
– Представляешь, вчера ночью саркофаг с прахом тетушки Тьяны раскололся. Прям вот взял и треснул. От крышки и до самого основания.
– У… – многозначительно протянула я, притворно зевнула.
– А перед этим, говорят, вспышки света над кладбищем видели. И грохот слышали. И рычание!
– Рычание? – Я пыталась придать голосу удивленные интонации. Сквозь удивление и страх прорезался, но он был вполне уместен.
– Ага! Ужасное!
Изображать спящую было уже невежливо – пришлось сесть на постели и выдавить из себя приветливую улыбку.
Матушка была одета по домашнему – в строгое серое платье и передник. Из под белого чепца выбивалось несколько пшеничных прядок, одна змеилась по шее. В синих глазах отражался испуг.
– Ага, я тоже, когда услышала, перепугалась, – кивнула матушка. – Но слуги сказали, ничего странного на кладбище не нашли. Только саркофаг раскололся, и все. И кто тогда рычал, спрашивается? И вспышки эти…
Я нервно сглотнула, а потом в голову ударила шальная, но очень дельная мысль.
– А… А может, сама тетушка Тьяна? – робко предположила я. – Ну ты же помнишь, какой у нее характер… был. Может, она с кем то из соседей по кладбищу поругалась ну или подралась.
Мама поморщилась:
– А ведь действительно… Но я все равно хочу мага вызвать. Это же по его части, верно?
– Не надо мага! – выпалила, а потом поняла, что натворила, и покраснела жутко.
– Ну ка, ну ка… Что у нас с этим прохвостом?
– Ничего, – пробормотала я.
– В глаза мне посмотри! – Голос родительницы прозвучал невероятно строго. Я таких интонаций никогда не слышала.
Смотреть не хотелось, но ослушаться, конечно, не могла.
– Влюбилась?
– Нет! – громко возмутилась я. И даже отшатнулась.
Мамулечка смерила пристальным взглядом, кивнула:
– Правильно. Незачем в таких, как этот господин Райлен, влюбляться.
– А… а что случилось то?
Мама фыркнула. Громко и возмущенно. Почти как моя Искра, когда ей вместо обещанного яблока морковку приносишь.
– Да за ним полгорода волочится!
Я удивленно приподняла брови, а родительница продолжила:
– Представляешь, вчера какие то девицы сами к нему знакомиться подошли. А он, бесстыдник, вместо того чтобы отрезвить дурочек и напомнить о приличиях, разговор завел. И это на глазах у всего города! Мы с госпожой Дюи в ужасе. Но ладно он, а девицы то, девицы! И куда только родители смотрят?
Ой, как же мне захотелось натянуть на голову одеяло… или хотя бы подушкой прикрыться. Щеки вспыхнули, как по заказу. Уши тоже.
– Вот! – наставительно протянула мамочка. – Видишь, даже тебе стыдно, хотя ты ни при чем. А этой троице…
– Троице? – сглотнув переспросила я.
– Ага. Три соплюшки. Так и вешались на него, так и вешались!
О Богиня! Милая, любимая моя, ласковая! Не выдай нас, умоляю!
– Кстати, Фиска сказала, вы немногим раньше меня в поместье вернулись. Где так долго гуляли?
Нигде! – хотела выпалить я, но вовремя вспомнила, что с мамой этот фокус не пройдет.
– На сеновале возле дальней конюшни.
– На сеновале?
– Мы… ну, ну вернее близняшки, очень хотели звезды считать.
– Что? – искренне изумилась мама.
А я совсем растерялась, потому что после рассказа о «трех соплюшках» из головы вышибло все умные мысли, в том числе подробности этой нелепой легенды про сеновал.
– Б… Близняшки в каком то журнале заметку про звездочетов прочли, – на ходу сочиняла я. – Вот и загорелись. А из окна же считать неудобно, а с сеновала все небо видно.
Мама закатила глаза и неодобрительно вздохнула, зато в Миле с Линой не усомнилась. А что, они и не такое могут…
– Надеюсь, это скоро пройдет, – вслух заключила она. Встала.
Я тоже хотела подняться, но едва пятки коснулись пола – взвыла раненой волчицей. Ох, как же так!
– Соули, что с тобой?!
Со мной рухнувшая мечта, что к утру коленка заживет сама по себе. Без лекарей и примочек.
– Я… я с сеновала вчера упала. Ударилась. Думала, все хорошо, а оказалось…
– Ох, Соули… – обреченно вздохнула мама, крикнула в распахнутую дверь: – Фиска, вызови лекаря! Наша Соули… – Нет, сообщить на весь дом, что великовозрастная дочка скакала по сеновалу, мамочка не решилась.
– Мамусик, близняшек ко мне позови, а? – жалобно попросила я.
Родительница удивилась безмерно. Просто при всей любви к сестрам добровольно с ними никогда не общалась. Даже уговорила родителей переселить меня в спальню в противоположном конце коридора – подальше от этой парочки.
В общем, просьбу пришлось обосновать:
– Они меня на этот сеновал затащили – им и развлекать! Я ж больная, встать не могу…
– А… – задумчиво протянула мама. Но близняшек все таки позвала.
Когда вернулись с кладбища, сил читать нотации уже не было, но оставлять все как есть, я не собиралась. И сестры о моих планах догадывались, поэтому в спальню вошли понурые и с надутыми губами.
– Дверь закройте, – тихо процедила я.
Закрыли. Потом подошли к кровати и застыли, старательно изображая раскаяние. Я, конечно, не поверила и все, что думала, высказала. Правда, говорить пришлось шепотом, чтобы матушка или кто нибудь из прислуги не подслушал. Девчонки сперва кривились и кокетничали, но к концу лекции раскраснелись всерьез.
– «Ах, господин Райлен, мы никуда не торопимся!» – зло передразнивала я. – Да вы хоть понимаете, насколько неприлично это звучит?! Или: «А мы ничего не знали, это все Соули виновата…» Думаете, такие слова вас красят? Вы хоть иногда головой думаете? Ну хоть чуть чуть?!
– Ну… – тихонечко протянула Лина.
– Э… – подхватила Мила.
– Нет, не спорю – я и сама хороша, но вы… Да торговки с рынка и то тактичнее! Я даже не представляю, кем надо быть, чтобы умудриться вот так опозориться перед аристократом! Отец с дальних пастбищ вернется, я…
– Нажалуешься? – Старшенькая шмыгнула носом и окончательно надулась.
– Нет! Уговорю нанять для вас самую строгую гувернантку!
– Опять? – хором выпалили близняшки.
Я сжала кулаки и отчеканила:
– Да!
И плевать, что полгода назад, когда эти нахалки извели третью воспитательницу, я, как и мама, убеждала отца, что дело не в отсутствии манер, а в чувстве протеста. Мол, сестрички, на самом то деле умные и на людях вести себя умеют, а гувернанток изводят из принципа – хотят показать, что уже взрослые и в опеке не нуждаются. Ох, зря отец нас послушал! Хотя до вчерашнего дня сестры и впрямь вели себя прилично. Шалили не больше положенного и к прохожим не приставали…
О том, что вызов умертвия относится к запрещенной во всех разумных королевствах магии, тоже рассказала. И какое наказание за такую магию полагается, поведала. Вот после этих слов девчонки совсем погрустнели, что, впрочем, не помешало до последнего цепляться за дневник Линара. Но я была непреклонна и невероятно зла, так что книгу в черном переплете близняшки все таки отдали…
От продолжения расправы сестриц спасло появление штатного лекаря города Вайлеса. Скрюченный старик с неизменным саквояжем отнесся к моей коленке куда строже, чем Райлен. Сперва ударил серебряным молоточком, потом применил какое то болючее заклинание и крякнул:
– Трещина в коленной чашечке.
Без лишних слов начертал под коленкой исцеляющий символ, наложил компресс с жутко вонючей мазью, замотал все это дело толстым бинтом и заявил:
– Ногу не сгибать! Два дня лежать!
Я от такого тона поежилась, а девчонок так вообще передернуло.
А потом передернуло всех, даже старика лекаря, потому что в спальню влетела наша мамулечка… Нет, клыков и вертикальных зрачков, какие порой наблюдаются у близняшек, у мамочки не было, но в этот миг она сильно напоминала трехрогую гидру, о которой в прошлом номере журнала «Животный мир Верилии» писали. В чем дело, догадались прежде, чем увидели в ее руке бумажный квадратик записки…
– Да как вы могли! – воскликнула родительница. И добавила совсем возмущенно: – Соули!
Лекарь спешно откланялся, а мы… приготовились к долгой, мучительной смерти.
Два дня, проведенные в постели, были куда ужасней всех походов на кладбище. Но вовсе не потому, что нам влетело, нет… Просто у меня появилось время как следует подумать над случившимся, и чем дольше думала, тем страшнее становилось…
Черноглазый маг с самого начала знал, что никакого умертвия нет. Именно поэтому он нарядился в изысканный камзол вместо пропитанной специальным составом куртки, именно поэтому разрешил проводить до самого кладбища. Он пытался выяснить, как далеко мы готовы зайти ради того, чтобы сохранить лицо. И, видимо, все таки рассчитывал выпить чаю с маковым пирогом.
Зачем согласился на эту авантюру? Посмеяться над провинциальными дурочками хотел, не иначе.
И тут… умертвие. Причем не простое, а боевое. О Богиня! Как глупо получилось! Или… или это все таки справедливость? Он ехал, чтобы поиздеваться над нами, а в итоге сам едва не сел в лужу. Впрочем, лужей это назвать трудно. Мы едва не угробили нового штатного мага!
Дальше – хуже. Райлен сообразил, кто поднял того тролля. Кто превратил его в боевое умертвие – тоже догадался, причем задолго до трусливого признания близняшек. Райлен понял все, но… не арестовал. Более того – ни одного дурного слова не сказал. Ни одного! И улыбался так, будто мы не тролля, а заколдованную лягушку из загашника достали.
О Богиня! Почему он так поступил?
Когда возвращались с кладбища, я даже смотреть на него боялась. А он пытался завести разговор – не про мертвяков, а так, о погоде, но я отмалчивалась, и брюнет отстал. Зато когда доехали до поворота к поместью, заартачился: мол, не могу одних по такой темноте отпустить. И тот факт, что мы недавно целое умертвие подняли и приручили, как будто не в счет…
Странно это все. Невероятно странно. И страшно… потому, что понятия не имею, почему он так поступил. И чем аукнется это приключение, тоже не знаю. Райлен, безусловно, благороден, но мы же использовали запрещенную магию! Он, как штатный маг города, наверняка должен сообщить куда следует.
А зелье? Ну кто поверит, что три девчонки с домашним образованием и минимальными магическими способностями могли сварить зелье, подчиняющее умертвие? Ответ один – никто. Значит, если начнется расследование, то обязательно всплывет имя Линара… О Богиня!
Я так устала от этих мыслей, от страха, которым даже стены пропитались, что утром третьего дня самостоятельно избавилась от повязки и поковыляла к матушке – просить разрешения съездить в Вайлес.
– Клянемся, – выдержав долгую паузу, выдохнули сестры. И впервые в жизни я была уверена – даже врожденное легкомыслие не заставит девчонок это обещание нарушить.
Земля дрогнула. Каменное изваяние по имени Райлен окуталось белым магическим светом. Свет становился все ярче, все плотней, в воздухе появился грозовой запах, а ветер, качавший верхушки парковых деревьев, усилился.
– Конрамис! – выкрикнул брюнет и сделал сложный, резкий пасс рукой. – Конрамис ту!
Мир озарила нестерпимо яркая вспышка, а потом могильные камни ожили. Осколки разбитых надгробных плит целеустремленно поползли друг к другу в явном намерении обрести прежнее единство. Те, что были вырваны, но не раскололись, тоже пришли в движение – тяжело, но настырно, подбирались к могилам.
Когда первая плита встала на место, я приоткрыла рот. После второй не выдержала – потерла глаза, все еще не веря, что это происходит наяву, а не в мечтах.
– О Богиня! – с замиранием сердца прошептала я.
– О Райлен! – восхищенно воскликнули близняшки.
Кладбище восстанавливалось стремительно. Даже рытвины в газоне затянулись и примятая трава поднялась. И лишь саркофаг тетушки Тьяны остался как был – с трещиной от крышки до основания.
– Чуть чуть не хватило, – недовольно пробормотал штатный маг города Вайлеса, пристально взирая на трещину. Свечение вокруг него давно погасло, кладбище озарял лишь крошечный светлячок – тот самый, что Райлен сотворил вначале.
– Да ничего страшного! – ободряюще пропищала Мила.
– Мы ее все равно не любили, – добавила Лина.
А я заложила руки за спину и сделала решительный шаг вперед. Пусть видит – я знаю, что у него кончилась магия, но сбегать от правосудия не собираюсь. Я признаю свою вину и готова понести наказание.
Мой жест истолковали верно. Близняшки перестали шушукаться и вздыхать, а Райлен… Он смерил задумчивым взглядом и неспешно двинулся навстречу.
– Госпожа Соули, – приблизившись, сказал маг.
Смотреть ему в глаза сил не было, так что покорно склонила голову и прошептала:
– Господин Райлен…
– Госпожа Соули…
Вздрогнула, потому что брюнет сделал еще один шаг, а потом наклонился к уху и прошептал:
– Госпожа Соули, умертвие – тот же зверь. Когда его жизни угрожает опасность, он на команды хозяина не реагирует…
Прошептал и отстранился. А потом спросил бодренько, с улыбкой:
– Еще умертвия есть?
– А… А про это только Соули знает, – промямлила Лина.
– Ага, – неуверенно поддержала Мила. – Это она тролля разбудила, а мы ничего не знали.
– И ни в чем не виноваты! – добила младшенькая.
О Богиня!
Улыбка Райлена стала какой то запредельной. Показалось или он действительно закусил губу, чтобы не рассмеяться в голос?
– Госпожа Соули? – недвусмысленно позвал маг.
Теперь у меня пылали не только щеки, но и уши, и шея, и вообще все! А ушибленная коленка, на которой пальцы брюнета недавно вензеля выводили, – едва ли не огнем горела.
– Ну раз умертвий больше нет, – так и не дождавшись моего ответа, сказал маг, – предлагаю покинуть это уютное местечко…
– Зачем? – проворковала Мила.
– Мы никуда не торопимся, – поддержала младшенькая.
Если бы они сейчас достали из под ближайшего куста корзинку для пикника и предложили Райлену отметить победу, я бы не удивилась.
– Во первых, у госпожи Соули травма, – терпеливо напомнил брюнет. – Ей нужно в постель, причем срочно. Во вторых… вы уверены, что никто не слышал грохота и не видел магических вспышек?
О Богиня! Ну конечно! Слуги! Они непременно придут выяснять, что случилось! Нужно выбираться отсюда. Немедленно! Вот только… вот только как же арест? Я же… я же некромантией занималась.
– Госпожа Соули! – Оклик мага заставил вздрогнуть. – Госпожа Соули, простите, но в этот раз вам придется идти самостоятельно. Впрочем, если не боитесь запачкать платье…
Я только теперь заметила, что нарядный камзол Райлена превратился в нечто жуткое, больше похожее на мешок из под прошлогодней репы. Штаны тоже оказались заляпаны, да и на сапогах грязь. Но, по правде, риск испачкаться меня не смущал – меня смущал сам Райлен. Причем смущал жутко! До дрожи в многострадальных коленках.
– Я сама, – пробормотала и стыдливо спрятала глаза.
Он только усмехнулся в ответ. Однако… однако опереться на его локоть все таки пришлось, потому что магический светлячок погас, а пока глаза привыкли к темноте, развеянной тусклым мерцанием звезд, была слепа, как новорожденный котенок, и идти без поводыря, разумеется, не могла.
Едва отошли от кладбищенской калитки, вдалеке между деревьями замерцали оранжевые отсветы факелов и послышался лай собак. Да, было бы удивительно, если бы слуги не заметили светопреставление, устроенное Райленом. Ох, надеюсь, они не догадаются, что здесь случилось, иначе нам с девчонками точно конец…
– Соули, дорогая! – раздался голосок, подозрительно похожий на мамин. – Ты представляешь, что вчера случилось?!
Я приоткрыла один глаз, но тут же зажмурилась. Не потому что спать хотелось, а потому что страшно стало. Даже жутко!
Но мама отступать не собиралась. Села на кровать и заявила:
– Представляешь, вчера ночью саркофаг с прахом тетушки Тьяны раскололся. Прям вот взял и треснул. От крышки и до самого основания.
– У… – многозначительно протянула я, притворно зевнула.
– А перед этим, говорят, вспышки света над кладбищем видели. И грохот слышали. И рычание!
– Рычание? – Я пыталась придать голосу удивленные интонации. Сквозь удивление и страх прорезался, но он был вполне уместен.
– Ага! Ужасное!
Изображать спящую было уже невежливо – пришлось сесть на постели и выдавить из себя приветливую улыбку.
Матушка была одета по домашнему – в строгое серое платье и передник. Из под белого чепца выбивалось несколько пшеничных прядок, одна змеилась по шее. В синих глазах отражался испуг.
– Ага, я тоже, когда услышала, перепугалась, – кивнула матушка. – Но слуги сказали, ничего странного на кладбище не нашли. Только саркофаг раскололся, и все. И кто тогда рычал, спрашивается? И вспышки эти…
Я нервно сглотнула, а потом в голову ударила шальная, но очень дельная мысль.
– А… А может, сама тетушка Тьяна? – робко предположила я. – Ну ты же помнишь, какой у нее характер… был. Может, она с кем то из соседей по кладбищу поругалась ну или подралась.
Мама поморщилась:
– А ведь действительно… Но я все равно хочу мага вызвать. Это же по его части, верно?
– Не надо мага! – выпалила, а потом поняла, что натворила, и покраснела жутко.
– Ну ка, ну ка… Что у нас с этим прохвостом?
– Ничего, – пробормотала я.
– В глаза мне посмотри! – Голос родительницы прозвучал невероятно строго. Я таких интонаций никогда не слышала.
Смотреть не хотелось, но ослушаться, конечно, не могла.
– Влюбилась?
– Нет! – громко возмутилась я. И даже отшатнулась.
Мамулечка смерила пристальным взглядом, кивнула:
– Правильно. Незачем в таких, как этот господин Райлен, влюбляться.
– А… а что случилось то?
Мама фыркнула. Громко и возмущенно. Почти как моя Искра, когда ей вместо обещанного яблока морковку приносишь.
– Да за ним полгорода волочится!
Я удивленно приподняла брови, а родительница продолжила:
– Представляешь, вчера какие то девицы сами к нему знакомиться подошли. А он, бесстыдник, вместо того чтобы отрезвить дурочек и напомнить о приличиях, разговор завел. И это на глазах у всего города! Мы с госпожой Дюи в ужасе. Но ладно он, а девицы то, девицы! И куда только родители смотрят?
Ой, как же мне захотелось натянуть на голову одеяло… или хотя бы подушкой прикрыться. Щеки вспыхнули, как по заказу. Уши тоже.
– Вот! – наставительно протянула мамочка. – Видишь, даже тебе стыдно, хотя ты ни при чем. А этой троице…
– Троице? – сглотнув переспросила я.
– Ага. Три соплюшки. Так и вешались на него, так и вешались!
О Богиня! Милая, любимая моя, ласковая! Не выдай нас, умоляю!
– Кстати, Фиска сказала, вы немногим раньше меня в поместье вернулись. Где так долго гуляли?
Нигде! – хотела выпалить я, но вовремя вспомнила, что с мамой этот фокус не пройдет.
– На сеновале возле дальней конюшни.
– На сеновале?
– Мы… ну, ну вернее близняшки, очень хотели звезды считать.
– Что? – искренне изумилась мама.
А я совсем растерялась, потому что после рассказа о «трех соплюшках» из головы вышибло все умные мысли, в том числе подробности этой нелепой легенды про сеновал.
– Б… Близняшки в каком то журнале заметку про звездочетов прочли, – на ходу сочиняла я. – Вот и загорелись. А из окна же считать неудобно, а с сеновала все небо видно.
Мама закатила глаза и неодобрительно вздохнула, зато в Миле с Линой не усомнилась. А что, они и не такое могут…
– Надеюсь, это скоро пройдет, – вслух заключила она. Встала.
Я тоже хотела подняться, но едва пятки коснулись пола – взвыла раненой волчицей. Ох, как же так!
– Соули, что с тобой?!
Со мной рухнувшая мечта, что к утру коленка заживет сама по себе. Без лекарей и примочек.
– Я… я с сеновала вчера упала. Ударилась. Думала, все хорошо, а оказалось…
– Ох, Соули… – обреченно вздохнула мама, крикнула в распахнутую дверь: – Фиска, вызови лекаря! Наша Соули… – Нет, сообщить на весь дом, что великовозрастная дочка скакала по сеновалу, мамочка не решилась.
– Мамусик, близняшек ко мне позови, а? – жалобно попросила я.
Родительница удивилась безмерно. Просто при всей любви к сестрам добровольно с ними никогда не общалась. Даже уговорила родителей переселить меня в спальню в противоположном конце коридора – подальше от этой парочки.
В общем, просьбу пришлось обосновать:
– Они меня на этот сеновал затащили – им и развлекать! Я ж больная, встать не могу…
– А… – задумчиво протянула мама. Но близняшек все таки позвала.
Когда вернулись с кладбища, сил читать нотации уже не было, но оставлять все как есть, я не собиралась. И сестры о моих планах догадывались, поэтому в спальню вошли понурые и с надутыми губами.
– Дверь закройте, – тихо процедила я.
Закрыли. Потом подошли к кровати и застыли, старательно изображая раскаяние. Я, конечно, не поверила и все, что думала, высказала. Правда, говорить пришлось шепотом, чтобы матушка или кто нибудь из прислуги не подслушал. Девчонки сперва кривились и кокетничали, но к концу лекции раскраснелись всерьез.
– «Ах, господин Райлен, мы никуда не торопимся!» – зло передразнивала я. – Да вы хоть понимаете, насколько неприлично это звучит?! Или: «А мы ничего не знали, это все Соули виновата…» Думаете, такие слова вас красят? Вы хоть иногда головой думаете? Ну хоть чуть чуть?!
– Ну… – тихонечко протянула Лина.
– Э… – подхватила Мила.
– Нет, не спорю – я и сама хороша, но вы… Да торговки с рынка и то тактичнее! Я даже не представляю, кем надо быть, чтобы умудриться вот так опозориться перед аристократом! Отец с дальних пастбищ вернется, я…
– Нажалуешься? – Старшенькая шмыгнула носом и окончательно надулась.
– Нет! Уговорю нанять для вас самую строгую гувернантку!
– Опять? – хором выпалили близняшки.
Я сжала кулаки и отчеканила:
– Да!
И плевать, что полгода назад, когда эти нахалки извели третью воспитательницу, я, как и мама, убеждала отца, что дело не в отсутствии манер, а в чувстве протеста. Мол, сестрички, на самом то деле умные и на людях вести себя умеют, а гувернанток изводят из принципа – хотят показать, что уже взрослые и в опеке не нуждаются. Ох, зря отец нас послушал! Хотя до вчерашнего дня сестры и впрямь вели себя прилично. Шалили не больше положенного и к прохожим не приставали…
О том, что вызов умертвия относится к запрещенной во всех разумных королевствах магии, тоже рассказала. И какое наказание за такую магию полагается, поведала. Вот после этих слов девчонки совсем погрустнели, что, впрочем, не помешало до последнего цепляться за дневник Линара. Но я была непреклонна и невероятно зла, так что книгу в черном переплете близняшки все таки отдали…
От продолжения расправы сестриц спасло появление штатного лекаря города Вайлеса. Скрюченный старик с неизменным саквояжем отнесся к моей коленке куда строже, чем Райлен. Сперва ударил серебряным молоточком, потом применил какое то болючее заклинание и крякнул:
– Трещина в коленной чашечке.
Без лишних слов начертал под коленкой исцеляющий символ, наложил компресс с жутко вонючей мазью, замотал все это дело толстым бинтом и заявил:
– Ногу не сгибать! Два дня лежать!
Я от такого тона поежилась, а девчонок так вообще передернуло.
А потом передернуло всех, даже старика лекаря, потому что в спальню влетела наша мамулечка… Нет, клыков и вертикальных зрачков, какие порой наблюдаются у близняшек, у мамочки не было, но в этот миг она сильно напоминала трехрогую гидру, о которой в прошлом номере журнала «Животный мир Верилии» писали. В чем дело, догадались прежде, чем увидели в ее руке бумажный квадратик записки…
– Да как вы могли! – воскликнула родительница. И добавила совсем возмущенно: – Соули!
Лекарь спешно откланялся, а мы… приготовились к долгой, мучительной смерти.
Глава 6
Два дня, проведенные в постели, были куда ужасней всех походов на кладбище. Но вовсе не потому, что нам влетело, нет… Просто у меня появилось время как следует подумать над случившимся, и чем дольше думала, тем страшнее становилось…
Черноглазый маг с самого начала знал, что никакого умертвия нет. Именно поэтому он нарядился в изысканный камзол вместо пропитанной специальным составом куртки, именно поэтому разрешил проводить до самого кладбища. Он пытался выяснить, как далеко мы готовы зайти ради того, чтобы сохранить лицо. И, видимо, все таки рассчитывал выпить чаю с маковым пирогом.
Зачем согласился на эту авантюру? Посмеяться над провинциальными дурочками хотел, не иначе.
И тут… умертвие. Причем не простое, а боевое. О Богиня! Как глупо получилось! Или… или это все таки справедливость? Он ехал, чтобы поиздеваться над нами, а в итоге сам едва не сел в лужу. Впрочем, лужей это назвать трудно. Мы едва не угробили нового штатного мага!
Дальше – хуже. Райлен сообразил, кто поднял того тролля. Кто превратил его в боевое умертвие – тоже догадался, причем задолго до трусливого признания близняшек. Райлен понял все, но… не арестовал. Более того – ни одного дурного слова не сказал. Ни одного! И улыбался так, будто мы не тролля, а заколдованную лягушку из загашника достали.
О Богиня! Почему он так поступил?
Когда возвращались с кладбища, я даже смотреть на него боялась. А он пытался завести разговор – не про мертвяков, а так, о погоде, но я отмалчивалась, и брюнет отстал. Зато когда доехали до поворота к поместью, заартачился: мол, не могу одних по такой темноте отпустить. И тот факт, что мы недавно целое умертвие подняли и приручили, как будто не в счет…
Странно это все. Невероятно странно. И страшно… потому, что понятия не имею, почему он так поступил. И чем аукнется это приключение, тоже не знаю. Райлен, безусловно, благороден, но мы же использовали запрещенную магию! Он, как штатный маг города, наверняка должен сообщить куда следует.
А зелье? Ну кто поверит, что три девчонки с домашним образованием и минимальными магическими способностями могли сварить зелье, подчиняющее умертвие? Ответ один – никто. Значит, если начнется расследование, то обязательно всплывет имя Линара… О Богиня!
Я так устала от этих мыслей, от страха, которым даже стены пропитались, что утром третьего дня самостоятельно избавилась от повязки и поковыляла к матушке – просить разрешения съездить в Вайлес.
