Автомеханик возился на смотровой канаве с машиной. Молодая женщина за пластиковыми окнами сидела на диване и листала затертый до нечитаемости гламурный журнал. Она сидела боком к дверям гаража и, скорее всего, видела влетевшего в двери Буянова. Но даже уголок губ ее не дернулся. Не заметила как бы.
Евгений кивнул Степану и направился к закутку. Открыл дверь, женщина повернула голову.
— Здравствуйте, Марина!
Вот теперь дрогнули сразу два уголка губ.
— Мы с Вами знакомы?
— Хотелось бы мне считать, что я не ошибся.
— Вот как? Позвольте! Что-то знакомое!
— Ночь, дорога, колесо...
Она немного наморщила прелестный лобик, вспоминает будто бы. Наконец улыбнулась очаровательной улыбкой, знающей себе цену женщины.
— Ах, да! Евгений, по-моему! Женя?
— Не ошиблись. Он самый.
— Да, я же ведь должница! Вы за долгом?
— Ну вот сейчас о чем вы? Мне масла подлить надо в движок. Я спросил Степана, ему еще больше часа с вашей машиной мучиться. Чего вам здесь томиться? Поедемте, проведем этот час более достойно.
Она отложила журнал, взгляд ее был немного игрив, но и насмешлив.
— Как Вы это себе представляете?
— Здесь неподалеку кафе есть неплохое. Кофе?
— Как-то не очень.
— Вино?
— Ну что Вы? Сейчас уже за вино прав не лишают?
— Ах, да! А Вы знаете?! Там делают отличный глинтвейн, безалкогольный глинтвейн замечательного вкуса. В такую погоду самое оно!
— А Вы знаете, уговорили. Стыдно признаться, но я до сего дня не знаю, что это такое. Да тем более запах автосубстанций уже въелся, мне кажется, в меня. Сама то отмоюсь. Одежду жалко.
Он хотел взять Марину под руку, но она легко, но совсем не обидно увернулась от галантностей Евгения.
Кафе было небольшим и очень уютным. Стоял аромат свежей выпечки и хорошей женской парфюмерии.
Глинтвейн имел вкус вишни и корицы.
Ее глаза напротив околдовывали. Большие, яркие, выразительные, сочного коричневого цвета. Ему не хотелось отрывать своего взора от ее глаз, но это было непозволительно сейчас.
Ах, как она красива!
Зачем Марина сегодня поехала именно туда, в ту автомастерскую. Она себе не хотела сознаваться и не призналась бы на страшном суде, что поехала к Степану для того, чтобы дать себе возможность повидаться еще раз с тем ночным автомобилистом. А заодно и проверить его, как, неужели он не догадался предоставить им еще одну попытку встретиться. Ведь это же так очевидно! Ведь это так просто! А на вид умом бог мужчину не обделил.
Муж очередной выходной был занят на работе. Дочка была на внеочередных занятиях в музыкальной школе, откуда ее заберет мама и отведет к себе.
Все дела были дома переделаны. Одной так надоело проводить время дома в воскресенье. А почему не пошалить? Нет-нет! Ни о чем предосудительном она не помышляла! Она даже не думала о встрече... Она себе не хотела сознаваться и не созналась бы под пытками инквизиторов...
И вот он сидит напротив. Серьезный. Элегантный. Симпатичный. Хотя немного помятый. Или не спал большую часть ночи, или пил горькую накануне. Одет просто, но аккуратно и чисто.
Врал ведь, что один. Лгал, что никто его не ждет. За таких мужиков бабы сегодня держатся.
— Ну так и...
— Что? — переспросил Евгений.
— Ну вроде уже рассмотрели всю молча. Может расскажете чего-нибудь? — улыбнулась Марина.
— Да что... Пока, если честно, немного взволнован. Не ожидал нынешней встречи. Как глинтвейн?
— Ничего. Приятный на вкус. О себе расскажите. Дело у Вас свое или чином владеете?
Он непроизвольно поежился. Почему-то оба эти определения на себе он не принял положительно.
— Ни то и не другое. Скажем так, руководитель предприятия.
Она снова блеснула красивыми белоснежными зубками.
— Громко звучит. Громче только министр обороны или президент России. Я? Финансы, экономика, бухгалтерия. Спасибо!
— За что?
— Дочку сюда привезу. Пусть испробует хваленого напитка. Мне правда, понравилось. И место здесь неплохое. Чисто. Уютно. Нам не пора?
Евгений бросил взгляд на часы. Да. Час, который им отвел автомеханик, подходил к концу.
Как порой мало отпущенного времени на что-то приятное. Он и правда был не готов к этой встрече. Даже и не вспоминал о ней в последние дни. А тут...
А стоило вообще? Нет, не жаль потерянного времени, которое вряд ли можно считать потерянным в обществе такой женщины. Она нравилась ему с каждой минутой все больше и больше. А к лучшему ли это?
— Он позвонит.
— Да ладно, Евгений. Наверняка уже все давно готово. Поедемте.
Он хотел встать, но передумал, поежился, посмотрел на женщину.
— Марина, может быть, дадите мне номер Вашего телефона?
Он ждал очередной улыбки, но она не улыбнулась. Отвернулась. Помолчала. Ответила так, как он и ожидал.
— А зачем? Вот честно, зачем?
— Я не стану Вас беспокоить звонками. Ну просто, может быть найдете еще когда-нибудь время, встретимся, посидим, я не буду таким скучным, как сейчас.
И тут она засмеялась. Словно Буянов выдал очень смешной анекдот.
— Ладно. Хорошо. Сделаем по-другому, — отсмеявшись, сказала она, — Давайте я запишу Ваш номер телефона. Но... Предупрежу сразу, не обещаю ничего, вернее могу пообещать, что потревожу Вас лишь в самом крайнем случае. Извините, но сильного желания снова встретиться нет.
Последние слова серьезно задели мужчину. Он резко встал, подал ей руку.
— Масло-то будете доливать? — спросила она с усмешкой, садясь в свою машину в гараже автомеханика.
— Нет. Не сейчас. Время терпит.
— Ну тогда всего хорошего!
— До свидания!
И все-таки не стоило. Не стоило сегодня с ней встречаться. Надо выбросить ее из головы. Навсегда. Зачем она записала номер его телефона по дороге в автомастерскую? Ничего не понятно.
Странно, вроде немного было потрачено времени на поездку в автосервис и прогулки по магазинам, а уже темнело, когда он подъезжал к своему дому. Заметно потемнело.
Он загнал машину в гараж, пошел к террасе. Что-то за углом дома вроде как сверкнуло, потом словно там зажегся уличный фонарь. Помня о прежних неприятных казусах, он осторожно подошел к дому, выглянул из-за него.
Горела яблоня. Горела ровным ярким светом. Горела его любимая грушевка. Этот сорт яблок он любил с детства. Ему часто доставалось от бабушки, когда он ломал сучья в ее саду на грушевке, добираясь до самых спелых яблок.
Детские приятные воспоминания подвигли его к тому, что первой на своем участке он посадил именно грушевку. Но она не удалась. Не хотела расти. Посаженные позднее яблони быстро обогнали ее в росте и раньше начали плодоносить. Но он все равно эту уродинку любил больше всех, радовался десятку яблок, которые она приносила раз в два года.
Почему ее? Почему не красавицу мельбу или крепыша ранета?
Яблоня догорала, вернее тухла. День сегодняшний можно отнести к одним из самых неудачных из многих неудачных в настоящем времени.
А осень сходила на нет. Последняя листва с деревьев упала к ногам своих родителей и прикрылась снегом. Заморозки переходили в морозы.
***
Евгений Буянов жил жизнью, которую тяжело было назвать полноценной. Ничего не ладилось. Ничего не клеилось. И ничего не хотелось.
Казалось бы, вот тебе свобода. Пей, гуляй. Деньги есть. И женщин, которые посчитали бы за радость провести с ним вечер, а то и ночь, немало было. Но ничего не хотелось. Вседозволенность притупила желания. Апатия и скука.
На работе сгущались тучи. Пахло чем-то недобрым. Он понимал чем. Он все понимал, но пока предпринять ничего не мог.
А тут еще неприятность. А может быть и хуже.
Вечером пожаловал гость. Пришел незваным участковый капитан Назаров Анатолий Михайлович.
— Добрый вечер, Евгений Иванович! Примете? Есть разговор. Серьезный.
— Как можно Вам отказать? Хотя, знаете, серьезные разговоры лучше вести днем, не на ночь глядя.
— Согласен. Но по-другому никак не мог. К себе Вас пригласить в данном случае нельзя было. Днем Вы на заводе, и появление полицейского в форме на работе могло вызвать, мягко выражусь, недоумение. А вот вечером... Я немного времени у Вас отниму. Куда можно пройти?
— Давайте на кухню. Заодно и кофе выпьем.
Прошли на кухню. Евгений поставил греть воду в чайнике, полез в шкаф за чашками и кофе. Увидал рюмки.
— А может покрепче чего?
Капитан улыбнулся.
— А давайте! Рабочий день закончен. Я хоть и в форме, но уже не на службе. Тяжелые дни идут, устаю сильно.
— Коньяк? Виски?
— А любимой ментовской водки нет?
Евгений достал рюмку, водку.
— Лимон, конфеты, колбаса? Чем закусите?
— Да чем угодно, лишь бы не огурцы соленые в банке, в банку, знаете, голова у ментов не пролазит.
Участковый захохотал, довольный своим к месту полурассказанным анекдотом.
— Дайте конфету. Я сыт.
Выпил, куснул, вторую половину конфетки положил на стол. Буянов это понял как просьбу налить следующую рюмку. Наполнил. Участковый выпил еще, доел нехитрую закуску, отставил рюмку в сторону.
— Значит так, Евгений Иванович, дела хреновые.
Буянов выключил газ под чайником, кофе заваривать не стал. Достал пепельницу, закурил, предложил сигарету полицейскому. Тот не отказался.
— Какие дела и у кого они хреновые.
— Я не знаю всего досконально, хочется надеяться, что не у Вас. Вот, посмотрите.
Назаров достал из внутреннего кармана небольшой конверт, оттуда вынул три фотографии, положил их на стол перед Буяновым. Тот глянул на них вскользь. Потом присмотрелся повнимательнее. Хмыкнул, непонятно почему.
— В руки взять можно?
— Да.
На фотографиях лежал человек в черном комбинезоне и в маске на лице. Ткань на груди была порвана и в коричневых пятнах. По всей видимости это был труп. Он пристально рассмотрел одну из фотографий.
Вспомнилось.
"... открыл сейф, достал ружье, передал его полицейскому. Тот внимательно осмотрел его, понюхал, постучал пальцем по стволам.
— Ночью что ли чистили, Евгений Иванович, или с утра пораньше?
Евгений посмотрел на его руку, державшую за цевье ружье".
— Кто это?
Капитан помотал головой.
— Увы! Не знаю. Но не завидую ему, видно из грудной клетки сито сделали.
— А причем здесь я?
— Вы помните ту ночь? Когда у Вас тут стреляли? Я наутро к Вам потом приходил. Мы ружье Ваше смотрели.
— Конечно помню. Стреляли не у нас, а где-то неподалеку от нашего дома. Так причем здесь я?
Участковый поднялся, подошел к окну, отодвинув штору, всмотрелся сквозь стекло на улицу.
— Вроде как гарью у вас во дворе пахнет. Горело что?
— Листья сжигал, ветки.
Врет капитан, гарью не пахло.
— Так причем здесь я? — еще раз повторил свой вопрос Евгений
— Труп нашли вон в том лесочке, в овраге.
Капитан неопределенно махнул рукой на окно.
— Дробь номер один. Что у Вас в сейфе. На гуся покупали? Других владельцев ружей здесь, у этого лесочка я не знаю.
— Значит я подозреваемый? А почему за столько времени меня не вызвали к следователю, не было никаких оперативно-розыскных мероприятий. У меня даже обыска под ордер не было. Ваш осмотр я за обыск не считаю.
— Труп нашли всего неделю назад. И дело, как я понимаю, серьезнее и неприятнее, чем может показаться на первый взгляд. Дело забрала к себе область. Нашим почему-то не доверяют.
— А Вы где служите? В областном следственном комитете уже?
Назаров нехорошо усмехнулся. Подошел к Буянову, наклонился над ним.
— Евгений Иванович, не надо. Служу я здесь. Где и служил. Фотографии попали ко мне... В общем скажу так: заниматься этим делом будут следователи из области, а я от них здесь мальчиком на побегушках. Все строго конфиденциально, не вздумайте наводить где-то справки, будет только хуже.
Назаров сел за стол, сам налил себе еще рюмку, выпил, бросил очередную конфету в рот, прожевав, закурил. Буянов внимательно смотрел на него.
— Зачем Вы сегодня прибежали? Предупредить меня о том, что я первый подозреваемый? Именно это подразумевает конфиденциальность?
— Сказать Вам о том, что есть уголовное дело по факту убийства, и вполне возможно, даже наверняка, с Вами будут работать. В том числе и я.
— Так я с Вами работать не стану. Кто Вы такой? В любом случае все разговоры со мной только по предоставлению всех официальных бумаг. Вы сейчас словно с малолетним школьником разговариваете, которого можно на считалочке развести. К чему все это, капитан?
— Не поняли Вы меня. А я думал поймете.
Назаров покосился на бутылку водки. Но не потянулся к ней. Собрал фотографии со стола, сложил их в конверт, убрал в карман.
— Не вздумайте спрятать, продать, подарить кому-то свое ружье. И подумайте над тем, с какой же целью я приходил к Вам. Всего доброго.
Капитан набросил на затылок фуражку, и пошел к входной двери. Буянов не стал его провожать. Не заблудится после трех рюмок водки.
Хлопнула дверь. Странный визит полицейского был закончен.
Буянов положив рюмку, из которой пил участковый, в мойку, достал вторую, налил водки себе, выпил, не закусывая, закурил.
Задумался. Не получалось думать продуктивно. Мысли никак не хотели строиться ни в колонну, ни в шеренгу. Кто за кашу, кто за щи. Наверное, сегодня не стоило их муштровать, пускай каждая сама по себе. Слишком уж мало информации.
***
Опять потянулась череда однообразных, скучных, бестолковых и, по всей видимости, бесполезных дней.
Несмотря на холодное расставание, Буянов часто вспоминал Марину. Хотя понимал, вряд ли она даст знать о себе. Просто устроила что-то вроде смотрин, и он не произвел на нее какого-то серьезного впечатления.
Евгения злило некое пренебрежение Марины к его личности. Давно он не чувствовал на себе безразличие женщин, которые были ему симпатичны. Но он все равно думал о ней и знал, если представится возможность, он в любом случае пожелает с ней встретиться. Даже если будет знать, что следующая встреча может закончиться еще хуже. Она его влекла к себе, манила.
А Марине он и правда не понравился. Ночью на дороге он был куда интереснее. Поэтому она сразу забыла про него.
А муж все дальше и дальше отстранялся от нее. Его практически никогда не бывало дома. Уезжал рано, приезжал поздно. Теперь уже не только субботы, но и воскресенья были у него рабочими. Якобы, по ее мнению, рабочими.
А ей уже почти все было понятно и почти все известно. И казалось, что он знал, что жена в курсе всех его личных дел. Здесь же дело осталось за малым. Нужен был разговор, открытый, серьезный и решающий. Вот он должен был все расставить по своим местам и, возможно, кардинально изменить их жизнь. Но они оба откладывали этот разговор на потом. А может быть просто ждали инициативы друг от друга.
***
Суббота.
Александр собирается на работу. Марина в прихожей спрашивает его.
— Ты снова допоздна?
— Как получится.
— Мне сегодня на день рождения к подруге идти. Не вернешься пораньше? Мама приболела, некому с дочкой остаться.
— Нет, не могу ничего обещать. Придумай что-нибудь сама.
Хлопнула дверь.
Он ушел.
Марина села и заплакала.
Мама не болела. Она осталась с дочкой. Марина уехала вечером к подруге на день ее рождения в кафе.
Настроение было отвратительным, и она себе позволила больше обычного выпить. Приглашенные на празднование болтали, смеялись, танцевали. Ей же ничего не хотелось. Кто-то из мужчин пробовал ее пригласить на танец, но она отказывалась, ссылаясь на боль в ноге. Против всех своих правил она пила и курила. Больше вообще ничего Марине не хотелось.
