- Кириллом назвали. Приятно познакомиться.
- И мне приятно, пойдемте.
Сначала идти было тяжело, но идущая рядом молодая, красивая, здоровая девушка, словно волнами обдавала его живительной энергией, вселяя в него силы. Он заметно креп на ногах. У дома девушки он чувствовал себя почти героем.
Дом Ирины был небольшой, но очень уютный и чистый. Она провела Кирилла в комнату, посадила на диван.
– Посидите здесь немного. Я Вам в своей комнате постелю.
Эвона как! Так он уже недели три не мылся. Негоже такому грязному кожаному мешку с костями ложиться в девичью постель. Нет, лучше здесь. На диване. Валенок под голову, старое пальто вместо одеяла.
Пришла Ирина.
- Пойдемте, Кирилл. Или может Вас покормить? Вы не голодны. Борщ вряд ли вечером Вы станете есть. А вот картошку пюре с котлеткой?
- Борщ? Господи! Прямо не верится! Я сегодня половину дня мечтал о борще. И тут на тебе, такой подарок к ночи. Конечно буду. Обязательно борщ! Ирина, мне стыдно злоупотреблять Вашим гостеприимством. А умыться...
- О чем вопрос? Будете кушать. Я Вам ванну налью. Там, кстати, папина бритва есть. А то у Вас стерня на лице.
Ирина улыбнулась. Ее улыбкой можно было любоваться вечно.
- В нашем времени легкая небритость в моде, - улыбнулся ей в ответ Кирилл?
- Где? В каком времени?
- Я имел в виду в наших местах, - смутившись уточнил мужчина.
– Пойдемте на кухню. Пять минут, и я разогрею Вам борщ.
А первое было действительно замечательным. Такой вкусноты Кирилл не едал после смерти мамы. Ему показалось, что он еще такую тарелку съел бы, какую ему предложила Ирина. Но постеснялся спросить. Да и не стоило. Желудок и весь организм вряд ли готов за день переработать и освоить такое количество съеденной им пищи. Чай. Чай с малиновым варением. Это вообще чудо. Нет, чудо эта девушка, что ухаживает за ним, что накормила его, что наливает ванну именно для него. И кто он ей? Что за время? Что за нравы?
- Идите, ванна налита. Я, извините, там Вам плавки положила. Они новые совсем, специально не стала этикетку отрывать, а то побрезгуйте. Надевайте, потом сочтемся.
Она снова подарила ему улыбку.
Он лежал в горячей воде и, если бы не страшная смерть Зои, этот день он мог считать одним из самых счастливых, самых значимых в своей жизни.
Он побрился, намылился с макушки до пяток, лег в воду ванны, вылезать из нее не хотелось. Но надо было. Он вытерся полотенцем. Взял принесенные Ириной плавки. Плавками оказались обычные семейные трусы. Видимо девушке не хватило смелости назвать трусы трусами. Он накинул на себя халат, который был женским, сверху опоясался полотенцем, вышел из ванной.
- Все хорошо?
- Да куда лучше? Я сегодня родился во второй раз. Давно не было так хорошо.
- Ну идите, ложитесь, я приму душ и лягу у мамы. Она заболела. Ей три раза в день уколы нужно делать. А ее сестра, моя тетя, фельдшер. Вот пока она у нее живет, в поселке, под присмотром. Я сегодня к ним ездила. Ложитесь, я после ванной зайду, выключу свет. Отдыхайте.
Кирилл скинул полотенце, снял халат, сел на край кровати. Накрылся спереди от пояса одеялом. Давно с ним такого не было. Ему вдруг захотелось женской ласки. До чего хороша Ирина. Нет. Он не думал о ней как о предмете своего вожделения, он ее обожал, он ею любовался. И скорее всего он в нее влюбился.
- Вы что не ложитесь? Что-нибудь не так?
В комнату вошла Ирина. В коротком халатике, с тюрбаном свернутом из полотенца на голове, босоногая. У Кирилла перехватило дыхание.
- Вы что? - спросила Ирина, смутившаяся под его взглядом.
Она подошла почти вплотную к Кириллу. Аромат ее тела помутил сознание мужчины, у него закружилась не только голова, все внутри него закружилось. Все забурлило. Все начинало вскипать.
Он взял ее за руку, поднес ее тонкие пальчики к своим губам и нежно начал целовать каждый из них. Она положила вторую руку Кириллу на голову, осторожно шевеля кончиками пальцев, перебирала волосы на его голове. Он обнял второй рукой ее за талию и привлек к себе. Ноги ее ослабли, она села к нему на колени. Кирилл не переставая целовать ее пальчики, посмотрел Ирине в лицо. Глазки закрыты, а вот ротик, наоборот, немного приоткрылся, влажные пухленькие губки обрамляли ряд белых, блестящих, крепких зубов. Сквозь их небольшую щелочку был виден кончик язычка. Как манил этот ротик, как влек к себе. Кирилл потянулся к нему своими губами, прихватил кончиками своих губ ее верхнюю губу. Втянул немного в себя, подержал так недолгое время, отпустил ее и то же сделал с нижней губкой. Затем провел кончиком языка по ряду ее зубов, ее язычок метнулся навстречу, они встретились на мгновение и... Сил терпеть уже не было, он с жадностью и с жаждой приник к ее губам. Ее тело слабело, ее тело превращалось в нечто аморфное, но оно просто невероятно было желанным. И Кирилл дорвался до него, уложив Ирину на спину на кровать. Но недолго оно было бесчувственным и бесформенным, оно в один миг собралось, взорвалось под ним. Он почти потерял сознание, он болтался где-то там, в гостях у архивариуса, в той же белой кисее. Но сейчас это было вожделением, негой, наслаждением.
- Ты жив, Кирилл?
- Не знаю, был ли я жив до этого времени, но уж сейчас я точно жив. Еще как жив. Я живее всех живых. Только вот зачем?
- Да, действительно, не стоило. Девушки иногда после этого становятся мамами. Я не сказала ничего, а ты и рад стараться.
- Я не об этом. Вряд ли стоит именно об этом беспокоиться. Мы долго жили с женой. Так ничего и не вышло у нас.
- А проверялись?
- Она да. Все у нее в норме.
- А ты?
- Стыдно было. Да и чего там мне проверяться. Если у нее все в норме, понятно и без проверок, кто неполноценный.
- Ну хватит тебе. Хватит. Может просто какая-то несовместимость. Такое, говорят, тоже бывает.
- Серьезно? Ну не знаю. Нам доктора об этом ничего не говорили. Иришка, я сейчас тебе скажу одну вещь. Очень неприятную для тебя. Тебе дальше решать, как со мной поступить. Можешь даже выгнать меня на улицу, прямо сейчас. Прямо в этих плавках, голого.
- Не пугай меня, пожалуйста!
– Понимаешь, я не хочу, но я не имею права не сказать, как не имею права сказать всей правды.
- Господи! Может не стоит? Хотя бы сегодня.
- Стоит. Нужно. Я не смогу остаться с тобой. Я уйду, я пропаду и пропаду навсегда. Я очень хочу остаться. Я уже не представляю дальнейшей своей жизни без тебя, но я не могу остаться.
- А почему? Ты можешь мне сказать? Почему?
- Нет, всей правды я открыть не могу. Я болел, я серьезно болел, именно здесь меня, может быть, излечили, так скажу. Но здесь я никто, меня нет, у меня нет документов, и я не могу получить документы, потому что я здесь никто, меня здесь нет. Я...
- Ты преступник? Ты прячешься от закона?
- Да не об этом ты говоришь сейчас! Совсем не об этом! Господи! Ну отчего все так? Но почему, почему, стоит только найти то, что искал всю свою жизнь, надо так быстро терять то, что нашел?
- Хватит! Ты хороший! Я знаю, что ты хороший. Я поняла еще там, в сквере. Значит, что-то мучает тебя, значит, действительно ты не можешь поступить иначе. Значит, нам обоим придется все принять так, как есть. Я сильная. Я не сломаюсь. Я выдержу, да и по тебе видно, что ты не из пластилина сделан. Давай пока хватит об этом. Хотя бы сегодня. Утро вечера мудренее? Иди, выключи свет и прижми меня покрепче к себе. Крепко-крепко. Я мечтала уснуть в объятиях такого мужчины. Сильного и очень меня любящего. Не ломай хоть в эту ночь мою мечту.
Кирилл встал, не стыдясь своей наготы, прошел к выключателю, свет погас, он вернулся в кровать, лег, Ирина прильнула к нему, он крепко ее обнял. Буквально сразу она тихо по-детски умильно засопела носиком. Тело ее легонько подрагивало во сне. А он мечтал об одном, чтобы не сработала эта адская машина, чтобы была возможность не сдержать своего слова и не вернуться в свой мир, а вернуться сюда, к его чистой, нежной, любимой Иришке.
- Иринка! Иришка моя! Девочка моя! Самая сладкая на свете девочка! Ты это сейчас меня встряхнула, чтобы зарядкой утренней не заниматься? Такой зарядке я бы каждое утро немало времени уделял.
Кирилл, улыбаясь, целовал разгоряченное, распаленное, оттого, наверное, невообразимой красоты лицо Ирины. Та немного отстранилась и грустно улыбнулась.
- А вот совершенно не смешно. Просто хочется перед тем, как ты пропадешь навсегда, насытиться тобой столько, сколько мне отведено, и даже немногим больше этого. Ты когда уйдешь?
- Наверное, сегодня, скоро. Мне утром нужно будет уехать. Уехать в город. Но не от тебя убежать. Ради другого человека нужно уехать. Я ничем не смогу ему уже помочь. Но, может быть, я помогу другим людям, тем, которые захотят наказать зло.
- Это что еще такое? Опять ты меня пугаешь.
- Дай мне слово, что не расскажешь никому о том, что я тебе сейчас расскажу, и не сделаешь даже ни полшага, чтобы чем-то помочь кому-то в этом деле или помешать кому-то.
- Тяжело мне будет. Я никогда еще не давала таких слов.
- Бывает. Многое приходится делать в первый раз.
- Ну хорошо, я попробую. Итак... Я даю тебе слово!
- Вчера на моих глазах убили молодую женщину.
Улыбка убежала с лица Ирины.
- Как? Господи! Что такое ты говоришь? Ее точно убили?
- Точнее не бывает. Я подходил к ее телу, слушал сердце, проверял дыхание, щупал пульс. Зря делал это, после того как человека переедет огромная машина, вряд ли он сможет остаться живым.
- Лучше бы не говорил. Мне страшно.
- Скорее всего, так оно и есть. Зря, наверное, сказал. Но знаешь, сидит болявой занозой в сердце вчерашнее, хочется поделиться с кем-то, да здесь больше не с кем. Я не могу тут об этом никому рассказать. Кроме тебя. И еще одного человека. К которому мне нужно будет ехать сегодня. Кстати, электричка в город в районе восьми часов утра есть? Желательно бы в районе именно восьми часов.
- Есть. Но рано еще. До нее два часа. Успеешь позавтракать. Я тебе какую-нибудь вкуснятинку сделаю. А как это случилось?
Кирилл немного помолчал. Потом повернулся к Ирине, крепко ее поцеловал, она, ожидая продолжения ласки, потянулась к нему. Но видимо вчерашние воспоминания терзали его сильно, он не принял ее предложения. Лег, откинулся на спину. Немного опять помолчал. У него ходили скулы, было видно, он переживал, вспоминая то, чему был свидетелем накануне.
- Мне вечером вчера пришлось бежать из поселка. Натуральным образом бежать. Так получилось.
Ирина еле слышно угукнула, на что Осипов не обратил внимания.
- В общем, встретились мы с этой женщиной на автобусной остановке, ей надо было в город ехать, автобус не пошел, до платформы, до этой платформы она одна идти через лес боялась, я напросился ей в провожатые. И по дороге ее сбил, мало того, что сбил, еще переехал ее большой внедорожник, какого-то непонятного ржавого цвета, огромный, как паровоз. И уехал прочь. Бросив ее на дороге. Я все видел, но в этот момент был на приличном расстоянии от нее. Это случилось немногим раньше того, как ты меня на платформе подобрала.
- А что теперь можно сделать, и что ты мог поделать тогда, чего ты терзаешься? Что ты себя мучаешь?
- Там, в том внедорожнике милиционер был, скорее всего, из птиц высокого полета. Мне так показалось. Наверняка дело постараются замять. Менты ментов прикроют. А я не могу быть свидетелем. Не могу! Я здесь никто! Не спрашивай меня почему. Я вчера тебе сказал, что не имею права тебе ничего рассказать.
- Ты может шпион? Американский, к примеру.
- Можно и так сказать. И шпион, и диверсант. Но не американский, свой, русский. Мама моя родная! Думал ли два дня назад, что окунусь по уши в такие ужасы?! Я знаю адрес той женщины. Я хочу поехать туда и рассказать ее мужу все, что видел. А он уж пусть сам решает, как с моей информацией поступить. Ничего другого я сейчас сделать, увы, не могу.
- А время идет, подборыш мой. Мне надо тебя кормить. Пойду, приготовлю чего-нибудь повкуснее.
- Слеток... Не подборыш... Ну ее. У меня есть кое-что, несравнимое ни с чем по вкусу. Этим бы я сейчас с удовольствием позавтракал.
Кирилл повернулся к Ирине, прижал ее к себе, нашел своими губами ее губы. Она его в ответ обняла и крепко прижалась к нему.
Вот оно, настоящее мужское блаженство! Блаженство в том, что ты невыносимо желаешь любимую женщину и чувствуешь, что так же желаем этой, любимой женщиной. Несравненное ни с чем блаженство. Они поглотили друг друга, став на время единым целым. Они хотели оставаться в таком состоянии бесконечно долгое время, но делали все так, чтобы это как можно быстрее закончилось.
Они некоторое время лежали рядом. Обоих тяготило ощущение скорого расставания, предчувствие того, что это все больше никогда для них не повторится. Все это было для них в последний раз.
Ирина встала, накинула халат.
- Давай я хоть глазунью сделаю для тебя, и бутербродов?
- Не надо. У тебя замечательный борщ. Я вчера его не распробовал. А добавку постеснялся спросить. Даешь борща!!!
- Ну как знаешь. Пойду, разогрею и чая свежего заварю. Или кофе?
- Нет! Чай и варенье, вчерашнее.
Кирилл с аппетитом съел немаленькую тарелку первого на завтрак, теперь сидел, наслаждался вкусно заваренным чаем, с малиновым варением. Ирина сидела напротив, смотрела на помолодевшего после прошедшей ночи мужчину и ей хотелось сесть к нему на колени, вцепиться в него, опутать его руками и ногами и никуда уже от себя не отпускать.
- Ирина? А у тебя парень есть?
- А к чему ты это?
- Не знаю. Глупейший, конечно, вопрос и совершенно ненужный в нашей ситуации. Так, что-то в голову пришло. Не могу себе представить, чтобы такая девушка и вдруг была бы одна до сего дня.
- Есть. Правда, тут с оговоркой. Но все равно есть. И ты его даже знаешь?
- Это как так?
- Да так. Познакомиться с ним успел уже. У нас с этим парнем даже день свадьбы намечен. Но мы с ним это..., ну не спим мы... Хотя было. Один раз всего было. Он меня, можно сказать, силой взял. Потом на коленях ползал, прощения просил, замуж звал... Я мать его пожалела. Замечательная женщина. А он в отца уродился. Тот - подонок из подонков. Ну и стыдно, конечно, мне самой. Не понимаю за что, но стыдно. В общем, свадьба наша через два месяца.
- Я тебя не понимаю.
- А чего тут понимать. Опозорить я его решила на свадьбе. Месть такую придумала. Не скажу какую. А потом уйду от него.
- Если он снасильничал, то он после может тебе все что угодно за твой поступок сделать! Ты не боишься?
- Нет, не боюсь! Ты ведь меня защитишь? Ладно, ладно, не хмурься. Я все помню. Правда я ничего не понимаю, но сделаю вид, что я все поняла. А его я не боюсь. Бояться каждую шваль - жить не стоит.
- Ты сказала я с ним знаком. Откуда я могу его знать?
- Так ты вчера его хорошо приложил вечером. Тот, которого первого. Здоровый такой. Я к тетке шла по другой стороне площади, она недалеко там живет, видела оттуда все. Спасибо! Ты доставил мне вчера несколько приятных минут. Да нет, я не жестокая, не смотри на меня так. Драк вообще не выношу, я их до ужаса боюсь. Но этого... Этого не жалко. Ладно. К черту его! А тебе ведь пора.
- Да? Ну так чего? Я готов.
- И мне приятно, пойдемте.
Сначала идти было тяжело, но идущая рядом молодая, красивая, здоровая девушка, словно волнами обдавала его живительной энергией, вселяя в него силы. Он заметно креп на ногах. У дома девушки он чувствовал себя почти героем.
Дом Ирины был небольшой, но очень уютный и чистый. Она провела Кирилла в комнату, посадила на диван.
– Посидите здесь немного. Я Вам в своей комнате постелю.
Эвона как! Так он уже недели три не мылся. Негоже такому грязному кожаному мешку с костями ложиться в девичью постель. Нет, лучше здесь. На диване. Валенок под голову, старое пальто вместо одеяла.
Пришла Ирина.
- Пойдемте, Кирилл. Или может Вас покормить? Вы не голодны. Борщ вряд ли вечером Вы станете есть. А вот картошку пюре с котлеткой?
- Борщ? Господи! Прямо не верится! Я сегодня половину дня мечтал о борще. И тут на тебе, такой подарок к ночи. Конечно буду. Обязательно борщ! Ирина, мне стыдно злоупотреблять Вашим гостеприимством. А умыться...
- О чем вопрос? Будете кушать. Я Вам ванну налью. Там, кстати, папина бритва есть. А то у Вас стерня на лице.
Ирина улыбнулась. Ее улыбкой можно было любоваться вечно.
- В нашем времени легкая небритость в моде, - улыбнулся ей в ответ Кирилл?
- Где? В каком времени?
- Я имел в виду в наших местах, - смутившись уточнил мужчина.
– Пойдемте на кухню. Пять минут, и я разогрею Вам борщ.
А первое было действительно замечательным. Такой вкусноты Кирилл не едал после смерти мамы. Ему показалось, что он еще такую тарелку съел бы, какую ему предложила Ирина. Но постеснялся спросить. Да и не стоило. Желудок и весь организм вряд ли готов за день переработать и освоить такое количество съеденной им пищи. Чай. Чай с малиновым варением. Это вообще чудо. Нет, чудо эта девушка, что ухаживает за ним, что накормила его, что наливает ванну именно для него. И кто он ей? Что за время? Что за нравы?
- Идите, ванна налита. Я, извините, там Вам плавки положила. Они новые совсем, специально не стала этикетку отрывать, а то побрезгуйте. Надевайте, потом сочтемся.
Она снова подарила ему улыбку.
Он лежал в горячей воде и, если бы не страшная смерть Зои, этот день он мог считать одним из самых счастливых, самых значимых в своей жизни.
Он побрился, намылился с макушки до пяток, лег в воду ванны, вылезать из нее не хотелось. Но надо было. Он вытерся полотенцем. Взял принесенные Ириной плавки. Плавками оказались обычные семейные трусы. Видимо девушке не хватило смелости назвать трусы трусами. Он накинул на себя халат, который был женским, сверху опоясался полотенцем, вышел из ванной.
- Все хорошо?
- Да куда лучше? Я сегодня родился во второй раз. Давно не было так хорошо.
- Ну идите, ложитесь, я приму душ и лягу у мамы. Она заболела. Ей три раза в день уколы нужно делать. А ее сестра, моя тетя, фельдшер. Вот пока она у нее живет, в поселке, под присмотром. Я сегодня к ним ездила. Ложитесь, я после ванной зайду, выключу свет. Отдыхайте.
Кирилл скинул полотенце, снял халат, сел на край кровати. Накрылся спереди от пояса одеялом. Давно с ним такого не было. Ему вдруг захотелось женской ласки. До чего хороша Ирина. Нет. Он не думал о ней как о предмете своего вожделения, он ее обожал, он ею любовался. И скорее всего он в нее влюбился.
- Вы что не ложитесь? Что-нибудь не так?
В комнату вошла Ирина. В коротком халатике, с тюрбаном свернутом из полотенца на голове, босоногая. У Кирилла перехватило дыхание.
- Вы что? - спросила Ирина, смутившаяся под его взглядом.
Она подошла почти вплотную к Кириллу. Аромат ее тела помутил сознание мужчины, у него закружилась не только голова, все внутри него закружилось. Все забурлило. Все начинало вскипать.
Он взял ее за руку, поднес ее тонкие пальчики к своим губам и нежно начал целовать каждый из них. Она положила вторую руку Кириллу на голову, осторожно шевеля кончиками пальцев, перебирала волосы на его голове. Он обнял второй рукой ее за талию и привлек к себе. Ноги ее ослабли, она села к нему на колени. Кирилл не переставая целовать ее пальчики, посмотрел Ирине в лицо. Глазки закрыты, а вот ротик, наоборот, немного приоткрылся, влажные пухленькие губки обрамляли ряд белых, блестящих, крепких зубов. Сквозь их небольшую щелочку был виден кончик язычка. Как манил этот ротик, как влек к себе. Кирилл потянулся к нему своими губами, прихватил кончиками своих губ ее верхнюю губу. Втянул немного в себя, подержал так недолгое время, отпустил ее и то же сделал с нижней губкой. Затем провел кончиком языка по ряду ее зубов, ее язычок метнулся навстречу, они встретились на мгновение и... Сил терпеть уже не было, он с жадностью и с жаждой приник к ее губам. Ее тело слабело, ее тело превращалось в нечто аморфное, но оно просто невероятно было желанным. И Кирилл дорвался до него, уложив Ирину на спину на кровать. Но недолго оно было бесчувственным и бесформенным, оно в один миг собралось, взорвалось под ним. Он почти потерял сознание, он болтался где-то там, в гостях у архивариуса, в той же белой кисее. Но сейчас это было вожделением, негой, наслаждением.
- Ты жив, Кирилл?
- Не знаю, был ли я жив до этого времени, но уж сейчас я точно жив. Еще как жив. Я живее всех живых. Только вот зачем?
- Да, действительно, не стоило. Девушки иногда после этого становятся мамами. Я не сказала ничего, а ты и рад стараться.
- Я не об этом. Вряд ли стоит именно об этом беспокоиться. Мы долго жили с женой. Так ничего и не вышло у нас.
- А проверялись?
- Она да. Все у нее в норме.
- А ты?
- Стыдно было. Да и чего там мне проверяться. Если у нее все в норме, понятно и без проверок, кто неполноценный.
- Ну хватит тебе. Хватит. Может просто какая-то несовместимость. Такое, говорят, тоже бывает.
- Серьезно? Ну не знаю. Нам доктора об этом ничего не говорили. Иришка, я сейчас тебе скажу одну вещь. Очень неприятную для тебя. Тебе дальше решать, как со мной поступить. Можешь даже выгнать меня на улицу, прямо сейчас. Прямо в этих плавках, голого.
- Не пугай меня, пожалуйста!
– Понимаешь, я не хочу, но я не имею права не сказать, как не имею права сказать всей правды.
- Господи! Может не стоит? Хотя бы сегодня.
- Стоит. Нужно. Я не смогу остаться с тобой. Я уйду, я пропаду и пропаду навсегда. Я очень хочу остаться. Я уже не представляю дальнейшей своей жизни без тебя, но я не могу остаться.
- А почему? Ты можешь мне сказать? Почему?
- Нет, всей правды я открыть не могу. Я болел, я серьезно болел, именно здесь меня, может быть, излечили, так скажу. Но здесь я никто, меня нет, у меня нет документов, и я не могу получить документы, потому что я здесь никто, меня здесь нет. Я...
- Ты преступник? Ты прячешься от закона?
- Да не об этом ты говоришь сейчас! Совсем не об этом! Господи! Ну отчего все так? Но почему, почему, стоит только найти то, что искал всю свою жизнь, надо так быстро терять то, что нашел?
- Хватит! Ты хороший! Я знаю, что ты хороший. Я поняла еще там, в сквере. Значит, что-то мучает тебя, значит, действительно ты не можешь поступить иначе. Значит, нам обоим придется все принять так, как есть. Я сильная. Я не сломаюсь. Я выдержу, да и по тебе видно, что ты не из пластилина сделан. Давай пока хватит об этом. Хотя бы сегодня. Утро вечера мудренее? Иди, выключи свет и прижми меня покрепче к себе. Крепко-крепко. Я мечтала уснуть в объятиях такого мужчины. Сильного и очень меня любящего. Не ломай хоть в эту ночь мою мечту.
Кирилл встал, не стыдясь своей наготы, прошел к выключателю, свет погас, он вернулся в кровать, лег, Ирина прильнула к нему, он крепко ее обнял. Буквально сразу она тихо по-детски умильно засопела носиком. Тело ее легонько подрагивало во сне. А он мечтал об одном, чтобы не сработала эта адская машина, чтобы была возможность не сдержать своего слова и не вернуться в свой мир, а вернуться сюда, к его чистой, нежной, любимой Иришке.
***
- Иринка! Иришка моя! Девочка моя! Самая сладкая на свете девочка! Ты это сейчас меня встряхнула, чтобы зарядкой утренней не заниматься? Такой зарядке я бы каждое утро немало времени уделял.
Кирилл, улыбаясь, целовал разгоряченное, распаленное, оттого, наверное, невообразимой красоты лицо Ирины. Та немного отстранилась и грустно улыбнулась.
- А вот совершенно не смешно. Просто хочется перед тем, как ты пропадешь навсегда, насытиться тобой столько, сколько мне отведено, и даже немногим больше этого. Ты когда уйдешь?
- Наверное, сегодня, скоро. Мне утром нужно будет уехать. Уехать в город. Но не от тебя убежать. Ради другого человека нужно уехать. Я ничем не смогу ему уже помочь. Но, может быть, я помогу другим людям, тем, которые захотят наказать зло.
- Это что еще такое? Опять ты меня пугаешь.
- Дай мне слово, что не расскажешь никому о том, что я тебе сейчас расскажу, и не сделаешь даже ни полшага, чтобы чем-то помочь кому-то в этом деле или помешать кому-то.
- Тяжело мне будет. Я никогда еще не давала таких слов.
- Бывает. Многое приходится делать в первый раз.
- Ну хорошо, я попробую. Итак... Я даю тебе слово!
- Вчера на моих глазах убили молодую женщину.
Улыбка убежала с лица Ирины.
- Как? Господи! Что такое ты говоришь? Ее точно убили?
- Точнее не бывает. Я подходил к ее телу, слушал сердце, проверял дыхание, щупал пульс. Зря делал это, после того как человека переедет огромная машина, вряд ли он сможет остаться живым.
- Лучше бы не говорил. Мне страшно.
- Скорее всего, так оно и есть. Зря, наверное, сказал. Но знаешь, сидит болявой занозой в сердце вчерашнее, хочется поделиться с кем-то, да здесь больше не с кем. Я не могу тут об этом никому рассказать. Кроме тебя. И еще одного человека. К которому мне нужно будет ехать сегодня. Кстати, электричка в город в районе восьми часов утра есть? Желательно бы в районе именно восьми часов.
- Есть. Но рано еще. До нее два часа. Успеешь позавтракать. Я тебе какую-нибудь вкуснятинку сделаю. А как это случилось?
Кирилл немного помолчал. Потом повернулся к Ирине, крепко ее поцеловал, она, ожидая продолжения ласки, потянулась к нему. Но видимо вчерашние воспоминания терзали его сильно, он не принял ее предложения. Лег, откинулся на спину. Немного опять помолчал. У него ходили скулы, было видно, он переживал, вспоминая то, чему был свидетелем накануне.
- Мне вечером вчера пришлось бежать из поселка. Натуральным образом бежать. Так получилось.
Ирина еле слышно угукнула, на что Осипов не обратил внимания.
- В общем, встретились мы с этой женщиной на автобусной остановке, ей надо было в город ехать, автобус не пошел, до платформы, до этой платформы она одна идти через лес боялась, я напросился ей в провожатые. И по дороге ее сбил, мало того, что сбил, еще переехал ее большой внедорожник, какого-то непонятного ржавого цвета, огромный, как паровоз. И уехал прочь. Бросив ее на дороге. Я все видел, но в этот момент был на приличном расстоянии от нее. Это случилось немногим раньше того, как ты меня на платформе подобрала.
- А что теперь можно сделать, и что ты мог поделать тогда, чего ты терзаешься? Что ты себя мучаешь?
- Там, в том внедорожнике милиционер был, скорее всего, из птиц высокого полета. Мне так показалось. Наверняка дело постараются замять. Менты ментов прикроют. А я не могу быть свидетелем. Не могу! Я здесь никто! Не спрашивай меня почему. Я вчера тебе сказал, что не имею права тебе ничего рассказать.
- Ты может шпион? Американский, к примеру.
- Можно и так сказать. И шпион, и диверсант. Но не американский, свой, русский. Мама моя родная! Думал ли два дня назад, что окунусь по уши в такие ужасы?! Я знаю адрес той женщины. Я хочу поехать туда и рассказать ее мужу все, что видел. А он уж пусть сам решает, как с моей информацией поступить. Ничего другого я сейчас сделать, увы, не могу.
- А время идет, подборыш мой. Мне надо тебя кормить. Пойду, приготовлю чего-нибудь повкуснее.
- Слеток... Не подборыш... Ну ее. У меня есть кое-что, несравнимое ни с чем по вкусу. Этим бы я сейчас с удовольствием позавтракал.
Кирилл повернулся к Ирине, прижал ее к себе, нашел своими губами ее губы. Она его в ответ обняла и крепко прижалась к нему.
Вот оно, настоящее мужское блаженство! Блаженство в том, что ты невыносимо желаешь любимую женщину и чувствуешь, что так же желаем этой, любимой женщиной. Несравненное ни с чем блаженство. Они поглотили друг друга, став на время единым целым. Они хотели оставаться в таком состоянии бесконечно долгое время, но делали все так, чтобы это как можно быстрее закончилось.
Они некоторое время лежали рядом. Обоих тяготило ощущение скорого расставания, предчувствие того, что это все больше никогда для них не повторится. Все это было для них в последний раз.
Ирина встала, накинула халат.
- Давай я хоть глазунью сделаю для тебя, и бутербродов?
- Не надо. У тебя замечательный борщ. Я вчера его не распробовал. А добавку постеснялся спросить. Даешь борща!!!
- Ну как знаешь. Пойду, разогрею и чая свежего заварю. Или кофе?
- Нет! Чай и варенье, вчерашнее.
Кирилл с аппетитом съел немаленькую тарелку первого на завтрак, теперь сидел, наслаждался вкусно заваренным чаем, с малиновым варением. Ирина сидела напротив, смотрела на помолодевшего после прошедшей ночи мужчину и ей хотелось сесть к нему на колени, вцепиться в него, опутать его руками и ногами и никуда уже от себя не отпускать.
- Ирина? А у тебя парень есть?
- А к чему ты это?
- Не знаю. Глупейший, конечно, вопрос и совершенно ненужный в нашей ситуации. Так, что-то в голову пришло. Не могу себе представить, чтобы такая девушка и вдруг была бы одна до сего дня.
- Есть. Правда, тут с оговоркой. Но все равно есть. И ты его даже знаешь?
- Это как так?
- Да так. Познакомиться с ним успел уже. У нас с этим парнем даже день свадьбы намечен. Но мы с ним это..., ну не спим мы... Хотя было. Один раз всего было. Он меня, можно сказать, силой взял. Потом на коленях ползал, прощения просил, замуж звал... Я мать его пожалела. Замечательная женщина. А он в отца уродился. Тот - подонок из подонков. Ну и стыдно, конечно, мне самой. Не понимаю за что, но стыдно. В общем, свадьба наша через два месяца.
- Я тебя не понимаю.
- А чего тут понимать. Опозорить я его решила на свадьбе. Месть такую придумала. Не скажу какую. А потом уйду от него.
- Если он снасильничал, то он после может тебе все что угодно за твой поступок сделать! Ты не боишься?
- Нет, не боюсь! Ты ведь меня защитишь? Ладно, ладно, не хмурься. Я все помню. Правда я ничего не понимаю, но сделаю вид, что я все поняла. А его я не боюсь. Бояться каждую шваль - жить не стоит.
- Ты сказала я с ним знаком. Откуда я могу его знать?
- Так ты вчера его хорошо приложил вечером. Тот, которого первого. Здоровый такой. Я к тетке шла по другой стороне площади, она недалеко там живет, видела оттуда все. Спасибо! Ты доставил мне вчера несколько приятных минут. Да нет, я не жестокая, не смотри на меня так. Драк вообще не выношу, я их до ужаса боюсь. Но этого... Этого не жалко. Ладно. К черту его! А тебе ведь пора.
- Да? Ну так чего? Я готов.
