— Я подумаю, — только и сказал я и уполз в пещеру.
На следующий день я сам лично привел Ниха в наш тайный кружок. Тот бродил по нашим пещерам, пораженно вертя головой и постоянно шарахаясь в стороны. Еще бы, ведь для него вокруг творилась магия: летали предметы, ударялись о стены камни, кто-то проносился мимо с невероятной скоростью, кто-то называл вслух то, чего не касался. У нас оживали сказки!
— Я словно попал в одну из легенд, которые нам рассказывали сказители, — восхищенно воскликнул Них. — Итак, с чего я должен начать? Когда мы будем рвать кокон?
Голос его при этом слегка дрогнул. Он все еще боялся!
— Пока что просто наблюдай, — усмехнулся я. — Вдруг передумаешь…
— Нет, не передумаю, — твердо заявил Них. — Я готов на все, лишь бы добиться своей цели!
Я улыбнулся. Признаться, больше всего меня радовало то, что мой лучший друг снова рядом.
В тот день я задержался допоздна в наших «магических пещерах», как их назвал Них, и решил не возвращаться домой — остался там на ночь. А утром меня внезапно разбудила Роха.
— Тах, проснись! Беда!
Она вползла в пещеру и едва не упала, настолько выбилась из сил, торопясь ко мне. Я успел подхватить ее своими отростками.
— Что случилось?
И она сбивчиво принялась мне рассказывать, что на рассвете по всем пещерам прошли облавы. Вожди в сопровождении жрецов и воинов ходили по домам и хватали всех, обладающих сверхспособностями.
— Они откуда-то знают имена всех твоих последователей! — рыдая, продолжала Роха. — И первым делом они отправились… Как ты думаешь, куда? В твою пещеру! К счастью, тебя не оказалось дома. Я сразу поняла, где ты. Но они скоро будут и здесь. Они почему-то знают и об этом месте!..
Меня словно оглушила эта новость. Но больше всего меня поразила не сама облава. Мне не хотелось в это верить, да только первая мысль, пришедшая мне на ум, о том, кто мог нас заложить… Них!
— Ты знаешь, что с моими учениками? — перебил я сбивчивые причитания Рохи. — Они живы?
— Говорят, их держат в Тюремных пещерах. Вожди требуют, чтобы они отреклись от ереси и окунулись в Первородную Грязь.
— Странно. Я думал, что за подобные дела сразу карают смертью…
— Я слышала, как рабочие обсуждали это, — объяснила Роха. — Говорят, еретиков и казнили б сразу, не будь их так много. Ведь одновременное убийство такого количества людей приведет к кризису, нарушит систему — мы не сможем так быстро восстановить численность населения. Вот им и предложили прощение, если они навеки отрекутся от всего этого и снова станут полноправными членами общества… Ты ведь отречешься, Тах? Правда?!
До меня не сразу дошел смысл ее фразы. А когда я понял, о чем она, в ужасе отпрянул:
— Что ты? Нет!
— Но почему? Разве за это стоит расплачиваться жизнью?
— Нет ничего дороже истины! Поверь, Роха, если я отрекусь, для меня это станет хуже смерти. Жизнь потеряет для меня смысл.
— Тогда ты должен срочно бежать! — взмолилась Роха. — Беги куда угодно, смени имя — сотри его со своего лба. Ты ведь сможешь, я знаю! Но только живи! Ради Богов, живи!..
Снаружи раздался шум. Я уловил его еще издали. Мой сверхчуткий слух подсказал — к пещере движется толпа.
— Нет, Роха, — покачал я головой. — Я не побегу.
— Они ведь убьют тебя!
— Возможно. И все же не побегу.
Я нежно отстранил от себя рыдающую девушку и выполз навстречу толпе. Почуяв меня, она остановилась. До меня доносилось сбивчивое дыхание сотни людей, во мраке неуверенно колебались черные силуэты.
— Тах? — спросил стоящий впереди всех вождь.
Меня позабавила мысль, что я его вижу, а он меня — нет. Впрочем, в тот момент было не до смеха…
— Да, это я!
— Тах, ты обвиняешься в нарушении наших традиций. Общество призывает тебя проследовать за нами для проведения расследования.
Я, не говоря ни слова, медленно пополз вперед. Толпа тут же подалась назад. Я заметил, что даже могучие воины с опаской посторонились. Они боятся меня! И, кстати, не напрасно. Я подумал вдруг о том, что благодаря своим возможностям запросто могу хорошенько отделать всю эту процессию. Я закидал бы их камнями, раскроил бы им головы палкой, и ни один из них не смог бы даже притронуться ко мне: ведь я бы видел каждое их движение, а мои цепкие отростки позволили бы мне мгновенно ускользнуть от любого, даже самого могучего, но медлительного воина…
— Если ты попытаешься оказать сопротивление, всю вашу секту объявят вне закона и все твои ученики отправятся за Грань! — на всякий случай предупредил меня вождь.
«Они думают о том же! — усмехнулся я про себя. — Они знают, на что я способен!»
— Не глупи, Тах. Подчинись!
Я замер. Я узнал голос!
— Них! — в ужасе вскричала Роха у меня за спиной.
— Роха? — поразился Них. — Ты что тут делаешь? Тебе здесь не место! Давай я отведу тебя домой…
— Только попробуй прикоснуться ко мне, — в ярости прошипела она. — И клянусь, я разорву тебе горло зубами, мерзкий предатель!
— Она тоже из этих? — тихо спросил вождь у жреца.
— Нет, она чиста. Можете проверить! — поспешно ответил я за него.
Вот только Роху не хватает впутать во все это!..
— Отпустите девушку, — сказал я, опустив отростки. — И обещаю, что не стану сопротивляться. Я готов пойти с вами и предстать перед судом общества.
— Будь по-твоему, — кивнул вождь.
Толпа расступилась, пропуская меня. А когда я направился к Тюремным пещерам, двинулась следом, держась на почтительном расстоянии.
— Могу я перекинуться парой слов со своим приятелем? — спросил я, когда меня подвели к месту заточения. При этом я специально сделал ударение на слове «приятель».
Воины заколебались.
— Все в порядке, — важно сказал им Них. — Мы поговорим в той пещере. Стойте у входа, и, если оттуда выползу не я, бейте не раздумывая. Не забывайте, что вы физически сильнее его во много раз. Просто прижимайте его к стенке, и его гнусная магия станет бессильна.
Воины пропустили нас в пещеру и покорно расположились у входа.
— Ты, похоже, стал для них авторитетом! — заметил я.
— Конечно, ведь они обязаны подчиняться вождю, — самодовольно ответил Них.
— Ого! Вот, значит, каковой была цена за предательство.
— Мне даже позволили нарушить традиции — разодрать кокон, если потребуется. Лишь бы только я разоблачил вашу секту отступников, разлагающих наше общество.
— Только не говори, что ты сделал это из каких-то высших побуждений. Я знаю тебя с детства — ты соринки не сдвинешь ради пользы другому.
— Так или иначе, но я теперь — вождь, — усмехнулся Них. — Кстати, теперь-то я понял, что такое истинная магия. Власть — вот в чем сила! Теперь все будет именно так, как я и мечтал: лежишь себе спокойно, а все движется по одному твоему приказу! Я и не подозревал раньше, как легко можно выдавать свои желания за волю народа. Есть рабочие, которые тебя кормят, есть воины, которые защищают, есть сказители, которые скрасят скуку сказочкой, ну и… есть девушки, которые…
Внутри у меня похолодело.
— Только посмей притронуться к ней! — вскричал я, угрожающе вскинув отростки.
Них тут же отпрянул к выходу, и навстречу ему мгновенно выдвинулась пара воинов.
— Все в порядке, это я, — успокоил он своих телохранителей. — Можете увести заключенного. Мы закончили.
Воины покорно двинулись ко мне.
— Ах да, — бросил мне напоследок Них. — Я назначен твоим обвинителем. Это мой первый экзамен как вождя. Так что встретимся завтра в суде.
Едва я пересек порог Тюремной пещеры, ко мне бросились мои последователи.
— Тах, ты жив! — радостно воскликнули они. — Мы так надеялись!..
Окинув взглядом тех, кто томился в тесной пещере, я подумал вдруг: «Как же нас, оказывается, мало! Всего-то каких-то жалких три десятка». А ведь раньше я думал, что мы — сила. Еще бы, когда ты сам по себе, каждый примкнувший к тебе собрат создает иллюзию значимости, веса. В кружке единомышленников все чаще звучат пламенные речи о том, как рано или поздно мы перевернем мир… Теперь же, глядя на эту жалкую горстку, часть из которой валялась по углам, избитая до полусмерти, я с горечью подумал: «Три десятка — ничтожные крохи на фоне многотысячной толпы!» Если такими силами пытаться перевернуть мир, он просто обрушится на тебя и раздавит, даже не заметив, после чего перевернется на другой бок и продолжит спать.
— Тах, ты как раз вовремя, — сказал Лех. — Мы только что закончили обсуждать план побега. Наши тюремщики даже не подозревают, что все, о чем они треплются в соседней пещере, мы слышим так, будто стоим рядом. А еще благодаря ясновидению нам известно каждое их движение. В общем, план таков: Дюх и Шох, которые неплохо владеют отростками…
— И куда же вы собрались бежать? — перебил я.
— Ну как… — растерялся Лех. — На волю!
— Волей, как я понимаю, ты называешь жизнь в самых дальних закоулках, передвигаясь, пока все спят, питаясь отбросами того, что не собрала колония, и постоянно шарахаясь от каждого человека, так как любой посчитает своим долгом тебя убить? Согласен, благодаря нашим способностям мы сможем долго вести такой образ жизни. Но будет ли это свободой?
Лех замолчал, опустив голову.
— Мы можем захватить власть! — яростно воскликнул Шох. — Совершить переворот!
— Я слышал, что некоторые из вас попытались оказать сопротивление при аресте. Так? — спокойно спросил я.
Из угла, где лежали избитые, послышалось болезненное сопение.
— Их состояние говорит лишь о том, что мы благодаря своим талантам сильны, но не всесильны. Стоит парочке воинов зажать вас в угол, и не спасут даже чудесные отростки. Вас просто забьют головами до смерти. Они сильнее! Пока вы тренируетесь чутко слышать, видеть и передвигать предметы на расстоянии, они тоже время даром не теряют — качают мышцы. А воинов-то в пещерах не десятки, как нас! Разве вы не понимаете: нас — единицы, а их — тысячи!
— Так или иначе, мы можем дорого продать свои жизни, а не покорно умереть, — ответил Шох.
— Согласен, можем, — вздохнул я. — И чего мы добьемся? Поверьте, как только наши таланты прольют первую кровь, даже самые ничтожные из людей поймут, что вожди говорили им про нас правду. Что наша «магия» — зло. И тогда против таких, как мы, восстанет все общество. Дело даже не в том, долго мы сможем сопротивляться или нет. Дело в том, что так мы проиграем, даже толком не начав борьбы! Вспомните, ради чего мы стали развивать эти таланты. Ведь наша цель — показать, как это полезно для людей, а не наоборот. Лично я стал развиваться, чтобы сделать общество лучше, а вовсе не для того, чтобы утопить его в крови.
— И что же ты предлагаешь?
— Каждый из вас должен отречься и сохранить себе жизнь.
— Как отречься? — зароптали мои ученики. — Ты ли это говоришь?
— Я не отрекусь! — твердо заявил Шох. — Лично я намерен сражаться!
Его с трепетом поддержали еще несколько человек.
— Поймите же вы, ваша жизнь сейчас во много раз ценнее любой даже самой самоотверженной смерти ради блага общества, — сказал я. — Ведь вы обладаете главным сокровищем — знаниями! Вас могут лишить талантов, но память у вас отобрать не смогут. А если вы погибнете, кто понесет наши идеи дальше? Они умрут вместе с вами! Конечно, первое время за вами будут тщательно следить, и общество станет беспощадно карать за любое проявление непонятных ему сил. Не выделяйтесь. Живите как все. И со временем вновь раскрывайте свои таланты. Но будьте осторожны, проявляйте свои способности постепенно и тайно. Придет время, и вы снова начнете учить этому других. Только не торопитесь. Именно это стало нашей ошибкой! Для начала раскройте нескольким людям уши, пусть они привыкнут слышать. И лишь когда таковых станет так много, что свободный слух войдет в норму, двигайтесь дальше и, быть может, постепенно раскроете всем и глаза. И тогда наступит день, когда свободно видеть и слышать станет нормой, традицией!
Какое-то время все молчали. Даже самые рьяные придержали свой пыл.
— С чего ты взял, что нас завтра не казнят? — мрачно спросил Лех.
— Я знаю. Наше общество тщательно следит за количеством населения. Ему невыгодно убийство тридцати человек. Ведь пройдут годы, прежде чем подрастет вам замена, особенно если учитывать детскую смертность. Так что им достаточно будет наказать лишь одного — наиболее виновного, чтобы остальным впредь стало неповадно нарушать законы.
Повисла напряженная тишина. Взоры ясновидящих с тревогой устремились на меня. Я улыбнулся:
— Да. Я стал первым из вас, они это знают. Поверьте, моей гибели им будет достаточно. Я пострадаю один за всех вас, чтобы вы могли жить и дальше нести наши знания.
По пути на суд я готовил длинную, обличающую недальновидность нашего общества речь. Однако, оказавшись в Зале Правосудия и увидев тупые лица безглазых и глухих жрецов и вождей, я прочел в них уже вынесенный приговор и решил молчать. Какой толк в оправданиях?
— Признаешь ли ты, Тах, что пошел против законов нашего общества, что нарушил наши традиции и склонил на это гнусное дело других добропорядочных людей? — торжественно заявил Них.
«Ему подобные заседания явно доставляют удовольствие, — подумал я. — Еще бы, ведь это куда приятнее, чем таскать в зубах палки и мох». А вслух ответил:
— Я виновен лишь в том, что пытался сделать нас лучше!
— Лучше? — вскричал Них. — Только послушайте, что он говорит! Человек — верховное творение Богов. Они создали нас такими, какие мы есть, и грешно вмешиваться в законы бытия!
Жрецы одобрительно зашептались.
— Все, что я постигал последние несколько лет, убеждало меня в том, что мы — и есть Боги, — сказал я.
По Залу Правосудия прокатился ропот возмущения.
— Да, вы не ослышались. Мы и есть те самые Боги, которые создали этот мир, — спокойно продолжал я. — Просто мы забыли, как это делается. Но в наших силах вспомнить и снова стать Богами!
— Молчи, богохульник! — вскричал верховный жрец.
— Думаю, вы уже понимаете, что этот человек неисправим, — воскликнул Них, довольный тем, что я сам готовлю себе могилу.
— Ты прав, юный вождь Них, — закивали судьи. — Итак, каков будет твой приговор? Как мы поступим с этим отступником? Как ты знаешь, самая легкая кара для виновного — усиленный труд на благо общества, самая суровая — падение за Грань.
— Я прошу уважаемых вождей проявить снисхождение к этому человеку, — сказал Них. — Отправить его за Грань будет слишком жестоко. Проявим чуточку милосердия: пусть его до смерти забьют воины. Это будет быстрая и не столь мучительная смерть.
— Прошу прощения, уважаемые вожди, — поспешно воскликнул я. — Позвольте, я сам выберу способ своей казни! Я желаю самого сурового наказания: пусть меня сбросят за Грань!
Зал Правосудия удивленно ахнул. Еще бы, ведь для человека нет ничего страшнее!
— Что ты такое говоришь? — услышал я испуганный голос Рохи. — Одумайся!
— Неслыханно, — пораженно воскликнул какой-то жрец. — Узник сам просит такой страшной смерти! С другой стороны, почему мы должны препятствовать его желанию?..
— Нет! — взвизгнул Них. — Не делайте этого! Однажды он уже вернулся из-за Грани!..
— Уважаемые вожди, только послушайте, что он говорит, — спокойно возразил я. — Не вы ли убеждали меня, что мое путешествие за Грань было лишь плодом моего помутившегося из-за травмы рассудка? Наша традиция утверждает, что за Гранью обитают лишь монстры и мертвецы и любого человека, попавшего туда, ожидает неминуемая смерть. Или традиция лжет?
На следующий день я сам лично привел Ниха в наш тайный кружок. Тот бродил по нашим пещерам, пораженно вертя головой и постоянно шарахаясь в стороны. Еще бы, ведь для него вокруг творилась магия: летали предметы, ударялись о стены камни, кто-то проносился мимо с невероятной скоростью, кто-то называл вслух то, чего не касался. У нас оживали сказки!
— Я словно попал в одну из легенд, которые нам рассказывали сказители, — восхищенно воскликнул Них. — Итак, с чего я должен начать? Когда мы будем рвать кокон?
Голос его при этом слегка дрогнул. Он все еще боялся!
— Пока что просто наблюдай, — усмехнулся я. — Вдруг передумаешь…
— Нет, не передумаю, — твердо заявил Них. — Я готов на все, лишь бы добиться своей цели!
Я улыбнулся. Признаться, больше всего меня радовало то, что мой лучший друг снова рядом.
В тот день я задержался допоздна в наших «магических пещерах», как их назвал Них, и решил не возвращаться домой — остался там на ночь. А утром меня внезапно разбудила Роха.
— Тах, проснись! Беда!
Она вползла в пещеру и едва не упала, настолько выбилась из сил, торопясь ко мне. Я успел подхватить ее своими отростками.
— Что случилось?
И она сбивчиво принялась мне рассказывать, что на рассвете по всем пещерам прошли облавы. Вожди в сопровождении жрецов и воинов ходили по домам и хватали всех, обладающих сверхспособностями.
— Они откуда-то знают имена всех твоих последователей! — рыдая, продолжала Роха. — И первым делом они отправились… Как ты думаешь, куда? В твою пещеру! К счастью, тебя не оказалось дома. Я сразу поняла, где ты. Но они скоро будут и здесь. Они почему-то знают и об этом месте!..
Меня словно оглушила эта новость. Но больше всего меня поразила не сама облава. Мне не хотелось в это верить, да только первая мысль, пришедшая мне на ум, о том, кто мог нас заложить… Них!
— Ты знаешь, что с моими учениками? — перебил я сбивчивые причитания Рохи. — Они живы?
— Говорят, их держат в Тюремных пещерах. Вожди требуют, чтобы они отреклись от ереси и окунулись в Первородную Грязь.
— Странно. Я думал, что за подобные дела сразу карают смертью…
— Я слышала, как рабочие обсуждали это, — объяснила Роха. — Говорят, еретиков и казнили б сразу, не будь их так много. Ведь одновременное убийство такого количества людей приведет к кризису, нарушит систему — мы не сможем так быстро восстановить численность населения. Вот им и предложили прощение, если они навеки отрекутся от всего этого и снова станут полноправными членами общества… Ты ведь отречешься, Тах? Правда?!
До меня не сразу дошел смысл ее фразы. А когда я понял, о чем она, в ужасе отпрянул:
— Что ты? Нет!
— Но почему? Разве за это стоит расплачиваться жизнью?
— Нет ничего дороже истины! Поверь, Роха, если я отрекусь, для меня это станет хуже смерти. Жизнь потеряет для меня смысл.
— Тогда ты должен срочно бежать! — взмолилась Роха. — Беги куда угодно, смени имя — сотри его со своего лба. Ты ведь сможешь, я знаю! Но только живи! Ради Богов, живи!..
Снаружи раздался шум. Я уловил его еще издали. Мой сверхчуткий слух подсказал — к пещере движется толпа.
— Нет, Роха, — покачал я головой. — Я не побегу.
— Они ведь убьют тебя!
— Возможно. И все же не побегу.
Я нежно отстранил от себя рыдающую девушку и выполз навстречу толпе. Почуяв меня, она остановилась. До меня доносилось сбивчивое дыхание сотни людей, во мраке неуверенно колебались черные силуэты.
— Тах? — спросил стоящий впереди всех вождь.
Меня позабавила мысль, что я его вижу, а он меня — нет. Впрочем, в тот момент было не до смеха…
— Да, это я!
— Тах, ты обвиняешься в нарушении наших традиций. Общество призывает тебя проследовать за нами для проведения расследования.
Я, не говоря ни слова, медленно пополз вперед. Толпа тут же подалась назад. Я заметил, что даже могучие воины с опаской посторонились. Они боятся меня! И, кстати, не напрасно. Я подумал вдруг о том, что благодаря своим возможностям запросто могу хорошенько отделать всю эту процессию. Я закидал бы их камнями, раскроил бы им головы палкой, и ни один из них не смог бы даже притронуться ко мне: ведь я бы видел каждое их движение, а мои цепкие отростки позволили бы мне мгновенно ускользнуть от любого, даже самого могучего, но медлительного воина…
— Если ты попытаешься оказать сопротивление, всю вашу секту объявят вне закона и все твои ученики отправятся за Грань! — на всякий случай предупредил меня вождь.
«Они думают о том же! — усмехнулся я про себя. — Они знают, на что я способен!»
— Не глупи, Тах. Подчинись!
Я замер. Я узнал голос!
— Них! — в ужасе вскричала Роха у меня за спиной.
— Роха? — поразился Них. — Ты что тут делаешь? Тебе здесь не место! Давай я отведу тебя домой…
— Только попробуй прикоснуться ко мне, — в ярости прошипела она. — И клянусь, я разорву тебе горло зубами, мерзкий предатель!
— Она тоже из этих? — тихо спросил вождь у жреца.
— Нет, она чиста. Можете проверить! — поспешно ответил я за него.
Вот только Роху не хватает впутать во все это!..
— Отпустите девушку, — сказал я, опустив отростки. — И обещаю, что не стану сопротивляться. Я готов пойти с вами и предстать перед судом общества.
— Будь по-твоему, — кивнул вождь.
Толпа расступилась, пропуская меня. А когда я направился к Тюремным пещерам, двинулась следом, держась на почтительном расстоянии.
Глава 16. ВЫБОР
— Могу я перекинуться парой слов со своим приятелем? — спросил я, когда меня подвели к месту заточения. При этом я специально сделал ударение на слове «приятель».
Воины заколебались.
— Все в порядке, — важно сказал им Них. — Мы поговорим в той пещере. Стойте у входа, и, если оттуда выползу не я, бейте не раздумывая. Не забывайте, что вы физически сильнее его во много раз. Просто прижимайте его к стенке, и его гнусная магия станет бессильна.
Воины пропустили нас в пещеру и покорно расположились у входа.
— Ты, похоже, стал для них авторитетом! — заметил я.
— Конечно, ведь они обязаны подчиняться вождю, — самодовольно ответил Них.
— Ого! Вот, значит, каковой была цена за предательство.
— Мне даже позволили нарушить традиции — разодрать кокон, если потребуется. Лишь бы только я разоблачил вашу секту отступников, разлагающих наше общество.
— Только не говори, что ты сделал это из каких-то высших побуждений. Я знаю тебя с детства — ты соринки не сдвинешь ради пользы другому.
— Так или иначе, но я теперь — вождь, — усмехнулся Них. — Кстати, теперь-то я понял, что такое истинная магия. Власть — вот в чем сила! Теперь все будет именно так, как я и мечтал: лежишь себе спокойно, а все движется по одному твоему приказу! Я и не подозревал раньше, как легко можно выдавать свои желания за волю народа. Есть рабочие, которые тебя кормят, есть воины, которые защищают, есть сказители, которые скрасят скуку сказочкой, ну и… есть девушки, которые…
Внутри у меня похолодело.
— Только посмей притронуться к ней! — вскричал я, угрожающе вскинув отростки.
Них тут же отпрянул к выходу, и навстречу ему мгновенно выдвинулась пара воинов.
— Все в порядке, это я, — успокоил он своих телохранителей. — Можете увести заключенного. Мы закончили.
Воины покорно двинулись ко мне.
— Ах да, — бросил мне напоследок Них. — Я назначен твоим обвинителем. Это мой первый экзамен как вождя. Так что встретимся завтра в суде.
Едва я пересек порог Тюремной пещеры, ко мне бросились мои последователи.
— Тах, ты жив! — радостно воскликнули они. — Мы так надеялись!..
Окинув взглядом тех, кто томился в тесной пещере, я подумал вдруг: «Как же нас, оказывается, мало! Всего-то каких-то жалких три десятка». А ведь раньше я думал, что мы — сила. Еще бы, когда ты сам по себе, каждый примкнувший к тебе собрат создает иллюзию значимости, веса. В кружке единомышленников все чаще звучат пламенные речи о том, как рано или поздно мы перевернем мир… Теперь же, глядя на эту жалкую горстку, часть из которой валялась по углам, избитая до полусмерти, я с горечью подумал: «Три десятка — ничтожные крохи на фоне многотысячной толпы!» Если такими силами пытаться перевернуть мир, он просто обрушится на тебя и раздавит, даже не заметив, после чего перевернется на другой бок и продолжит спать.
— Тах, ты как раз вовремя, — сказал Лех. — Мы только что закончили обсуждать план побега. Наши тюремщики даже не подозревают, что все, о чем они треплются в соседней пещере, мы слышим так, будто стоим рядом. А еще благодаря ясновидению нам известно каждое их движение. В общем, план таков: Дюх и Шох, которые неплохо владеют отростками…
— И куда же вы собрались бежать? — перебил я.
— Ну как… — растерялся Лех. — На волю!
— Волей, как я понимаю, ты называешь жизнь в самых дальних закоулках, передвигаясь, пока все спят, питаясь отбросами того, что не собрала колония, и постоянно шарахаясь от каждого человека, так как любой посчитает своим долгом тебя убить? Согласен, благодаря нашим способностям мы сможем долго вести такой образ жизни. Но будет ли это свободой?
Лех замолчал, опустив голову.
— Мы можем захватить власть! — яростно воскликнул Шох. — Совершить переворот!
— Я слышал, что некоторые из вас попытались оказать сопротивление при аресте. Так? — спокойно спросил я.
Из угла, где лежали избитые, послышалось болезненное сопение.
— Их состояние говорит лишь о том, что мы благодаря своим талантам сильны, но не всесильны. Стоит парочке воинов зажать вас в угол, и не спасут даже чудесные отростки. Вас просто забьют головами до смерти. Они сильнее! Пока вы тренируетесь чутко слышать, видеть и передвигать предметы на расстоянии, они тоже время даром не теряют — качают мышцы. А воинов-то в пещерах не десятки, как нас! Разве вы не понимаете: нас — единицы, а их — тысячи!
— Так или иначе, мы можем дорого продать свои жизни, а не покорно умереть, — ответил Шох.
— Согласен, можем, — вздохнул я. — И чего мы добьемся? Поверьте, как только наши таланты прольют первую кровь, даже самые ничтожные из людей поймут, что вожди говорили им про нас правду. Что наша «магия» — зло. И тогда против таких, как мы, восстанет все общество. Дело даже не в том, долго мы сможем сопротивляться или нет. Дело в том, что так мы проиграем, даже толком не начав борьбы! Вспомните, ради чего мы стали развивать эти таланты. Ведь наша цель — показать, как это полезно для людей, а не наоборот. Лично я стал развиваться, чтобы сделать общество лучше, а вовсе не для того, чтобы утопить его в крови.
— И что же ты предлагаешь?
— Каждый из вас должен отречься и сохранить себе жизнь.
— Как отречься? — зароптали мои ученики. — Ты ли это говоришь?
— Я не отрекусь! — твердо заявил Шох. — Лично я намерен сражаться!
Его с трепетом поддержали еще несколько человек.
— Поймите же вы, ваша жизнь сейчас во много раз ценнее любой даже самой самоотверженной смерти ради блага общества, — сказал я. — Ведь вы обладаете главным сокровищем — знаниями! Вас могут лишить талантов, но память у вас отобрать не смогут. А если вы погибнете, кто понесет наши идеи дальше? Они умрут вместе с вами! Конечно, первое время за вами будут тщательно следить, и общество станет беспощадно карать за любое проявление непонятных ему сил. Не выделяйтесь. Живите как все. И со временем вновь раскрывайте свои таланты. Но будьте осторожны, проявляйте свои способности постепенно и тайно. Придет время, и вы снова начнете учить этому других. Только не торопитесь. Именно это стало нашей ошибкой! Для начала раскройте нескольким людям уши, пусть они привыкнут слышать. И лишь когда таковых станет так много, что свободный слух войдет в норму, двигайтесь дальше и, быть может, постепенно раскроете всем и глаза. И тогда наступит день, когда свободно видеть и слышать станет нормой, традицией!
Какое-то время все молчали. Даже самые рьяные придержали свой пыл.
— С чего ты взял, что нас завтра не казнят? — мрачно спросил Лех.
— Я знаю. Наше общество тщательно следит за количеством населения. Ему невыгодно убийство тридцати человек. Ведь пройдут годы, прежде чем подрастет вам замена, особенно если учитывать детскую смертность. Так что им достаточно будет наказать лишь одного — наиболее виновного, чтобы остальным впредь стало неповадно нарушать законы.
Повисла напряженная тишина. Взоры ясновидящих с тревогой устремились на меня. Я улыбнулся:
— Да. Я стал первым из вас, они это знают. Поверьте, моей гибели им будет достаточно. Я пострадаю один за всех вас, чтобы вы могли жить и дальше нести наши знания.
Глава 17. ВОЛЯ НАРОДА
По пути на суд я готовил длинную, обличающую недальновидность нашего общества речь. Однако, оказавшись в Зале Правосудия и увидев тупые лица безглазых и глухих жрецов и вождей, я прочел в них уже вынесенный приговор и решил молчать. Какой толк в оправданиях?
— Признаешь ли ты, Тах, что пошел против законов нашего общества, что нарушил наши традиции и склонил на это гнусное дело других добропорядочных людей? — торжественно заявил Них.
«Ему подобные заседания явно доставляют удовольствие, — подумал я. — Еще бы, ведь это куда приятнее, чем таскать в зубах палки и мох». А вслух ответил:
— Я виновен лишь в том, что пытался сделать нас лучше!
— Лучше? — вскричал Них. — Только послушайте, что он говорит! Человек — верховное творение Богов. Они создали нас такими, какие мы есть, и грешно вмешиваться в законы бытия!
Жрецы одобрительно зашептались.
— Все, что я постигал последние несколько лет, убеждало меня в том, что мы — и есть Боги, — сказал я.
По Залу Правосудия прокатился ропот возмущения.
— Да, вы не ослышались. Мы и есть те самые Боги, которые создали этот мир, — спокойно продолжал я. — Просто мы забыли, как это делается. Но в наших силах вспомнить и снова стать Богами!
— Молчи, богохульник! — вскричал верховный жрец.
— Думаю, вы уже понимаете, что этот человек неисправим, — воскликнул Них, довольный тем, что я сам готовлю себе могилу.
— Ты прав, юный вождь Них, — закивали судьи. — Итак, каков будет твой приговор? Как мы поступим с этим отступником? Как ты знаешь, самая легкая кара для виновного — усиленный труд на благо общества, самая суровая — падение за Грань.
— Я прошу уважаемых вождей проявить снисхождение к этому человеку, — сказал Них. — Отправить его за Грань будет слишком жестоко. Проявим чуточку милосердия: пусть его до смерти забьют воины. Это будет быстрая и не столь мучительная смерть.
— Прошу прощения, уважаемые вожди, — поспешно воскликнул я. — Позвольте, я сам выберу способ своей казни! Я желаю самого сурового наказания: пусть меня сбросят за Грань!
Зал Правосудия удивленно ахнул. Еще бы, ведь для человека нет ничего страшнее!
— Что ты такое говоришь? — услышал я испуганный голос Рохи. — Одумайся!
— Неслыханно, — пораженно воскликнул какой-то жрец. — Узник сам просит такой страшной смерти! С другой стороны, почему мы должны препятствовать его желанию?..
— Нет! — взвизгнул Них. — Не делайте этого! Однажды он уже вернулся из-за Грани!..
— Уважаемые вожди, только послушайте, что он говорит, — спокойно возразил я. — Не вы ли убеждали меня, что мое путешествие за Грань было лишь плодом моего помутившегося из-за травмы рассудка? Наша традиция утверждает, что за Гранью обитают лишь монстры и мертвецы и любого человека, попавшего туда, ожидает неминуемая смерть. Или традиция лжет?
