Со всех сторон по-прежнему окружала темнота. Нужно подниматься и идти – но куда? Бродить наугад сил не осталось. Накато забыла, когда ощущала себя такой разбитой, вымотанной и несчастной. Кажется, когда ее впервые наказали, отправив копать червей – после первого дня. А может быть, в начале второго – и третьего, и дальше – пока не привыкла…
Сейчас-то ее никто не наказывал. И червей она не копала.
Она вообще ничего не делала – даже к зеркалу не села. Испугалась и помчалась прочь, будто духи уже гнались за ней. Не так-то и много пробежала – даже из кустарника не выбралась. А вымоталась так, словно бегом преодолела расстояние до границы гор и степей.
«Встань. Осмотрись».
Боль ослабла, откатилась. Накато с трудом поднялась на ноги. Колени подгибались, ее пошатывало. Опереться не на что – кругом колючий кустарник.
«Посмотри по сторонам».
Да куда ни глянь – повсюду мгла. Вот только что три звездочки тускло загорелись высоко в небе, где-то в стороне.
Вон же он, костер! Сбоку. На мгновение показался слабый рыжеватый отсвет и скрылся – должно быть, Амади отодвинул развешенную Иму вокруг небольшой площадки перед входом в шатер материю, а потом – вновь задернул.
- Вижу. Вижу, мастер Амади, - прошептала Накато.
И, спотыкаясь, кое-как волоча ноги, потащилась в ту сторону, где приметила огонек.
- Долго же ты шла, - проворчал колдун, когда она наконец-то добрела. – Я уж было решил – ты с пути сбилась. Хотел напомнить, что нужно возвращаться.
При этих словах девушка поежилась. Она поняла, что он хотел сказать. Это было напоминание о печати. О том, что она, Накато, не вольна творить все, что вздумается.
- А деру дала – что твой молодой горный тур, - продолжил Амади насмешливо. – Я и понять не успел – куда помчалась. Пятки сверкнули – и нету! – он издевательски развел руками. – Ну, усаживайся, - кивнул на сиденье возле подставки с зеркалом. – Все готово.
Да, все было готово. По обеим сторонам от зеркала курились жаровни. Накато огляделась. Кустарник. Колючки вроде бы затаились, до поры скрывая хищную натуру – но готовы в любой момент протянуться, чтобы вцепиться в горло. Накато подурнело.
- Э, да ты вся серая – даром, что кожа с прозеленью, - усмехнулся колдун. – Присядь-ка. Сейчас я тебя в чувство приведу.
Девушка села на поваленное бревно у костра. В том, что он может привести ее в чувство, она не сомневалась. Чувства оцепенели, навалилось тупое равнодушие. Амади принялся возиться с котелком и травами.
- Куда ты удрать-то надумала? – полюбопытствовал он весело.
- Не знаю, - ответила с запозданием – не сразу нашлась, что сказать.
- Ты от меня хотела сбежать? – он пристально взглянул на нее.
Девушка вяло помотала головой. Амади подвесил котелок с водой над огнем.
- Нынче начнем позже, - заявил он с усмешкой. – То-то Иму сейчас недоумевает – чего нас не слышно, - помолчал. – Не знаешь, значит.
Сыпанул горсть сушеной травы в котелок, и над площадкой разнесся сильный травяной запах. Непривычный – обычно колдуны заваривали сбор, пахший по-другому. Это, должно быть, особенная смесь, чтобы привести в чувство забывшуюся рабыню.
- Накато, ты – не животное, - проговорил Амади медленно. – Животному свойственно убегать, не рассуждая, оттуда, где оно когда-то подверглось опасности. Избегать вещей, которые вызвали страх или запомнились в связи с ранением. Человек умеет преодолевать свой страх. Должен уметь.
Она равнодушно кивнула. Человек. Должен. Она – человек.
Она – человек?
Амади вылил содержимое котелка в кружку, протянул ей. Запах показался девушке острым, резким. Она осторожно отпила. От горячего питья во рту странным образом холодило.
- Пей, - он кивнул. – Пей и приступим. А страх пройдет, - прибавил он ободряюще. – Ты привыкнешь и перестанешь бояться.
Питье и правда чуть взбодрило. Слабость прошла, оцепенение отпустило. Ноги перестали трястись. И, когда она вставала с бревна, уже не норовили подогнуться.
Зеркало по-прежнему пугало, но не до такой степени, чтобы снова бежать без оглядки. Да, сердце заколотилось быстрее, когда она уселась перед ним и устремила взгляд вглубь полированной поверхности. Накато сделалось не по себе – но не так жутко, как в первый раз.
- Мастер Амади, а если они опять? – она запнулась, не зная, как сказать, и опасаясь рассердить его.
- Не если, а непременно, - поправил колдун. – Ты не должна бояться, - прибавил он настойчиво. – Они чуют страх, слабость, растерянность. Если ты будешь продолжать делать то, что делала – они не сумеют тебя тронуть. Ты ведь помнишь – они всколыхнулись, когда пришел отклик на твой зов.
Только и оставалось, что кивнуть. Жаровни закурились, и в медную гладь затемнили отразившиеся в ней клубы дыма. Костер приник к земле, как крадущийся зверь.
Накато устремила взгляд в зеркало. Глубоко вздохнула и позвала Бапото. Раз и другой. Тени плясали, дым затемнял медную поверхность. Сердцебиение понемногу успокаивалось. Девушка звала раз за разом – правда, в этот раз настороженно ждала ответа.
И он пришел. Знакомое чувство, которое ни с чем не перепутать. Даже если оно приходило лишь раз.
Невидимое неосязаемое прикосновение. Неуловимое, оно пробежало, заставило всколыхнуться тянущийся из жаровен дым. И вновь породило из тьмы и переплетений кустарника чудовищ. Дыхание на миг оборвалось, в животе скрутился холодный ком. Накато, помня наставления Амади, глядела прямо на свое отражение. Пока не глядишь на чудовищ – они бессильны! Мысль билась в уме, заставляя взгляд стекленеть – девушка боялась отвести взгляд на долю мгновения.
Звать. Она услышала отклик и замерла, парализованная страхом.
Но она должна звать. И Накато, цепенея от того, что делает, позвала еще раз. И еще, уже чувствуя новый отклик. Выждала несколько мгновений и позвала еще.
Ее слышали! Вождь Бапото слышал ее зов. А чудовища, тянувшие к ней из темноты длинные пальцы, замирали бессильно, не дотянувшись.
«Зови, зови! Не отвлекайся».
Это Амади. Не глядеть на духов, звать. Звать, ощущая каждый раз, что ее слышат.
«Кто ты, наконец?! – внутри головы раскатился истошный вопль, заставив вздрогнуть. – Кто ты? Чего тебе надо? Чего тебе надо?!»
Боги, сколько отчаяния. Не отвлекаться, звать. Просто звать – не отвечая, кто и зачем. И не обращая внимания на духов, что тянут длинные потусторонние пальцы, притворяясь переплетенными ветками и сучьями голого зимнего кустарника.
- А я уж собирался бежать сюда, - Иму криво усмехнулся. – Испугался – что-то неожиданное произошло. Что была за картина! – мечтательно прибавил он. – Вождь Бапото выскочил из своего новенького каменного дома, точно его окатили ледяной водой прямо на ложе. Глаза таращил, рот раскрывал, точно выброшенная на берег рыба. Все сказать что-то пытался – да не получалось.
Накато слушала молча. Амади уже рассказал Иму о ночном происшествии. Тот лишь головой качал, слушая. Теперь же он рассказывал, как потряс человеческого вождя ночной зов издалека.
- Только вот не понимаю, - прибавил он, покачивая головой. – Ну, лишишь ты его сна и покоя. А дальше? Думаешь, он сам по доброй воле уберется отсюда?
- Уберется сам и по доброй воле, - Амади кивнул. – Да, не завтра и не послезавтра. И даже не к концу следующей декады. Но уберется. Ты напрасно сомневаешься. Сомнения, Иму, загубили больше дел, чем неудачи и невзгоды. Больше, чем отсутствие сил и способностей. Убей сомнения – и ты покоришь целый мир.
- Целый мир, - Иму усмехнулся. – Ты видел целый мир, Амади? Быть может, ты узнал, где его границы?
Зачем он только помогает, если не верит в успех? Накато ощутила нарастающее раздражение. Она нутром ощущала, что спрашивать об этом не стоит. Это их дело – Амади и Иму. Если Амади выбрал такого помощника – значит, у него были на то причины. Ей вмешиваться не следует. Но неверие Иму постоянно прорывалось в словах, и это выбивало девушку из колеи. Заставляло тревожиться. От Амади исходило ощущение спокойствия – что бы ни происходило. И она поневоле верила – даже если произойдет что-то непредвиденное – Амади найдет решение.
- Ты с ним говорил? – полюбопытствовал Амади после некоторого молчания.
- Нет, - протянул Иму, покачал головой. – Меня он видеть пока что не желает. Да я и не показывался ему на глаза. Мне ведь не положено знать, что за кошмары мучают могучего Бапото, - он усмехнулся.
- Ну и ладно, - Амади кивнул. – Дальше – дело времени.
Времени. Она, Накато, станет каждую ночь звать Бапото. Столько, сколько понадобится. Возможно, до самого конца зимы – а зима только-только пришла. А потом, когда Бапото, как говорит Амади, уйдет?
Она не знала. Так далеко не загадывала. Прежде ей бы и в голову не пришло задаваться такими вопросами.
- Знаешь, Амади, - проговорил Иму после продолжительного молчания. – Если ты не сложишь голову из-за собственного упрямства, станешь великим! Ты – необычный человек.
- Вот уж спасибо, - зафыркал тот. – От кого бы слышать такие признания!
- Ты зря насмехаешься. Я не знаю никого, кому вообще пришло бы в голову браться за такую многоходовую хитрую затею. В который раз все идет не так, как мы планировали. Наперекосяк. А тебе хоть бы хны! Ты мне напоминаешь… дикого верблюда, который тащится через бурелом и завалы, преодолевая препятствия одно за другим.
- Тоже мне, признак величия! – Амади скривился. – Я знаю кучу людей, обладающих сходным талантом. Я уж было решил – ты хочешь отказаться от участия, - прибавил он. – Ты все чаще высказываешь сомнения, Иму.
- Высказываю, - тот кивнул. – И, будь на твоем месте кто-то другой – я бы давно бросил гиблую затею.
- У меня выгорают даже гиблые затеи.
- Потому я – с тобой. Я ворчу порой, - Иму опустил голову – Накато поразила эта картина. – Ты не обращай внимания на это. Я знаю, что у тебя выгорают даже гиблые затеи. Что до сомнений – я всего лишь человек, Амади. И слаб, как все люди.
- Вот уж изумительный вечер, - Амади дернул головой. – Что это с тобою, Иму? Сперва вздумал мне льстить, теперь взялся прибедняться. Право слово, я не узнаю тебя. Где тот человек, перед которым трясся от страха глава одного из самых свирепых пиратских кланов? Напомни, Иму – как эти головорезы тебя прозвали?
- Дела давно минувших дней, - проворчал тот. – Что проку вспоминать? – помолчал немного. – Мне чудится, или Накато засыпает на ходу?
- И правда, - Амади встряхнулся. – Накато, иди отдыхать, девочка. Тебе нынче ночью снова не спать. Как и вождю Бапото, - он усмехнулся.
Ясно. Ее спроваживают. Под видом заботы – мол, иди отдохни. Впрочем – что ей за дело до разговоров двух колдунов? Это их дело – что у них за планы. А у нее и правда глаза слипаются. Сколько еще ждет ее бессонных ночей?
- Мастер Амади! – окликнула Накато. – А не проще было бы обрушить все их постройки и скалы в том месте, где они копают? И они сами уберутся.
Дело шло к вечеру. Иму куда-то отлучился, и девушка с колдуном остались одни возле шатра. Он сидел привычно на поваленном дереве, глядя отрешенно в горящий огонь – точно надеясь увидеть что-то в пламени.
Складывалось впечатление, что Амади с Иму вовсе никогда не спали. Ни один из них не заглядывал в шатер – оба постоянно находились снаружи. Внутрь заходила лишь Накато – чтобы поспать.
- Они-то уберутся, кто ж спорит, - колдун покивал. – А проку с того? То, что они настроили, сослужит добрую службу вождю, что хочет прийти в эти места. И он обещал мне заплатить именно за то, что я выживу отсюда Бапото, не разрушив ничего из построенного им. Чтобы можно было сразу взяться за добычу меди и малахита.
- Мала… чего? – девушка наморщила лоб.
- Малахита – так называют зеленый камень, который здесь добывают. Из которого твое платье сделано.
- А зачем он нужен? Из меди делают ножи и кувшины, наконечники стрел и копий. А чем зеленый камень отличается от любого другого камня?
- Сразу видно по речи человека, что привык копать из земли червей заостренной костью, -посетовал Амади. – Малахит ценят за красоту. А из не слишком красивых образцов выплавляют все ту же медь. Она находится в составе этого камня. Из него выжигают примеси, и он обращается блестящей медью. Но из особенно красивых образцов зеленого камня делают украшения, вырезают чашки, даже украшают дворцы правителей.
- Что украшают?
- Ваши вожди живут в шатрах, - колдун тяжело вздохнул. – Ты уже видела поселок. Это место, где люди живут и не кочуют. Правитель – это вождь, который правит целым народом, который живет на одном месте. Строит там поселки, а то и целые города. А дворец – это… шатер такой – неподвижный, как дом, и очень красивый. Он из камня – вот, как здесь постройки. Только просторный и богатый.
Накато, помедлив, кивнула. Объяснение колдуна оставило чувство невразумительной мешанины. Он лишь махнул рукой – сам увидел, что она ничего не поняла.
- Мне обещали плату за то, что я выживу Бапото из этих мест, - повторил он. – Выживу его самого, так, чтобы месторождение малахита и меди осталось невредимым. И постройки пригодятся. Ну, и чтобы никто другой не зарился на эти земли.
- А желание зариться у них исчезнет, когда поползут слухи – мол, здешнего вождя прогнала хозяйка гор. Разгневалась за что-то.
- Именно так!
- И что тебе дадут в уплату? Что может быть нужно колдуну? – она с любопытством на него уставилась. – Ты можешь пойти куда угодно, набрать любых трав. Поставить шатер в любом месте, найти еду. Дикие звери тебя не тронут. Я знаю, что иногда платят серебром, и даже видела как-то серебряную монету. Но на что тебе серебро?
- Серебряная монета в степи? – удивился Амади. – Вот это примечательно! Но нет, мне заплатят не серебром. А кое-чем куда более ценным. Ты и сама увидишь – такое стоит видеть своими глазами.
Девушка кивнула. Она помнила случайно услышанный обрывок разговора брата со стариком Аситой. Серебро высоко ценили. Так высоко, что даже выше меди. Правда, зеленый камень малахит она впервые увидела, очутившись здесь. Быть может, и были у кого-нибудь в степи зеленые малахитовые бусы. У них в кочевье – точно не было. Мунаш непременно пожелала бы себе такие. И получила бы их.
Лицо красавицы Мунаш, любимой жены брата, неожиданно ярко стало перед внутренним взором. Да помилуют ее боги охоты. До чего все-таки хорошо, что она не дома!
Небо затягивал ранний зимний сумрак, над кромкой гор вдали появились две самые первые звездочки. Иму, должно быть, уже не явится. Скоро – костер, зеркало и зов человеческого вождя до самого рассвета. И духи. Неведомые духи, тянущие прямо к ней черные корявые пальцы.
Право слово, лучше уж духи, чем Мунаш с ее капризами и оплеухами!
Вскоре Накато прекратила обращать внимание на духов.
Они были здесь, рядом. Постоянно. Сделались чем-то обыденным – как все время горящий костер, как горы со всех сторон, как небо над головой.
Девушка привыкла видеть, как меняются очертания ветвей кустарника в зеркальном отражении по ночам, в тусклых отсветах костра. Это происходило каждый раз, как приходил отклик от вождя Бапото. Накато на расстоянии чувствовала его растерянность и злость. И отвращение – к ней, мешающей спокойному сну, к самому себе, собственной слабости.
Сейчас-то ее никто не наказывал. И червей она не копала.
Она вообще ничего не делала – даже к зеркалу не села. Испугалась и помчалась прочь, будто духи уже гнались за ней. Не так-то и много пробежала – даже из кустарника не выбралась. А вымоталась так, словно бегом преодолела расстояние до границы гор и степей.
«Встань. Осмотрись».
Боль ослабла, откатилась. Накато с трудом поднялась на ноги. Колени подгибались, ее пошатывало. Опереться не на что – кругом колючий кустарник.
«Посмотри по сторонам».
Да куда ни глянь – повсюду мгла. Вот только что три звездочки тускло загорелись высоко в небе, где-то в стороне.
Вон же он, костер! Сбоку. На мгновение показался слабый рыжеватый отсвет и скрылся – должно быть, Амади отодвинул развешенную Иму вокруг небольшой площадки перед входом в шатер материю, а потом – вновь задернул.
- Вижу. Вижу, мастер Амади, - прошептала Накато.
И, спотыкаясь, кое-как волоча ноги, потащилась в ту сторону, где приметила огонек.
- Долго же ты шла, - проворчал колдун, когда она наконец-то добрела. – Я уж было решил – ты с пути сбилась. Хотел напомнить, что нужно возвращаться.
При этих словах девушка поежилась. Она поняла, что он хотел сказать. Это было напоминание о печати. О том, что она, Накато, не вольна творить все, что вздумается.
- А деру дала – что твой молодой горный тур, - продолжил Амади насмешливо. – Я и понять не успел – куда помчалась. Пятки сверкнули – и нету! – он издевательски развел руками. – Ну, усаживайся, - кивнул на сиденье возле подставки с зеркалом. – Все готово.
Да, все было готово. По обеим сторонам от зеркала курились жаровни. Накато огляделась. Кустарник. Колючки вроде бы затаились, до поры скрывая хищную натуру – но готовы в любой момент протянуться, чтобы вцепиться в горло. Накато подурнело.
- Э, да ты вся серая – даром, что кожа с прозеленью, - усмехнулся колдун. – Присядь-ка. Сейчас я тебя в чувство приведу.
Девушка села на поваленное бревно у костра. В том, что он может привести ее в чувство, она не сомневалась. Чувства оцепенели, навалилось тупое равнодушие. Амади принялся возиться с котелком и травами.
- Куда ты удрать-то надумала? – полюбопытствовал он весело.
- Не знаю, - ответила с запозданием – не сразу нашлась, что сказать.
- Ты от меня хотела сбежать? – он пристально взглянул на нее.
Девушка вяло помотала головой. Амади подвесил котелок с водой над огнем.
- Нынче начнем позже, - заявил он с усмешкой. – То-то Иму сейчас недоумевает – чего нас не слышно, - помолчал. – Не знаешь, значит.
Сыпанул горсть сушеной травы в котелок, и над площадкой разнесся сильный травяной запах. Непривычный – обычно колдуны заваривали сбор, пахший по-другому. Это, должно быть, особенная смесь, чтобы привести в чувство забывшуюся рабыню.
- Накато, ты – не животное, - проговорил Амади медленно. – Животному свойственно убегать, не рассуждая, оттуда, где оно когда-то подверглось опасности. Избегать вещей, которые вызвали страх или запомнились в связи с ранением. Человек умеет преодолевать свой страх. Должен уметь.
Она равнодушно кивнула. Человек. Должен. Она – человек.
Она – человек?
Амади вылил содержимое котелка в кружку, протянул ей. Запах показался девушке острым, резким. Она осторожно отпила. От горячего питья во рту странным образом холодило.
- Пей, - он кивнул. – Пей и приступим. А страх пройдет, - прибавил он ободряюще. – Ты привыкнешь и перестанешь бояться.
Питье и правда чуть взбодрило. Слабость прошла, оцепенение отпустило. Ноги перестали трястись. И, когда она вставала с бревна, уже не норовили подогнуться.
Зеркало по-прежнему пугало, но не до такой степени, чтобы снова бежать без оглядки. Да, сердце заколотилось быстрее, когда она уселась перед ним и устремила взгляд вглубь полированной поверхности. Накато сделалось не по себе – но не так жутко, как в первый раз.
- Мастер Амади, а если они опять? – она запнулась, не зная, как сказать, и опасаясь рассердить его.
- Не если, а непременно, - поправил колдун. – Ты не должна бояться, - прибавил он настойчиво. – Они чуют страх, слабость, растерянность. Если ты будешь продолжать делать то, что делала – они не сумеют тебя тронуть. Ты ведь помнишь – они всколыхнулись, когда пришел отклик на твой зов.
Только и оставалось, что кивнуть. Жаровни закурились, и в медную гладь затемнили отразившиеся в ней клубы дыма. Костер приник к земле, как крадущийся зверь.
Накато устремила взгляд в зеркало. Глубоко вздохнула и позвала Бапото. Раз и другой. Тени плясали, дым затемнял медную поверхность. Сердцебиение понемногу успокаивалось. Девушка звала раз за разом – правда, в этот раз настороженно ждала ответа.
И он пришел. Знакомое чувство, которое ни с чем не перепутать. Даже если оно приходило лишь раз.
Невидимое неосязаемое прикосновение. Неуловимое, оно пробежало, заставило всколыхнуться тянущийся из жаровен дым. И вновь породило из тьмы и переплетений кустарника чудовищ. Дыхание на миг оборвалось, в животе скрутился холодный ком. Накато, помня наставления Амади, глядела прямо на свое отражение. Пока не глядишь на чудовищ – они бессильны! Мысль билась в уме, заставляя взгляд стекленеть – девушка боялась отвести взгляд на долю мгновения.
Звать. Она услышала отклик и замерла, парализованная страхом.
Но она должна звать. И Накато, цепенея от того, что делает, позвала еще раз. И еще, уже чувствуя новый отклик. Выждала несколько мгновений и позвала еще.
Ее слышали! Вождь Бапото слышал ее зов. А чудовища, тянувшие к ней из темноты длинные пальцы, замирали бессильно, не дотянувшись.
«Зови, зови! Не отвлекайся».
Это Амади. Не глядеть на духов, звать. Звать, ощущая каждый раз, что ее слышат.
«Кто ты, наконец?! – внутри головы раскатился истошный вопль, заставив вздрогнуть. – Кто ты? Чего тебе надо? Чего тебе надо?!»
Боги, сколько отчаяния. Не отвлекаться, звать. Просто звать – не отвечая, кто и зачем. И не обращая внимания на духов, что тянут длинные потусторонние пальцы, притворяясь переплетенными ветками и сучьями голого зимнего кустарника.
Глава 10. Бапото
- А я уж собирался бежать сюда, - Иму криво усмехнулся. – Испугался – что-то неожиданное произошло. Что была за картина! – мечтательно прибавил он. – Вождь Бапото выскочил из своего новенького каменного дома, точно его окатили ледяной водой прямо на ложе. Глаза таращил, рот раскрывал, точно выброшенная на берег рыба. Все сказать что-то пытался – да не получалось.
Накато слушала молча. Амади уже рассказал Иму о ночном происшествии. Тот лишь головой качал, слушая. Теперь же он рассказывал, как потряс человеческого вождя ночной зов издалека.
- Только вот не понимаю, - прибавил он, покачивая головой. – Ну, лишишь ты его сна и покоя. А дальше? Думаешь, он сам по доброй воле уберется отсюда?
- Уберется сам и по доброй воле, - Амади кивнул. – Да, не завтра и не послезавтра. И даже не к концу следующей декады. Но уберется. Ты напрасно сомневаешься. Сомнения, Иму, загубили больше дел, чем неудачи и невзгоды. Больше, чем отсутствие сил и способностей. Убей сомнения – и ты покоришь целый мир.
- Целый мир, - Иму усмехнулся. – Ты видел целый мир, Амади? Быть может, ты узнал, где его границы?
Зачем он только помогает, если не верит в успех? Накато ощутила нарастающее раздражение. Она нутром ощущала, что спрашивать об этом не стоит. Это их дело – Амади и Иму. Если Амади выбрал такого помощника – значит, у него были на то причины. Ей вмешиваться не следует. Но неверие Иму постоянно прорывалось в словах, и это выбивало девушку из колеи. Заставляло тревожиться. От Амади исходило ощущение спокойствия – что бы ни происходило. И она поневоле верила – даже если произойдет что-то непредвиденное – Амади найдет решение.
- Ты с ним говорил? – полюбопытствовал Амади после некоторого молчания.
- Нет, - протянул Иму, покачал головой. – Меня он видеть пока что не желает. Да я и не показывался ему на глаза. Мне ведь не положено знать, что за кошмары мучают могучего Бапото, - он усмехнулся.
- Ну и ладно, - Амади кивнул. – Дальше – дело времени.
Времени. Она, Накато, станет каждую ночь звать Бапото. Столько, сколько понадобится. Возможно, до самого конца зимы – а зима только-только пришла. А потом, когда Бапото, как говорит Амади, уйдет?
Она не знала. Так далеко не загадывала. Прежде ей бы и в голову не пришло задаваться такими вопросами.
- Знаешь, Амади, - проговорил Иму после продолжительного молчания. – Если ты не сложишь голову из-за собственного упрямства, станешь великим! Ты – необычный человек.
- Вот уж спасибо, - зафыркал тот. – От кого бы слышать такие признания!
- Ты зря насмехаешься. Я не знаю никого, кому вообще пришло бы в голову браться за такую многоходовую хитрую затею. В который раз все идет не так, как мы планировали. Наперекосяк. А тебе хоть бы хны! Ты мне напоминаешь… дикого верблюда, который тащится через бурелом и завалы, преодолевая препятствия одно за другим.
- Тоже мне, признак величия! – Амади скривился. – Я знаю кучу людей, обладающих сходным талантом. Я уж было решил – ты хочешь отказаться от участия, - прибавил он. – Ты все чаще высказываешь сомнения, Иму.
- Высказываю, - тот кивнул. – И, будь на твоем месте кто-то другой – я бы давно бросил гиблую затею.
- У меня выгорают даже гиблые затеи.
- Потому я – с тобой. Я ворчу порой, - Иму опустил голову – Накато поразила эта картина. – Ты не обращай внимания на это. Я знаю, что у тебя выгорают даже гиблые затеи. Что до сомнений – я всего лишь человек, Амади. И слаб, как все люди.
- Вот уж изумительный вечер, - Амади дернул головой. – Что это с тобою, Иму? Сперва вздумал мне льстить, теперь взялся прибедняться. Право слово, я не узнаю тебя. Где тот человек, перед которым трясся от страха глава одного из самых свирепых пиратских кланов? Напомни, Иму – как эти головорезы тебя прозвали?
- Дела давно минувших дней, - проворчал тот. – Что проку вспоминать? – помолчал немного. – Мне чудится, или Накато засыпает на ходу?
- И правда, - Амади встряхнулся. – Накато, иди отдыхать, девочка. Тебе нынче ночью снова не спать. Как и вождю Бапото, - он усмехнулся.
Ясно. Ее спроваживают. Под видом заботы – мол, иди отдохни. Впрочем – что ей за дело до разговоров двух колдунов? Это их дело – что у них за планы. А у нее и правда глаза слипаются. Сколько еще ждет ее бессонных ночей?
*** ***
- Мастер Амади! – окликнула Накато. – А не проще было бы обрушить все их постройки и скалы в том месте, где они копают? И они сами уберутся.
Дело шло к вечеру. Иму куда-то отлучился, и девушка с колдуном остались одни возле шатра. Он сидел привычно на поваленном дереве, глядя отрешенно в горящий огонь – точно надеясь увидеть что-то в пламени.
Складывалось впечатление, что Амади с Иму вовсе никогда не спали. Ни один из них не заглядывал в шатер – оба постоянно находились снаружи. Внутрь заходила лишь Накато – чтобы поспать.
- Они-то уберутся, кто ж спорит, - колдун покивал. – А проку с того? То, что они настроили, сослужит добрую службу вождю, что хочет прийти в эти места. И он обещал мне заплатить именно за то, что я выживу отсюда Бапото, не разрушив ничего из построенного им. Чтобы можно было сразу взяться за добычу меди и малахита.
- Мала… чего? – девушка наморщила лоб.
- Малахита – так называют зеленый камень, который здесь добывают. Из которого твое платье сделано.
- А зачем он нужен? Из меди делают ножи и кувшины, наконечники стрел и копий. А чем зеленый камень отличается от любого другого камня?
- Сразу видно по речи человека, что привык копать из земли червей заостренной костью, -посетовал Амади. – Малахит ценят за красоту. А из не слишком красивых образцов выплавляют все ту же медь. Она находится в составе этого камня. Из него выжигают примеси, и он обращается блестящей медью. Но из особенно красивых образцов зеленого камня делают украшения, вырезают чашки, даже украшают дворцы правителей.
- Что украшают?
- Ваши вожди живут в шатрах, - колдун тяжело вздохнул. – Ты уже видела поселок. Это место, где люди живут и не кочуют. Правитель – это вождь, который правит целым народом, который живет на одном месте. Строит там поселки, а то и целые города. А дворец – это… шатер такой – неподвижный, как дом, и очень красивый. Он из камня – вот, как здесь постройки. Только просторный и богатый.
Накато, помедлив, кивнула. Объяснение колдуна оставило чувство невразумительной мешанины. Он лишь махнул рукой – сам увидел, что она ничего не поняла.
- Мне обещали плату за то, что я выживу Бапото из этих мест, - повторил он. – Выживу его самого, так, чтобы месторождение малахита и меди осталось невредимым. И постройки пригодятся. Ну, и чтобы никто другой не зарился на эти земли.
- А желание зариться у них исчезнет, когда поползут слухи – мол, здешнего вождя прогнала хозяйка гор. Разгневалась за что-то.
- Именно так!
- И что тебе дадут в уплату? Что может быть нужно колдуну? – она с любопытством на него уставилась. – Ты можешь пойти куда угодно, набрать любых трав. Поставить шатер в любом месте, найти еду. Дикие звери тебя не тронут. Я знаю, что иногда платят серебром, и даже видела как-то серебряную монету. Но на что тебе серебро?
- Серебряная монета в степи? – удивился Амади. – Вот это примечательно! Но нет, мне заплатят не серебром. А кое-чем куда более ценным. Ты и сама увидишь – такое стоит видеть своими глазами.
Девушка кивнула. Она помнила случайно услышанный обрывок разговора брата со стариком Аситой. Серебро высоко ценили. Так высоко, что даже выше меди. Правда, зеленый камень малахит она впервые увидела, очутившись здесь. Быть может, и были у кого-нибудь в степи зеленые малахитовые бусы. У них в кочевье – точно не было. Мунаш непременно пожелала бы себе такие. И получила бы их.
Лицо красавицы Мунаш, любимой жены брата, неожиданно ярко стало перед внутренним взором. Да помилуют ее боги охоты. До чего все-таки хорошо, что она не дома!
Небо затягивал ранний зимний сумрак, над кромкой гор вдали появились две самые первые звездочки. Иму, должно быть, уже не явится. Скоро – костер, зеркало и зов человеческого вождя до самого рассвета. И духи. Неведомые духи, тянущие прямо к ней черные корявые пальцы.
Право слово, лучше уж духи, чем Мунаш с ее капризами и оплеухами!
*** ***
Вскоре Накато прекратила обращать внимание на духов.
Они были здесь, рядом. Постоянно. Сделались чем-то обыденным – как все время горящий костер, как горы со всех сторон, как небо над головой.
Девушка привыкла видеть, как меняются очертания ветвей кустарника в зеркальном отражении по ночам, в тусклых отсветах костра. Это происходило каждый раз, как приходил отклик от вождя Бапото. Накато на расстоянии чувствовала его растерянность и злость. И отвращение – к ней, мешающей спокойному сну, к самому себе, собственной слабости.
