- Вот как. То есть – ты один все сделал, - Иму не то хрипел, не то рычал – так рычит разъяренный лев, видя врага.
- Большую часть работы сделал я, - рявкнул Амади. – Я нашел девчонку на роль горного духа, я ее подготовил и обучил! Я составил план и страховал Накато, когда она являлась людям. Расскажи, Иму – когда ты рисковал своим колдовским даром? И сколько раз?!
Тот возмущенно сопел, сверкая бешено глазами. Слова Амади звучали справедливо – но Иму не хотел мириться с его правотой. Да, колдун дважды обращал людских вождей глыбами зеленого камня. И дважды потом надолго терял способность колдовать.
- Не нужно спорить со мной, - уронил Амади. – Это была целиком моя идея – я лишь позвал тебя, пообещал, что ты заработаешь. Ты получил свою долю.
- Я думал, раздел будет честным. Твоя доля больше!
- Я и сил положил на это больше. Ты лишь бурчал и ныл – а может, хватит, а вдруг ничего не получится, - передразнил Амади. – Я нашел это место, этот рудник; я нашел Гатеру и договорился с ним. Я нашел Накато, подготовил ее и обучил. Я водил ее через мир духов, когда она обращалась к этим дикарям. Я же страховал ее, когда она выходила к людям сама. Ты лишь принес весть! И поддерживал связь, узнавал, что творится в поселке.
- Значит, я сделал меньше, чем ты.
- Прости, Иму. Но ты и правда сделал намного меньше, чем я, - тихо проговорил Амади. – И еще кое-что. Подумай сам. Допустим, ты отказался бы принимать участие в моей авантюре – это и правда была авантюра чистейшей воды, здесь ты прав. С самого начала был прав. У нас были все шансы проиграть. Но мы выиграли. И ты получил то, что ни за что не получил бы где-то еще. Да, твой кристалл совсем крохотный. Но в нем сокрыта небывалая мощь. Ты стал куда сильнее, чем был прежде. Неужто оно того не стоило?
- Ты умеешь убеждать, Амади, - прохрипел Иму, остывая.
Плечи его поникли, да и сам он понурился, даже будто сделался ниже и тише. Накато на какое-то мгновение даже сделалось жаль его. Плата ниже обещанной – жестокое, должно быть, разочарование! И действительно, не поспоришь – Амади сильнее.
Сама Накато, увидев, что дали колдунам в уплату, тоже ощутила разочарование. Два мелких невзрачных камушка, чем-то похожих на кремень. У Иму – почти песчинка.
Ужинали в молчании. Иму не подымал глаз, вид у него оставался понурый. Как у поклеванного страуса. Амади прямил спину, победно ухмылялся – но вид Иму портил ему настроение. И он мрачнел, сжимал зубы. Накато видела, как перекатываются под кожей желваки.
И к чему вот Иму вздумалось спорить?! Любопытно, что это за камушки, и зачем они? Наверняка не простые – не зря ведь два колдуна положили столько сил, чтобы их заработать?
- Что думаешь делать – здесь останешься, в поселке – ты ведь вроде как своим стал для них? Или с нами на юг пойдешь? – осведомился Амади.
- Останусь, - хмуро уронил Иму после продолжительного молчания. – Нечего мне на юге с эдаким богатством делать, - он отхлебнул шумно из кружки.
- Что ж, дело твое, - Амади кивнул.
- Ты на юг собираешься? – Иму вроде как встряхнулся.
- Завтра с утра выходим. Нечего здесь больше делать.
- Да, тебе здесь больше делать нечего, - тот кивнул. – Ты долго на месте не задерживаешься. Перекати-поле. Тебе нужны авантюры и риск, - и смолк, неодобрительно качая головой.
На это Амади промолчал. Накато сидела, чувствуя себя не на своем месте. Точно так, как если бы вдруг очутилась за одной трапезой с братом и с кем-нибудь еще из глав родов или первых воинов. Ей казалось, что вот сейчас они двое спохватятся, и Амади рявкнет – пошла, мол, прочь!
Вместо этого тот отставил кружку, поднялся с поваленного бревна. Потянулся с наслаждением, зевнул.
- Трудная выдалась зима, - выдал он. – Накато, нам завтра рано поутру выходить в дорогу. Пора укладываться.
Девушка кивнула. Хотела подняться и идти в шатер, но как-то вовремя вспомнила, что шатер принадлежит Иму. Должно быть, тот слишком быстро поднялся и направился ко входу – напоказ. Да, она всю эту зиму спала в шатре – но только потому, что ее пустили. Она сползла с поваленного ствола, служившего сиденьем, закуталась плотнее в накидку и улеглась сбоку от костра. Амади хмыкнул, но не возразил. Значит, она поступила правильно.
Иму скрылся внутри, задернул полог. Никогда прежде так не поступал. С другой стороны – никогда прежде не бывало между колдунами таких размолвок.
Амади подбросил дров в костер и тоже сполз с бревна, улегся, привалившись к нему боком. Глаза прикрыл. Накато какое-то время следила из-под опущенных век, как отсветы пламени играют на его лице, подсвечивая черты, делая их резкими. Потом сон сморил ее.
*** ***
Проснулась от того, что показалось – кто-то толкнул в бок.
Накато распахнула глаза и тут же в испуге прикрыла веки. Застыла, боясь выдать, что уже не спит.
Иму сидел спиной к ней, склонившись над лежащим Амади. Накато видела только вытянутые ноги, запутавшиеся в белой накидке, одного колдуна и напряженные плечи и спину другого. Доносилось надсадное сопение, тихий рык и хрип. Да что происходит? Что творит Иму?!
Руку кольнуло резкой болью – точно раскаленным угольком приложило. Печать! Амади активировал печать?
«Проснись!»
Слово отчетливо прозвучало внутри сознания. Невыносимое ощущение удушья. Накато встрепенулась. Это не ей воздуха не хватает – это Амади сейчас задохнется!
Она приподнялась потихоньку. Иму, похоже, не слышал и не замечал, что происходит за его спиной. Он пыхтел, точно пытаясь удержать Амади. Душит! Накато проснулась окончательно, в голове прояснилось.
Котелок стоял возле костра. Она протянула руку, бесшумно поднялась на ноги.
Должно быть, ее движение породило какой-то звук. Иму обернулся стремительно, но в быстроте с нею тягаться он не мог. Котелок с размаху опустился ему на темя.
Звонкий удар разнесся по расчищенной поляне. Кожа треснула на голом черепе и съехала на сторону, кость вмялась. Иму застыл на пару мгновений – а потом мешком завалился набок. Накато застыла, уставившись на него недоуменно. Опустила котелок на землю, склонилась к колдуну. Из-под безжизненного тела, кашляя и хрипя, выбирался Амади. Он мотал головой, держась за горло, и неловко перебирал ногами, отползая в сторону.
Иму не дышал. Накато как-то сразу поняла, что в себя он уже не придет. Ей случалось видеть тех, кого пришибло насмерть.
Она стояла в растерянности, не зная, что делать дальше. Что-то скажет Амади, когда поймет, что случилось?!
Тот пришел в себя спустя немного времени. Огляделся, взгляд задержался на мнущейся Накато. Затем – на Иму. Колдун перевалился неловко, протянул руку, пощупал пульс на шее. Кряхтя, уселся на колени перед телом, встряхнул слегка за плечи, окликнул по имени. От встряски тело перевернулось на спину, голова запрокинулась, стукнулась оземь глухо.
- Иму! – окликнул Амади. – Иму, друг! Иму!
Накато попятилась. Сейчас, вот сейчас колдун вспомнит о ней! Но он не глядел в ее сторону. Он переполз немного, так, что тело Иму оказалось у него на коленях. Обхватил его и сжал в руках. Взвыл тоненько.
Он так и не взглянул на Накато. Даже когда она, пятясь, запнулась о камень и чуть не свалилась. Не обратил внимания, как она, не зная, куда себя деть, забилась в шатер.
Амади так и просидел остаток ночи. То качая на коленях тело бывшего друга и глядя остекленевшим взглядом перед собой, то начиная выть, то сотрясая воздух проклятиями.
Накато глядела на него в щель, образованную пологом шатра. Она сама не заметила, как задремала, скрючившись у входа, уже на рассвете. Вздрогнула, когда колдун разбудил ее. Буднично сказал, чтобы шла завтракать – а потом они уходят.
Девушка выбралась наружу. В котелке обнаружилась горячая мясная похлебка. Тела Иму не было. Амади есть не стал.
Когда уходили, он обернулся и взмахнул рукой. Заросли кустарника и шатер в глубине их занялись ярким пламенем.
- Твой погребальный костер, друг, - шепнул Амади.
Поглядел некоторое время на полыхающий пожар. Потом развернулся и направился, не оглядываясь, прочь. Накато поспешила за ним. Они уходили на юг, все дальше от поселения рудокопов. Горы расцветали, воздух теплел, дни делались длиннее – а они шли и шли, останавливаясь лишь на ночлег. И снова не было забот, кроме как передвигать ноги и глядеть бездумно по сторонам.
Глава 13. У края Шелкового подгорья
Амади ушел в палатку предводителя каравана, оставив девушку на краю широкой вытоптанной площадки, заполненной разноголосицей. Туда-сюда сновали люди, носильщики таскали грузы. Топтались десятки невиданных ею прежде существ.
Здесь не было привычных взгляду животных. Винторогие туры остались на севере. Не было степных мамонтов, носорогов или даже редких зубров. Да и нечего им было делать здесь, в далеких южных горах. Их место – среди степей. По площади топтались странные пернатые твари, совершенно не похожие на птиц.
Накато во все глаза глядела на поразительных животных.
На первый взгляд – самые обыкновенные страусы. Но это лишь, если не приглядываться. Ни один страус не ходил на четырех ногах. Страус – птица, это все знают. У нее и крылья есть – пусть и недоразвитые, не позволяют летать. Ноги страусу – чтобы бегать, крыльями он порой хлопает – хотя и без толку.
Твари, что заполонили площадку, были крупнее страусов. И двигались не на двух, а на четырех конечностях. Крылья – сильно зауженные и вытянутые – доставали до земли.
Собственно, это были уже не крылья, а ноги: тоньше задних лап, но достаточно крепкие на вид. Накато казалось, что животные опираются на них без всякого труда. На конце крыльев находилось по толстому широкому когтю. Единственный коготь каждого крыла образовывал настоящее копыто, подобное копыту тура или зубра.
А перья у этих удивительных созданий росли куда гуще, чем даже у тех же страусов. Оно и неудивительно: в горах бывало куда как холоднее, чем в степях даже в самые суровые зимы.
Перья свисали с грудин, спин и хвостов животных пышными каскадами. Сверху – плотные широкие длинные жесткие пластины, под ними – пышные и мягкие пуховые многочисленные перышки. Из густого торчащего во все стороны перьевого пуха на мордах выдвигались толстые неуклюжие клювы. На спинах вздымались горбы, и щетинящиеся на них во все стороны перья напоминали встопорщенные крылья, неестественно вывернутые.
Люди, одетые в накидки из грубой ткани, водили пернатых тварей туда и сюда, каких-то собирали в определенном порядке, накидывая спешно на спины попоны.
Накато отметила, что соломенных накидок здесь не носили. Даже рабы, которых подгоняли плетьми. Все были одеты в тканую материю – пусть даже и грубую. А в степи даже такие ткани были редкостью. Здесь, в южных горах, все было иначе. Не так, как она привыкла.
Идти им предстояло еще дальше на юг – так сказал Амади. В груди разливалось предвкушение – что-то доведется увидеть там, дальше?
Да, дальше ждут трудности. Но это нескоро. Сначала будет долгий переход через горы – туда, где они заканчиваются и начинаются вновь равнины. Могла ли она когда-нибудь подумать, что окажется по другую сторону гор?! Она и гор-то увидеть не надеялась в этой жизни. Да и вообще – увидеть что-нибудь хорошее. А хорошего довелось увидеть уже немало. И хорошее обращение, и вкусную сытную еду. И спокойствие – когда не трясешься от страха, ожидая: кто и за что отвесит очередную оплеуху или тумака.
- Ну, чего приуныла? – хлопок по плечу заставил встряхнуться.
Накато обернулась, уставилась во все глаза на весело улыбающегося Амади. Он выглядел настолько явно довольным, что она не выдержала, улыбнулась в ответ.
- Устала? – осведомился колдун.
- Нет, - девушка мотнула головой. – Отчего уставать – я ведь кочевая. А мы только шли, и ничего больше не делали. Просто идти вперед – радость, а не усталость.
- Вот и славно. Значит, радоваться тебе нынче до самой темноты и еще чуть дольше, - он усмехнулся. – Выходим прямо сейчас – караванщик согласился взять нас. И даже даст двух верблюдов – не придется тащиться пешком.
- Вот эти, в перьях, верблюды? – залюбопытствовала Накато.
- Они, - колдун кивнул.
- На страусов похожи чем-то. Только на четырех лапах и с копытами.
- Похожи. Кто-то считает, что страусы с верблюдами были раньше родственниками. Только страусы остались птицами. А у этих крылья превратились в передние лапы, достали до земли. А копыто прежде было когтем. Это я слышал от старших учителей. Правда, странно это, - прибавил он задумчиво. – Но кто его знает – в мире много странных явлений. Чем дольше живу, тем больше удивительного вижу.
- А ты давно живешь на свете, мастер Амади? – Накато нравилось его благодушное настроение. В последнее время оно случалось редко.
- Порядком. Однако идем – караван собирается, - он кивнул ей, и она поднялась с камня.
С одного краю площадки вскипела суета. Там спешно сгоняли верблюдов, седлали и грузили. Животные трясли перьями и недовольно фыркали и клекотали, клацали клювами. Все-таки много было в них птичьих повадок.
Дисциплина поразила девушку. Только что толклась бестолковая куча людей и животных – и вот уже груженые оседланные верблюды выстроены длинной вереницей.
Несколько зычных команд – и вереница тронулась с места. Амади и Накато подвели двоих оседланных животных. Колдун помог девушке взгромоздиться верхом. Казалось бы – спина верблюда была шире и крупнее страусиной. Однако из-за горба сидеть верхом было неловко. Ей все время казалось, что она вот-вот сверзится вниз. Однако седло на удивление держалось крепко.
Теперь они ехали с караваном. Совсем как в прошлом году, когда осенью шли на север со страусиным кочевьем.
Вместо яиц здесь на привалах кормили знакомой пищей – не похожей ни на мясо, ни на яичницу, ни на коренья. Желтоватая, солоноватая, жирная, пахнущая остро и незнакомо. Памятный с прошлого года сыр. Само слово казалось таким же жирным, плотным и неуловимо будоражащим, как и вкус. Впрочем, за время пути Накато привыкла и к этому. Здесь сыр не считался редкостью.
Иногда она задумывалась, что за этот год – даже чуть меньше – увидела больше, чем за всю предшествовавшую этому жизнь. Нет, не зря она променяла жизнь в родной степи на неизвестность!
*** ***
Начало лета. Солнце пригревало горячо – куда горячее, чем в степи в это время года. Уж во всяком случае, в северных краях, где обычно кочевало их племя.
Горы сделались ниже, более округлыми и пологими. По словам колдуна, путешествие подходило к концу. Сейчас они вдвоем стояли на небольшой площадке, с которой открывался широкий обзор на много дней пути вперед. Равнина, лежащая, кажется, совсем недалеко впереди, разбегалась во все стороны, насколько хватало глаз.
- Взгляни! – Амади указал вперед.
Вниз убегал горный склон, ложился волнами, образуя глубокие лощины и длинные горные языки, спускавшиеся к бескрайним равнинам. Необъятные просторы – далеко-далеко вдаль и вширь.
Пасущиеся стада и сверкающие ручьи и речки. Небольшие озерца вдали на равнинах и совсем, кажется, близко – между вытянутыми языками горных склонов, полускрытые лесными зарослями. Пятна леса и участки возделанной земли. Некоторые склоны были сплошь испещрены обработанными, засаженными участками – издали они разительно отличались от заросших разнотравьем диких склонов.
