— Ну куда я поеду? — она обвела взглядом полки с обувью и пустой зал. — У меня же работа.
Мы ещё немного посидели и я, пообещав написать ей, если что-то узнаю новое, тут же отправилась в ту квартиру, где последние пару месяцев жил Амелин.
Соседний район. Одна остановка на метро. До этого я была у него два раза, но дорогу запомнила отлично. Длинный белый десятиэтажный дом, третий подъезд с конца. На двери домофон. Я дождалась, пока из подъезда не выйдет человек и поднялась на второй этаж.
Дверь мне открыл высокий красивый парень с ассиметричной панковской стрижкой и пирсингом в губе. Их там было двое и этого, кажется, звали Артём.
— Привет. Я к Косте.
Едва я успела это произнести, как откуда-то из глубины коридора, громко цокая когтями по паркету, вылетел подрощенный крупнолапый щенок, похожий на овчарку, и бросился мне в ноги.
— Его нет, — Артём торопливо подхватил щенка на руки, и тот принялся брыкаться, пытаясь вырваться.
— А когда будет?
— Без понятия. Он мне не докладывает.
В голосе Артёма не было недовольства, но борьба со щенком отнимала всё его внимание.
— Давно его нет?
— Кажется, с пятницы или четверга. Не помню. Разве ты не в курсе?
— Я в Испании была. Он сказал, что в деревню поедет, но слышно было плохо.
— А, ну да, у него вроде бабушка умерла или что-то типа того.
— Как умерла? Она нестарая вроде.
Артём пожал одним плечом и крепко прижал щенка к себе, так что тот даже пискнул, но тут же присмирел.
— Люди в любом возрасте могут умереть.
— Понятно, — я не знала, что ещё сказать, обдумывая неожиданное известие.
— Хочешь кофе? — ни с того ни с сего предложил он.
— Нет, спасибо. До свидания.
— Стой, погоди, — он развернулся и крикнул куда-то в сторону. — Витя, иди сюда.
В ту же минуту к нам вышла молоденькая девушка. Темноволосая, голубоглазая, очень миленькая, похожая на самого Артёма. Сначала я подумала, что она его сестра, но по тому, как он хозяйски обнял её, стало понятно, что нет.
— Пригласи человека на кофе, а то меня она боится. Это Тоня, подруга Костика.
— Здравствуйте, — очень официально поздоровалась девушка по имени Витя. — Проходите, пожалуйста.
— Я правда не могу, — ответила я. — Мне идти надо.
— Если что — заходи, — Артём опустил щенка на пол и захлопнул дверь.
Вечером я сказала маме, что хочу поехать к Амелину в деревню, потому что у него умерла бабушка и ему нужна моя поддержка, однако маму мои благородные порывы не сильно воодушевили, и она наотрез отказалась отпускать меня одну «в такую даль». Потому что ехать предстояло на электричке, и потом ещё на автобусе, а я там никогда не была и легко могла заблудиться.
— Сейчас каникулы, позови кого-нибудь из ребят, — сказала она. — Мальчика какого-нибудь. Того симпатичного из вашего класса. Или кого ещё. У тебя полно друзей. Одну я тебя не отпущу.
На Герасимова, чью фамилию мама никак не могла запомнить, рассчитывать не приходилось. Они с Петровым неделю назад уехали в Капищено, в дом Герасимовского дядьки, а вот Якушину я позвонила сразу. У него была машина, и я считала его самым надежным парнем из всех. Но за целый день к телефону он так и не подошел и на эсэмэски не ответил. Поэтому пришлось звонить Маркову, но тот полностью оправдал мои ожидания:
— Я чё типа самая лучшая кандидатура на роль парня? Ты вообще понимаешь, Осеева, если к нам пристанут, тебе самой меня защищать придется. Не. Я пас. Ты не обижайся, но тащиться за тридевять земель по такой жаре — это совсем не моё.
— Послушай, Марков, тебе совсем не обязательно ехать со мной. Достаточно просто прийти и сказать моей маме, что поедешь.
— Если бы я не был с ней знаком, то без проблем, а так вдруг всё вскроется? Как я ей потом в глаза смотреть буду?
— Ничего не вскроется. Она не узнает.
— Любой обман рано или поздно вскрывается. Короче, Осеева, если хочешь это дело нормально провернуть, найди кого-нибудь левого. Можешь даже денег ему предложить. Сделаешь вид, что вы сто лет знакомы, и вопрос решен.
Обижаться на Маркова не имело смысла, он всегда был эгоистом и занудой. Но логика в его словах определенно присутствовала, так что, предприняв вечером ещё одну тщетную попытку уговорить маму отпустить меня в деревню без сопровождения, я решила, что срочно должна отыскать кого-нибудь «левого».
Никита
— Ну, что?
— Только вошел, — я устало кинул сумку на кровать.
— Отлично, тогда давай, подваливай.
За три с половиной часа, пока я ехал из деревни от бабушки Гали, Трифонов успел позвонить раз пять и каждый раз спрашивал: «Ну что?». Ему не терпелось поговорить со мной о чём-то важном, но объяснять, в чём дело, отказывался наотрез.
— Но, Тиф, я три часа пёр на себе долбанный рюкзак с банками. Скажи так, а вечером зайду.
— Не. Я по телефону не умею, — в приглушенном, с ярко выраженной хрипотцой голосе послышалось разочарование. — Ладно, отдыхай.
Он всегда умел произносить обычные слова с такой интонацией, что они приобретали особый смысл. Вот и теперь его «отдыхай» прозвучало как-то унизительно, словно я безвольный слабак.
Зная Трифонова, я терялся в догадках. Вокруг него постоянно что-нибудь происходило. Тиф не то, чтобы специально влезал в истории, просто истории сами собой притягивались к нему. Удивить меня могло разве что ограбление банка или взятие заложников. И то лишь оттого, что это противоречило его жизненным принципам.
— Давай лучше ты ко мне? Моих нет. Соломин с бабушкой через три дня возвращаются. А отец с женой только в августе.
— Можно и так, — согласился он. — Но в шесть футбол.
Мы не виделись около двух недель с тех пор, как я раскидал документы по разным вузам и, не особо рассчитывая поступить на бюджет, свалил из города. Мама сразу объявила, что учиться я буду в любом случае, а папа её поддержал. Они хоть и были в разводе, но продолжали общаться, как старые друзья. И в том, что касалось меня, почти всегда были заодно.
Как ни странно, результаты ЕГЭ у меня оказались вполне приличные, а вузы я выбирал без претензии на крутость. Мама хотела сделать из меня экономиста, но я решил, что лучше стану каким-нибудь менеджером, и за своё ближайшее будущее особо не волновался.
Рюкзак с банками решил не разбирать. Оставил на кухне. Пусть бабушка сама, когда приедет, возится. Все три часа, пока тащил его, проклинал эти банки и недоумевал, какой смысл в этом доисторическом закатывании банок и обмене ими. Одна бабушка летом мариновала огурцы, другая — по осени делала компоты, и они отправляли их друг другу, словно дары дружественных государств.
В квартире стояла невыносимая жара и духота. Я распахнул окна во всех трёх комнатах, и сразу на восьмой этаж ворвался суетливый шум улицы, дороги и не особо свежий, но лёгкий ветерок.
Я был рад, что вернулся. Я вообще в последнее время слишком многому был рад. Школа осталась позади, а других проблем ещё не образовалось.
Едва успел принять душ, как заявился Трифонов в традиционных камуфляжных штанах и футболке без рукавов из-под которой, изгибаясь, выглядывала голова большого чёрного дракона. С порога двинул кулаком в плечо и, резко отпихнув, оглядел с головы до ног.
— Какой-то вид у тебя, — он поморщился. — Чересчур довольный.
Ему я тоже был страшно рад. Кто бы мог подумать, что за пару недель успею так соскучится по этой небрежной ухмылке и скрипучему голосу.
Тиф поднес свой локоть к моему, сравнивая цвет кожи:
— И загорел как чёрт.
— Целый день на улице, — оправдываясь сказал я. — Котлеты хочешь? Мне с собой кастрюлю дали.
— Котлеты? Тащи.
Мы прошли в нашу с Дятлом комнату, и я достал из ужасной тряпичной сумки алюминиевую кастрюльку с котлетами. Бабушка Галя очень переживала, что целых три дня кормить меня будет некому.
— Греть нужно? — спросил я без особой охоты.
— Какое греть? Жара на улице, — Трифонов схватил верхнюю котлету, откусил и уселся на кровати Дятла. — Короче. Поедешь с нами завалы разгребать? У Криворотовского отца знакомый по даче про нас спрашивал. Сказал, видел по осени, как мы сарай расфигачили…
Он засмеялся с набитым ртом.
Я тоже вспомнил, как ездили к Лёхе Криворотову на дачу, ломать старый сарай. Начиналось всё хорошо, но закончилось полным беспределом. Раздолбали его в щепки, зато за два дня управились.
— Короче у этого мужика то ли лагерь старый, то ли пансионат, я толком не понял, и там всё перестраивать собираются. Старые дома сносят. Нужно весь этот мусор строительный убрать, — говорил Трифонов быстро, азартно, глаза горели, и про котлету он временно забыл. — Если за три недели управимся, тысяч сто заплатит. Прикинь? Мигрантов брать не хочет, а бригаду нанимать — дорого. Я сначала думал, мы с Криворотовым вдвоем осилим, но оказалось, работы дофига и нужно ещё людей брать. Минимум четверо. Ну, что? Как тебе? Деньги на четверых поделим. Всё лучше, чем курьером. Я же теперь без мотика. Как придурок на метро катаюсь. А в этом лагере лес, свежий воздух, свобода… И никто над нами стоять не будет. Не, там сторож живет, но он к нам не полезет. Так Криворотов сказал.
— А кто четвертый?
— Значит, согласен? — Тифон откусил котлету. — Зашибись. С четвертым неясно. Как дело до дела — никого не найдешь. Есть у меня один чел на примете. Помнишь Артёма? С которым я в больнице последний раз лежал?
За прошедший учебный год Тифон успел побывать в больнице дважды. Один раз после пожара на недостроенной высотке, где я тоже был: просто повезло, что все остались живы, потому что история вышла реально стрёмная. А во второй раз тупо разбился на мотике. Он там особо и не виноват был. В него джигит на Яндекс-такси въехал. Нет, конечно, Тиф очень тупо поступил, что вообще сел на мотик, зима же, но он всегда такой — всё ни по чём. Решил — недалеко. Торопился. Вот и переломался. Не смертельно, но весь март в больнице провалялся.
— Который из них? К которому девчонка с красными волосами ходила? Суицидник? Или тот выпендрежник, что с тобой на щелбаны спорил, кто из вас больше воды за раз выпьет и не блеванет? И ты со своими переломами заколебался в сортир ползать?
— Ага, он самый, — Тифон заржал. — Но щелбаны я ему знатные потом закатал. На самом деле, арбайтен — это вообще не его тема, потому что на жизнь ему точно хватает, но он фанат всякого движа. Договорились на завтра. Встретимся, обсудим. Не хотел бы — сразу отказался.
— Я точно поеду, — я тоже взял котлету. — Моя мама мечтала на подработку меня отправить. В воспитательных целях. А когда ехать?
— В четверг, — он вытер руку о штаны. — Лёха со своей дачи в среду приезжает. Это вроде недалеко. Подмосковье. Километров сорок и станция рядом.
— Идеально, — обрадовался я. — Бабушка с Соломиным тоже в среду вернутся, так что свалю с чистой совестью.
А потом Тиф попросил включить телек, потому что там начинался футбол. Я наделал попкорна в микроволновке, и мы ели его и смотрели "Спартак — Зенит" . Лучше бы пива выпили, но Трифонов не пил ничего крепче кефира, поэтому я тоже не стал. Он считал, что раз отец его алкоголик, то и у него самого дурная наследственность. Что, в общем-то, для всех было хорошо. Тиф и по-трезвому покладистым нравом не отличался, а когда пил, превращался в вагон динамита, готового рвануть в любую секунду.
На самом деле, тема с его отцом была мутная, и тот алкоголик, которого он долгое время считал своим отцом, являлся ему просто отчимом, но Тиф этого не знал. Догадывался, конечно, но наверняка не знал.
А я знал и помалкивал, потому что клятвенно обещал Ярику Ярову — ещё одному нашему однокласснику, замешанному в этом деле, что без его разрешения ничего не скажу. Просто Ярик сначала сам мне про это рассказал, а на следующий день уже передумал.
Игра была скучной, весь первый тайм по нулям и я, утомленный дорогой, задремал, а проснулся — Трифонов собирался домой. Я предложил ему остаться, но он не захотел.
— А что Зоя? Она где? — весь вечер я держался, а тут напоследок не выдержал.
— На даче своей, где же ещё. Типа матери с ребенком помогает, — Тифон недовольно передернул плечами. — В прошлом году я к ней чуть ли не каждый день туда мотался, а теперь без мотика только в выходные получается. Так уйду, и не заметит.
Чтобы попасть в своё МЧС, осенью Тиф собирался в армию.
— Тебе же только в октябре. Ещё два месяца.
— Дело не в этом. Сама завела меня, а теперь такая: «Хватит нависать». А как я нависаю? Что хочу её видеть? Что меня бесит, когда я не знаю, с кем она там тусит? Помнишь её дачного кренделя? Вот, честно, закопаю урода.
От этой темы Трифонов распалился в пол-оборота. Когда ещё они с Зоей не встречались, он и так без конца контролировал каждый её шаг, а после того, как всё закрутилось, стал невыносимым. Даже на нас с Лёхой злился, если долго разговаривали с ней, на маму её злился, которая приезжала в Москву с дачи в лучшем случае раз в месяц, на школу злился, на экзамены, на кино и книги, на всё-всё, что отвлекало её мысли и внимание от него.
— Ну вот что ей в Москве в такую жару делать, сам подумай? — сказал я, и он посмотрел на меня, как на дебила. — Представь тебя мать напрягла помогать, ты бы её послал?
— Давай, до завтра, — он пожал мне руку и вышел.
В Зою я был влюблен с того самого момента, как только увидел на школьной линейке Первого сентября. В короткой расклешенной юбке, на высоченных каблуках, с копной небрежно забранных наверх вьющихся рыжих волос, она показалась мне богиней.
Я очень хотел, мечтал быть с ней и даже получил скромный шанс, однако затмить в её глазах Трифонова, мог, наверное, кто-то не менее крутой, чем он. А я крутым не был.
С Зоей мы переписывались, но редко. Не так, как раньше. В основном я смотрел её фотки в Инстаграме: Зоя собирает клубнику, Зоя поймала ежа, Зоя с годовалой сестрой Соней, букет из ромашек, закат розовый, закат голубой, Зоины волосы горят огнем в рассеянном свете солнечных лучей, Зоя в соломенной шляпе и тёмных очках, Зоя с друзьями на великах, Зоин зрачок, Зоя в легинсах фоткает себя в огромном старом зеркале.
Всё как у всех. Но её фотографии, даже незамысловатые пейзажи, я мог разглядывать часами, невольно представляя, будто нахожусь там с ней.
Наверное, я всё ещё её любил.
Артём жил в Измайлово. Недалеко от метро. Район у них был поприятнее, чем наш. Зеленый и не такой пыльный. Приехали мы за десять минут до встречи, но Трифонов забыл, как идти, поэтому плутали по дворам около получаса. Всё это время я просил его позвонить, но он лишь недовольно фыркал «уже почти пришли» и «сам найду».
В конечном счёте, я просто сел на бордюр и сказал, что не пойду, пока он не узнает точный адрес.
Они встретили нас около подъезда. Артём, его девчонка и друг. Стояли возле лавочки, поджидали, а завидев, стали прикалываться над тем, что мы заблудились «в трёх соснах».
Артём был старше и весь из себя красавчик: с косой чёрной чёлкой, голубоглазый, высокий, в широкой черной майке-алкоголичке и капри с накладными карманами. На шее — цепочка, в нижней губе пирсинг, на большом пальце толстое серебристое кольцо. Предплечье правой руки, наподобие браслетов, охватывали две татуированные полосы.
Я его ещё по больнице помнил. Держался он дружелюбно, но откровенно заносчиво. И, если бы не Тиф, я бы напрягся, однако тот сразу предупредил: «Артём языкастый и заводной, но не бери в голову. Он нормальный чел». А Трифонов редко о ком говорил «нормальный».
Мы ещё немного посидели и я, пообещав написать ей, если что-то узнаю новое, тут же отправилась в ту квартиру, где последние пару месяцев жил Амелин.
Соседний район. Одна остановка на метро. До этого я была у него два раза, но дорогу запомнила отлично. Длинный белый десятиэтажный дом, третий подъезд с конца. На двери домофон. Я дождалась, пока из подъезда не выйдет человек и поднялась на второй этаж.
Дверь мне открыл высокий красивый парень с ассиметричной панковской стрижкой и пирсингом в губе. Их там было двое и этого, кажется, звали Артём.
— Привет. Я к Косте.
Едва я успела это произнести, как откуда-то из глубины коридора, громко цокая когтями по паркету, вылетел подрощенный крупнолапый щенок, похожий на овчарку, и бросился мне в ноги.
— Его нет, — Артём торопливо подхватил щенка на руки, и тот принялся брыкаться, пытаясь вырваться.
— А когда будет?
— Без понятия. Он мне не докладывает.
В голосе Артёма не было недовольства, но борьба со щенком отнимала всё его внимание.
— Давно его нет?
— Кажется, с пятницы или четверга. Не помню. Разве ты не в курсе?
— Я в Испании была. Он сказал, что в деревню поедет, но слышно было плохо.
— А, ну да, у него вроде бабушка умерла или что-то типа того.
— Как умерла? Она нестарая вроде.
Артём пожал одним плечом и крепко прижал щенка к себе, так что тот даже пискнул, но тут же присмирел.
— Люди в любом возрасте могут умереть.
— Понятно, — я не знала, что ещё сказать, обдумывая неожиданное известие.
— Хочешь кофе? — ни с того ни с сего предложил он.
— Нет, спасибо. До свидания.
— Стой, погоди, — он развернулся и крикнул куда-то в сторону. — Витя, иди сюда.
В ту же минуту к нам вышла молоденькая девушка. Темноволосая, голубоглазая, очень миленькая, похожая на самого Артёма. Сначала я подумала, что она его сестра, но по тому, как он хозяйски обнял её, стало понятно, что нет.
— Пригласи человека на кофе, а то меня она боится. Это Тоня, подруга Костика.
— Здравствуйте, — очень официально поздоровалась девушка по имени Витя. — Проходите, пожалуйста.
— Я правда не могу, — ответила я. — Мне идти надо.
— Если что — заходи, — Артём опустил щенка на пол и захлопнул дверь.
Вечером я сказала маме, что хочу поехать к Амелину в деревню, потому что у него умерла бабушка и ему нужна моя поддержка, однако маму мои благородные порывы не сильно воодушевили, и она наотрез отказалась отпускать меня одну «в такую даль». Потому что ехать предстояло на электричке, и потом ещё на автобусе, а я там никогда не была и легко могла заблудиться.
— Сейчас каникулы, позови кого-нибудь из ребят, — сказала она. — Мальчика какого-нибудь. Того симпатичного из вашего класса. Или кого ещё. У тебя полно друзей. Одну я тебя не отпущу.
На Герасимова, чью фамилию мама никак не могла запомнить, рассчитывать не приходилось. Они с Петровым неделю назад уехали в Капищено, в дом Герасимовского дядьки, а вот Якушину я позвонила сразу. У него была машина, и я считала его самым надежным парнем из всех. Но за целый день к телефону он так и не подошел и на эсэмэски не ответил. Поэтому пришлось звонить Маркову, но тот полностью оправдал мои ожидания:
— Я чё типа самая лучшая кандидатура на роль парня? Ты вообще понимаешь, Осеева, если к нам пристанут, тебе самой меня защищать придется. Не. Я пас. Ты не обижайся, но тащиться за тридевять земель по такой жаре — это совсем не моё.
— Послушай, Марков, тебе совсем не обязательно ехать со мной. Достаточно просто прийти и сказать моей маме, что поедешь.
— Если бы я не был с ней знаком, то без проблем, а так вдруг всё вскроется? Как я ей потом в глаза смотреть буду?
— Ничего не вскроется. Она не узнает.
— Любой обман рано или поздно вскрывается. Короче, Осеева, если хочешь это дело нормально провернуть, найди кого-нибудь левого. Можешь даже денег ему предложить. Сделаешь вид, что вы сто лет знакомы, и вопрос решен.
Обижаться на Маркова не имело смысла, он всегда был эгоистом и занудой. Но логика в его словах определенно присутствовала, так что, предприняв вечером ещё одну тщетную попытку уговорить маму отпустить меня в деревню без сопровождения, я решила, что срочно должна отыскать кого-нибудь «левого».
Глава 2
Никита
— Ну, что?
— Только вошел, — я устало кинул сумку на кровать.
— Отлично, тогда давай, подваливай.
За три с половиной часа, пока я ехал из деревни от бабушки Гали, Трифонов успел позвонить раз пять и каждый раз спрашивал: «Ну что?». Ему не терпелось поговорить со мной о чём-то важном, но объяснять, в чём дело, отказывался наотрез.
— Но, Тиф, я три часа пёр на себе долбанный рюкзак с банками. Скажи так, а вечером зайду.
— Не. Я по телефону не умею, — в приглушенном, с ярко выраженной хрипотцой голосе послышалось разочарование. — Ладно, отдыхай.
Он всегда умел произносить обычные слова с такой интонацией, что они приобретали особый смысл. Вот и теперь его «отдыхай» прозвучало как-то унизительно, словно я безвольный слабак.
Зная Трифонова, я терялся в догадках. Вокруг него постоянно что-нибудь происходило. Тиф не то, чтобы специально влезал в истории, просто истории сами собой притягивались к нему. Удивить меня могло разве что ограбление банка или взятие заложников. И то лишь оттого, что это противоречило его жизненным принципам.
— Давай лучше ты ко мне? Моих нет. Соломин с бабушкой через три дня возвращаются. А отец с женой только в августе.
— Можно и так, — согласился он. — Но в шесть футбол.
Мы не виделись около двух недель с тех пор, как я раскидал документы по разным вузам и, не особо рассчитывая поступить на бюджет, свалил из города. Мама сразу объявила, что учиться я буду в любом случае, а папа её поддержал. Они хоть и были в разводе, но продолжали общаться, как старые друзья. И в том, что касалось меня, почти всегда были заодно.
Как ни странно, результаты ЕГЭ у меня оказались вполне приличные, а вузы я выбирал без претензии на крутость. Мама хотела сделать из меня экономиста, но я решил, что лучше стану каким-нибудь менеджером, и за своё ближайшее будущее особо не волновался.
Рюкзак с банками решил не разбирать. Оставил на кухне. Пусть бабушка сама, когда приедет, возится. Все три часа, пока тащил его, проклинал эти банки и недоумевал, какой смысл в этом доисторическом закатывании банок и обмене ими. Одна бабушка летом мариновала огурцы, другая — по осени делала компоты, и они отправляли их друг другу, словно дары дружественных государств.
В квартире стояла невыносимая жара и духота. Я распахнул окна во всех трёх комнатах, и сразу на восьмой этаж ворвался суетливый шум улицы, дороги и не особо свежий, но лёгкий ветерок.
Я был рад, что вернулся. Я вообще в последнее время слишком многому был рад. Школа осталась позади, а других проблем ещё не образовалось.
Едва успел принять душ, как заявился Трифонов в традиционных камуфляжных штанах и футболке без рукавов из-под которой, изгибаясь, выглядывала голова большого чёрного дракона. С порога двинул кулаком в плечо и, резко отпихнув, оглядел с головы до ног.
— Какой-то вид у тебя, — он поморщился. — Чересчур довольный.
Ему я тоже был страшно рад. Кто бы мог подумать, что за пару недель успею так соскучится по этой небрежной ухмылке и скрипучему голосу.
Тиф поднес свой локоть к моему, сравнивая цвет кожи:
— И загорел как чёрт.
— Целый день на улице, — оправдываясь сказал я. — Котлеты хочешь? Мне с собой кастрюлю дали.
— Котлеты? Тащи.
Мы прошли в нашу с Дятлом комнату, и я достал из ужасной тряпичной сумки алюминиевую кастрюльку с котлетами. Бабушка Галя очень переживала, что целых три дня кормить меня будет некому.
— Греть нужно? — спросил я без особой охоты.
— Какое греть? Жара на улице, — Трифонов схватил верхнюю котлету, откусил и уселся на кровати Дятла. — Короче. Поедешь с нами завалы разгребать? У Криворотовского отца знакомый по даче про нас спрашивал. Сказал, видел по осени, как мы сарай расфигачили…
Он засмеялся с набитым ртом.
Я тоже вспомнил, как ездили к Лёхе Криворотову на дачу, ломать старый сарай. Начиналось всё хорошо, но закончилось полным беспределом. Раздолбали его в щепки, зато за два дня управились.
— Короче у этого мужика то ли лагерь старый, то ли пансионат, я толком не понял, и там всё перестраивать собираются. Старые дома сносят. Нужно весь этот мусор строительный убрать, — говорил Трифонов быстро, азартно, глаза горели, и про котлету он временно забыл. — Если за три недели управимся, тысяч сто заплатит. Прикинь? Мигрантов брать не хочет, а бригаду нанимать — дорого. Я сначала думал, мы с Криворотовым вдвоем осилим, но оказалось, работы дофига и нужно ещё людей брать. Минимум четверо. Ну, что? Как тебе? Деньги на четверых поделим. Всё лучше, чем курьером. Я же теперь без мотика. Как придурок на метро катаюсь. А в этом лагере лес, свежий воздух, свобода… И никто над нами стоять не будет. Не, там сторож живет, но он к нам не полезет. Так Криворотов сказал.
— А кто четвертый?
— Значит, согласен? — Тифон откусил котлету. — Зашибись. С четвертым неясно. Как дело до дела — никого не найдешь. Есть у меня один чел на примете. Помнишь Артёма? С которым я в больнице последний раз лежал?
За прошедший учебный год Тифон успел побывать в больнице дважды. Один раз после пожара на недостроенной высотке, где я тоже был: просто повезло, что все остались живы, потому что история вышла реально стрёмная. А во второй раз тупо разбился на мотике. Он там особо и не виноват был. В него джигит на Яндекс-такси въехал. Нет, конечно, Тиф очень тупо поступил, что вообще сел на мотик, зима же, но он всегда такой — всё ни по чём. Решил — недалеко. Торопился. Вот и переломался. Не смертельно, но весь март в больнице провалялся.
— Который из них? К которому девчонка с красными волосами ходила? Суицидник? Или тот выпендрежник, что с тобой на щелбаны спорил, кто из вас больше воды за раз выпьет и не блеванет? И ты со своими переломами заколебался в сортир ползать?
— Ага, он самый, — Тифон заржал. — Но щелбаны я ему знатные потом закатал. На самом деле, арбайтен — это вообще не его тема, потому что на жизнь ему точно хватает, но он фанат всякого движа. Договорились на завтра. Встретимся, обсудим. Не хотел бы — сразу отказался.
— Я точно поеду, — я тоже взял котлету. — Моя мама мечтала на подработку меня отправить. В воспитательных целях. А когда ехать?
— В четверг, — он вытер руку о штаны. — Лёха со своей дачи в среду приезжает. Это вроде недалеко. Подмосковье. Километров сорок и станция рядом.
— Идеально, — обрадовался я. — Бабушка с Соломиным тоже в среду вернутся, так что свалю с чистой совестью.
А потом Тиф попросил включить телек, потому что там начинался футбол. Я наделал попкорна в микроволновке, и мы ели его и смотрели "Спартак — Зенит" . Лучше бы пива выпили, но Трифонов не пил ничего крепче кефира, поэтому я тоже не стал. Он считал, что раз отец его алкоголик, то и у него самого дурная наследственность. Что, в общем-то, для всех было хорошо. Тиф и по-трезвому покладистым нравом не отличался, а когда пил, превращался в вагон динамита, готового рвануть в любую секунду.
На самом деле, тема с его отцом была мутная, и тот алкоголик, которого он долгое время считал своим отцом, являлся ему просто отчимом, но Тиф этого не знал. Догадывался, конечно, но наверняка не знал.
А я знал и помалкивал, потому что клятвенно обещал Ярику Ярову — ещё одному нашему однокласснику, замешанному в этом деле, что без его разрешения ничего не скажу. Просто Ярик сначала сам мне про это рассказал, а на следующий день уже передумал.
Игра была скучной, весь первый тайм по нулям и я, утомленный дорогой, задремал, а проснулся — Трифонов собирался домой. Я предложил ему остаться, но он не захотел.
— А что Зоя? Она где? — весь вечер я держался, а тут напоследок не выдержал.
— На даче своей, где же ещё. Типа матери с ребенком помогает, — Тифон недовольно передернул плечами. — В прошлом году я к ней чуть ли не каждый день туда мотался, а теперь без мотика только в выходные получается. Так уйду, и не заметит.
Чтобы попасть в своё МЧС, осенью Тиф собирался в армию.
— Тебе же только в октябре. Ещё два месяца.
— Дело не в этом. Сама завела меня, а теперь такая: «Хватит нависать». А как я нависаю? Что хочу её видеть? Что меня бесит, когда я не знаю, с кем она там тусит? Помнишь её дачного кренделя? Вот, честно, закопаю урода.
От этой темы Трифонов распалился в пол-оборота. Когда ещё они с Зоей не встречались, он и так без конца контролировал каждый её шаг, а после того, как всё закрутилось, стал невыносимым. Даже на нас с Лёхой злился, если долго разговаривали с ней, на маму её злился, которая приезжала в Москву с дачи в лучшем случае раз в месяц, на школу злился, на экзамены, на кино и книги, на всё-всё, что отвлекало её мысли и внимание от него.
— Ну вот что ей в Москве в такую жару делать, сам подумай? — сказал я, и он посмотрел на меня, как на дебила. — Представь тебя мать напрягла помогать, ты бы её послал?
— Давай, до завтра, — он пожал мне руку и вышел.
В Зою я был влюблен с того самого момента, как только увидел на школьной линейке Первого сентября. В короткой расклешенной юбке, на высоченных каблуках, с копной небрежно забранных наверх вьющихся рыжих волос, она показалась мне богиней.
Я очень хотел, мечтал быть с ней и даже получил скромный шанс, однако затмить в её глазах Трифонова, мог, наверное, кто-то не менее крутой, чем он. А я крутым не был.
С Зоей мы переписывались, но редко. Не так, как раньше. В основном я смотрел её фотки в Инстаграме: Зоя собирает клубнику, Зоя поймала ежа, Зоя с годовалой сестрой Соней, букет из ромашек, закат розовый, закат голубой, Зоины волосы горят огнем в рассеянном свете солнечных лучей, Зоя в соломенной шляпе и тёмных очках, Зоя с друзьями на великах, Зоин зрачок, Зоя в легинсах фоткает себя в огромном старом зеркале.
Всё как у всех. Но её фотографии, даже незамысловатые пейзажи, я мог разглядывать часами, невольно представляя, будто нахожусь там с ней.
Наверное, я всё ещё её любил.
Артём жил в Измайлово. Недалеко от метро. Район у них был поприятнее, чем наш. Зеленый и не такой пыльный. Приехали мы за десять минут до встречи, но Трифонов забыл, как идти, поэтому плутали по дворам около получаса. Всё это время я просил его позвонить, но он лишь недовольно фыркал «уже почти пришли» и «сам найду».
В конечном счёте, я просто сел на бордюр и сказал, что не пойду, пока он не узнает точный адрес.
Они встретили нас около подъезда. Артём, его девчонка и друг. Стояли возле лавочки, поджидали, а завидев, стали прикалываться над тем, что мы заблудились «в трёх соснах».
Артём был старше и весь из себя красавчик: с косой чёрной чёлкой, голубоглазый, высокий, в широкой черной майке-алкоголичке и капри с накладными карманами. На шее — цепочка, в нижней губе пирсинг, на большом пальце толстое серебристое кольцо. Предплечье правой руки, наподобие браслетов, охватывали две татуированные полосы.
Я его ещё по больнице помнил. Держался он дружелюбно, но откровенно заносчиво. И, если бы не Тиф, я бы напрягся, однако тот сразу предупредил: «Артём языкастый и заводной, но не бери в голову. Он нормальный чел». А Трифонов редко о ком говорил «нормальный».
