Пятая жизнь.
Ошибка резидента.
Темные времена Еревана.
Вопрос: «Что удерживает армян в Армении?»
Ответ: «Аэрофлот!»
Армянское радио в 1993 году
Внуково.
Зима 1993 года выдалась морозная и снежная. Егор Каминский приехал в аэропорт Внуково, откуда отправлялись самолёты на Ереван. Залы ожидания аэропорта представляли собой цыганский табор или, как точно сказано у Ильфа и Петрова, «…нечто среднее между жилтовариществом и феодальным посёлком…» В креслах, на полу, в закоулках жили по несколько дней люди самых разных национальностей, вероисповеданий и возрастов. Стояла ужасная вонь и холод.
Егор ещё дома надел афганку, под неё трико и тёплый, связанный Леной свитер из толстой шерсти. Поверх афганки кожаная блатная куртка из лоскутов, на ногах зимние полусапожки на молниях и на голове польская шапка из нутрии, подаренная Иреком в Решеле.
Билет на самолёт до Еревана Егор, на удивление, взял в кассе без проблем, но сама проблема заключалась в том, что уже трое суток рейсы на Ереван из Внуково не вылетали. Не было топлива для самолётов! Это что-то новое в истории новой России. Задерживалось семь рейсов на Ереван, и все пассажиры жили в здание аэропорта. Сутки на каменном полу и на ступеньках провёл и Егор. В аэропортовском кафе Егор решил купить курицу-гриль, чтобы хоть немного перекусить, но его не то чтобы поразила цена, она его едва не убила, как пуля! Половина цыплёнка, как тогда говорили, «ножки Буша», стоила 1 200 рублей! За эти деньги в Гастеллово, да что там, в Гастеллово, в Москве можно было жить четыре дня. Отказавшись от курочки Рябы американского происхождения, скорее всего, это и была именно та курочка, которая несла золотые яйца, Егор отправился на площадь у аэропорта, в небольшое кафе.
Цены в этом кафе тоже кусались, но пельмени, по крайней мере, стоили 150 рублей. Егор заказал порцию пельменей и кофе с коржиком, уложившись в 200 рублей. В кафе, сдвинув несколько столиков, гуляли какие-то молодые кавказцы. Вели они себя нагло, вызывающе и шумно. Почему-то все эти чурки, когда разговаривают между собой, то говорят громко, во всю свою глотку, ничуть не обращая внимания на окружающих. Егор смотрел на эту черножопую сволочь, и его всё больше и больше охватывала злость. Понятное дело, терпение его лопнуло, и он, повернувшись к шумной компании, громко сказал:
- Можно тише галдеть? Вы не в горах! Здесь ещё люди есть. Пожилая русская пара с благодарностью и одновременно с тревогой посмотрела на Каминского. Чурки, заткнувшись, повернулись и уставились на него. Двое встали. Пошатываясь, направились к Каминскому. Егор тоже встал, нащупав в кармане складной нож, приготовился к бою. Неожиданно из-за соседнего столика раздался окрик на незнакомом Егору языке. Два молодых кавказца обмякли, как от удара. Они, тут же повернувшись, вернулись к своим сдвинутым столам. Бакланы сели на место и теперь говорили почти шёпотом. Егор посмотрел туда, откуда кто-то остановил этих наглецов. За столиком сидели три пожилых кавказца. Егор, поклоном головы поблагодарив стариков, сел на место и доел пельмени. К старикам от сдвинутых столиков подошел молодой кавказец. Он о чем-то тихо поговорил со стариками и направился к Егору:
- Уважаемый! Наши старики просят вас подойти к ним. Они хотят что-то спросить у Вас. - Егор кивнул головой. Встав, подошёл к столику, за которым сидели старики-кавказцы. Те предложили Егору присесть за их столик. Он сел на четвёртый свободный стул. Один из стариков, внимательно посмотрев на Каминского, спросил его:
- Вы, молодой человек, куда-то летите или прилетели?
- Лечу в Ереван, - ответил Егор. Старики оживились и что-то зашептали друг другу. Потом тот же старик, что интересовался планами Егора, опять обратился к нему:
- Судя по военной на Вас форме под курткой, Вы летите в Армению не на пикник.
- Да, не на пикник, Вы очень догадливы, уважаемый. – Старики опять что-то зашептали, одобрительно кивая головами. Снова слово взял тот же старик, что остановил молодых бакланов.
- Вы простите нашу молодёжь, они плохо воспитаны. Нам бы хотелось угостить Вас от чистого сердца. Мы армяне. Мы понимаем, зачем Вам нужно в Ереван в эти времена. Старик поднял руку, и к нему тут же метнулся официант. Армянин что-то сказал ему. Официант тоже оказался армянин, и, как понял Егор, это кафе, похоже, принадлежало армянам. Официант исчез и тут же снова появился, неся бутылку армянского коньяка и огромную тарелку с шашлыком. Старый армянин разлил коньяк по большим фужерам. Они вчетвером выпили за понимание и за дружбу. Старики слегка закусили шашлыком, раскланявшись, ушли. Егор остался один доедать шашлык. Пока Егор расправлялся с прекрасным, но, похоже, всё-таки шашлыком из свинины, молодые армяне сидели тише воды и ниже травы. Они только кидали любопытные взгляды на Егора. Понятно, кто этот парень, раз старики его угостили коньяком и шашлыком. Так, ещё в Москве, Егор Каминский начал свою войну.
На третий день существования Егора во Внуково, в час ночи, наконец-то объявили посадку на рейс до Еревана! Что тут началось! Пассажиры на Ереван бросились к стойке регистрации и давились у неё, как при посадке в электричку. Егор удивлённо смотрел на происходящее и ничего не понимал. Он ещё не знал, что у войны свои не только законы, но и нравы и правила поведения. Девушка на регистрации сорвала голос, крича, что самолёт будет ИЛ-62 и места всем хватит, это не помогало. Армяне каркали, как вороны, и давили друг друга, не взирая ни на возраст, ни на пол человека. Пока Каминский ждал рейса на Ереван, он разговорился с одним армянином. Этот армянин, стоявший рядом, произнёс:
- Если хотим улететь сегодня, придётся и нам поработать локтями. – Егор согласно кивнул. Забросив свою сумку за спину, он вместе с армянином стал пробиваться к регистрации, к выходу на посадку, раздвигая толпу.
Наконец-то Егор сел в самолёт. Все места были заняты, а пассажиры всё приходили и приходили. Егор знал, что вместимость ИЛ-62 что-то около 180 человек, но пассажиров было уже значительно больше. Каминский не боялся летать самолётами, но в этот раз Егор едва не начал молиться господу Богу, когда над ним, как в трамвае, нависли пассажиры. Начало оказалось захватывающим, что будет дальше, оставалось только догадываться, но Егор летел на войну, так что, потеряв голову, о волосах не плачут. Лайнер вырулил на взлётку. Разогнался, натужно ревя турбинами, как показалось Каминскому, и с трудом, оторвавшись от взлётной полосы, взлетел почти у самого ограждения аэродрома. Егор перевёл дух, надеясь, что и посадка пройдёт удачно, несмотря на перегрузку борта. Через три часа, уже глубокой ночью, ИЛ-62, тяжко плюхнувшись на шасси, замер у тёмного здания аэропорта Звартноц в Ереване. Всё! Каминский прилетел на войну!
Надо сказать, что как только Егор сошёл по трапу на заснеженное взлётное поле ереванского аэропорта, он впервые отчётливо осознал всю глупость своей затеи, и ему захотелось вернуться в самолёт и улететь обратно в Москву. Вернуться к семье, в этот, пусть и ненавистный ему посёлок Гастеллово. Только было уже поздно. Как говорится, если маховик военной машины завертелся, его уже не остановить.
В аэропорту Егор взял такси и за довольно сносную, как ему казалось, цену, его таксист отвёз в посёлок Балаовит, в десяти километрах от Еревана, где жили отец и мать Валиды Осепян. Егор постучал в дверь небольшого домика. Открыла пожилая армянка. Это была мать Валиды, тётя Женя.
- Я Егор, из Гастеллово, от вашей дочери Валиды, - сказал ей Егор. Она обрадованно предложила Егору войти в квартиру. Егор вошёл и осмотрелся. Навстречу, с протянутой для пожатия рукой вышел пожилой, но довольно крепкого вида армянин. Это был отец Валиды, дядя Шмит.
Дядя Шмит и тётя Женя.
Овасофяны, Шмит и Евгения, приняли Егора как родного. Они окружили его заботой и любовью. Забегая вперёд, надо сказать, что дядя Шмит и тётя Женя, как их называл Егор, оказались прекрасными, добрыми, порядочными людьми, это единственные армяне, о которых Егор всегда вспоминал с любовью и благодарностью. У них было трое детей: старшая дочь Валида, сын Гарик жил с семьёй в Севане, и младший Аврик, ещё подростком повоевавший в Нагорном Карабахе, теперь со своим бывшим командиром торговал в ларьке в Москве. Старики Овасофяны проживали в посёлке, построенном ещё в СССР для беженцев из Сумгаита. В 1988 году в городе Сумгаите «еразы», так презрительно бакинцы называли ереванских азербайджанцев, устроили настоящую резню армянам, жившим многие годы в Сумгаите. Точное число погибших неизвестно, но можно говорить о двух сотнях. Эта резня послужила катализатором обострения Нагорно-Карабахского конфликта, который со временем вылился в войну между Азербайджаном и самопровозглашённой Нагорно-Карабахской республикой (НКР). Валида, её муж Овик и старики Овасофяны чудом спаслись, но разговор о событиях 1988 года, как и о самих «еразах», ещё впереди. Посёлок для беженцев возвели рядом с территорией российской военной базы. Здесь размещались склады 973-го артиллерийского полка 164-й стрелковой дивизии объединённых войск СНГ. 8 апреля 1992 года ровно в 23:00 на складах якобы начался пожар, а через несколько минут стали взрываться снаряды. Осколки и неразорвавшиеся снаряды разлетались до 7 километров в стороны от очага пожара. Взорвались пять из восьми складов. По версии армянской стороны, склад подожгли военнослужащие СНГ по приказу из Москвы, не желающие оставлять имущество армянам. Так, скорее всего, оно и было. Ну, хотя бы вот такой факт. Пожары не начинаются точно в 23:00, так точно совершаются диверсии. Существовали неоспоримые факты, что оружием со складов торговали вовсю. Оружие и боеприпасы поступали как армянским боевикам, так и азербайджанцам. Всем, кто мог за него заплатить.
Нет, правда, худо без добра. Вся Армения лежала в темноте, но об этом отдельный разговор, а вот квартал беженцев в посёлке Балаовит, благодаря своей близости к воинской части, всегда имел электричество. Егор не собирался сидеть на шее стариков, и уже на следующий день он со Шмитом отправились пешком в Ереван за продуктами. Пешком потому, что почти никакой общественный транспорт в Армении не ходил. Не ходил по двум причинам: отсутствие топлива и заметённые снегом дороги. Основные магистрали кое-как, с горем пополам, ещё пытались дорожники чистить, но это, как и всё в Армении, делалось… «через тернии к звёздам». Деньги у Егора были, пусть по калининградским понятиям и небольшие, но по армянским меркам – довольно приличные.
С трудом, но Егор и Шмит всё-таки смогли купить несколько кусков говядины. Понятное дело, свинины в продаже не было. Свинина для армян – это непозволительная роскошь! За свиньёй, за ней же, надо ухаживать, кормить её, работать. Слова «армянин» и «работа», работа в любой форме, не совместимы. Егор скоро это отлично поймёт. Коровы и быки пасутся и кормятся травой, впрочем, как и бараны, а по осени их под нож, чтобы не возиться с заготовкой сена. Торгаши из армян тоже оказались те ещё. Каминский, державший свиней и продававший их мясо с Руденковым на рынке в Советске, был поражён, когда торгаш-армянин, стоявший у дороги с кусками говядины, даже не ошкуренной, и предлагал покупателям и кости, и мясо, и ливер, и всё по одной, конечно, завышенной цене.
Хлеб, который здесь называли лаваш, это пресная, бездрожжевая, плоская и совершенно безвкусная лепёшка. Но и его продавали по талонам. За лавашем ещё предстояло отстоять очередь. В магазинах было пусто, вернее, открытых магазинов Егор просто не видел, их заменили столики с выложенными и продаваемыми с них продуктами. Точно так, ещё недавно и сам Егор торговал, будучи «челноком». Как-то Егор, возвращаясь из Еревана, купил в Балаовите на улице у такого торгаша знаменитый индийский чай «слоника». Дома у Овасофянов он открыл пачку, желая угостить стариков отличным чаем. В пачке оказался даже не чай, а опилки и сено! Удивлённому Егору, собравшемуся вернуться и набить морду проходимцу-торгашу, Шмит сказал: «Привыкай, Егор. Ты в Армении. Это у вас в России армяне держаться друг за друга, а в Армении армянин армянину ни друг, и ни брат. Ты ещё не раз столкнёшься с этим, поверь, это и есть суть армянина – обмани ближнего своего, всё равно он обманет тебя».
Каминского больше всего поразило другое явление, которое он наблюдал на улицах городов Еревана, Балаовита, вскоре и Абовяна. Как стаи ворон, повсеместно толпы армянских мужчин, собравшись на улице, галдели часами, точно как те вороны. Не удержавшись, Егор спросил Шмита:
- Дядя Шмит, что они там обсуждают? Я уже эти толпы вижу не раз.
- Войну они обсуждают, политику, жалуются друг другу на жизнь и хвалятся, какие они герои и вояки, и как они отрежут уши всем туркам. - Егор недоверчиво посмотрел на старика и понял по его печальному лицу, старик не шутит.
- Так где они работают, если днями стоят на улице?
- Нигде они, Егор, не работают. Не потому, что нет работы. Её действительно нет, но при желании всегда можно найти, чем заняться и что делать. Армянские мужчины, они по жизни бездельники, и им претит любая работа. Им всё равно, что делать, лишь бы ничего не делать. Вот языком они готовы рожь молоть, но только языком. Мне пришлось всю жизнь работать у вас, в России. Я больше тридцати лет ездил на шабашки и стал хорошим строителем, а вот эти, что на улицах стоят – бездельники и пустозвоны, одним словом, трепачи. Живут только за счёт своих женщин и жён. Вот они, наши женщины, те труженицы! Работают не покладая рук, не разгибая спины, кормят и тянут всю эту воронью стаю в штанах. Дороги заметены снегом! Будут днями стоять и обсуждать это, но ни один не возьмёт лопату и не пойдёт расчищать хотя бы часть дороги к своему же дому. Всё, что ты видишь, если очищенно, то это женщины очистили!
- Дядя Шмит, так Вы ведь тоже армянин? - извиняясь, спросил Егор.
- По национальности да, по духу и воспитанию – нет. Мы ведь всю жизнь прожили в Азербайджане и в Карабахе. Я с малых лет работал строителем. Освоил все строительные специальности. Меня не удивляет, как тебя, меня бесит эта их натура трепачей. Они все о войне галдят, а идти воевать, так это нет! Они считают, что пусть такие, как ты, приедут из России и воюют за них. Зря ты, Егор, влез в эту войну. Ты ещё это поймёшь, не было бы только поздно. Я вижу, ты хороший и порядочный человек, не надо было тебе связываться с нашими армянами. - Старик замолчал. Удивлённый откровением Шмита, Егор тоже молча шёл рядом, обдумывая сказанное стариком.
На третьи сутки пребывания Егора в Балаовите Шмит смог отвести Егора к своему родственнику Петросу, проживавшему в городе Абовян. Идти недалеко, всего три километра от Балаовита. Петрос оказался тесно связан с боевиками, воющими в Карабахе, и, как оказалось впоследствии, не только с боевиками, но и с дашнаками, и с ГУНБ Армении, так в новой Армении назывался бывший КГБ. Познакомившись, Егор и Петрос обсудили желание Егора повоевать в Карабахе и договорились, что через три дня они с дядей Шмитом снова придут к Петросу к 14 часам, и Петрос сведёт Егора с нужными людьми.
У старика Шмита дома лежала книга «История армянского народа».
Ошибка резидента.
Глава первая
Темные времена Еревана.
Вопрос: «Что удерживает армян в Армении?»
Ответ: «Аэрофлот!»
Армянское радио в 1993 году
Внуково.
Зима 1993 года выдалась морозная и снежная. Егор Каминский приехал в аэропорт Внуково, откуда отправлялись самолёты на Ереван. Залы ожидания аэропорта представляли собой цыганский табор или, как точно сказано у Ильфа и Петрова, «…нечто среднее между жилтовариществом и феодальным посёлком…» В креслах, на полу, в закоулках жили по несколько дней люди самых разных национальностей, вероисповеданий и возрастов. Стояла ужасная вонь и холод.
Егор ещё дома надел афганку, под неё трико и тёплый, связанный Леной свитер из толстой шерсти. Поверх афганки кожаная блатная куртка из лоскутов, на ногах зимние полусапожки на молниях и на голове польская шапка из нутрии, подаренная Иреком в Решеле.
Билет на самолёт до Еревана Егор, на удивление, взял в кассе без проблем, но сама проблема заключалась в том, что уже трое суток рейсы на Ереван из Внуково не вылетали. Не было топлива для самолётов! Это что-то новое в истории новой России. Задерживалось семь рейсов на Ереван, и все пассажиры жили в здание аэропорта. Сутки на каменном полу и на ступеньках провёл и Егор. В аэропортовском кафе Егор решил купить курицу-гриль, чтобы хоть немного перекусить, но его не то чтобы поразила цена, она его едва не убила, как пуля! Половина цыплёнка, как тогда говорили, «ножки Буша», стоила 1 200 рублей! За эти деньги в Гастеллово, да что там, в Гастеллово, в Москве можно было жить четыре дня. Отказавшись от курочки Рябы американского происхождения, скорее всего, это и была именно та курочка, которая несла золотые яйца, Егор отправился на площадь у аэропорта, в небольшое кафе.
Цены в этом кафе тоже кусались, но пельмени, по крайней мере, стоили 150 рублей. Егор заказал порцию пельменей и кофе с коржиком, уложившись в 200 рублей. В кафе, сдвинув несколько столиков, гуляли какие-то молодые кавказцы. Вели они себя нагло, вызывающе и шумно. Почему-то все эти чурки, когда разговаривают между собой, то говорят громко, во всю свою глотку, ничуть не обращая внимания на окружающих. Егор смотрел на эту черножопую сволочь, и его всё больше и больше охватывала злость. Понятное дело, терпение его лопнуло, и он, повернувшись к шумной компании, громко сказал:
- Можно тише галдеть? Вы не в горах! Здесь ещё люди есть. Пожилая русская пара с благодарностью и одновременно с тревогой посмотрела на Каминского. Чурки, заткнувшись, повернулись и уставились на него. Двое встали. Пошатываясь, направились к Каминскому. Егор тоже встал, нащупав в кармане складной нож, приготовился к бою. Неожиданно из-за соседнего столика раздался окрик на незнакомом Егору языке. Два молодых кавказца обмякли, как от удара. Они, тут же повернувшись, вернулись к своим сдвинутым столам. Бакланы сели на место и теперь говорили почти шёпотом. Егор посмотрел туда, откуда кто-то остановил этих наглецов. За столиком сидели три пожилых кавказца. Егор, поклоном головы поблагодарив стариков, сел на место и доел пельмени. К старикам от сдвинутых столиков подошел молодой кавказец. Он о чем-то тихо поговорил со стариками и направился к Егору:
- Уважаемый! Наши старики просят вас подойти к ним. Они хотят что-то спросить у Вас. - Егор кивнул головой. Встав, подошёл к столику, за которым сидели старики-кавказцы. Те предложили Егору присесть за их столик. Он сел на четвёртый свободный стул. Один из стариков, внимательно посмотрев на Каминского, спросил его:
- Вы, молодой человек, куда-то летите или прилетели?
- Лечу в Ереван, - ответил Егор. Старики оживились и что-то зашептали друг другу. Потом тот же старик, что интересовался планами Егора, опять обратился к нему:
- Судя по военной на Вас форме под курткой, Вы летите в Армению не на пикник.
- Да, не на пикник, Вы очень догадливы, уважаемый. – Старики опять что-то зашептали, одобрительно кивая головами. Снова слово взял тот же старик, что остановил молодых бакланов.
- Вы простите нашу молодёжь, они плохо воспитаны. Нам бы хотелось угостить Вас от чистого сердца. Мы армяне. Мы понимаем, зачем Вам нужно в Ереван в эти времена. Старик поднял руку, и к нему тут же метнулся официант. Армянин что-то сказал ему. Официант тоже оказался армянин, и, как понял Егор, это кафе, похоже, принадлежало армянам. Официант исчез и тут же снова появился, неся бутылку армянского коньяка и огромную тарелку с шашлыком. Старый армянин разлил коньяк по большим фужерам. Они вчетвером выпили за понимание и за дружбу. Старики слегка закусили шашлыком, раскланявшись, ушли. Егор остался один доедать шашлык. Пока Егор расправлялся с прекрасным, но, похоже, всё-таки шашлыком из свинины, молодые армяне сидели тише воды и ниже травы. Они только кидали любопытные взгляды на Егора. Понятно, кто этот парень, раз старики его угостили коньяком и шашлыком. Так, ещё в Москве, Егор Каминский начал свою войну.
На третий день существования Егора во Внуково, в час ночи, наконец-то объявили посадку на рейс до Еревана! Что тут началось! Пассажиры на Ереван бросились к стойке регистрации и давились у неё, как при посадке в электричку. Егор удивлённо смотрел на происходящее и ничего не понимал. Он ещё не знал, что у войны свои не только законы, но и нравы и правила поведения. Девушка на регистрации сорвала голос, крича, что самолёт будет ИЛ-62 и места всем хватит, это не помогало. Армяне каркали, как вороны, и давили друг друга, не взирая ни на возраст, ни на пол человека. Пока Каминский ждал рейса на Ереван, он разговорился с одним армянином. Этот армянин, стоявший рядом, произнёс:
- Если хотим улететь сегодня, придётся и нам поработать локтями. – Егор согласно кивнул. Забросив свою сумку за спину, он вместе с армянином стал пробиваться к регистрации, к выходу на посадку, раздвигая толпу.
Наконец-то Егор сел в самолёт. Все места были заняты, а пассажиры всё приходили и приходили. Егор знал, что вместимость ИЛ-62 что-то около 180 человек, но пассажиров было уже значительно больше. Каминский не боялся летать самолётами, но в этот раз Егор едва не начал молиться господу Богу, когда над ним, как в трамвае, нависли пассажиры. Начало оказалось захватывающим, что будет дальше, оставалось только догадываться, но Егор летел на войну, так что, потеряв голову, о волосах не плачут. Лайнер вырулил на взлётку. Разогнался, натужно ревя турбинами, как показалось Каминскому, и с трудом, оторвавшись от взлётной полосы, взлетел почти у самого ограждения аэродрома. Егор перевёл дух, надеясь, что и посадка пройдёт удачно, несмотря на перегрузку борта. Через три часа, уже глубокой ночью, ИЛ-62, тяжко плюхнувшись на шасси, замер у тёмного здания аэропорта Звартноц в Ереване. Всё! Каминский прилетел на войну!
Надо сказать, что как только Егор сошёл по трапу на заснеженное взлётное поле ереванского аэропорта, он впервые отчётливо осознал всю глупость своей затеи, и ему захотелось вернуться в самолёт и улететь обратно в Москву. Вернуться к семье, в этот, пусть и ненавистный ему посёлок Гастеллово. Только было уже поздно. Как говорится, если маховик военной машины завертелся, его уже не остановить.
В аэропорту Егор взял такси и за довольно сносную, как ему казалось, цену, его таксист отвёз в посёлок Балаовит, в десяти километрах от Еревана, где жили отец и мать Валиды Осепян. Егор постучал в дверь небольшого домика. Открыла пожилая армянка. Это была мать Валиды, тётя Женя.
- Я Егор, из Гастеллово, от вашей дочери Валиды, - сказал ей Егор. Она обрадованно предложила Егору войти в квартиру. Егор вошёл и осмотрелся. Навстречу, с протянутой для пожатия рукой вышел пожилой, но довольно крепкого вида армянин. Это был отец Валиды, дядя Шмит.
Дядя Шмит и тётя Женя.
Овасофяны, Шмит и Евгения, приняли Егора как родного. Они окружили его заботой и любовью. Забегая вперёд, надо сказать, что дядя Шмит и тётя Женя, как их называл Егор, оказались прекрасными, добрыми, порядочными людьми, это единственные армяне, о которых Егор всегда вспоминал с любовью и благодарностью. У них было трое детей: старшая дочь Валида, сын Гарик жил с семьёй в Севане, и младший Аврик, ещё подростком повоевавший в Нагорном Карабахе, теперь со своим бывшим командиром торговал в ларьке в Москве. Старики Овасофяны проживали в посёлке, построенном ещё в СССР для беженцев из Сумгаита. В 1988 году в городе Сумгаите «еразы», так презрительно бакинцы называли ереванских азербайджанцев, устроили настоящую резню армянам, жившим многие годы в Сумгаите. Точное число погибших неизвестно, но можно говорить о двух сотнях. Эта резня послужила катализатором обострения Нагорно-Карабахского конфликта, который со временем вылился в войну между Азербайджаном и самопровозглашённой Нагорно-Карабахской республикой (НКР). Валида, её муж Овик и старики Овасофяны чудом спаслись, но разговор о событиях 1988 года, как и о самих «еразах», ещё впереди. Посёлок для беженцев возвели рядом с территорией российской военной базы. Здесь размещались склады 973-го артиллерийского полка 164-й стрелковой дивизии объединённых войск СНГ. 8 апреля 1992 года ровно в 23:00 на складах якобы начался пожар, а через несколько минут стали взрываться снаряды. Осколки и неразорвавшиеся снаряды разлетались до 7 километров в стороны от очага пожара. Взорвались пять из восьми складов. По версии армянской стороны, склад подожгли военнослужащие СНГ по приказу из Москвы, не желающие оставлять имущество армянам. Так, скорее всего, оно и было. Ну, хотя бы вот такой факт. Пожары не начинаются точно в 23:00, так точно совершаются диверсии. Существовали неоспоримые факты, что оружием со складов торговали вовсю. Оружие и боеприпасы поступали как армянским боевикам, так и азербайджанцам. Всем, кто мог за него заплатить.
Нет, правда, худо без добра. Вся Армения лежала в темноте, но об этом отдельный разговор, а вот квартал беженцев в посёлке Балаовит, благодаря своей близости к воинской части, всегда имел электричество. Егор не собирался сидеть на шее стариков, и уже на следующий день он со Шмитом отправились пешком в Ереван за продуктами. Пешком потому, что почти никакой общественный транспорт в Армении не ходил. Не ходил по двум причинам: отсутствие топлива и заметённые снегом дороги. Основные магистрали кое-как, с горем пополам, ещё пытались дорожники чистить, но это, как и всё в Армении, делалось… «через тернии к звёздам». Деньги у Егора были, пусть по калининградским понятиям и небольшие, но по армянским меркам – довольно приличные.
С трудом, но Егор и Шмит всё-таки смогли купить несколько кусков говядины. Понятное дело, свинины в продаже не было. Свинина для армян – это непозволительная роскошь! За свиньёй, за ней же, надо ухаживать, кормить её, работать. Слова «армянин» и «работа», работа в любой форме, не совместимы. Егор скоро это отлично поймёт. Коровы и быки пасутся и кормятся травой, впрочем, как и бараны, а по осени их под нож, чтобы не возиться с заготовкой сена. Торгаши из армян тоже оказались те ещё. Каминский, державший свиней и продававший их мясо с Руденковым на рынке в Советске, был поражён, когда торгаш-армянин, стоявший у дороги с кусками говядины, даже не ошкуренной, и предлагал покупателям и кости, и мясо, и ливер, и всё по одной, конечно, завышенной цене.
Хлеб, который здесь называли лаваш, это пресная, бездрожжевая, плоская и совершенно безвкусная лепёшка. Но и его продавали по талонам. За лавашем ещё предстояло отстоять очередь. В магазинах было пусто, вернее, открытых магазинов Егор просто не видел, их заменили столики с выложенными и продаваемыми с них продуктами. Точно так, ещё недавно и сам Егор торговал, будучи «челноком». Как-то Егор, возвращаясь из Еревана, купил в Балаовите на улице у такого торгаша знаменитый индийский чай «слоника». Дома у Овасофянов он открыл пачку, желая угостить стариков отличным чаем. В пачке оказался даже не чай, а опилки и сено! Удивлённому Егору, собравшемуся вернуться и набить морду проходимцу-торгашу, Шмит сказал: «Привыкай, Егор. Ты в Армении. Это у вас в России армяне держаться друг за друга, а в Армении армянин армянину ни друг, и ни брат. Ты ещё не раз столкнёшься с этим, поверь, это и есть суть армянина – обмани ближнего своего, всё равно он обманет тебя».
Каминского больше всего поразило другое явление, которое он наблюдал на улицах городов Еревана, Балаовита, вскоре и Абовяна. Как стаи ворон, повсеместно толпы армянских мужчин, собравшись на улице, галдели часами, точно как те вороны. Не удержавшись, Егор спросил Шмита:
- Дядя Шмит, что они там обсуждают? Я уже эти толпы вижу не раз.
- Войну они обсуждают, политику, жалуются друг другу на жизнь и хвалятся, какие они герои и вояки, и как они отрежут уши всем туркам. - Егор недоверчиво посмотрел на старика и понял по его печальному лицу, старик не шутит.
- Так где они работают, если днями стоят на улице?
- Нигде они, Егор, не работают. Не потому, что нет работы. Её действительно нет, но при желании всегда можно найти, чем заняться и что делать. Армянские мужчины, они по жизни бездельники, и им претит любая работа. Им всё равно, что делать, лишь бы ничего не делать. Вот языком они готовы рожь молоть, но только языком. Мне пришлось всю жизнь работать у вас, в России. Я больше тридцати лет ездил на шабашки и стал хорошим строителем, а вот эти, что на улицах стоят – бездельники и пустозвоны, одним словом, трепачи. Живут только за счёт своих женщин и жён. Вот они, наши женщины, те труженицы! Работают не покладая рук, не разгибая спины, кормят и тянут всю эту воронью стаю в штанах. Дороги заметены снегом! Будут днями стоять и обсуждать это, но ни один не возьмёт лопату и не пойдёт расчищать хотя бы часть дороги к своему же дому. Всё, что ты видишь, если очищенно, то это женщины очистили!
- Дядя Шмит, так Вы ведь тоже армянин? - извиняясь, спросил Егор.
- По национальности да, по духу и воспитанию – нет. Мы ведь всю жизнь прожили в Азербайджане и в Карабахе. Я с малых лет работал строителем. Освоил все строительные специальности. Меня не удивляет, как тебя, меня бесит эта их натура трепачей. Они все о войне галдят, а идти воевать, так это нет! Они считают, что пусть такие, как ты, приедут из России и воюют за них. Зря ты, Егор, влез в эту войну. Ты ещё это поймёшь, не было бы только поздно. Я вижу, ты хороший и порядочный человек, не надо было тебе связываться с нашими армянами. - Старик замолчал. Удивлённый откровением Шмита, Егор тоже молча шёл рядом, обдумывая сказанное стариком.
На третьи сутки пребывания Егора в Балаовите Шмит смог отвести Егора к своему родственнику Петросу, проживавшему в городе Абовян. Идти недалеко, всего три километра от Балаовита. Петрос оказался тесно связан с боевиками, воющими в Карабахе, и, как оказалось впоследствии, не только с боевиками, но и с дашнаками, и с ГУНБ Армении, так в новой Армении назывался бывший КГБ. Познакомившись, Егор и Петрос обсудили желание Егора повоевать в Карабахе и договорились, что через три дня они с дядей Шмитом снова придут к Петросу к 14 часам, и Петрос сведёт Егора с нужными людьми.
У старика Шмита дома лежала книга «История армянского народа».
