Он ничего не понимал из-их разговоров, но ему было ужасно хорошо, так хорошо, что он был готов умереть, только бы это никогда не закончилось, хотя даже не знал их имён. Откупорили третью бутылку коньяка. В дверь каюты постучали. Вошёл первый помощник. Удивительно, девчонки даже дверь не закрыли. Он окинул всех взглядом, покачав головой, обратился к Егору.
- Ты хоть цел. Я этого и опасался.
- Василий Иванович! Вам не стыдно? Скрыли от нас нашего военно-морского защитника Родины, – пошла в атаку на первого помощника, самая смелая, что была первой.
- Парню пора на свой корабль, пока вы его не напоили в стельку. Он уже у нас три часа. Вы же не хотите, чтобы его отправили на губу? – спросил девушек Василий Иванович и добавил:
– Помогите ему одеться и пошли.
Девчонки помогли одеться Егору. Сами оделись и они всей компанией потянулись к трапу. У трапа их ждал киномеханик Виктор, с двумя бутылками коньяка, девчонки, оказывается, тоже прихватили две бутылки. Коньяк распихали по фильмоноскам. Виктор и самая смелая, первая, вызвались, проводить Егора до проходной завода. Дальше их все равно не пустят. У проходной завода Егор спросил девушку.
- Как твоё имя?
- Не важно. Спасибо тебе, морячок, за всё, - она поцеловала Егора в губы и с Виктором вернулась на «Украину».
«Главное, от трапа добраться до каюты, не выдав себя», - Егор собрал всю волю в кулак и подошёл к «Стрельцу». Невеззуха! От трапа в сторону надстройки шёл Маслов. Вахтенный куда-то отлучился от трапа. Егор окликнул первого помощника, но тот, не оборачиваясь, махнул рукой, поднялся по трапу на шлюпочную палубу и скрылся в надстройке: «Прекрасно! Иначе спалился бы» - подумал Егор, стараясь как можно ровнее двигаться по коридору. Наконец-то, добрался до своей каюты и завалился на нижнюю койку Сергея Хорошева. Вскоре в каюту ввалились Калягин и Шаврин. Они сразу определили в каком состоянии их товарищ.
- Ты где так нажрался? Где тебя носило весь день? – посыпались вопросы от товарищей.
- Ша, братва! – Егор открыл фильмоноску и достал бутылку коньяка, Парни от удивления присвистнули и сели прямо на палубу. Коньяк был импортный, французский «Наполеон». Егор скрутил крышку. С горла сделал два глубоких глотка. Затем занюхал рукавом робы, и протянул бутылку приятелям со словами.
- Пить то будете? – Сергей и Вовка, ошалело и ничего не понимая смотрели на Каминского. Взяли бутылку. Пропустили по хорошему глотку, с горла по очереди и уставились опять на Егора, ожидая разъяснений. Егор чувствовал, что сейчас вырубится.
- В фильмоносках ещё бутылки, заберите и спрячьте, чтобы никто не нашёл, - парни достали ещё три бутылки и засунули их в свои рукава роб.
- Откуда это? - спросил Вовка.
- Оттуда! – ответил Егор, как Семён Семёныч из фильма «Брильянтовая рука» - и добавил – Я, Родину продал. Теперь и вы тоже, раз пили коньяк, - и вырубился.
Перед вечерним чаем в каюту зашёл Хорошев. Растолкал Каминского.
- Ты чего в моей койке валяешься в своей грязной робе? До своей не добрался?
- Извини Сергей. Устал сильно.
- Ну, у тебя и выхлоп. Где тебя весь день носило? Боцман обыскался и Маслова тоже не было. Вы что вместе были? – Егор заржал, представив себе, как они с Масловых удовлетворяют девчонок с «Украины».
- Чего ты ржёшь? Где ты был?
- Где был Серёга, там уже нет, а жаль. Если бы ты знал, как мне жаль. Полжизни отдам, чтобы снова оказаться там, где я был.
- Да где же ты был? – Потерял терпение Хорошев
- В раю, – ответил умиленно Егор. Голова постепенно проходила, всё-таки коньяк это вещь.
Каминский вышел из каюты. Отнёс фильмоноски с фильмами в кладовку, где они хранились, и решил разыскать Сергея и Володю. Нашёл их в столовой за вечерним чаем. Есть не хотелось, после такого перепоя. Подсел к ним за стол. Вовка тихо спросил Егора.
- Очухался, изменник Родины. Ты расскажешь, что это всё значит?
- Что значит? Меня сегодня трое изнасиловали! – Калягин уронил и разбил чашку. Шаврин чуть не подавился. Видно, Каминский слишком громко сказал. Находившиеся в столовой еще трое моряков поставили чашки на стол и уставились на него. Егор повернулся к ним, сделав лёгкий жест рукой перед собой, словно вытирает зеркало, поправился.
- Это я образно. Так сказать в морально-психологическом плане, - все продолжили приём пищи. Приятели поели. Помыв за собой посуду, они втроём удалились в каюту Шаврина и Калягина. Расположились кто где. Егор начал свой рассказ.
- Меня сегодня три девчонки отымели. Вернее, я их отымел, но до конца не уверен, кто кого имел. Впрочем, у меня, всё равно не было выбора. Вот как всё случилось, - Егор поведал парням всё, что с ним произошло на теплоходе «Украина». Вовка и Сергей во время рассказа три раза пили воду, хотя с бодуна был Егор.
На следующий день Егор, всё случившееся с ним, вспоминал бы как чудесный, но всё-таки сон, если не те четыре бутылки коньяка, которые, как обвинительный акт смотрели на него из рундука.
Самое интересное, что по возвращении в Балтийск, Егор рассказал эту историю своей жене, выдав всё за сон, приснившийся ему, из-за долгого воздержания. Рассказывая, в деталях и подробностях, он так возбудил жену, что она набросилась на мужа, и они вдвоём, практически в деталях повторили весь его сон, не подозревая о том, какими последствиями это им аукнется.
Утром три приятеля захватив бинокль, поднялись на мачту, но теплохода не было. «Украина», как и говорил, Василий Иванович ушла ночью.
Северяне с «Андрея Вилькицкого».
После окончания рабочего дня Каминский удивился, что его сегодня не напрягает Маслов с демонстрацией фильма. Егор вспомнил, правда, смутно вчерашнюю встречу на палубе с Масловым и ему показалось, что первый помощник вёл себя не как всегда. Впрочем, вчера сам парень был неадекватен. Егор постучал в дверь каюты первого помощника. Ему не ответили: «Может, ушёл куда?» - решил Егор. Через час повторил вторую попытку получить указание от помполита, опять безрезультатно: «Странно! Надо узнать у дежурного, где Маслов и что делать. Готовить фильм или нет» - Каминский спустился на главную палубу и вышел на ют. Дежурный курил в курилке.
- Вы Маслова не видели? - спросил Егор.
- Нет, – ответил дежурный и добавил: – Весь день его не видно. Даже странно это.
- На завтраке и обеде его в кают-компании не было, – вступил в разговор штурман Борис Шарапов, куривший в курилке вместе с дежурным. Потом подумав, добавил:
– На ужине тоже не было. Странно.
- У трапа! Маслов с борта сходил? – окликнул вахтенного дежурный. Вахтенный отрицательно покачал головой.
- Я к нему два раза стучался в каюту. Тишина - задумчиво произнёс Егор – Оно то без него тихо на борту и спокойно, но мне надо знать, готовить фильм или нет.
- А что, есть из кино на сегодня, – заинтересовался штурман.
- Да в том то и дело, Боря, что и нет, ни хрена. Вот и хотел спросить его, что делать.
- Слушай Каминский. Татьяну спроси. Она же ему носила в каюту что-то в обед, - предложил Борис.
Егор разыскал кока Татьяну. Та подтвердила, Иван Михайлович весь день сидит в каюте, сказал ей, что приболел: «Если он в каюте и не открывает, то он там, значит, позвоню ему по телефону» – решил Егор. Из дежурки набрал номер каюты первого помощника. Егору ответили.
- Иван Михайлович. Каминский. Что на вечер планировать. Нового фильма у меня нет. Вчера ходил на лайнер «Украина», но они вечером уходили и у них 35 миллиметровая плёнка.
- Ничего тогда не крути. Пусть личный состав по своим планам отдыхает. – Маслов повесил трубку.
Ещё двое суток Маслов болел и не выходил из каюты. Таня, всё это время, носила ему пищу в каюту. Спустя неделю Егор случайно узнал, что за болезнь поразила их первого помощника.
Помимо «Стрельца» на заводе стояли «Андрей Вилькицкий» с Мурманска. На «Вилькицком» был штаб временного дивизиона, в который входили гидрографические суда, стоявшие в ремонте.
Надо сказать, что если на «Стрельце» дисциплина и была хотя и далека от воинской, но всё-таки была, то северяне давно о ней позабыли. Егор пришёл на «Вилькицкий» принёс им фильм, который его просили отремонтировать. Один из моряков судна поинтересовался у парня.
- Ты же со «Стрельца»? – Егор кивнул, мужик продолжил. – Слушай, кем у вас ходит такой полный, старый седой мужик.
- Первый помощник – ответил Каминский.
- Вот оно что. Тогда понятно, - о чем-то своем размышлял северянин.
- Ты это о чём, дядя? – поинтересовался Егор. Тогда ему раскрыли причину болезни Маслова, а дело было так.
Четверо моряков с «Вилькицкого», уже в возрасте, сидели в каюте и спокойно, как это принято на северах, пили беленькую и вели беседу. Открылась дверь каюты. Вошёл пожилой, седой дядька и накинулся на ребят с бранью и возмущением. Недовольный, их поведением и организованной на борту судна пьянкой. Парни удивлённо переглянулись. Один из них, поинтересовался у товарищей, знают ли они этого шального мужика. Все отрицательно помотали головами. Тогда моряк встаёт и ничего не говоря, бьёт незваному, наглому, непрошенному гостю в глаз. Гость вылетает из каюты, дверь захлопывается за ним. Моряки продолжают выпивать и беседовать о жизни. Этот наглец, получивший в глаз, и был, первый помощник «Стрельца» Маслов Иван Михайлович.
Solidarnosc и Strike.
В Гдыню, на ремонт «Стрелец» встал в первых числах марта. В Польше зрела народная революция против людоедского коммунистического режима. Поляки объединялись под руководством независимого польского профсоюза «Solidarnosc». Не последнюю роль в нём играл электрик из Гданьска и будущий президент Польши, Нобелевский лауреат за 1983 год. Лех Валенса. По решению комитета солидарности 27 марта 1981 года, в Польше прошла 4-х часовая всеобщая забастовка. По заводу ходили рабочие патрули с бело-красными повязками на рукавах и вооружённые стальными арматурами. Забастовка прошла мирно, без эксцессов, комитет предупредил правительство. Если их требования не будут удовлетворены, то 31 марта начнётся всеобщая бессрочная забастовка, на польском «strajk». В это время, на территории Польши, проходили военные манёвры под командованием маршала Куликова. Погрузка Минского полка морской пехоты на десантные корабли в Балтийске, во время выхода «Стрельца», была звеном в этой цепи. До команды «Стрельца» довели, что они теперь находятся на острие удара и должны быть готовы к выполнению любой ценой приказа партии и Родины. Егору совсем не хотелось выполнять любой ценой приказ партии, а какой это, будет приказ, он не сомневался. Будучи отчасти в курсе планируемых действий своего командования, Егор понимал, что любую цену заплатят поляки. Ему совсем не хотелось убивать этих людей, только за то, что они хотят жить на своей земле, по своим законам и правилам, а не по указке Кремлёвских старцев. Егору нравился польский язык. Вот, например белорусскую мову, он не мог терпеть с детства. В семье Каминские говорили на чистом русском, без акцента и «трасянки». Белорусская мова у Егора ассоциировалась с тупыми, наглыми, хамоватыми, колхозными невеждами. Как утверждал Воланд, в «Мастере и Маргарите» Михаила Булгакова: «Кровь. Великое дело». В жилах Егора текла на две третьих польская кровь и одна четверть русская, деда по матери Наумова, наполовину разбавленная его бабкой Иреной Домбровской, шляхтянкой из Ченстохово. Род отца, здесь всё однозначно. Прадед Франц шляхтич древнего рода из герба Остоя и дворянин Российской Империи. Правда, ничего этого тогда Егор не знал. Не в курсе был и Особый отдел, иначе дальше приёмного буя его не выпустили бы, но гены пальцем не задавишь.
Наступило 31 марта 1981 года. К обеду рассеялся густой туман. На рейде Гдыни, загруженные по самую ватерлинию стояли десантные корабли Балтийского флота. Легко опознавались по характерным очертаниям большие десантные корабли «Красная Пресня» и «Донецкий шахтер». С десяток СДК. На пирсе собралась часть команды «Стрельца» и с десяток польских рабочих. В воздухе висела тревога. Егор всем нутром чувствовал её. Третий механик «Стрельца», Палыч, колхозник пролезший в морскую интеллигенцию. К нему можно отнести слова Александра Сергеевича «… полугерой, полуневежда, к тому же, ещё полуподлец, но есть надежда, что будет полный, наконец…». Он с издёвкой обратился к польским рабочим:
- Видите барки на рейде? – Поляки утвердительно кивнули. Механик продолжил:-
- В трюмах знаете кто? Думаете русские? Нет там немцы!
- От чего германцы? – Удивились поляки и добавили:
– Были бы «звёнско радецкие», мы бы с ними не воевали, а с германцами будем воевать.
- С немцами вы будете воевать?! – заржал хам со «Стрельца». - Вы с ними в тридцать девятом уже повоевали. Они вашей белой курице быстро перья то общипают – Стоял хохоча идиот. Оскорблённые поляки молча ушли. Шаврин, Романовский, Каминский осуждающие смотрели на него. Не выдержал Романовский
- Легко быть смелым и наглым когда рядом почти полк морпехов? – спросил он хамло. Палыч резко заткнулся. Зыркнув на Лёшку спросил.
- Ты что, за них, за врагов?
- Они мне не враги. Пошли парни на коробку, – обратился он к Володе и Егору, а потом к заткнувшемуся механику:
– Беги скорее стукани особисту, – все пошли на судно, оставив на пирсе одного механика.
Лёха, здорово рисковал. На «чекушке» с шестидесятых ходит механик. Однажды, во времена Никитки Хрущёва, когда механик на корабле был на Кубе, а в Советском Союзе, благодаря гениальному руководству любителя королевы полей кукурузы, наступил голод. Возьми этот механик, стоя на главной палубе корабля, и ляпни: «Вон кубинцы батоны лопают, а у нас черный хлеб и тот по талонам». На верхней палубе стоял особист. Понятное дело мужик на всю жизнь стал не выездным.
Супермены - морпехи из Балтийска.
Возвратившись в каюту, Егор вспомнил, как ещё в феврале, когда вся эта карусель с Польшей только набирала обороты, «Гигрометру» приказали доставить в Польшу отделение морпехов, десять человек, в полном вооружении. Якобы для охраны и защиты какого-то объекта. Что за объект, команде судна знать было не нужно. Главное - высадить морпехов скрытно. К обеду на «Гигрометр» прибыли бравые вояки. Наблюдая за ними, их поведением, замашками, понтами, Егор понял: они кичатся своей службой в морской пехоте. Чувствуют себя суперменами. Готовые на любое кровопролитие, убийство, злодеяние, только бы доказать своё превосходство и крутость. Это уже тогда встревожило парня. Правда, та история закончилась не трагедией, а комедией, скорее фарсом. Морпехов пригласили на обед в кают-компанию. Понятное дело, их жрачка не шла ни в какое сравнение с отличным качеством питания на судне. Наелись супермены до пупа. Старлей морпеховский, сидя за столом всё возмущался по поводу службы на корабле и сравнивал её со службой в морской пехоте: «Вы только посмотрите, тарелочки, мисочки, кружечки, всё фаянс, ложечки. Мать вашу. Вилочки, ножики. Это разве служба! Ресторан. Так служить можно всю жизнь. Вот у нас попробуйте. Суровая настоящая мужская работа». Моряки команды молчали. Всё-таки гость. Вскоре вышли в море. Ходу было часов пять. Море так себе, тянуло на четыре балла. Ничего из ряда вон выходящего. Переход как переход. Десятки похожих заданий выполнил уже Каминской с командой судна.
- Ты хоть цел. Я этого и опасался.
- Василий Иванович! Вам не стыдно? Скрыли от нас нашего военно-морского защитника Родины, – пошла в атаку на первого помощника, самая смелая, что была первой.
- Парню пора на свой корабль, пока вы его не напоили в стельку. Он уже у нас три часа. Вы же не хотите, чтобы его отправили на губу? – спросил девушек Василий Иванович и добавил:
– Помогите ему одеться и пошли.
Девчонки помогли одеться Егору. Сами оделись и они всей компанией потянулись к трапу. У трапа их ждал киномеханик Виктор, с двумя бутылками коньяка, девчонки, оказывается, тоже прихватили две бутылки. Коньяк распихали по фильмоноскам. Виктор и самая смелая, первая, вызвались, проводить Егора до проходной завода. Дальше их все равно не пустят. У проходной завода Егор спросил девушку.
- Как твоё имя?
- Не важно. Спасибо тебе, морячок, за всё, - она поцеловала Егора в губы и с Виктором вернулась на «Украину».
«Главное, от трапа добраться до каюты, не выдав себя», - Егор собрал всю волю в кулак и подошёл к «Стрельцу». Невеззуха! От трапа в сторону надстройки шёл Маслов. Вахтенный куда-то отлучился от трапа. Егор окликнул первого помощника, но тот, не оборачиваясь, махнул рукой, поднялся по трапу на шлюпочную палубу и скрылся в надстройке: «Прекрасно! Иначе спалился бы» - подумал Егор, стараясь как можно ровнее двигаться по коридору. Наконец-то, добрался до своей каюты и завалился на нижнюю койку Сергея Хорошева. Вскоре в каюту ввалились Калягин и Шаврин. Они сразу определили в каком состоянии их товарищ.
- Ты где так нажрался? Где тебя носило весь день? – посыпались вопросы от товарищей.
- Ша, братва! – Егор открыл фильмоноску и достал бутылку коньяка, Парни от удивления присвистнули и сели прямо на палубу. Коньяк был импортный, французский «Наполеон». Егор скрутил крышку. С горла сделал два глубоких глотка. Затем занюхал рукавом робы, и протянул бутылку приятелям со словами.
- Пить то будете? – Сергей и Вовка, ошалело и ничего не понимая смотрели на Каминского. Взяли бутылку. Пропустили по хорошему глотку, с горла по очереди и уставились опять на Егора, ожидая разъяснений. Егор чувствовал, что сейчас вырубится.
- В фильмоносках ещё бутылки, заберите и спрячьте, чтобы никто не нашёл, - парни достали ещё три бутылки и засунули их в свои рукава роб.
- Откуда это? - спросил Вовка.
- Оттуда! – ответил Егор, как Семён Семёныч из фильма «Брильянтовая рука» - и добавил – Я, Родину продал. Теперь и вы тоже, раз пили коньяк, - и вырубился.
Перед вечерним чаем в каюту зашёл Хорошев. Растолкал Каминского.
- Ты чего в моей койке валяешься в своей грязной робе? До своей не добрался?
- Извини Сергей. Устал сильно.
- Ну, у тебя и выхлоп. Где тебя весь день носило? Боцман обыскался и Маслова тоже не было. Вы что вместе были? – Егор заржал, представив себе, как они с Масловых удовлетворяют девчонок с «Украины».
- Чего ты ржёшь? Где ты был?
- Где был Серёга, там уже нет, а жаль. Если бы ты знал, как мне жаль. Полжизни отдам, чтобы снова оказаться там, где я был.
- Да где же ты был? – Потерял терпение Хорошев
- В раю, – ответил умиленно Егор. Голова постепенно проходила, всё-таки коньяк это вещь.
Каминский вышел из каюты. Отнёс фильмоноски с фильмами в кладовку, где они хранились, и решил разыскать Сергея и Володю. Нашёл их в столовой за вечерним чаем. Есть не хотелось, после такого перепоя. Подсел к ним за стол. Вовка тихо спросил Егора.
- Очухался, изменник Родины. Ты расскажешь, что это всё значит?
- Что значит? Меня сегодня трое изнасиловали! – Калягин уронил и разбил чашку. Шаврин чуть не подавился. Видно, Каминский слишком громко сказал. Находившиеся в столовой еще трое моряков поставили чашки на стол и уставились на него. Егор повернулся к ним, сделав лёгкий жест рукой перед собой, словно вытирает зеркало, поправился.
- Это я образно. Так сказать в морально-психологическом плане, - все продолжили приём пищи. Приятели поели. Помыв за собой посуду, они втроём удалились в каюту Шаврина и Калягина. Расположились кто где. Егор начал свой рассказ.
- Меня сегодня три девчонки отымели. Вернее, я их отымел, но до конца не уверен, кто кого имел. Впрочем, у меня, всё равно не было выбора. Вот как всё случилось, - Егор поведал парням всё, что с ним произошло на теплоходе «Украина». Вовка и Сергей во время рассказа три раза пили воду, хотя с бодуна был Егор.
На следующий день Егор, всё случившееся с ним, вспоминал бы как чудесный, но всё-таки сон, если не те четыре бутылки коньяка, которые, как обвинительный акт смотрели на него из рундука.
Самое интересное, что по возвращении в Балтийск, Егор рассказал эту историю своей жене, выдав всё за сон, приснившийся ему, из-за долгого воздержания. Рассказывая, в деталях и подробностях, он так возбудил жену, что она набросилась на мужа, и они вдвоём, практически в деталях повторили весь его сон, не подозревая о том, какими последствиями это им аукнется.
Утром три приятеля захватив бинокль, поднялись на мачту, но теплохода не было. «Украина», как и говорил, Василий Иванович ушла ночью.
Северяне с «Андрея Вилькицкого».
После окончания рабочего дня Каминский удивился, что его сегодня не напрягает Маслов с демонстрацией фильма. Егор вспомнил, правда, смутно вчерашнюю встречу на палубе с Масловым и ему показалось, что первый помощник вёл себя не как всегда. Впрочем, вчера сам парень был неадекватен. Егор постучал в дверь каюты первого помощника. Ему не ответили: «Может, ушёл куда?» - решил Егор. Через час повторил вторую попытку получить указание от помполита, опять безрезультатно: «Странно! Надо узнать у дежурного, где Маслов и что делать. Готовить фильм или нет» - Каминский спустился на главную палубу и вышел на ют. Дежурный курил в курилке.
- Вы Маслова не видели? - спросил Егор.
- Нет, – ответил дежурный и добавил: – Весь день его не видно. Даже странно это.
- На завтраке и обеде его в кают-компании не было, – вступил в разговор штурман Борис Шарапов, куривший в курилке вместе с дежурным. Потом подумав, добавил:
– На ужине тоже не было. Странно.
- У трапа! Маслов с борта сходил? – окликнул вахтенного дежурный. Вахтенный отрицательно покачал головой.
- Я к нему два раза стучался в каюту. Тишина - задумчиво произнёс Егор – Оно то без него тихо на борту и спокойно, но мне надо знать, готовить фильм или нет.
- А что, есть из кино на сегодня, – заинтересовался штурман.
- Да в том то и дело, Боря, что и нет, ни хрена. Вот и хотел спросить его, что делать.
- Слушай Каминский. Татьяну спроси. Она же ему носила в каюту что-то в обед, - предложил Борис.
Егор разыскал кока Татьяну. Та подтвердила, Иван Михайлович весь день сидит в каюте, сказал ей, что приболел: «Если он в каюте и не открывает, то он там, значит, позвоню ему по телефону» – решил Егор. Из дежурки набрал номер каюты первого помощника. Егору ответили.
- Иван Михайлович. Каминский. Что на вечер планировать. Нового фильма у меня нет. Вчера ходил на лайнер «Украина», но они вечером уходили и у них 35 миллиметровая плёнка.
- Ничего тогда не крути. Пусть личный состав по своим планам отдыхает. – Маслов повесил трубку.
Ещё двое суток Маслов болел и не выходил из каюты. Таня, всё это время, носила ему пищу в каюту. Спустя неделю Егор случайно узнал, что за болезнь поразила их первого помощника.
Помимо «Стрельца» на заводе стояли «Андрей Вилькицкий» с Мурманска. На «Вилькицком» был штаб временного дивизиона, в который входили гидрографические суда, стоявшие в ремонте.
Надо сказать, что если на «Стрельце» дисциплина и была хотя и далека от воинской, но всё-таки была, то северяне давно о ней позабыли. Егор пришёл на «Вилькицкий» принёс им фильм, который его просили отремонтировать. Один из моряков судна поинтересовался у парня.
- Ты же со «Стрельца»? – Егор кивнул, мужик продолжил. – Слушай, кем у вас ходит такой полный, старый седой мужик.
- Первый помощник – ответил Каминский.
- Вот оно что. Тогда понятно, - о чем-то своем размышлял северянин.
- Ты это о чём, дядя? – поинтересовался Егор. Тогда ему раскрыли причину болезни Маслова, а дело было так.
Четверо моряков с «Вилькицкого», уже в возрасте, сидели в каюте и спокойно, как это принято на северах, пили беленькую и вели беседу. Открылась дверь каюты. Вошёл пожилой, седой дядька и накинулся на ребят с бранью и возмущением. Недовольный, их поведением и организованной на борту судна пьянкой. Парни удивлённо переглянулись. Один из них, поинтересовался у товарищей, знают ли они этого шального мужика. Все отрицательно помотали головами. Тогда моряк встаёт и ничего не говоря, бьёт незваному, наглому, непрошенному гостю в глаз. Гость вылетает из каюты, дверь захлопывается за ним. Моряки продолжают выпивать и беседовать о жизни. Этот наглец, получивший в глаз, и был, первый помощник «Стрельца» Маслов Иван Михайлович.
Solidarnosc и Strike.
В Гдыню, на ремонт «Стрелец» встал в первых числах марта. В Польше зрела народная революция против людоедского коммунистического режима. Поляки объединялись под руководством независимого польского профсоюза «Solidarnosc». Не последнюю роль в нём играл электрик из Гданьска и будущий президент Польши, Нобелевский лауреат за 1983 год. Лех Валенса. По решению комитета солидарности 27 марта 1981 года, в Польше прошла 4-х часовая всеобщая забастовка. По заводу ходили рабочие патрули с бело-красными повязками на рукавах и вооружённые стальными арматурами. Забастовка прошла мирно, без эксцессов, комитет предупредил правительство. Если их требования не будут удовлетворены, то 31 марта начнётся всеобщая бессрочная забастовка, на польском «strajk». В это время, на территории Польши, проходили военные манёвры под командованием маршала Куликова. Погрузка Минского полка морской пехоты на десантные корабли в Балтийске, во время выхода «Стрельца», была звеном в этой цепи. До команды «Стрельца» довели, что они теперь находятся на острие удара и должны быть готовы к выполнению любой ценой приказа партии и Родины. Егору совсем не хотелось выполнять любой ценой приказ партии, а какой это, будет приказ, он не сомневался. Будучи отчасти в курсе планируемых действий своего командования, Егор понимал, что любую цену заплатят поляки. Ему совсем не хотелось убивать этих людей, только за то, что они хотят жить на своей земле, по своим законам и правилам, а не по указке Кремлёвских старцев. Егору нравился польский язык. Вот, например белорусскую мову, он не мог терпеть с детства. В семье Каминские говорили на чистом русском, без акцента и «трасянки». Белорусская мова у Егора ассоциировалась с тупыми, наглыми, хамоватыми, колхозными невеждами. Как утверждал Воланд, в «Мастере и Маргарите» Михаила Булгакова: «Кровь. Великое дело». В жилах Егора текла на две третьих польская кровь и одна четверть русская, деда по матери Наумова, наполовину разбавленная его бабкой Иреной Домбровской, шляхтянкой из Ченстохово. Род отца, здесь всё однозначно. Прадед Франц шляхтич древнего рода из герба Остоя и дворянин Российской Империи. Правда, ничего этого тогда Егор не знал. Не в курсе был и Особый отдел, иначе дальше приёмного буя его не выпустили бы, но гены пальцем не задавишь.
Наступило 31 марта 1981 года. К обеду рассеялся густой туман. На рейде Гдыни, загруженные по самую ватерлинию стояли десантные корабли Балтийского флота. Легко опознавались по характерным очертаниям большие десантные корабли «Красная Пресня» и «Донецкий шахтер». С десяток СДК. На пирсе собралась часть команды «Стрельца» и с десяток польских рабочих. В воздухе висела тревога. Егор всем нутром чувствовал её. Третий механик «Стрельца», Палыч, колхозник пролезший в морскую интеллигенцию. К нему можно отнести слова Александра Сергеевича «… полугерой, полуневежда, к тому же, ещё полуподлец, но есть надежда, что будет полный, наконец…». Он с издёвкой обратился к польским рабочим:
- Видите барки на рейде? – Поляки утвердительно кивнули. Механик продолжил:-
- В трюмах знаете кто? Думаете русские? Нет там немцы!
- От чего германцы? – Удивились поляки и добавили:
– Были бы «звёнско радецкие», мы бы с ними не воевали, а с германцами будем воевать.
- С немцами вы будете воевать?! – заржал хам со «Стрельца». - Вы с ними в тридцать девятом уже повоевали. Они вашей белой курице быстро перья то общипают – Стоял хохоча идиот. Оскорблённые поляки молча ушли. Шаврин, Романовский, Каминский осуждающие смотрели на него. Не выдержал Романовский
- Легко быть смелым и наглым когда рядом почти полк морпехов? – спросил он хамло. Палыч резко заткнулся. Зыркнув на Лёшку спросил.
- Ты что, за них, за врагов?
- Они мне не враги. Пошли парни на коробку, – обратился он к Володе и Егору, а потом к заткнувшемуся механику:
– Беги скорее стукани особисту, – все пошли на судно, оставив на пирсе одного механика.
Лёха, здорово рисковал. На «чекушке» с шестидесятых ходит механик. Однажды, во времена Никитки Хрущёва, когда механик на корабле был на Кубе, а в Советском Союзе, благодаря гениальному руководству любителя королевы полей кукурузы, наступил голод. Возьми этот механик, стоя на главной палубе корабля, и ляпни: «Вон кубинцы батоны лопают, а у нас черный хлеб и тот по талонам». На верхней палубе стоял особист. Понятное дело мужик на всю жизнь стал не выездным.
Супермены - морпехи из Балтийска.
Возвратившись в каюту, Егор вспомнил, как ещё в феврале, когда вся эта карусель с Польшей только набирала обороты, «Гигрометру» приказали доставить в Польшу отделение морпехов, десять человек, в полном вооружении. Якобы для охраны и защиты какого-то объекта. Что за объект, команде судна знать было не нужно. Главное - высадить морпехов скрытно. К обеду на «Гигрометр» прибыли бравые вояки. Наблюдая за ними, их поведением, замашками, понтами, Егор понял: они кичатся своей службой в морской пехоте. Чувствуют себя суперменами. Готовые на любое кровопролитие, убийство, злодеяние, только бы доказать своё превосходство и крутость. Это уже тогда встревожило парня. Правда, та история закончилась не трагедией, а комедией, скорее фарсом. Морпехов пригласили на обед в кают-компанию. Понятное дело, их жрачка не шла ни в какое сравнение с отличным качеством питания на судне. Наелись супермены до пупа. Старлей морпеховский, сидя за столом всё возмущался по поводу службы на корабле и сравнивал её со службой в морской пехоте: «Вы только посмотрите, тарелочки, мисочки, кружечки, всё фаянс, ложечки. Мать вашу. Вилочки, ножики. Это разве служба! Ресторан. Так служить можно всю жизнь. Вот у нас попробуйте. Суровая настоящая мужская работа». Моряки команды молчали. Всё-таки гость. Вскоре вышли в море. Ходу было часов пять. Море так себе, тянуло на четыре балла. Ничего из ряда вон выходящего. Переход как переход. Десятки похожих заданий выполнил уже Каминской с командой судна.
