Но всё же любопытство Пафнутия и явные перспективы романтизировать и драматизировать мою историю взяло верх, и он осторожно поинтересовался. – Что там? Что там после смерти?
И тут я понял, что на этом сдулся. Боже мой, мне нечего им сказать, а врать этим потерянным людям, которые заново искали смысл жизни, мне точно не хотелось. И я сказал, как есть. – Ничего, ничего там нет. Пустота, отсутствие какого-либо движения, безликое ничто.
Возможно, все последние события всё-таки начали вгонять меня в депрессию, и я действительно нуждался в антидепрессантах, раз я так прямолинейно и пессимистично ответил. Ведь мог же сказать, что ничего не помню, ведь так оно и было. Я помню лишь пустоту, но мой мозг был мёртв слишком долго, он мог лишиться настоящих воспоминаний. Никто не прокомментировал мой ответ, но уровень тревожности и апатии снова превышал норму, и теперь я уже точно стану изгоем до конца этого унылого собрания.
Психотерапевт или кто он тут был, почти всё время молчал, а ведь именно от него я надеялся получить и поддержку, и какие-то ответы на вопросы, и сплочение коллектива, но его позиция была такова, что мы сами должны общаться друг с другом. Он тут явно был для того, чтобы проследить, что никто никому не набьёт рожу или не покончит с собой сподручными средствами. Зря я вообще сюда пришёл, размышлял я, стараясь избавиться от неуверенности, стыда и чувства одиночества. Наверное, мне нужно было радоваться, что я испытывал такие яркие эмоции, пускай и не самые приятные, но это явно был прогресс исцеления моей эмоциональной инвалидности. Может, всё-таки антидепрессанты делали своё дело? Или я действительно изменился после временной смерти?
Чтобы как-то отвлечься от навязчивого чувства никчемности, я уже пристальнее разглядывал своих братьев и сестёр по несчастью. Шарф с радужным принтом у полноватой девицы. Очень грязные ногти у пацана в худи с СССР (отсутствие элементарной гигиены – нехороший знак для людей с суицидальными наклонностями). Нервный тик Пафнутия на левый глаз. Постоянный кашель заядлого курильщика у существа неопределённого пола. Непонятная ультрафиолетовая, светящаяся, эллипсовидная метка над головой у самой маленькой участницы этого кружка…. Стоп, что это такое, метка двигалась, как будто парила над ней? Я сначала подумал, что это кто-то балуется с лазером, но даже Дарья в кои-то веки убрала телефон и разглядывала свой ярко-бордовый маникюр. Я не выдержал и подошёл к этой девчушке, которая вся сжалась при виде меня, как будто перед ней стоял кровожадный маньяк или сама смерть. Я провёл над её головой дрожащей рукой, и ощутил странное тепло, исходящее от этой метки. Я попробовал прощупать её, но она как будто имела своё магнитное поле, и потребовалось немало усилий, чтобы сдвинуть её с места. В этот момент я ощутил острое желание застрелиться, ни секунды не мог выдержать в этом бесполезном мире! Я резко отпрянул от неё, чуть не распластавшись на полу и задев сидящего рядом ботаника с фикусом. Наваждение прошло, смерть больше не казалась выходом и ответом на все вопросы.
Все уставились на меня теперь не только враждебно, но и со страхом. Боже мой, что я учудил вообще? Зачем мне это нужно было? Но как-то надо было оправдать свой поступок, да и я хотел знать, что это была за чертовщина? С такими новыми технологиями я ещё не сталкивался. Но на все мои вопросы, что это было, никто не мог объяснить ничего вразумительного, пока я не начал описывать всё что видел и чувствовал. Теперь я в их глазах был ещё и тотальным психом, потому что никто не видел ничего необычного, хотя эта метка до сих пор висела над головой напуганной девчонки.
- Господин Панов (я был единственный, кого назвали по фамилии, и эта официальность доказала мне в очередной раз, насколько я сюда не вписался), - крикнул психиатр, чей голос оказался громче, чем я ожидал. – У вас галлюцинации, советую вам принять ваши лекарства и вернуться в свою палату.
- Но я лечусь дома, - возразил я, но потом решил оправдаться, потому что никогда в жизни не видел никаких галлюцинаций, и интуиция моя вопила о том, что в этот раз ошибается не меньшинство. – Неужели вы не видите, что над ней навис этот знак…зловещий? Она помечена чем-то…
Мне не дали договорить, специалист по определению поспешных диагнозов приобнял меня и повёл в сторону двери, теперь уже не намекнув, что мне нужно покинуть помещение, а прямо выгоняя. Я понял, что дальнейшие расспросы или попытки договориться ни к чему хорошему не приведут. И буркнув слова прощания, я удалился по просторным коридорам назад в цивилизацию. Хотелось скорее покинуть все эти странные видения и давящие напоминания о самоубийстве и просто подышать свежим воздухом.
На парковке я остановился и достал из своего рюкзака пачку сигарет. Я не был зависим от курения, но бывали дни, когда сигаретка-другая помогала снять усталость или накопившийся стресс. Но в этот раз хаотичные мысли ещё более исступлённо копошились в моей голове, никак не давая ухватиться хотя бы за тонкий лучик логики. Именно в таком состоянии меня и отвлекла та самая маленькая девушка с меткой над головой.
- Что, что ты сделал? – кричала она, хватая меня за полы расстёгнутой куртки.
Кажется, она была не в себе. Я схватил её руки и убрал с себя, она дрожала и смотрела мне в глаза каким-то отчаянным взглядом, явно требуя объяснений. Только я не врубался, что именно она хотела услышать от меня, я уже всё сказал в клинике, но мне никто не поверил, да и слушать не захотел, просто посчитав тотальным психопатом. – Ты никогда не замечала над собой ничего странного? – только и спросил я, хотя ответ уже знал, для неё моё поведение стало полной неожиданностью.
- Нет, - качала она неистово головой, - нет, нет! Что ты сделал в тот момент, когда… когда почти упал? Что именно ты со мной сделал? Отвечай!
У этой барышни была истерика, её отчаяние и страхи были удушающими, хотелось скорее спрятаться в своей городской берлоге, чтобы переварить случившееся и принять возможность галлюцинаций. Так что я решил закончить эту беседу прямо сейчас. – Да ничего я не сделал, просто галлюцинации.
На её лице отразилась такая беспомощность вместе с детской наивностью, что мне стало стыдно, что я так быстро сдался. У меня была возможность обсудить это пугающее событие, только я уже сдулся. Я уже сам начинал верить, что мне почудилось, да и кто знает, какие отклонения со временем могут обнаружиться у меня после 12-минутного кислородного голодания мозга? Но тут в её взгляде снова отобразилась решимость, и закусив нижнюю губу, она выпалила. - Просто в тот момент, когда ты как будто ударной волной накренился в сторону, я…я ощутила себя так легко, так правильно что ли. Прямо как в детстве, это чувство вечного счастья, как будто ангел коснулся меня, а не фрик-суицидник.
За фрика-суицидника мне хотелось ей дать подзатыльник, но её слова напугали меня, потому что когда я пытался схватить эту странную светящуюся метку, она и ощутила себя свободной и счастливой. Как будто именно эта точка мешала ей жить полноценно. В голове у меня кусочки мозаики судорожно складывались в общую картину, какое-то неожиданное откровение, которое сейчас изменит всё моё существование. Но усилием воли я разбил мозаику, не позволив этому случиться, потому что вдруг осознал, что не хочу этого откровения. Я вернулся из мира мёртвых не для того, чтобы страхи преследовали меня, лучше принять ещё антидепрессантов и грешить на поехавшие нервы. – Я же сказал, мне показалось, раз никто ничего не видел.
Ответ её разочаровал, она замялась, опустила взгляд, но не уходила. А потом пристально взглянув в моё осунувшееся лицо, спросила хрипло. – А вмазка у тебя есть?
Ну да, она подумала, что я – торчок, раз так легко согласился на возможные глюки, ну да ладно, мне не хотелось никого ни в чём переубеждать, хотелось покоя и возможности переварить случившееся, а ещё лучше отправить воспоминания под замок. Потому что я не был готов сейчас принять этот бред, который к тому же не поддавался логическим объяснениям.
8
Пока я интегрировался назад в свою жизнь, привыкал к бытовому быту (уж простите за тавтологию) и хоронил воспоминания о странном происшествии во время группового сеанса терапии, я получил интересное предложение из Швейцарии. Я понятия не имею, как именно работает эта система, что в других странах узнают о пациентах с необычными кондициями, ведь Россия в последнее время не отличалась стремлением сотрудничать со странами Европы. Но видимо сфера медицины никогда не отказывалась от возможности масштабно изучать необычные явления. Меня подробности не интересовали, я был скорее заинтригован возможностью сотрудничать с экспертами по мозговой деятельности престижной швейцарской университетской больницы. Эта клиника занималась именно теми пациентами, чей мозг голодал более семи минут, не оставив видимых изменений в человеке. Их исследования могли помочь спасать людей, чья клиническая смерть превышала позволительные минуты без необратимых процессов. Во всяком случае, я так думал, но гарантии у меня никакой не было, что именно это и было целью подобных организаций. Я не хотел размышлять о теориях заговоров, о том, что тайное правительство находит методы как массово и незаметно убивать всё возрастающее население планеты, о том, как в подпольных клиниках проводят жутчайшие эксперименты над людьми, и о том, как идут попытки создать расу сверхлюдей и преодолеть физиологическую смерть. Я просто хотел, чтобы мой мозг работал нормально, в надежде на иллюзорную поддержку, что необратимые процессы меня не настигнут.
Я понимал, что вот он мне даётся шанс переезда, которого в глубине души я жаждал, ведь так будет проще отпустить свою травму, когда тебе о ней напоминает чуть ли не ежедневно всё твоё окружение (или их молчание и безмерная опека). Да, от себя не убежишь, я это сознавал, но это ведь будет временное отступление, чтобы помочь разобраться в себе? Перспективы застрять в очередной больнице, конечно, были сомнительным утешением, но если я хотел убедиться, что моему здоровью ничто не угрожает, придётся с этим смириться.
Я накатал им приветливый и лаконичный ответ на английском языке, которым я владел свободно, так как работал по большей части с зарубежными клиентами (но не в последнее время). И так началась моя длительная переписка с этой организацией. Страховки у меня не было, как и юриста, так что все деловые и юридические дела мне предстояло решать самостоятельно, благо я уже не состоял на учёте, и мне не требовалось согласия родителей или опекунов. Я мог принимать самостоятельные решения, осознавая, какое это счастье – быть независимым! Первая проблема началась, когда клиника, в которой я до сих пор проходил курс лечения, отказалась выслать в Швейцарию все мои медицинские документы. Они не давали их и мне на руки, объяснив, что это – врачебная тайна. Я пригрозил им юристом, или что пущу в СМИ нелестные слухи об их организации, но мои угрозы их мало волновали. Они прекрасно видели, что я не имею никакой власти, чтобы навредить их репутации. К тому же мне приходилось общаться с ними посредством электронной почты, ведь встречи с начальством невозможно было организовать простым смертным вроде меня. Телефонные звонки сто раз перенаправлялись, чтобы связать с нужным человеком, а в письмах предоставляли размытые ответы.
Значит клиника, в которой я лечился, не была заинтересована в сотрудничестве со Швейцарией. Но каким образом тогда в Европе узнали про мой случай? Наверное, благодаря длинным языкам Аллы и подобных сорок, но раз это позволялось, теоретически не было у этой клиники таких уж страшных секретов. Алла мне тут была не помощница, она понятия не имела, как мне передать все мои медицинские сведения, потому что была из другого отдела. Да, у неё есть там контакты, но не такого уровня, чтобы кто-то сдавал данные пациента лишь для того, чтобы тот благополучно мог эмигрировать. Она меня неверно поняла, я не собирался переезжать навсегда в Европу, но переубедить её в этом было невозможно, она оказалась куда более рьяной патриоткой, чем я думал. Хотя она могла так сказать, чтобы я просто отстал, не желая кого-то подставлять и ставить под угрозу свою работу. Я не осуждал её, приняв позицию поражения, но не сдался в попытках договориться с зарубежной организацией другими способами.
Я общался с ними так, как будто медицинские сведения у меня уже почти на руках, началась скучная подготовка к переезду – виза, оформление страховки, жилищные вопросы, процент финансирования, технические подробности о предстоящих обследованиях. Я понимал, что вся эта затея висит на волоске, но всё же надеялся на благоприятный исход.
И вот когда все документы были готовы, и я уже собирался написать заявление об увольнении и сообщить родителям, друзьям и арендатору о своём отъезде, клиника попросила описать своё состояние на данный момент. Особенно их интересовало, не появились ли какие-нибудь странности, которые я не мог объяснить научным языком. Что-то, что говорило о возможных нарушениях после клинической смерти.
И тут чёрт дёрнул меня упоминать этот бред, но я описал тот случай на групповой терапии со всеми подробностями. В том числе, что я чувствовал в момент, когда прикоснулся к метке, и что в этот момент ощущала девушка. Я получил так много уточняющих вопросов, что во мне загорелась надежда, что это были не галлюцинации, и у них есть объяснения этому явлению! Наверное, они уже сталкивались с таким последствием после клинической смерти! Я с радостью описывал все свои чувства на тот момент, всё, что шептала мне интуиция, все внешние детали и то, что на тот момент излучала меченая.
С замиранием сердца я ждал от них ответа, который последовал только через неделю. Я написал им несколько писем с уточнениями насчёт билетов и срока визы, но они не ответили на них. Я начал волноваться. И когда ответ, наконец-то, пришёл, я испытал разочарование:
- Уважаемый господин Панов, к сожалению, мы не можем принять вас в нашу клинику из-за нехватки важных медицинских документов, чтобы провести полный анализ вашего мозга. Но мы настоятельно вам рекомендуем оборвать все связи с московской клиникой по предотвращению самоубийств. Желаем вам скорейшего выздоровления.
Я долго размышлял над этим отказом, сначала пытался договориться с ними, писал, что у меня есть все медицинские документы, и что я вылетаю, как и планировал, но в ответ получал лишь тишину. Визу мне так и не выдали, бронь на билеты аннулировали, а деньги, которые я отсылал им на подготовку документов и переезд, перечислили назад до копейки (не считая процентов, что банки брали за трансакции). Потребовалось несколько дней, чтобы переварить и принять тот факт, что новая жизнь отменяется. Но я был уверен, что дело было не в моих отсутствующих медицинских данных. Я перечитал последнюю переписку, и что-то внутри меня похолодело, и хотя я мыслил как параноик, я до сих пор места себе не находил, когда вспоминал тот случай с меткой. Меня не покидало ощущение, что они поняли, что моё странное видение было спровоцировано экспериментами, которые проводила клиника над своими пациентами. Акцент в их вопросах был поставлен на то, что в стенах именно этой клиники меня посетило это видение, и что именно среди пациентов этой клиники я увидел эту странность.
И тут я понял, что на этом сдулся. Боже мой, мне нечего им сказать, а врать этим потерянным людям, которые заново искали смысл жизни, мне точно не хотелось. И я сказал, как есть. – Ничего, ничего там нет. Пустота, отсутствие какого-либо движения, безликое ничто.
Возможно, все последние события всё-таки начали вгонять меня в депрессию, и я действительно нуждался в антидепрессантах, раз я так прямолинейно и пессимистично ответил. Ведь мог же сказать, что ничего не помню, ведь так оно и было. Я помню лишь пустоту, но мой мозг был мёртв слишком долго, он мог лишиться настоящих воспоминаний. Никто не прокомментировал мой ответ, но уровень тревожности и апатии снова превышал норму, и теперь я уже точно стану изгоем до конца этого унылого собрания.
Психотерапевт или кто он тут был, почти всё время молчал, а ведь именно от него я надеялся получить и поддержку, и какие-то ответы на вопросы, и сплочение коллектива, но его позиция была такова, что мы сами должны общаться друг с другом. Он тут явно был для того, чтобы проследить, что никто никому не набьёт рожу или не покончит с собой сподручными средствами. Зря я вообще сюда пришёл, размышлял я, стараясь избавиться от неуверенности, стыда и чувства одиночества. Наверное, мне нужно было радоваться, что я испытывал такие яркие эмоции, пускай и не самые приятные, но это явно был прогресс исцеления моей эмоциональной инвалидности. Может, всё-таки антидепрессанты делали своё дело? Или я действительно изменился после временной смерти?
Чтобы как-то отвлечься от навязчивого чувства никчемности, я уже пристальнее разглядывал своих братьев и сестёр по несчастью. Шарф с радужным принтом у полноватой девицы. Очень грязные ногти у пацана в худи с СССР (отсутствие элементарной гигиены – нехороший знак для людей с суицидальными наклонностями). Нервный тик Пафнутия на левый глаз. Постоянный кашель заядлого курильщика у существа неопределённого пола. Непонятная ультрафиолетовая, светящаяся, эллипсовидная метка над головой у самой маленькой участницы этого кружка…. Стоп, что это такое, метка двигалась, как будто парила над ней? Я сначала подумал, что это кто-то балуется с лазером, но даже Дарья в кои-то веки убрала телефон и разглядывала свой ярко-бордовый маникюр. Я не выдержал и подошёл к этой девчушке, которая вся сжалась при виде меня, как будто перед ней стоял кровожадный маньяк или сама смерть. Я провёл над её головой дрожащей рукой, и ощутил странное тепло, исходящее от этой метки. Я попробовал прощупать её, но она как будто имела своё магнитное поле, и потребовалось немало усилий, чтобы сдвинуть её с места. В этот момент я ощутил острое желание застрелиться, ни секунды не мог выдержать в этом бесполезном мире! Я резко отпрянул от неё, чуть не распластавшись на полу и задев сидящего рядом ботаника с фикусом. Наваждение прошло, смерть больше не казалась выходом и ответом на все вопросы.
Все уставились на меня теперь не только враждебно, но и со страхом. Боже мой, что я учудил вообще? Зачем мне это нужно было? Но как-то надо было оправдать свой поступок, да и я хотел знать, что это была за чертовщина? С такими новыми технологиями я ещё не сталкивался. Но на все мои вопросы, что это было, никто не мог объяснить ничего вразумительного, пока я не начал описывать всё что видел и чувствовал. Теперь я в их глазах был ещё и тотальным психом, потому что никто не видел ничего необычного, хотя эта метка до сих пор висела над головой напуганной девчонки.
- Господин Панов (я был единственный, кого назвали по фамилии, и эта официальность доказала мне в очередной раз, насколько я сюда не вписался), - крикнул психиатр, чей голос оказался громче, чем я ожидал. – У вас галлюцинации, советую вам принять ваши лекарства и вернуться в свою палату.
- Но я лечусь дома, - возразил я, но потом решил оправдаться, потому что никогда в жизни не видел никаких галлюцинаций, и интуиция моя вопила о том, что в этот раз ошибается не меньшинство. – Неужели вы не видите, что над ней навис этот знак…зловещий? Она помечена чем-то…
Мне не дали договорить, специалист по определению поспешных диагнозов приобнял меня и повёл в сторону двери, теперь уже не намекнув, что мне нужно покинуть помещение, а прямо выгоняя. Я понял, что дальнейшие расспросы или попытки договориться ни к чему хорошему не приведут. И буркнув слова прощания, я удалился по просторным коридорам назад в цивилизацию. Хотелось скорее покинуть все эти странные видения и давящие напоминания о самоубийстве и просто подышать свежим воздухом.
На парковке я остановился и достал из своего рюкзака пачку сигарет. Я не был зависим от курения, но бывали дни, когда сигаретка-другая помогала снять усталость или накопившийся стресс. Но в этот раз хаотичные мысли ещё более исступлённо копошились в моей голове, никак не давая ухватиться хотя бы за тонкий лучик логики. Именно в таком состоянии меня и отвлекла та самая маленькая девушка с меткой над головой.
- Что, что ты сделал? – кричала она, хватая меня за полы расстёгнутой куртки.
Кажется, она была не в себе. Я схватил её руки и убрал с себя, она дрожала и смотрела мне в глаза каким-то отчаянным взглядом, явно требуя объяснений. Только я не врубался, что именно она хотела услышать от меня, я уже всё сказал в клинике, но мне никто не поверил, да и слушать не захотел, просто посчитав тотальным психопатом. – Ты никогда не замечала над собой ничего странного? – только и спросил я, хотя ответ уже знал, для неё моё поведение стало полной неожиданностью.
- Нет, - качала она неистово головой, - нет, нет! Что ты сделал в тот момент, когда… когда почти упал? Что именно ты со мной сделал? Отвечай!
У этой барышни была истерика, её отчаяние и страхи были удушающими, хотелось скорее спрятаться в своей городской берлоге, чтобы переварить случившееся и принять возможность галлюцинаций. Так что я решил закончить эту беседу прямо сейчас. – Да ничего я не сделал, просто галлюцинации.
На её лице отразилась такая беспомощность вместе с детской наивностью, что мне стало стыдно, что я так быстро сдался. У меня была возможность обсудить это пугающее событие, только я уже сдулся. Я уже сам начинал верить, что мне почудилось, да и кто знает, какие отклонения со временем могут обнаружиться у меня после 12-минутного кислородного голодания мозга? Но тут в её взгляде снова отобразилась решимость, и закусив нижнюю губу, она выпалила. - Просто в тот момент, когда ты как будто ударной волной накренился в сторону, я…я ощутила себя так легко, так правильно что ли. Прямо как в детстве, это чувство вечного счастья, как будто ангел коснулся меня, а не фрик-суицидник.
За фрика-суицидника мне хотелось ей дать подзатыльник, но её слова напугали меня, потому что когда я пытался схватить эту странную светящуюся метку, она и ощутила себя свободной и счастливой. Как будто именно эта точка мешала ей жить полноценно. В голове у меня кусочки мозаики судорожно складывались в общую картину, какое-то неожиданное откровение, которое сейчас изменит всё моё существование. Но усилием воли я разбил мозаику, не позволив этому случиться, потому что вдруг осознал, что не хочу этого откровения. Я вернулся из мира мёртвых не для того, чтобы страхи преследовали меня, лучше принять ещё антидепрессантов и грешить на поехавшие нервы. – Я же сказал, мне показалось, раз никто ничего не видел.
Ответ её разочаровал, она замялась, опустила взгляд, но не уходила. А потом пристально взглянув в моё осунувшееся лицо, спросила хрипло. – А вмазка у тебя есть?
Ну да, она подумала, что я – торчок, раз так легко согласился на возможные глюки, ну да ладно, мне не хотелось никого ни в чём переубеждать, хотелось покоя и возможности переварить случившееся, а ещё лучше отправить воспоминания под замок. Потому что я не был готов сейчас принять этот бред, который к тому же не поддавался логическим объяснениям.
8
Пока я интегрировался назад в свою жизнь, привыкал к бытовому быту (уж простите за тавтологию) и хоронил воспоминания о странном происшествии во время группового сеанса терапии, я получил интересное предложение из Швейцарии. Я понятия не имею, как именно работает эта система, что в других странах узнают о пациентах с необычными кондициями, ведь Россия в последнее время не отличалась стремлением сотрудничать со странами Европы. Но видимо сфера медицины никогда не отказывалась от возможности масштабно изучать необычные явления. Меня подробности не интересовали, я был скорее заинтригован возможностью сотрудничать с экспертами по мозговой деятельности престижной швейцарской университетской больницы. Эта клиника занималась именно теми пациентами, чей мозг голодал более семи минут, не оставив видимых изменений в человеке. Их исследования могли помочь спасать людей, чья клиническая смерть превышала позволительные минуты без необратимых процессов. Во всяком случае, я так думал, но гарантии у меня никакой не было, что именно это и было целью подобных организаций. Я не хотел размышлять о теориях заговоров, о том, что тайное правительство находит методы как массово и незаметно убивать всё возрастающее население планеты, о том, как в подпольных клиниках проводят жутчайшие эксперименты над людьми, и о том, как идут попытки создать расу сверхлюдей и преодолеть физиологическую смерть. Я просто хотел, чтобы мой мозг работал нормально, в надежде на иллюзорную поддержку, что необратимые процессы меня не настигнут.
Я понимал, что вот он мне даётся шанс переезда, которого в глубине души я жаждал, ведь так будет проще отпустить свою травму, когда тебе о ней напоминает чуть ли не ежедневно всё твоё окружение (или их молчание и безмерная опека). Да, от себя не убежишь, я это сознавал, но это ведь будет временное отступление, чтобы помочь разобраться в себе? Перспективы застрять в очередной больнице, конечно, были сомнительным утешением, но если я хотел убедиться, что моему здоровью ничто не угрожает, придётся с этим смириться.
Я накатал им приветливый и лаконичный ответ на английском языке, которым я владел свободно, так как работал по большей части с зарубежными клиентами (но не в последнее время). И так началась моя длительная переписка с этой организацией. Страховки у меня не было, как и юриста, так что все деловые и юридические дела мне предстояло решать самостоятельно, благо я уже не состоял на учёте, и мне не требовалось согласия родителей или опекунов. Я мог принимать самостоятельные решения, осознавая, какое это счастье – быть независимым! Первая проблема началась, когда клиника, в которой я до сих пор проходил курс лечения, отказалась выслать в Швейцарию все мои медицинские документы. Они не давали их и мне на руки, объяснив, что это – врачебная тайна. Я пригрозил им юристом, или что пущу в СМИ нелестные слухи об их организации, но мои угрозы их мало волновали. Они прекрасно видели, что я не имею никакой власти, чтобы навредить их репутации. К тому же мне приходилось общаться с ними посредством электронной почты, ведь встречи с начальством невозможно было организовать простым смертным вроде меня. Телефонные звонки сто раз перенаправлялись, чтобы связать с нужным человеком, а в письмах предоставляли размытые ответы.
Значит клиника, в которой я лечился, не была заинтересована в сотрудничестве со Швейцарией. Но каким образом тогда в Европе узнали про мой случай? Наверное, благодаря длинным языкам Аллы и подобных сорок, но раз это позволялось, теоретически не было у этой клиники таких уж страшных секретов. Алла мне тут была не помощница, она понятия не имела, как мне передать все мои медицинские сведения, потому что была из другого отдела. Да, у неё есть там контакты, но не такого уровня, чтобы кто-то сдавал данные пациента лишь для того, чтобы тот благополучно мог эмигрировать. Она меня неверно поняла, я не собирался переезжать навсегда в Европу, но переубедить её в этом было невозможно, она оказалась куда более рьяной патриоткой, чем я думал. Хотя она могла так сказать, чтобы я просто отстал, не желая кого-то подставлять и ставить под угрозу свою работу. Я не осуждал её, приняв позицию поражения, но не сдался в попытках договориться с зарубежной организацией другими способами.
Я общался с ними так, как будто медицинские сведения у меня уже почти на руках, началась скучная подготовка к переезду – виза, оформление страховки, жилищные вопросы, процент финансирования, технические подробности о предстоящих обследованиях. Я понимал, что вся эта затея висит на волоске, но всё же надеялся на благоприятный исход.
И вот когда все документы были готовы, и я уже собирался написать заявление об увольнении и сообщить родителям, друзьям и арендатору о своём отъезде, клиника попросила описать своё состояние на данный момент. Особенно их интересовало, не появились ли какие-нибудь странности, которые я не мог объяснить научным языком. Что-то, что говорило о возможных нарушениях после клинической смерти.
И тут чёрт дёрнул меня упоминать этот бред, но я описал тот случай на групповой терапии со всеми подробностями. В том числе, что я чувствовал в момент, когда прикоснулся к метке, и что в этот момент ощущала девушка. Я получил так много уточняющих вопросов, что во мне загорелась надежда, что это были не галлюцинации, и у них есть объяснения этому явлению! Наверное, они уже сталкивались с таким последствием после клинической смерти! Я с радостью описывал все свои чувства на тот момент, всё, что шептала мне интуиция, все внешние детали и то, что на тот момент излучала меченая.
С замиранием сердца я ждал от них ответа, который последовал только через неделю. Я написал им несколько писем с уточнениями насчёт билетов и срока визы, но они не ответили на них. Я начал волноваться. И когда ответ, наконец-то, пришёл, я испытал разочарование:
- Уважаемый господин Панов, к сожалению, мы не можем принять вас в нашу клинику из-за нехватки важных медицинских документов, чтобы провести полный анализ вашего мозга. Но мы настоятельно вам рекомендуем оборвать все связи с московской клиникой по предотвращению самоубийств. Желаем вам скорейшего выздоровления.
Я долго размышлял над этим отказом, сначала пытался договориться с ними, писал, что у меня есть все медицинские документы, и что я вылетаю, как и планировал, но в ответ получал лишь тишину. Визу мне так и не выдали, бронь на билеты аннулировали, а деньги, которые я отсылал им на подготовку документов и переезд, перечислили назад до копейки (не считая процентов, что банки брали за трансакции). Потребовалось несколько дней, чтобы переварить и принять тот факт, что новая жизнь отменяется. Но я был уверен, что дело было не в моих отсутствующих медицинских данных. Я перечитал последнюю переписку, и что-то внутри меня похолодело, и хотя я мыслил как параноик, я до сих пор места себе не находил, когда вспоминал тот случай с меткой. Меня не покидало ощущение, что они поняли, что моё странное видение было спровоцировано экспериментами, которые проводила клиника над своими пациентами. Акцент в их вопросах был поставлен на то, что в стенах именно этой клиники меня посетило это видение, и что именно среди пациентов этой клиники я увидел эту странность.
