А может, просто не хотел видеть, выбрав самое лёгкое решение. И тем самым спрятав новые накопившиеся вопросы, которые следовало проанализировать как можно раньше. В моей голове уже было настоящее бюро находок с психическими и мистическими загадками, ответы на которые явно окажутся логичными и простыми, если я действительно заставлю себя прощупать их глубоко. Нет, не сегодня, говорил я своим галлюцинациям, сегодня я просто хочу быть обычным человеком с обычными потребностями, обычными желаниями, обычными действиями.
Так что вскоре я уже расслаблялся в одном из притонов, с которыми негласно сотрудничал Слава, и сидя за обшарпанным столом, мы с ним курили через бонг какую-то невероятно крепкую траву.
- Whatsup bro, - приветствовал он меня, как всегда греша своим английским сленгом, - выглядишь, как будто ширялся на пару с самой смертью…
Меньше всего мне хотелось сейчас обсуждать свою попытку самоубийства, искать оправдания и философствовать о своих мотивах. Я пришёл сюда ради пустой головы и пустых разговоров. К счастью, Слава был не из тех, кто лез в душу, ставил диагнозы или смаковал твои неудачи. Этим мне он и нравился – без нравоучений, без осуждений, без конфликтов, всегда прямолинейный и живущий здесь и сейчас, это была именно та компания, которая мне была необходима. Для таких, как Слава я не был жалким и больным, может быть, общество считало его самого жалким и больным. От того он и не осуждал таких же несчастных, как он сам. Но какая разница, я наконец-то забывал о том, что после суицида у меня началась новая жизнь.
Вскоре я настолько разомлел, что уже смеялся с последних новостей о вездессущем Суссаннине, местной наркозвезде, который умудрялся справлять естественную нужду в самых нелепых местах. В последний раз он ухитрился пописать в воздушный шар! Надо же, как он вообще пробрался на охраняемую территорию с воздушными шарами, но это уже была другая история. Воспоминания о сегодняшнем сборище лузеров-суицидников (в своём состоянии я именно такими и видел их всех, да и себя тоже, но это ведь в прошлом) слились, так что я уже ржал в голос, когда смотрел, какие шедевры снял на телефон ещё один мой товарищ, подсевший на амфетамины. Прогнав малышню с песочницы детской площадки, он воспользовался их посудой – лопатками, формочками и вёдрами, дабы показать свой любимый ритуал, как именно надо приготавливать измельчённый кристаллический метамфетамин для курения. Естественно, ни одна социальная сеть такое видео не пропустила, но снят ролик был комично.
Я впервые после девятого сентября чувствовал себя собой на сто процентов, и хотя я допускал, что это из-за потребления марихуаны, это не отменяло чувства покоя, что я исцелился, что я был в нужное время в нужном месте. И это релаксирующее состояние стало решающим, чтобы завязать со своим психиатрическим прошлым. Я хотел быть свободным от всего, потому что я был здоровым. Осознание того, что никакой болезни и не было, накрыло меня, и я испытал умиротворение, что я на верном пути развития.
Я в этом состоянии описал свои последние странности, передав все противоречивые чувства, на что Слава, сделав очередную глубокую затяжку, ответил своим равнодушным тоном:
- Yo man, твой трип связан с твоим этим околосме околосмерт, ну, опытом твоим этим. Yeah. Ауры, нимбы, ангелы, ты это, подгони мне свои колёса, буду всучивать их вместо ЛСД, твоё описание цветов этих ярких…ну, как там ты их называл? Нео… неоновых, got it! Будет классно для любителей всего яркого и мистического.
И тут меня осенило. Да, продам прямо сейчас всё, что мне выписали – все свои запасы, чтобы не было искушения слезать с них постепенно, или вообще убедить себя, что они мне нужны. Так что в тот же вечер я потащил Славу к себе домой, где продал ему все лекарства, которые потреблялись по рецептам. Мне уже было всё равно, что придётся как-то выкручиваться на еженедельных проверках в клинике. Пофиг, я готов был оборвать с ними все связи, и если надо, компенсировать всю сумму, которую они потратили на моё лечение. Я знал, что сумма будет запредельной, но деньги были всего лишь ресурсом, их можно заработать. Я был здоровым и адекватным, ничто мне не мешало заработать необходимую сумму, чтобы избавиться от всех привязок, от всех зависимостей. И хотя частично во мне говорила трава, но я не был обдолбан, чтобы совсем не соображать, даже в таком состоянии я отдавал себе отчёт, что начинаю новую жизнь. Простые люди, простые разговоры и простые действия и были тем толчком, который дал мне понять, что всё в моих руках. Я сам выбираю, как живу, и если я не хочу, чтобы мне сочувствовали и воспринимали больным, этого и не будет. С этого дня я был свободен от давящего прошлого, зависимостей, галлюцинаций и попыток психоанализировать свой поступок. Я готов был погрузиться в свою нормальность.
11
Я был верен своему слову, моя решимость ничуть не угасла после того как я на следующий день проснулся с тяжёлой головой, что спровоцировало курение травы. Я понимал, что самокопание, жалость к себе, попытки видеть во всём заговоры и мистифицировать всё вокруг окончательно сведут меня с ума, пока я находился в этом подвешенном состоянии. Ещё не вернулся к нормальной жизни, ещё завис в прошлых грехах, ещё осознавал уроки. И если я не мог изменить мнение окружающих о себе, то я мог изменить своё мнение. Этого у меня никто не мог отнять, и я с какой-то наигранной радостью погружался в нормальность своей новой жизни. Правда, эта наигранность явно была тревожным признаком того, что я в очередной раз пытался отодвинуть важные проблемы на фоновый режим, сделав вид, что их не существует. Сейчас так было проще, отрицание проблем было моим следующим этапом. И он последовал за этапом, когда я принимал мнение других за своё, поверив, что нуждаюсь в заботе, медикаментах и жалости, признав свою болезнь чем-то реальным.
Сейчас же мне меньше всего хотелось быть больным, так что я концентрировался на тех делах, которые у меня меньше всего ассоциировались с попыткой самоубийства и периодом залечивания ран. Я был доволен этому просветлённому состоянию, когда всё казалось решаемым, лёгким и имеющим множество вариантов развития, мне было открыто столько путей, и почему я только сейчас это осознавал? На самом деле, я понимал это всегда, только до девятого сентября меня мало это интересовало, я не хотел иметь множество путей, а только один, самый простой и проверенный. Но подсознание-то знало лучше, от того кризис в какой-то момент и настал, и хотя это не до конца оправдывало мой фатальный поступок, мне казалось в тот период, что я лучше себя начинаю понимать. Наконец-то я дожил до того момента, когда мне не хотелось прятаться, не хотелось быть как все, не хотелось серой и размеренной жизни, и хотя цена была огромной, возможно, это всё же того стоило? Если бы я посмотрел на себя со стороны, то явно бы увидел, как не совсем здоровый человек отчаянно заставляет себя быть счастливым, обрубая все противоречащие радости мысли. Но и этот период нужно было пережить.
Главное, что я хотел проработать в это время – превратить в реальный факт то, что я видел галлюцинации, и хотя частично галлюцинации формировал наш мозг, чаще всего глюки были просто глюками и не требовали тщательного анализа. К тому же что хотеть от моего мозга, который теоретически был способен выдавать любые искажения после кислородного голодания? Думаю, светящаяся метка стала моим главным страхом, потому что внутри-то я понимал, что меня не глючит, но это было настолько необъяснимым, что легче было убедить себя, что я поймал глюк. К тому же никто не видел этого кроме меня, что также говорило в пользу версии искажённых видений. И поскольку я не планировал возвращаться на встречи ячейки самоубийц, я был уверен, что больше никогда и нигде не увижу что-то подобное. Опять же я убедил себя, что феномен ярких меток связан с этой клиникой.
Я уже понял, что новую жизнь проще всего начинать в новом обществе, но поскольку я зарёкся убегать от себя (несмотря на то, что отправил в чулан свои самые главные проблемы), я решил дозировать себя новыми связями. Я не собирался забивать на свои нынешние контакты, и хотя все они в какой-то степени напоминали мне о прошлых ошибках, они были частью моей жизни. Надо было научиться жить с этим напоминанием, чтобы оно не влияло своим депрессивным угнетением, упущенными возможностями и загубленным здоровьем. К тому же я понимал, что со временем мой суицид будет постепенно забываться, просто нужно было пережить этот период, я был на окончательном пути выздоровления, как-никак! Да, я себя в этом убеждал, но уверенность в себе давала тебе дополнительные баллы в борьбе с любым недугом.
Несколько недель я пытался жить как прежде, хотя не совсем как прежде, сейчас я наигранно окрашивал свою жизнь в яркие цвета, получая утрированные эмоции. Я преувеличенно играл в жизнь, доказывая самому себе свою нормальность. Я снова встречался со своими друзьями, мы организовали несколько экскурсий в Подмосковье с ночёвками, где получили немало адреналина. Но и с этим я был осторожен, потому что понимал, со стороны мой наигранный оптимизм мог походить на желание жить на грани, в подсознании жаждая повторить самоубийство. Да, мои друзья вроде были теми же узнаваемыми товарищами, но ничто уже не могло изменить их новое мнение обо мне. Не то чтобы я был потерянным для них окончательно, но они чётко осознали тогда, что не понимают меня. Они принимали меня, любили меня, я им был интересен, но своим я уже никогда не буду. Как можно понимать до конца человека, желающего покончить с собой? Даже настоящие эмпаты теряются, когда пытаются прочувствовать ход мыслей и эмоций человека, пытавшегося покончить с собой, особенно, если до сих пор причины этого поступка неясны (даже мне самому). Но главное, что мне самому сейчас было комфортно со своими друзьями, и я готов был болтать и дурачиться за всю компанию, без страха окончательно стать в их глазах неизлечимым психом. Страхи неприятия тоже испарились, я себя простил и принял, и это было главным, мнение остальных людей не должно было влиять на мой позитивный настрой. Так что я смотрел в будущее с какой-то безумной улыбкой комедианта, которого вдруг перевели в драматургию, только он ещё этого не осознал.
Проще всего покончить с периодом уныния было, постоянно держа свои мысли где-нибудь вне своего подсознания, так что в течение следующего месяца моя социальная жизнь стала такой активной, что у меня не было времени и сил заниматься собственным психоанализом. При этом я твёрдо решил, пока я интегрируюсь в свою новую реальность, я не буду себе позволять потакать своим слабостям, это было моё решение меняться, и я хотел быть в здравом уме и рассудке. За это время я практически отказался от алкоголя и наркотиков, лишь ради компании мог выпить банку пива, но на этом я себя останавливал. Я чуял, что эта лёгкость, что даёт алкогольное или наркотическое опьянение соблазнит меня ступить на самый простой путь искушений. И хотя я и до этого не был заядлым любителем нажраться до пугающего состояния, всё же сейчас мне нравился этот контроль, как я создаю сам свою реальность – в здравом рассудке, по собственной инициативе. Я начинал наслаждаться созданной свободой, правда, цена этой свободы стала проявляться в гиперактивности, мой мозг теперь работал в режиме, запрещающем копаться в метафизических реалиях.
Каждый день у меня теперь начинался рано, а заканчивался очень поздно. Я стал больше работать, записался на курсы трейдинга и штудировал тонну инфы о финансовом рынке, планируя в свободное время заниматься этим, чтобы поправить своё финансовое состояние. Работать независимо было мечтой многих представителей офисного планктона, и я не был исключением. Каждый раз, когда моя башка мучительно пыталась начать процесс самокопания, я хватал с полки кубик рубика, разгадывал судоку, изучал очередные ништяки трейдинга или устраивал видеозвонок с друзьями. Каждый раз я отгонял опасные мысли активной деятельностью, которая требовала участия мозга, и я считал это самой лучшей терапией. Я был немного шокирован, как много мы можем успевать, если не тратим время на бесполезное сидение в гаджетах (измеряемое часами), бесцельную отдачу своей энергии одному человеку (для меня романтика сейчас была крайне непродуктивным явлением) или на болезненные попытки копаться в себе. Люди обожают обдумывать все свои фейлы и изъяны, мусолить их и создавать из мухи слона, не говоря уже о том, сколько времени они тупо проводят в мечтах и неосуществимых фантазиях. Нет уж, сейчас я не мечтал и не сожалел, сейчас я действовал.
Я старался больше выходить из дома, и каждый раз в обществе заводил временные знакомства, которые мне сейчас давались естественно, просто потому что я не думал о последствиях, не анализировал свои желания и потребности других людей, а тупо наслаждался этим временным контактом. Стать популярнее было гораздо проще, чем я думал, но это не было моей целью, и обычно все эти связи не имели привязок или последствий. Потанцевать в компании красивых девушек в клубе, обсудить с киноманами последний фильм в кинотеатре, поболтать с видом знатока с гурманами на винной дегустации – всё это было сейчас нормой моей жизни. Никакой мистики, никаких психологических барьеров, никаких сожалений и никаких угрызений совести. Моё исцеление сделало меня приземлённым, но мне сейчас именно это и было нужно, крепко стоять на ногах на этой земле. В мире живых.
И я действительно прекратил потребление антидепрессантов, я даже отказался от обезболивающих, которые я иногда пил, когда меня мучали страшные головные боли. Я боялся, что это станет первым признаком возвращения к прошлым страхам, пагубным привычкам и к вере в то, что у меня депрессия. Короче всё, что касалось напоминания о попытке самоубийства, я не позволял себе ни в каком виде. Не могу сказать, что я начал видеть всё чётче или имел острое желание накидаться таблетками, лишь во время приступов мигрени проклиная себя за трезвенную решимость.
Я спокойно прошёл все анализы и разговоры с психологами, которые я сократил до минимума, я желал остаться до конца года на их бесплатной программе, потому что в январе уже мог переводиться в другую клинику (как я понимал, посещение психиатра входило в мои добровольные обязанности, как минимум на несколько лет). Я хотел скорее закрыть все свои хвосты, которые связывали меня с моей ошибкой, и именно эта клиника была самым жирным напоминанием, почему я должен был начать новую жизнь. Ничего не изменилось, я делал вид, что продолжаю потреблять выписанные антидепрессанты, но никто не заставлял меня сдавать анализы крови или мочи, чтобы проверить, послушно ли я выполняю все их предписания. Я понятия не имел, что показывали мои МРТ, потому что никто не делился со мной их результатами. С психиатрами беседы тоже проходили в схожем русле, я стал болтливее и практичнее, что было показателем того, что я интересовался этой жизнью не на поверхностном уровне. Во всяком случае, я был уверен, что врачи считали, что антидепрессанты делали свой прогресс, и моя депрессия, которой вероятно никогда и не было, тоже исчезала (просто им нужно было держаться за свою версию, чтобы оправдать, почему мне финансируют лечение).
Так что вскоре я уже расслаблялся в одном из притонов, с которыми негласно сотрудничал Слава, и сидя за обшарпанным столом, мы с ним курили через бонг какую-то невероятно крепкую траву.
- Whatsup bro, - приветствовал он меня, как всегда греша своим английским сленгом, - выглядишь, как будто ширялся на пару с самой смертью…
Меньше всего мне хотелось сейчас обсуждать свою попытку самоубийства, искать оправдания и философствовать о своих мотивах. Я пришёл сюда ради пустой головы и пустых разговоров. К счастью, Слава был не из тех, кто лез в душу, ставил диагнозы или смаковал твои неудачи. Этим мне он и нравился – без нравоучений, без осуждений, без конфликтов, всегда прямолинейный и живущий здесь и сейчас, это была именно та компания, которая мне была необходима. Для таких, как Слава я не был жалким и больным, может быть, общество считало его самого жалким и больным. От того он и не осуждал таких же несчастных, как он сам. Но какая разница, я наконец-то забывал о том, что после суицида у меня началась новая жизнь.
Вскоре я настолько разомлел, что уже смеялся с последних новостей о вездессущем Суссаннине, местной наркозвезде, который умудрялся справлять естественную нужду в самых нелепых местах. В последний раз он ухитрился пописать в воздушный шар! Надо же, как он вообще пробрался на охраняемую территорию с воздушными шарами, но это уже была другая история. Воспоминания о сегодняшнем сборище лузеров-суицидников (в своём состоянии я именно такими и видел их всех, да и себя тоже, но это ведь в прошлом) слились, так что я уже ржал в голос, когда смотрел, какие шедевры снял на телефон ещё один мой товарищ, подсевший на амфетамины. Прогнав малышню с песочницы детской площадки, он воспользовался их посудой – лопатками, формочками и вёдрами, дабы показать свой любимый ритуал, как именно надо приготавливать измельчённый кристаллический метамфетамин для курения. Естественно, ни одна социальная сеть такое видео не пропустила, но снят ролик был комично.
Я впервые после девятого сентября чувствовал себя собой на сто процентов, и хотя я допускал, что это из-за потребления марихуаны, это не отменяло чувства покоя, что я исцелился, что я был в нужное время в нужном месте. И это релаксирующее состояние стало решающим, чтобы завязать со своим психиатрическим прошлым. Я хотел быть свободным от всего, потому что я был здоровым. Осознание того, что никакой болезни и не было, накрыло меня, и я испытал умиротворение, что я на верном пути развития.
Я в этом состоянии описал свои последние странности, передав все противоречивые чувства, на что Слава, сделав очередную глубокую затяжку, ответил своим равнодушным тоном:
- Yo man, твой трип связан с твоим этим околосме околосмерт, ну, опытом твоим этим. Yeah. Ауры, нимбы, ангелы, ты это, подгони мне свои колёса, буду всучивать их вместо ЛСД, твоё описание цветов этих ярких…ну, как там ты их называл? Нео… неоновых, got it! Будет классно для любителей всего яркого и мистического.
И тут меня осенило. Да, продам прямо сейчас всё, что мне выписали – все свои запасы, чтобы не было искушения слезать с них постепенно, или вообще убедить себя, что они мне нужны. Так что в тот же вечер я потащил Славу к себе домой, где продал ему все лекарства, которые потреблялись по рецептам. Мне уже было всё равно, что придётся как-то выкручиваться на еженедельных проверках в клинике. Пофиг, я готов был оборвать с ними все связи, и если надо, компенсировать всю сумму, которую они потратили на моё лечение. Я знал, что сумма будет запредельной, но деньги были всего лишь ресурсом, их можно заработать. Я был здоровым и адекватным, ничто мне не мешало заработать необходимую сумму, чтобы избавиться от всех привязок, от всех зависимостей. И хотя частично во мне говорила трава, но я не был обдолбан, чтобы совсем не соображать, даже в таком состоянии я отдавал себе отчёт, что начинаю новую жизнь. Простые люди, простые разговоры и простые действия и были тем толчком, который дал мне понять, что всё в моих руках. Я сам выбираю, как живу, и если я не хочу, чтобы мне сочувствовали и воспринимали больным, этого и не будет. С этого дня я был свободен от давящего прошлого, зависимостей, галлюцинаций и попыток психоанализировать свой поступок. Я готов был погрузиться в свою нормальность.
11
Я был верен своему слову, моя решимость ничуть не угасла после того как я на следующий день проснулся с тяжёлой головой, что спровоцировало курение травы. Я понимал, что самокопание, жалость к себе, попытки видеть во всём заговоры и мистифицировать всё вокруг окончательно сведут меня с ума, пока я находился в этом подвешенном состоянии. Ещё не вернулся к нормальной жизни, ещё завис в прошлых грехах, ещё осознавал уроки. И если я не мог изменить мнение окружающих о себе, то я мог изменить своё мнение. Этого у меня никто не мог отнять, и я с какой-то наигранной радостью погружался в нормальность своей новой жизни. Правда, эта наигранность явно была тревожным признаком того, что я в очередной раз пытался отодвинуть важные проблемы на фоновый режим, сделав вид, что их не существует. Сейчас так было проще, отрицание проблем было моим следующим этапом. И он последовал за этапом, когда я принимал мнение других за своё, поверив, что нуждаюсь в заботе, медикаментах и жалости, признав свою болезнь чем-то реальным.
Сейчас же мне меньше всего хотелось быть больным, так что я концентрировался на тех делах, которые у меня меньше всего ассоциировались с попыткой самоубийства и периодом залечивания ран. Я был доволен этому просветлённому состоянию, когда всё казалось решаемым, лёгким и имеющим множество вариантов развития, мне было открыто столько путей, и почему я только сейчас это осознавал? На самом деле, я понимал это всегда, только до девятого сентября меня мало это интересовало, я не хотел иметь множество путей, а только один, самый простой и проверенный. Но подсознание-то знало лучше, от того кризис в какой-то момент и настал, и хотя это не до конца оправдывало мой фатальный поступок, мне казалось в тот период, что я лучше себя начинаю понимать. Наконец-то я дожил до того момента, когда мне не хотелось прятаться, не хотелось быть как все, не хотелось серой и размеренной жизни, и хотя цена была огромной, возможно, это всё же того стоило? Если бы я посмотрел на себя со стороны, то явно бы увидел, как не совсем здоровый человек отчаянно заставляет себя быть счастливым, обрубая все противоречащие радости мысли. Но и этот период нужно было пережить.
Главное, что я хотел проработать в это время – превратить в реальный факт то, что я видел галлюцинации, и хотя частично галлюцинации формировал наш мозг, чаще всего глюки были просто глюками и не требовали тщательного анализа. К тому же что хотеть от моего мозга, который теоретически был способен выдавать любые искажения после кислородного голодания? Думаю, светящаяся метка стала моим главным страхом, потому что внутри-то я понимал, что меня не глючит, но это было настолько необъяснимым, что легче было убедить себя, что я поймал глюк. К тому же никто не видел этого кроме меня, что также говорило в пользу версии искажённых видений. И поскольку я не планировал возвращаться на встречи ячейки самоубийц, я был уверен, что больше никогда и нигде не увижу что-то подобное. Опять же я убедил себя, что феномен ярких меток связан с этой клиникой.
Я уже понял, что новую жизнь проще всего начинать в новом обществе, но поскольку я зарёкся убегать от себя (несмотря на то, что отправил в чулан свои самые главные проблемы), я решил дозировать себя новыми связями. Я не собирался забивать на свои нынешние контакты, и хотя все они в какой-то степени напоминали мне о прошлых ошибках, они были частью моей жизни. Надо было научиться жить с этим напоминанием, чтобы оно не влияло своим депрессивным угнетением, упущенными возможностями и загубленным здоровьем. К тому же я понимал, что со временем мой суицид будет постепенно забываться, просто нужно было пережить этот период, я был на окончательном пути выздоровления, как-никак! Да, я себя в этом убеждал, но уверенность в себе давала тебе дополнительные баллы в борьбе с любым недугом.
Несколько недель я пытался жить как прежде, хотя не совсем как прежде, сейчас я наигранно окрашивал свою жизнь в яркие цвета, получая утрированные эмоции. Я преувеличенно играл в жизнь, доказывая самому себе свою нормальность. Я снова встречался со своими друзьями, мы организовали несколько экскурсий в Подмосковье с ночёвками, где получили немало адреналина. Но и с этим я был осторожен, потому что понимал, со стороны мой наигранный оптимизм мог походить на желание жить на грани, в подсознании жаждая повторить самоубийство. Да, мои друзья вроде были теми же узнаваемыми товарищами, но ничто уже не могло изменить их новое мнение обо мне. Не то чтобы я был потерянным для них окончательно, но они чётко осознали тогда, что не понимают меня. Они принимали меня, любили меня, я им был интересен, но своим я уже никогда не буду. Как можно понимать до конца человека, желающего покончить с собой? Даже настоящие эмпаты теряются, когда пытаются прочувствовать ход мыслей и эмоций человека, пытавшегося покончить с собой, особенно, если до сих пор причины этого поступка неясны (даже мне самому). Но главное, что мне самому сейчас было комфортно со своими друзьями, и я готов был болтать и дурачиться за всю компанию, без страха окончательно стать в их глазах неизлечимым психом. Страхи неприятия тоже испарились, я себя простил и принял, и это было главным, мнение остальных людей не должно было влиять на мой позитивный настрой. Так что я смотрел в будущее с какой-то безумной улыбкой комедианта, которого вдруг перевели в драматургию, только он ещё этого не осознал.
Проще всего покончить с периодом уныния было, постоянно держа свои мысли где-нибудь вне своего подсознания, так что в течение следующего месяца моя социальная жизнь стала такой активной, что у меня не было времени и сил заниматься собственным психоанализом. При этом я твёрдо решил, пока я интегрируюсь в свою новую реальность, я не буду себе позволять потакать своим слабостям, это было моё решение меняться, и я хотел быть в здравом уме и рассудке. За это время я практически отказался от алкоголя и наркотиков, лишь ради компании мог выпить банку пива, но на этом я себя останавливал. Я чуял, что эта лёгкость, что даёт алкогольное или наркотическое опьянение соблазнит меня ступить на самый простой путь искушений. И хотя я и до этого не был заядлым любителем нажраться до пугающего состояния, всё же сейчас мне нравился этот контроль, как я создаю сам свою реальность – в здравом рассудке, по собственной инициативе. Я начинал наслаждаться созданной свободой, правда, цена этой свободы стала проявляться в гиперактивности, мой мозг теперь работал в режиме, запрещающем копаться в метафизических реалиях.
Каждый день у меня теперь начинался рано, а заканчивался очень поздно. Я стал больше работать, записался на курсы трейдинга и штудировал тонну инфы о финансовом рынке, планируя в свободное время заниматься этим, чтобы поправить своё финансовое состояние. Работать независимо было мечтой многих представителей офисного планктона, и я не был исключением. Каждый раз, когда моя башка мучительно пыталась начать процесс самокопания, я хватал с полки кубик рубика, разгадывал судоку, изучал очередные ништяки трейдинга или устраивал видеозвонок с друзьями. Каждый раз я отгонял опасные мысли активной деятельностью, которая требовала участия мозга, и я считал это самой лучшей терапией. Я был немного шокирован, как много мы можем успевать, если не тратим время на бесполезное сидение в гаджетах (измеряемое часами), бесцельную отдачу своей энергии одному человеку (для меня романтика сейчас была крайне непродуктивным явлением) или на болезненные попытки копаться в себе. Люди обожают обдумывать все свои фейлы и изъяны, мусолить их и создавать из мухи слона, не говоря уже о том, сколько времени они тупо проводят в мечтах и неосуществимых фантазиях. Нет уж, сейчас я не мечтал и не сожалел, сейчас я действовал.
Я старался больше выходить из дома, и каждый раз в обществе заводил временные знакомства, которые мне сейчас давались естественно, просто потому что я не думал о последствиях, не анализировал свои желания и потребности других людей, а тупо наслаждался этим временным контактом. Стать популярнее было гораздо проще, чем я думал, но это не было моей целью, и обычно все эти связи не имели привязок или последствий. Потанцевать в компании красивых девушек в клубе, обсудить с киноманами последний фильм в кинотеатре, поболтать с видом знатока с гурманами на винной дегустации – всё это было сейчас нормой моей жизни. Никакой мистики, никаких психологических барьеров, никаких сожалений и никаких угрызений совести. Моё исцеление сделало меня приземлённым, но мне сейчас именно это и было нужно, крепко стоять на ногах на этой земле. В мире живых.
И я действительно прекратил потребление антидепрессантов, я даже отказался от обезболивающих, которые я иногда пил, когда меня мучали страшные головные боли. Я боялся, что это станет первым признаком возвращения к прошлым страхам, пагубным привычкам и к вере в то, что у меня депрессия. Короче всё, что касалось напоминания о попытке самоубийства, я не позволял себе ни в каком виде. Не могу сказать, что я начал видеть всё чётче или имел острое желание накидаться таблетками, лишь во время приступов мигрени проклиная себя за трезвенную решимость.
Я спокойно прошёл все анализы и разговоры с психологами, которые я сократил до минимума, я желал остаться до конца года на их бесплатной программе, потому что в январе уже мог переводиться в другую клинику (как я понимал, посещение психиатра входило в мои добровольные обязанности, как минимум на несколько лет). Я хотел скорее закрыть все свои хвосты, которые связывали меня с моей ошибкой, и именно эта клиника была самым жирным напоминанием, почему я должен был начать новую жизнь. Ничего не изменилось, я делал вид, что продолжаю потреблять выписанные антидепрессанты, но никто не заставлял меня сдавать анализы крови или мочи, чтобы проверить, послушно ли я выполняю все их предписания. Я понятия не имел, что показывали мои МРТ, потому что никто не делился со мной их результатами. С психиатрами беседы тоже проходили в схожем русле, я стал болтливее и практичнее, что было показателем того, что я интересовался этой жизнью не на поверхностном уровне. Во всяком случае, я был уверен, что врачи считали, что антидепрессанты делали свой прогресс, и моя депрессия, которой вероятно никогда и не было, тоже исчезала (просто им нужно было держаться за свою версию, чтобы оправдать, почему мне финансируют лечение).
