Да, там не будет привычного комфорта, резко изменится качество общения, скука одолеет, а поток подколок, а то и откровенных издевок от вампиров традиционной закваски меня просто захлестнет. Но для потенциально бессмертного, вечно молодого существа, коим я и являюсь, цена не так уж высока. Так что угрозами майор меня не проймет. А вот кое-чем другим... Нет, не флакончиком крови! Хм, как-то я неудачно выразилась... Скорее, дело в том, что он меня заинтересовал. И не только он сам, но и причина, по которой он провел много дней, а то и месяцев в архивах, лабораториях, в бесконечных разговорах со свидетелями. Причина, по которой он потратил кучу времени и сил на поиски меня. И по которой он пришел в мой шатер с одной лишь только Хаш Малу, без группы захвата и сильного боевого мага или жреца Ану, чтобы развоплотить нежить на месте, как того требует должностная инструкция. И это не только женское любопытство — мне почему-то кажется, что это очень важно. Важно лично для меня. Хм... Снова проявление моего дара предвидения? Что-то разгулялся он сегодня.
А сам Эмерт... Заинтересовал и как мужчина, не буду лгать. Но он, во-первых, женат, что табу для меня, и, во-вторых, знает, кто я, так что точно не рассматривает меня как женщину. Как врага, чудовище, кровожадного монстра, с которым вынужден заключить временный — временный, подчеркиваю! — союз ради какой-то значимой для него цели. А так бы он наверняка убил бы меня, ведь для живых, особенно пострадавших от порождений некроса или тех, кому довелось защищать империю от нежити, обитающей в Проклятых землях, единственно возможное состояние вампира — это его окончательная смерть. И, положив руку на сердце, трудно винить живых за такую нетерпимость. Знаю, что способны сотворить вампиры, не сумевшие обуздать жажду, зомби или личи в оставшемся без защиты селении живых...
- Может, уже хватит ходить вокруг да около?! — спросила я, наверное, слишком резко.
Во всяком случае, сам майор невольно вздрогнул, а один из лекарей, совсем юный храгын, чуть не уронил импровизированную капельницу и начал с любопытством коситься в нашу сторону.
- Чего ты хочешь? — понизила голос я, жестом показав любопытному парню, что все в порядке.
- Я уже сказал: мне нужна твоя помощь, — был ответ.
Эмерт вновь жестом, выдающим беспокойство крайнюю степень внутреннего напряжения, взъерошил и так стоящие дыбом волосы.
- А поконкретнее? — я перешла на свистящий шепот.
Секунда сомнений и борьбы с собой, окончательного убеждения себя в том, что избранный им путь — единственно верный. И ответ, удививший меня донельзя:
- Я хочу, чтобы ты отвела меня в Байэ.
И на мой ошарашенный взгляд пояснил:
- После того, как отряд бойцов специального назначения Тайной стражи завершил выемку документов и прочие первичные следственные действия в поместье мэтра Забатти, выяснилось, что вернуться туда никто из них, а также кто-либо из тех, кто не входил в число постоянно живущих там, не может. Водит их магия, крутит, дорогу запутывает, но в само поместье не пускает. По всему выходит, что не может войти в Байэ тот, кому покойный ныне мэтр Забатти лично через особый ритуал привязки разрешение на это не дал. Из таковых жива и в относительном здравии только ты.
О том, что я уже не совсем живая, он деликатно умолчал.
Я заморгала, обдумывая услышанное. Тайная стража все-таки? Неужели это правда? Однако...
Никогда бы не подумала, что мэтр Забатти вообще озаботился защитой своего поместья и, главным образом, лаборатории! Его, как мне казалось, не волнует ничего, кроме исследований, ведь даже питанием всех обитателей Байэ сначала по своей инициативе занималась Нидла, такая же пациентка-подопытная, только старше меня на пару лет, а после и я, когда мэтр повысил ее до своей личной ассистентки! Самое то для, как мы шутили, бессмертной пони. Хотя... Я вдруг вспомнила, что мэтр все-таки заставил меня участвовать в каком-то ритуале, только суть его я тогда так и не уловила (и неудивительно — я тогда только-только от искусственного обретения второй ипостаси отходить начала!). Возможно, это и был ритуал на свободный допуск в поместье, по крайней мере, после у меня не было никаких проблем с тем, чтобы попасть туда или выйти оттуда. И у остальных тоже.
И еще я вспомнила, что жители окрестных деревень, где мы покупали продукты, одежду, стройматериалы и прочие необходимые в хозяйстве вещи, никогда не приходили в поместье сами, предпочитая общаться с его обитателями на своей территории. Может, они и не могли войти в Байэ, просто не говорили мне о том, уверенные, что я в курсе?
Но, если все так и было, как тогда в поместье проникли тайнюки? Неужели их впустил кто-то из... своих?! Но зачем?! И, как ответ, в голове всплыли слова Хаш Малу о запланированном Нуром и Сэмми побеге. Могло ли такое случиться, что кто-то из них заранее написал анонимный донос или подговорил на то родителей маленького пациента мэтра Забатти? Или кого-то, кому мэтр отказывал? Но почему тогда они оба, и Сэмми, и Нур, были убиты бойцами спецназа?! Почему оказали сопротивление, если сами все и подстроили?! Ничего не понимаю...
Делиться с Эмертом своими мыслями я, конечно, не стала.
- Зачем тебе туда? — поинтересовалась я, не особо надеясь на ответ.
Майор был слишком взвинчен для диалога. Но порой можно обойтись и без него.
- Заканчивай свои дела здесь и собирайся, — выдал ценные указания он. Безапелляционно, сразу отрезая возможность возразить. — Через три дня я приеду за тобой, и мы отправимся в путь. И не вздумай сбежать или выкинуть какой-нибудь фокус! Надеюсь, мне не надо заново рассказывать о последствиях.
Я нехотя кивнула. М-да, такой большой, а такой наивный... Я почти десять лет прожила в Байэ, и много раз ходила по обеим дорогам, ведущим туда, так что с удовольствием скорректировала бы его намерения, но, думаю, сейчас он меня не услышит. Поговорим позже, в более спокойной обстановке.
- Раз так, до встречи, Шелли!
И направился к лекарям, намереваясь помочь переложить Хаш Малу на носилки и, судя по хрупкой комплекции обоих сотрудников скорой лекарской помощи, донести ее до их экипажа. Правильный такой весь из себя...
Я проводила его хмурым взглядом. Встретимся, майор, не сомневайся! Только на моих условиях. И после того, как я узнаю весь расклад и приму решение. Ты меня заинтересовал, конечно, но своя жизнь мне дороже. Ладно, не-жизнь, но сути это не меняет!
Машинально потеребила браслет на запястье. Нет, не серебро. Мельхиор, наверное, или подобный ему сплав. Но, должна признать, тонкая работа, со вкусом сделанная вещица! Мне нравится! Несмотря на магическую начинку. Кстати, приглядевшись, я поняла, что вязь браслетика сделана в виде крохотных гроздьев лесных орехов. Самое то для искусственно созданного оборотня-белки! Снова намек. Хм... Очень личный подарок, действительно! Как раз для меня. А у Эмерта, похоже, есть чувство юмора! Своеобразное, правда... Ладно, разберемся.
Маленький обрывок ткани, будто бы сам собой перекочевавший из кармана в мою руку, буквально жег пальцы — незаметно оторвала его от рукава мужчины, столь беспардонно вторгшегося в мою жизнь, пока мы с ним Хаш Малу откачивали. Ну, не только у него руки ловкие... Можно было, конечно, оторвать клочок плаща, но рубашка-то ближе к телу, с нее и информации получить больше можно!
Я еле дождалась того момента, когда майор Рейнлесс вместе с Патимом, которого привела в мой шатер все та же Дайси, подхватили носилки с Хаш Малу и, следуя за лекарями, вышли на улицу — желание узнать причину, по которой правильный Эмерт, отринув чувство долга, пошел на сделку с противным ему порождением некроса, буквально грызло меня изнутри. Более того, отчасти я уже предполагала ответ: из-за женщины. Ну... Так себе ответ, если вдуматься. Хотелось бы больше конкретики. Да, таков дар предсказательницы... Но он — невиданное дело! — похоже еще не исчерпал себя на сегодня. Хотя, обычно, мне после одного сеанса ясновидения приходилось восстанавливаться несколько дней — отсыпаться в темноте и уединении. Потом, правда, еда смертных вновь обрела вкус и пользу для меня, так что дело пошло быстрее.
Вызвать видение мне удалось лишь через четверть часа, когда шатер опустел окончательно. Да, действительно, причина, по которой капитан Рейнлесс явился сегодня ко мне — женщина. А что то за женщина? Я напряглась, вычерпывая собственный магический резерв до дна, и, похоже, все-таки сумела получить ответ на свой вопрос. Ого! И даже так?! Очень интересно...
2 октября, вечер,
Поместье «Ивовая Печаль»,
в трех днях пути от Наргонты...
Во дворе родового особняка семьи Ивин, несмотря на вечернее время, царило оживление: ремонт поместья был в самом разгаре. Запланированный на весну, Храрг его задери! И в части финансов тоже! Храрг! Четыре дня назад, когда он покинул дом, отправляясь на поиски Шелларин Аэрт, ничего такого даже не планировалось, а сейчас... И как теперь заткнуть эту денежную прорву?! Жалованье майора особого отдела Имперской Магической полиции, конечно, весьма достойное, но не настолько, чтобы на него отреставрировать древний особняк, который ремонта требует уже лет сто как. А свободных денег от наследства отца осталось не так уж много, и то в банке на вкладе, до весны просто так не изъять. Эмерт с досадой ударил себя кулаком по колену. Общеимперским языком ведь объяснил матери: пока что таких денег у него нет, и ей придется придержать свое стремление почувствовать себя хозяйкой ветхого особняка, за которым, по сути, ничего нет, кроме истории древнего аристократического рода! Наверное, надо было объяснить в более жестких выражениях и с описанием перспектив столь затратной и несвоевременной затеи, но Эмерт щадил ее. А Аттиния Рейнлесс всегда делала так, как хотела, не считаясь ни с окружающими, ни с обстоятельствами. Последствия того разгребал сначала отец, Рикар Рейнлесс, а теперь эта «почетная» обязанность легла на плечи Эмерта. И тот кредит, который ему придется брать, чтобы заплатить строителям, уже далеко не первый за последние несколько лет...
Увы, матушка после гибели Эрнанда, старшего брата Эмерта, и вовсе погрузилась в какой-то свой мир, в котором не было места ни привязанностям, ни деньгам, ни, как все чаще стало казаться майору Рейнлессу, даже семье — там осталась только сама госпожа Аттиния и ее желания. Ну и память об Эрнанде, конечно.
По подсчетам Эмерта, в ремонте особняка мать умудрилась задействовать не менее двух десятков рабочих, и разобрать, кто из них чем занимался, майор ИПМ не смог бы, даже если бы хоть что-то понимал в строительстве. Кто-то копал траншеи во дворе, кто-то спешно сколачивал леса, кто-то уже влез на них, едва возведенных, и старательно отскребал и так уже облупившуюся от времени краску со стен и пытался стамеской отодрать какие-то особо ценные медальоны с наличников, кто-то возил в тележке кирпичи, кто-то... Полный перечень выполняемых одновременно работ явно оставался открытым, и в перечислении их он не видел смысла. Мало того! Немногочисленным служанкам тоже нашлось дело во дворе — часть их старательно отмывала в принесенном из подвала корыте какие-то плитки, часть скребками сдирала вековую грязь с внешней стороны окон. Садовник с помощником тоже не остались в стороне — стаскивали строительный мусор в большую кучу. Тут же неподалеку нашлись и кухарка с поваренком — готовили что-то в огромном котле на открытом воздухе. Шум, гам, крики, ругань...
И посреди этого Аттиния Рейнлесс, управляющая всем этим хаосом. Высокая, сухопарая, прямая, с надменным выражением лица и гордо вскинутым подбородком, в светлом платье из парчи и, несмотря на довольно теплый для октября вечер, длинной меховой шубе (и не жарко ей?!), с диадемой в уложенных в затейливую прическу волосах, здесь она смотрелась чужеродным элементом. Как будто не может смириться с переездом в глушь. Хотя, инициатива исходила, главным образом, от нее — очень уж маме захотелось помещицей стать... Зачем? Она ж всю жизнь в городе прожила! И тут потянуло... Может, целителю ее показать? Говорят, так старческое слабоумие начинаться может. Вроде бы рано — не настолько мать стара. Хотя, смерть мужа, сына и болезнь внучки любого подкосят...
Эмерт тяжело вздохнул в предчувствии больших неприятностей. Кроме того, он по долгу службы он прекрасно знал, к каким последствиям может привести столь неосторожная демонстрация украшений и достатка, и не раз вел беседы с матерью на эту тему, но та не слышала его. Не хотела слышать. Увы, он не отец. И не Эрнанд...
- А, Эмерт! — госпожа Рейнлесс наконец-то заметила сына. — Ты как раз вовремя! Нужна помощь в разборе старой конюшни, она обрушилась!
И жестом вдовствующей императрицы указала куда-то за особняк. Эмерт медленно выдохнул, подавляя вновь всколыхнувшееся внутри раздражение. В последнее время справляться с ним стало все труднее.
- Два дня назад она была целой, — Эмерт спешился, вручив поводья мальчишке-конюху. — Что случилось?
Аттиния Рейнлесс пустилась в пространные объяснения, общий смысл которых сводился к тому, что она второй день трудится без сна и отдыха, не покладая рук, руководит стройкой и рабочими, строит всех вокруг, всем дает поручения и строго требует их неукоснительного исполнения — и все для того, чтобы ремонт особняка была завершен до снега, благо, зиму в этом году маги-погодники обещают позднюю. М-да, в качестве прапорщика на границе его матери цены бы не было — и расслабиться никому не даст, и армейским ревизорам так мозги запудрит, что те и миллионную недостачу не заметят. А как ловко она обходит вопросы сына о том, зачем она вообще начала весь этот бедлам сейчас, а не весной, как было обусловлено! Эмерт поаплодировал бы, если б не острое желание придушить маменьку. Храрг! Она всегда была такой, пора бы привыкнуть... И ему казалось, что он за прошедшие двадцать семь лет своей жизни уже привык воспринимать ее как неразумное дитя, но, как показывает его внутреннее состояние, не сегодня. Наверное, все дело в том, что он никак не может прийти в себя после встречи с Шелларин Аэрт.
Весьма интересный персонаж! Столько всего пережила! Ей, наверное, впору романы писать. И, не будь она вампиром, Эмерт не отказал бы себе в удовольствии пообщаться с ней. Нет, ничего такого — он женат и намерен хранить верность Кларенс, пока смерть не разлучит их. По крайней мере, эту клятву они оба принесли в Храме Всех Богов шесть лет назад. А клятва богам для Эмерта была не пустым звуком, а очень даже веским поводом сдержать ее. И дело тут не в страхе перед высшими силами или религиозности. Просто его отец так воспитал: дав слово, держи. Умри, но держи. Ибо честь и верность своему слову для мужчины — превыше всего. Даже если дал его вампирке.
Насмешка судьбы: его новая знакомая и, что уж там, его надежда на спасение самого дорогого его сердцу существа — вампир! Нежить! Существо, которому он, будь ситуация иной, с удовольствием снес бы голову, а после забил бы в сердце деревяшку побольше, и плевать из осины она или из другого дерева! Потому что прекрасно знает, на что способны эти твари. И потому, что каждому, кого судьба хоть ненадолго заносила в Проклятые земли, сразу становилось понятно: хорошая нежить — окончательно упокоенная нежить.
А сам Эмерт... Заинтересовал и как мужчина, не буду лгать. Но он, во-первых, женат, что табу для меня, и, во-вторых, знает, кто я, так что точно не рассматривает меня как женщину. Как врага, чудовище, кровожадного монстра, с которым вынужден заключить временный — временный, подчеркиваю! — союз ради какой-то значимой для него цели. А так бы он наверняка убил бы меня, ведь для живых, особенно пострадавших от порождений некроса или тех, кому довелось защищать империю от нежити, обитающей в Проклятых землях, единственно возможное состояние вампира — это его окончательная смерть. И, положив руку на сердце, трудно винить живых за такую нетерпимость. Знаю, что способны сотворить вампиры, не сумевшие обуздать жажду, зомби или личи в оставшемся без защиты селении живых...
- Может, уже хватит ходить вокруг да около?! — спросила я, наверное, слишком резко.
Во всяком случае, сам майор невольно вздрогнул, а один из лекарей, совсем юный храгын, чуть не уронил импровизированную капельницу и начал с любопытством коситься в нашу сторону.
- Чего ты хочешь? — понизила голос я, жестом показав любопытному парню, что все в порядке.
- Я уже сказал: мне нужна твоя помощь, — был ответ.
Эмерт вновь жестом, выдающим беспокойство крайнюю степень внутреннего напряжения, взъерошил и так стоящие дыбом волосы.
- А поконкретнее? — я перешла на свистящий шепот.
Секунда сомнений и борьбы с собой, окончательного убеждения себя в том, что избранный им путь — единственно верный. И ответ, удививший меня донельзя:
- Я хочу, чтобы ты отвела меня в Байэ.
И на мой ошарашенный взгляд пояснил:
- После того, как отряд бойцов специального назначения Тайной стражи завершил выемку документов и прочие первичные следственные действия в поместье мэтра Забатти, выяснилось, что вернуться туда никто из них, а также кто-либо из тех, кто не входил в число постоянно живущих там, не может. Водит их магия, крутит, дорогу запутывает, но в само поместье не пускает. По всему выходит, что не может войти в Байэ тот, кому покойный ныне мэтр Забатти лично через особый ритуал привязки разрешение на это не дал. Из таковых жива и в относительном здравии только ты.
О том, что я уже не совсем живая, он деликатно умолчал.
Я заморгала, обдумывая услышанное. Тайная стража все-таки? Неужели это правда? Однако...
Никогда бы не подумала, что мэтр Забатти вообще озаботился защитой своего поместья и, главным образом, лаборатории! Его, как мне казалось, не волнует ничего, кроме исследований, ведь даже питанием всех обитателей Байэ сначала по своей инициативе занималась Нидла, такая же пациентка-подопытная, только старше меня на пару лет, а после и я, когда мэтр повысил ее до своей личной ассистентки! Самое то для, как мы шутили, бессмертной пони. Хотя... Я вдруг вспомнила, что мэтр все-таки заставил меня участвовать в каком-то ритуале, только суть его я тогда так и не уловила (и неудивительно — я тогда только-только от искусственного обретения второй ипостаси отходить начала!). Возможно, это и был ритуал на свободный допуск в поместье, по крайней мере, после у меня не было никаких проблем с тем, чтобы попасть туда или выйти оттуда. И у остальных тоже.
И еще я вспомнила, что жители окрестных деревень, где мы покупали продукты, одежду, стройматериалы и прочие необходимые в хозяйстве вещи, никогда не приходили в поместье сами, предпочитая общаться с его обитателями на своей территории. Может, они и не могли войти в Байэ, просто не говорили мне о том, уверенные, что я в курсе?
Но, если все так и было, как тогда в поместье проникли тайнюки? Неужели их впустил кто-то из... своих?! Но зачем?! И, как ответ, в голове всплыли слова Хаш Малу о запланированном Нуром и Сэмми побеге. Могло ли такое случиться, что кто-то из них заранее написал анонимный донос или подговорил на то родителей маленького пациента мэтра Забатти? Или кого-то, кому мэтр отказывал? Но почему тогда они оба, и Сэмми, и Нур, были убиты бойцами спецназа?! Почему оказали сопротивление, если сами все и подстроили?! Ничего не понимаю...
Делиться с Эмертом своими мыслями я, конечно, не стала.
- Зачем тебе туда? — поинтересовалась я, не особо надеясь на ответ.
Майор был слишком взвинчен для диалога. Но порой можно обойтись и без него.
- Заканчивай свои дела здесь и собирайся, — выдал ценные указания он. Безапелляционно, сразу отрезая возможность возразить. — Через три дня я приеду за тобой, и мы отправимся в путь. И не вздумай сбежать или выкинуть какой-нибудь фокус! Надеюсь, мне не надо заново рассказывать о последствиях.
Я нехотя кивнула. М-да, такой большой, а такой наивный... Я почти десять лет прожила в Байэ, и много раз ходила по обеим дорогам, ведущим туда, так что с удовольствием скорректировала бы его намерения, но, думаю, сейчас он меня не услышит. Поговорим позже, в более спокойной обстановке.
- Раз так, до встречи, Шелли!
И направился к лекарям, намереваясь помочь переложить Хаш Малу на носилки и, судя по хрупкой комплекции обоих сотрудников скорой лекарской помощи, донести ее до их экипажа. Правильный такой весь из себя...
Я проводила его хмурым взглядом. Встретимся, майор, не сомневайся! Только на моих условиях. И после того, как я узнаю весь расклад и приму решение. Ты меня заинтересовал, конечно, но своя жизнь мне дороже. Ладно, не-жизнь, но сути это не меняет!
Машинально потеребила браслет на запястье. Нет, не серебро. Мельхиор, наверное, или подобный ему сплав. Но, должна признать, тонкая работа, со вкусом сделанная вещица! Мне нравится! Несмотря на магическую начинку. Кстати, приглядевшись, я поняла, что вязь браслетика сделана в виде крохотных гроздьев лесных орехов. Самое то для искусственно созданного оборотня-белки! Снова намек. Хм... Очень личный подарок, действительно! Как раз для меня. А у Эмерта, похоже, есть чувство юмора! Своеобразное, правда... Ладно, разберемся.
Маленький обрывок ткани, будто бы сам собой перекочевавший из кармана в мою руку, буквально жег пальцы — незаметно оторвала его от рукава мужчины, столь беспардонно вторгшегося в мою жизнь, пока мы с ним Хаш Малу откачивали. Ну, не только у него руки ловкие... Можно было, конечно, оторвать клочок плаща, но рубашка-то ближе к телу, с нее и информации получить больше можно!
Я еле дождалась того момента, когда майор Рейнлесс вместе с Патимом, которого привела в мой шатер все та же Дайси, подхватили носилки с Хаш Малу и, следуя за лекарями, вышли на улицу — желание узнать причину, по которой правильный Эмерт, отринув чувство долга, пошел на сделку с противным ему порождением некроса, буквально грызло меня изнутри. Более того, отчасти я уже предполагала ответ: из-за женщины. Ну... Так себе ответ, если вдуматься. Хотелось бы больше конкретики. Да, таков дар предсказательницы... Но он — невиданное дело! — похоже еще не исчерпал себя на сегодня. Хотя, обычно, мне после одного сеанса ясновидения приходилось восстанавливаться несколько дней — отсыпаться в темноте и уединении. Потом, правда, еда смертных вновь обрела вкус и пользу для меня, так что дело пошло быстрее.
Вызвать видение мне удалось лишь через четверть часа, когда шатер опустел окончательно. Да, действительно, причина, по которой капитан Рейнлесс явился сегодня ко мне — женщина. А что то за женщина? Я напряглась, вычерпывая собственный магический резерв до дна, и, похоже, все-таки сумела получить ответ на свой вопрос. Ого! И даже так?! Очень интересно...
Глава 5. Эмерт.
2 октября, вечер,
Поместье «Ивовая Печаль»,
в трех днях пути от Наргонты...
Во дворе родового особняка семьи Ивин, несмотря на вечернее время, царило оживление: ремонт поместья был в самом разгаре. Запланированный на весну, Храрг его задери! И в части финансов тоже! Храрг! Четыре дня назад, когда он покинул дом, отправляясь на поиски Шелларин Аэрт, ничего такого даже не планировалось, а сейчас... И как теперь заткнуть эту денежную прорву?! Жалованье майора особого отдела Имперской Магической полиции, конечно, весьма достойное, но не настолько, чтобы на него отреставрировать древний особняк, который ремонта требует уже лет сто как. А свободных денег от наследства отца осталось не так уж много, и то в банке на вкладе, до весны просто так не изъять. Эмерт с досадой ударил себя кулаком по колену. Общеимперским языком ведь объяснил матери: пока что таких денег у него нет, и ей придется придержать свое стремление почувствовать себя хозяйкой ветхого особняка, за которым, по сути, ничего нет, кроме истории древнего аристократического рода! Наверное, надо было объяснить в более жестких выражениях и с описанием перспектив столь затратной и несвоевременной затеи, но Эмерт щадил ее. А Аттиния Рейнлесс всегда делала так, как хотела, не считаясь ни с окружающими, ни с обстоятельствами. Последствия того разгребал сначала отец, Рикар Рейнлесс, а теперь эта «почетная» обязанность легла на плечи Эмерта. И тот кредит, который ему придется брать, чтобы заплатить строителям, уже далеко не первый за последние несколько лет...
Увы, матушка после гибели Эрнанда, старшего брата Эмерта, и вовсе погрузилась в какой-то свой мир, в котором не было места ни привязанностям, ни деньгам, ни, как все чаще стало казаться майору Рейнлессу, даже семье — там осталась только сама госпожа Аттиния и ее желания. Ну и память об Эрнанде, конечно.
По подсчетам Эмерта, в ремонте особняка мать умудрилась задействовать не менее двух десятков рабочих, и разобрать, кто из них чем занимался, майор ИПМ не смог бы, даже если бы хоть что-то понимал в строительстве. Кто-то копал траншеи во дворе, кто-то спешно сколачивал леса, кто-то уже влез на них, едва возведенных, и старательно отскребал и так уже облупившуюся от времени краску со стен и пытался стамеской отодрать какие-то особо ценные медальоны с наличников, кто-то возил в тележке кирпичи, кто-то... Полный перечень выполняемых одновременно работ явно оставался открытым, и в перечислении их он не видел смысла. Мало того! Немногочисленным служанкам тоже нашлось дело во дворе — часть их старательно отмывала в принесенном из подвала корыте какие-то плитки, часть скребками сдирала вековую грязь с внешней стороны окон. Садовник с помощником тоже не остались в стороне — стаскивали строительный мусор в большую кучу. Тут же неподалеку нашлись и кухарка с поваренком — готовили что-то в огромном котле на открытом воздухе. Шум, гам, крики, ругань...
И посреди этого Аттиния Рейнлесс, управляющая всем этим хаосом. Высокая, сухопарая, прямая, с надменным выражением лица и гордо вскинутым подбородком, в светлом платье из парчи и, несмотря на довольно теплый для октября вечер, длинной меховой шубе (и не жарко ей?!), с диадемой в уложенных в затейливую прическу волосах, здесь она смотрелась чужеродным элементом. Как будто не может смириться с переездом в глушь. Хотя, инициатива исходила, главным образом, от нее — очень уж маме захотелось помещицей стать... Зачем? Она ж всю жизнь в городе прожила! И тут потянуло... Может, целителю ее показать? Говорят, так старческое слабоумие начинаться может. Вроде бы рано — не настолько мать стара. Хотя, смерть мужа, сына и болезнь внучки любого подкосят...
Эмерт тяжело вздохнул в предчувствии больших неприятностей. Кроме того, он по долгу службы он прекрасно знал, к каким последствиям может привести столь неосторожная демонстрация украшений и достатка, и не раз вел беседы с матерью на эту тему, но та не слышала его. Не хотела слышать. Увы, он не отец. И не Эрнанд...
- А, Эмерт! — госпожа Рейнлесс наконец-то заметила сына. — Ты как раз вовремя! Нужна помощь в разборе старой конюшни, она обрушилась!
И жестом вдовствующей императрицы указала куда-то за особняк. Эмерт медленно выдохнул, подавляя вновь всколыхнувшееся внутри раздражение. В последнее время справляться с ним стало все труднее.
- Два дня назад она была целой, — Эмерт спешился, вручив поводья мальчишке-конюху. — Что случилось?
Аттиния Рейнлесс пустилась в пространные объяснения, общий смысл которых сводился к тому, что она второй день трудится без сна и отдыха, не покладая рук, руководит стройкой и рабочими, строит всех вокруг, всем дает поручения и строго требует их неукоснительного исполнения — и все для того, чтобы ремонт особняка была завершен до снега, благо, зиму в этом году маги-погодники обещают позднюю. М-да, в качестве прапорщика на границе его матери цены бы не было — и расслабиться никому не даст, и армейским ревизорам так мозги запудрит, что те и миллионную недостачу не заметят. А как ловко она обходит вопросы сына о том, зачем она вообще начала весь этот бедлам сейчас, а не весной, как было обусловлено! Эмерт поаплодировал бы, если б не острое желание придушить маменьку. Храрг! Она всегда была такой, пора бы привыкнуть... И ему казалось, что он за прошедшие двадцать семь лет своей жизни уже привык воспринимать ее как неразумное дитя, но, как показывает его внутреннее состояние, не сегодня. Наверное, все дело в том, что он никак не может прийти в себя после встречи с Шелларин Аэрт.
Весьма интересный персонаж! Столько всего пережила! Ей, наверное, впору романы писать. И, не будь она вампиром, Эмерт не отказал бы себе в удовольствии пообщаться с ней. Нет, ничего такого — он женат и намерен хранить верность Кларенс, пока смерть не разлучит их. По крайней мере, эту клятву они оба принесли в Храме Всех Богов шесть лет назад. А клятва богам для Эмерта была не пустым звуком, а очень даже веским поводом сдержать ее. И дело тут не в страхе перед высшими силами или религиозности. Просто его отец так воспитал: дав слово, держи. Умри, но держи. Ибо честь и верность своему слову для мужчины — превыше всего. Даже если дал его вампирке.
Насмешка судьбы: его новая знакомая и, что уж там, его надежда на спасение самого дорогого его сердцу существа — вампир! Нежить! Существо, которому он, будь ситуация иной, с удовольствием снес бы голову, а после забил бы в сердце деревяшку побольше, и плевать из осины она или из другого дерева! Потому что прекрасно знает, на что способны эти твари. И потому, что каждому, кого судьба хоть ненадолго заносила в Проклятые земли, сразу становилось понятно: хорошая нежить — окончательно упокоенная нежить.
