Да, эта рыжая кажется вполне адекватной, но ей уже больше сотни лет, и страшно подумать, сколько крови невинных на ее руках. И клыках.
Шелли... Звучит как шелест листвы под цепкими беличьими лапками... И произносится, будто кусочек чего-то вкусного во рту. Или как... Сразу и не подберешь нужное сравнение. Вот, вроде, и не разговаривали особо, и позицию свою сразу обозначил, и последствия ее несговорчивости расписал, и артефакт со следящим заклятием нацепил (при одном воспоминании о сумме, в которую обошлась нарочито простая вещица, Эмерт испытал новый всплеск эмоций, и на этот раз самой яркой среди них оказалась злость!), и вообще, вел себя так, чтобы сразу дать понять, кто хозяин положения. А все равно не мог избавиться от ощущения, что ему, во-первых, любезно сделали одолжение, во-вторых, на что-то развели, и, в-третьих, он сам уже что-то должен той рыжей!
Еще и память, как назло, постоянно подсовывала картину: стройная девушка в облегающем золотистом одеянии, выделывающая трюки на канате, и длинные рыжие волосы, в какой-то момент тугой волной падающие на ее плечи. Храрг! В какой-то момент Эмерту показалось, что она вот-вот упадет, и он сам не понял, как оказался рядом с ареной, готовый ловить акробатку. И выбежал бы туда, не перехвати его какая-то орка-верзила. Девушка не сорвалась, продолжила выступление. Однако расслабляться Эмерт не спешил — мало ли... Тем более, девушка на канате просто заворожила его, вызвав не только вполне естественную для молодого мужчины реакцию, но и томительно-сладкий щем в груди. А он женат вообще-то, нечего на посторонних акробаток заглядываться! Да, их с Кларенс брак изначально договорной, отношения их трудно назвать идеальными, а работать над ними в последнее время совершенно нет ни времени, ни сил, но на то есть весьма и весьма уважительная причина. Надо бы, конечно, наверстать упущенное, но... Ох уж это вечное «но»!
Охваченный эмоциями, он тогда не сразу заметил, что поисковый артефакт — металлическая подвеска на цепочке, ориентированная на поиск единственного индивида, той самой не к ночи помянутой Шелларин Аэрт — нагрелся, реагируя на близость цели. И чем ближе к арене, тем горячее... Эмерт с досады готов был разнести тут все, когда до него дошло: единственная женщина, к которой он впервые за долгое время начал испытывать интерес — вампир. Храрг побери! У судьбы есть чувство юмора! Черного! Слава богам, во время разговора надетый на ней балахон, клоунский грим, больше размазанный по лицу, нежели смытый, сердечный приступ госпожи Бриоцце и постоянное, буквально ежеминутное напоминание самому себе о том, по какой причине он вообще вынужден искать сотрудничества с Шелларин, помогли совладать с собой. И Эмерт очень хотел верить, что наваждение, нахлынувшее на него вчера, не вернется. Всего-то и надо, что сблизиться с женой. Всего-то...
Внутренний голос ехидно осведомился: как это он собирается за два дня это сделать, если за предыдущие шесть лет не сильно в том продвинулся? Увы, изначально любви между ними не было — симпатия, не больше. И вырастить ее у молодых людей все никак не получалось. Почему?Сложно выделить какую-то одну причину: тотальная занятость Эмерта, не позволявшая уделять время молодой жене, холодность Кларенс, которая, снисходительно принимая знаки внимания от мужа, даже не пыталась скрыть, что до сих пор любит Эрнанда, мать, ее родители, то, что чуть больше года назад разделило жизнь супругов на «до» и «после», мелкие противоречия, крупные противоречия, частая невозможность достичь компромисса, взаимное недовольство, раздражение... Целый клубок обстоятельств! Змеиное кубло причин!
И, если до беременности Кларенс они еще как-то делили постель, то после интимная жизнь супругов постепенно сошла на «нет». Потом, правда, были попытки вновь все наладить, все с его стороны, а Кларенс, поначалу вяло поддерживая их, после использовала любой предлог, чтобы избежать общения с ним. И речь даже не о физической близости, особенно в последние два года — об элементарном общении! Храрг...
- Где Кларенс, кстати? — спросил он несколько резче, чем стоило. — Что-то я не вижу ее.
Аттиния Рейнлесс недовольно поджала губы, но высказывать сыну свое неудовольствие от его неподобающего тона при всех не стала. Ничего, Эмерт точно знал, что неприятный разговор состоится, как только они с матерью останутся один на один.
Однако он ошибался: на этот раз причиной недовольства леди Рейнлесс стал не только он.
- Женушка твоя еще до рассвета сбежала в старую часовню! — рот матушки и вовсе превратился в нитку и некрасиво скривился, а между бровей залегла глубокая складка. — Все молится! Грехов на ней, видать, как блох на дворовой шавке!
Громко, четко, чтобы все слышали. Эмерт не сдержал тяжелого вздоха. Не любит Аттиния невестку, и с каждым годом, не встречая сопротивления с ее стороны, все больше чувствует свою безнаказанность и демонстрирует эту нелюбовь все сильнее. Как будто не понимает, что лишь себя выставляет в неприглядном свете! Совсем как ребенок — хочу, и все равно, что там дальше будет... Эмерт, как мог, защищал жену, стараясь при этом не обидеть и мать, что, сказать по правде, было храргово сложно. В такие моменты он сам себе напоминал муху, попавшую между молотом и наковальней. И миновать опасное место целой и невредимой «мухе» удавалось далеко не всегда... Кроме того, после переезда сюда, в «Ивовую печаль», майор дома-то бывал лишь наездами, что опять-таки развязывало матери руки. Как и благородное молчание жены. Храрг побери! И это в такое время, когда семья, наоборот, должна сплотиться, чтобы справиться с общей бедой!
- Мама, ты прекрасно знаешь, что Кларенс пытается вымолить жизнь для Аданны, — Эмерт еще старался говорить спокойно, но рычащие нотки уже прорывались в голос. — Для нашей дочери и твоей, между прочим, единственной внучки! Увы, это пока что все, что мы можем сделать для Данни! Ты не хуже меня знаешь, что целители и жрецы от нее отказались, и что...
И замолчал — горло перехватило спазмом. Больно! Как же больно! Данни не заслуживает такой судьбы! Боги! Ей же всего четыре, а сил у организма осталось не так уж много. Максимум год, сказал светило целительской магии всея Миаствера. Главный жрец столичного Храма Всех Богов дал его дочери и того меньше — всего восемь месяцев. Увы, лекари, маги и даже боги бывают бессильны против черных родовых проклятий, тянущихся из глубины веков. Особенно когда действие тех проклятий достигает максимальной силы и концентрируется на ком-то одном. На маленьком ребенке...
- Уже вымолила бы, желай боги спасения вашей дочери! — отмахнулась Аттиния, правда, понизив голос. Все-таки иногда она вспоминает о приличиях. Жаль, не о тех. — Или если б была усерднее. Еще неизвестно, чем она занимается днями напролет в той часовне! Уходит еще до рассвета, возвращается с закатом, голодная как стая оборотней, и уставшая, будто на ней пахали! Ест и сразу спать убирается! Нет бы помочь, тем более, эта развалюха — ее приданое...
Мужчина прикрыл глаза. А ведь до того, как они с Кларенс поженились, матушка относилась к леди Ивин, в то время невесте Эрнанда, с поистине материнской нежностью. И именно она где давлением, где манипуляциями, а где и непривычной Эмерту лаской, коей на долю младшего сына Аттинии выпадало крайне мало — любимцем матери всегда был Эрнанд! — убедила Эмерта жениться на Кларенс. Потому что они с Эрнандом, увы, не дотерпели до свадьбы, и после гибели жениха номер один девушка считалась обесчещенной. Глупость по нынешним временам, если вдуматься. Однако родители, да и вся родня у Кларенс строгих нравов, сама она воспитывалась в пансионате при храме, в общем, ей сейчас две дороги — или замуж за Эмерта, который обязан исполнить долг погибшего брата, или в омут головой. «Ах, бедная девочка, я полюбила ее, как дочь! Она так несчастна, так страдает!»... Это потом выяснилось, какое за Кларенс дают приданое — дворянский титул, который, правда, по женской линии не передается, и загородное поместье. Вот эту развалюху. А Аттинии хотелось почувствовать себя аристократкой.
- Вот именно, мама! — тихо, но четко, едва ли не по слогам выговаривая каждое слово отрезал Эмерт, сам от себя того не ожидая. — Этот дом, который ты с таким азартом ремонтируешь, приданое Кларенс! Она в два счета выставит тебя отсюда, если пожелает, а я возражать не стану. Помни об этом.
Аттиния вспыхнула, открыла рот, и тут же закрыла. Обретя очередную игрушку, она совсем не желала ее лишаться. Кроме того, Эмерт подумал, что Кларенс вполне могла подтолкнуть свекровь к скоропостижному ремонту в надежде, что та или надолго увлечется и отстанет от нее, или свернет себе шею на разобранной лестнице. Супруга его почему-то к собственному имуществу интереса не проявляла. М-да... Когда, в какой момент все полетело под откос?! Потом, конечно, затормозило — на самом краю пропасти! — и замерло в шатком равновесии. Наверное, после смерти отца, которому удавалось сдерживать и маму, и Эрнанда, пока тот был жив. А он, Эмерт, как не старается, так и не может совладать с ситуацией. Это как плотина, которую вот-вот прорвет: заткнешь одну течь — тут же новая появляются две новых! Правда, семейные неурядицы померкли перед болезнью его девочки, его маленького солнышка, жена и мать отошли на задний план, и теперь он понимал, что пойдет на все, чтобы спасти Аданну. На сделку с вампиркой, например. Или даже на смерть, что, кстати, приравнивается к договоренности с Шелларин.
- Эта твоя Кларенс даже ради собственного блага поработать не хочет! — как ни в чем ни бывало продолжила ворчать Аттиния.
С такими честными глазами и незамутненной и тенью сомнения уверенностью в собственной правоте, что Эмерту осталось только удивляться ее самообладанию и тому, куда оно девается, если госпоже Рейнлесс что-то нужно, а заодно и украдкой сомневаться в том, что предыдущая часть разговора ему не почудилась. М-да, избери маменька актерскую стезю, точно примой стала бы. Увы, она предпочла устраивать театр дома. С цирком напополам! Так, не надо про цирк...
- И нянька, которую ты нашел, тоже хилая оказалась! — продолжала, вновь распаляясь, матушка, не встретив нового призыва к соблюдению приличий. — И косорукая! Невделина настоящая! Всего-то и попросила ее портьеры с окон первого этажа снять, а она... Порвала портьеру, разбила витражное стекло, лестницу сломала! Одни убытки! Эта дрянь теперь должна год бесплатно работать, чтобы нам ущерб возместить!
Эмерт на миг прикрыл глаза рукой. Окна в холле первого этажа больше двух метров в высоту, портьеры к гардинам, по словам Кларенс, прикручены намертво, и Аттиния не могла о том не знать. И все равно заставить пожилую женщину, вес которой уверенно приближается к сотне кило, лезть на шаткую конструкцию, стремянкой именуемую, и отдирать тяжеленную бархатную тряпку от древнего карниза — это за гранью понимания! Не только Эмерта, но и общеиндивидового вообще. Вот что у матери в голове, а? Желание начальствовать затмевает разум? А ведь у Верлинды есть прямые обязанности, среди которых участие в общем дурдоме под названием «Ремонт» отнюдь не числится! Данни нельзя оставлять одну больше, чем на десять минут!
- ...Так еще и сама ногу сломала! — выцепил он в потоке словоизлияний Аттинии — Теперь от нее вообще никакого толку! Давит теперь койку в лекарне... И эта твоя Минти с ней поехала, да так и не вернулась. Загуляла, точно тебе говорю! Мне эта оторва никогда не нравилась. Даром, что целительница будущая...
Эмерта прошиб холодный пот.
- Верлинда сломала ногу, — медленно, прилагая огромные усилия, чтобы не сжимать кулаки, произнес он. — Минти уехала с ней. Остальная прислуга здесь. Кларенс в часовне. Ты командуешь всем этим бедламом. А Данни с кем?
- Пф! — закатила глаза маменька, но тут же опомнилась. — Да ничего с ней не будет! Она...
Однако Эмерт не дослушал, решив перенести разговор на потом, и со всех ног бросился в детскую. Бросился, ага... Путь, обычно занимавший минуть пять-семь, на этот раз растянулся едва ли не на четверть часа, чему способствовали частично разобранные полы и лестница, загроможденные ящиками со стройматериалами и еще невесть чем коридоры, и снующие туда-сюда индивиды. Да и паника — плохая советчица... А Эмерт, пока преодолевал эту стихийно возникшую полосу препятствий, чего только не надумал, а видения мертвой дочери буквально одолевали его. Так что к тому времени, как он ворвался в детскую, страх почти лишил мужчину способности соображать. И как такое может быть, что тот, кто не пасовал во время рейдов вдоль границы, выискивая залетную нежить из Проклятых земель, или в тот день, когда ему в составе летучего отряда пришлось участвовать в отражении натиска целой армии нежити, атаковавший базу Третьего Заградительного полка [1]
Однако, реальность превзошла самые жуткие картины, порожденные воображением. Еще открывая дверь, Эмерт услышал тихое пение, а, ворвавшись в детскую, в царящей там полутьме увидел, что посреди комнаты, прямо на мягком пушистом коврике боком к нему сидит та самая рыжеволосая вампирка! На этот раз она сменила балахон цирковой гадалки на белую рубаху и кожаный дорожный костюм из штанов и жилета, а волосы оставила распущенными. Держит на коленях неподвижную Данни и, едва заметно покачиваясь, напевает что-то грустное и нежное. Услышав звук открывающейся двери, Шелли подняла голову и, вперив в него взгляд цвета шоколада, отрицательно покачала головой и тихо шикнула. А в уголке ее губ даже в тусклом голубом свете ночника явственно виделась кровь...
Там же...
Секундный ступор, напавший на Эмерта при виде меня в обнимку с его дочерью, прошел. Понимаю, появление мое в его доме стало для майора Рейнлесса полной неожиданностью, но я, раз уж захотела провести разведку на местности, в смысле, заявиться к нему в гости и осмотреться, и только после этого принять окончательное решение, стану ли помогать ему в его безумной затее, не смогла отказать себе в удовольствии пощекотать ему нервы. В конце концов, это же он вломился в мою жизнь со своими угрозами!
И так уж вышло, что единственной, с кем мне удалось не то что познакомиться, а перекинуться хоть парой слов в этом доме, оказалась женщина, ради которой Эмерт пошел на нарушение закона и сделку с совестью — Аданна, его дочь. Малышка четырех лет от роду, совсем одна, лежала на полу в огромной, плохо протопленной детской, и медленно задыхалась. Няня куда-то пропала. Уже потом я узнала, что она сломала ногу и сильно ударилась головой, так что сегодня к девочке точно не вернется, а наемная целительница, еще студентка, отправилась с няней в лекарню в качестве сопровождающей. Замену им найти никто не потрудился, так что Данни незнакомой тете, приведшей ее в чувство, обрадовалась, как родной. И блюду с пирожками, которые я нагло утащила с кухни, тоже. Очень скоро я была осведомлена о всех произошедших в поместье событиях, конечно, в рамках понимания четырехлетки («Мне зимой уже пять лет исполнится!»), мне продемонстрировали все игрушки и платьица, поделились нехитрыми мечтами и желаниями, главным из которых было:
Шелли... Звучит как шелест листвы под цепкими беличьими лапками... И произносится, будто кусочек чего-то вкусного во рту. Или как... Сразу и не подберешь нужное сравнение. Вот, вроде, и не разговаривали особо, и позицию свою сразу обозначил, и последствия ее несговорчивости расписал, и артефакт со следящим заклятием нацепил (при одном воспоминании о сумме, в которую обошлась нарочито простая вещица, Эмерт испытал новый всплеск эмоций, и на этот раз самой яркой среди них оказалась злость!), и вообще, вел себя так, чтобы сразу дать понять, кто хозяин положения. А все равно не мог избавиться от ощущения, что ему, во-первых, любезно сделали одолжение, во-вторых, на что-то развели, и, в-третьих, он сам уже что-то должен той рыжей!
Еще и память, как назло, постоянно подсовывала картину: стройная девушка в облегающем золотистом одеянии, выделывающая трюки на канате, и длинные рыжие волосы, в какой-то момент тугой волной падающие на ее плечи. Храрг! В какой-то момент Эмерту показалось, что она вот-вот упадет, и он сам не понял, как оказался рядом с ареной, готовый ловить акробатку. И выбежал бы туда, не перехвати его какая-то орка-верзила. Девушка не сорвалась, продолжила выступление. Однако расслабляться Эмерт не спешил — мало ли... Тем более, девушка на канате просто заворожила его, вызвав не только вполне естественную для молодого мужчины реакцию, но и томительно-сладкий щем в груди. А он женат вообще-то, нечего на посторонних акробаток заглядываться! Да, их с Кларенс брак изначально договорной, отношения их трудно назвать идеальными, а работать над ними в последнее время совершенно нет ни времени, ни сил, но на то есть весьма и весьма уважительная причина. Надо бы, конечно, наверстать упущенное, но... Ох уж это вечное «но»!
Охваченный эмоциями, он тогда не сразу заметил, что поисковый артефакт — металлическая подвеска на цепочке, ориентированная на поиск единственного индивида, той самой не к ночи помянутой Шелларин Аэрт — нагрелся, реагируя на близость цели. И чем ближе к арене, тем горячее... Эмерт с досады готов был разнести тут все, когда до него дошло: единственная женщина, к которой он впервые за долгое время начал испытывать интерес — вампир. Храрг побери! У судьбы есть чувство юмора! Черного! Слава богам, во время разговора надетый на ней балахон, клоунский грим, больше размазанный по лицу, нежели смытый, сердечный приступ госпожи Бриоцце и постоянное, буквально ежеминутное напоминание самому себе о том, по какой причине он вообще вынужден искать сотрудничества с Шелларин, помогли совладать с собой. И Эмерт очень хотел верить, что наваждение, нахлынувшее на него вчера, не вернется. Всего-то и надо, что сблизиться с женой. Всего-то...
Внутренний голос ехидно осведомился: как это он собирается за два дня это сделать, если за предыдущие шесть лет не сильно в том продвинулся? Увы, изначально любви между ними не было — симпатия, не больше. И вырастить ее у молодых людей все никак не получалось. Почему?Сложно выделить какую-то одну причину: тотальная занятость Эмерта, не позволявшая уделять время молодой жене, холодность Кларенс, которая, снисходительно принимая знаки внимания от мужа, даже не пыталась скрыть, что до сих пор любит Эрнанда, мать, ее родители, то, что чуть больше года назад разделило жизнь супругов на «до» и «после», мелкие противоречия, крупные противоречия, частая невозможность достичь компромисса, взаимное недовольство, раздражение... Целый клубок обстоятельств! Змеиное кубло причин!
И, если до беременности Кларенс они еще как-то делили постель, то после интимная жизнь супругов постепенно сошла на «нет». Потом, правда, были попытки вновь все наладить, все с его стороны, а Кларенс, поначалу вяло поддерживая их, после использовала любой предлог, чтобы избежать общения с ним. И речь даже не о физической близости, особенно в последние два года — об элементарном общении! Храрг...
- Где Кларенс, кстати? — спросил он несколько резче, чем стоило. — Что-то я не вижу ее.
Аттиния Рейнлесс недовольно поджала губы, но высказывать сыну свое неудовольствие от его неподобающего тона при всех не стала. Ничего, Эмерт точно знал, что неприятный разговор состоится, как только они с матерью останутся один на один.
Однако он ошибался: на этот раз причиной недовольства леди Рейнлесс стал не только он.
- Женушка твоя еще до рассвета сбежала в старую часовню! — рот матушки и вовсе превратился в нитку и некрасиво скривился, а между бровей залегла глубокая складка. — Все молится! Грехов на ней, видать, как блох на дворовой шавке!
Громко, четко, чтобы все слышали. Эмерт не сдержал тяжелого вздоха. Не любит Аттиния невестку, и с каждым годом, не встречая сопротивления с ее стороны, все больше чувствует свою безнаказанность и демонстрирует эту нелюбовь все сильнее. Как будто не понимает, что лишь себя выставляет в неприглядном свете! Совсем как ребенок — хочу, и все равно, что там дальше будет... Эмерт, как мог, защищал жену, стараясь при этом не обидеть и мать, что, сказать по правде, было храргово сложно. В такие моменты он сам себе напоминал муху, попавшую между молотом и наковальней. И миновать опасное место целой и невредимой «мухе» удавалось далеко не всегда... Кроме того, после переезда сюда, в «Ивовую печаль», майор дома-то бывал лишь наездами, что опять-таки развязывало матери руки. Как и благородное молчание жены. Храрг побери! И это в такое время, когда семья, наоборот, должна сплотиться, чтобы справиться с общей бедой!
- Мама, ты прекрасно знаешь, что Кларенс пытается вымолить жизнь для Аданны, — Эмерт еще старался говорить спокойно, но рычащие нотки уже прорывались в голос. — Для нашей дочери и твоей, между прочим, единственной внучки! Увы, это пока что все, что мы можем сделать для Данни! Ты не хуже меня знаешь, что целители и жрецы от нее отказались, и что...
И замолчал — горло перехватило спазмом. Больно! Как же больно! Данни не заслуживает такой судьбы! Боги! Ей же всего четыре, а сил у организма осталось не так уж много. Максимум год, сказал светило целительской магии всея Миаствера. Главный жрец столичного Храма Всех Богов дал его дочери и того меньше — всего восемь месяцев. Увы, лекари, маги и даже боги бывают бессильны против черных родовых проклятий, тянущихся из глубины веков. Особенно когда действие тех проклятий достигает максимальной силы и концентрируется на ком-то одном. На маленьком ребенке...
- Уже вымолила бы, желай боги спасения вашей дочери! — отмахнулась Аттиния, правда, понизив голос. Все-таки иногда она вспоминает о приличиях. Жаль, не о тех. — Или если б была усерднее. Еще неизвестно, чем она занимается днями напролет в той часовне! Уходит еще до рассвета, возвращается с закатом, голодная как стая оборотней, и уставшая, будто на ней пахали! Ест и сразу спать убирается! Нет бы помочь, тем более, эта развалюха — ее приданое...
Мужчина прикрыл глаза. А ведь до того, как они с Кларенс поженились, матушка относилась к леди Ивин, в то время невесте Эрнанда, с поистине материнской нежностью. И именно она где давлением, где манипуляциями, а где и непривычной Эмерту лаской, коей на долю младшего сына Аттинии выпадало крайне мало — любимцем матери всегда был Эрнанд! — убедила Эмерта жениться на Кларенс. Потому что они с Эрнандом, увы, не дотерпели до свадьбы, и после гибели жениха номер один девушка считалась обесчещенной. Глупость по нынешним временам, если вдуматься. Однако родители, да и вся родня у Кларенс строгих нравов, сама она воспитывалась в пансионате при храме, в общем, ей сейчас две дороги — или замуж за Эмерта, который обязан исполнить долг погибшего брата, или в омут головой. «Ах, бедная девочка, я полюбила ее, как дочь! Она так несчастна, так страдает!»... Это потом выяснилось, какое за Кларенс дают приданое — дворянский титул, который, правда, по женской линии не передается, и загородное поместье. Вот эту развалюху. А Аттинии хотелось почувствовать себя аристократкой.
- Вот именно, мама! — тихо, но четко, едва ли не по слогам выговаривая каждое слово отрезал Эмерт, сам от себя того не ожидая. — Этот дом, который ты с таким азартом ремонтируешь, приданое Кларенс! Она в два счета выставит тебя отсюда, если пожелает, а я возражать не стану. Помни об этом.
Аттиния вспыхнула, открыла рот, и тут же закрыла. Обретя очередную игрушку, она совсем не желала ее лишаться. Кроме того, Эмерт подумал, что Кларенс вполне могла подтолкнуть свекровь к скоропостижному ремонту в надежде, что та или надолго увлечется и отстанет от нее, или свернет себе шею на разобранной лестнице. Супруга его почему-то к собственному имуществу интереса не проявляла. М-да... Когда, в какой момент все полетело под откос?! Потом, конечно, затормозило — на самом краю пропасти! — и замерло в шатком равновесии. Наверное, после смерти отца, которому удавалось сдерживать и маму, и Эрнанда, пока тот был жив. А он, Эмерт, как не старается, так и не может совладать с ситуацией. Это как плотина, которую вот-вот прорвет: заткнешь одну течь — тут же новая появляются две новых! Правда, семейные неурядицы померкли перед болезнью его девочки, его маленького солнышка, жена и мать отошли на задний план, и теперь он понимал, что пойдет на все, чтобы спасти Аданну. На сделку с вампиркой, например. Или даже на смерть, что, кстати, приравнивается к договоренности с Шелларин.
- Эта твоя Кларенс даже ради собственного блага поработать не хочет! — как ни в чем ни бывало продолжила ворчать Аттиния.
С такими честными глазами и незамутненной и тенью сомнения уверенностью в собственной правоте, что Эмерту осталось только удивляться ее самообладанию и тому, куда оно девается, если госпоже Рейнлесс что-то нужно, а заодно и украдкой сомневаться в том, что предыдущая часть разговора ему не почудилась. М-да, избери маменька актерскую стезю, точно примой стала бы. Увы, она предпочла устраивать театр дома. С цирком напополам! Так, не надо про цирк...
- И нянька, которую ты нашел, тоже хилая оказалась! — продолжала, вновь распаляясь, матушка, не встретив нового призыва к соблюдению приличий. — И косорукая! Невделина настоящая! Всего-то и попросила ее портьеры с окон первого этажа снять, а она... Порвала портьеру, разбила витражное стекло, лестницу сломала! Одни убытки! Эта дрянь теперь должна год бесплатно работать, чтобы нам ущерб возместить!
Эмерт на миг прикрыл глаза рукой. Окна в холле первого этажа больше двух метров в высоту, портьеры к гардинам, по словам Кларенс, прикручены намертво, и Аттиния не могла о том не знать. И все равно заставить пожилую женщину, вес которой уверенно приближается к сотне кило, лезть на шаткую конструкцию, стремянкой именуемую, и отдирать тяжеленную бархатную тряпку от древнего карниза — это за гранью понимания! Не только Эмерта, но и общеиндивидового вообще. Вот что у матери в голове, а? Желание начальствовать затмевает разум? А ведь у Верлинды есть прямые обязанности, среди которых участие в общем дурдоме под названием «Ремонт» отнюдь не числится! Данни нельзя оставлять одну больше, чем на десять минут!
- ...Так еще и сама ногу сломала! — выцепил он в потоке словоизлияний Аттинии — Теперь от нее вообще никакого толку! Давит теперь койку в лекарне... И эта твоя Минти с ней поехала, да так и не вернулась. Загуляла, точно тебе говорю! Мне эта оторва никогда не нравилась. Даром, что целительница будущая...
Эмерта прошиб холодный пот.
- Верлинда сломала ногу, — медленно, прилагая огромные усилия, чтобы не сжимать кулаки, произнес он. — Минти уехала с ней. Остальная прислуга здесь. Кларенс в часовне. Ты командуешь всем этим бедламом. А Данни с кем?
- Пф! — закатила глаза маменька, но тут же опомнилась. — Да ничего с ней не будет! Она...
Однако Эмерт не дослушал, решив перенести разговор на потом, и со всех ног бросился в детскую. Бросился, ага... Путь, обычно занимавший минуть пять-семь, на этот раз растянулся едва ли не на четверть часа, чему способствовали частично разобранные полы и лестница, загроможденные ящиками со стройматериалами и еще невесть чем коридоры, и снующие туда-сюда индивиды. Да и паника — плохая советчица... А Эмерт, пока преодолевал эту стихийно возникшую полосу препятствий, чего только не надумал, а видения мертвой дочери буквально одолевали его. Так что к тому времени, как он ворвался в детскую, страх почти лишил мужчину способности соображать. И как такое может быть, что тот, кто не пасовал во время рейдов вдоль границы, выискивая залетную нежить из Проклятых земель, или в тот день, когда ему в составе летучего отряда пришлось участвовать в отражении натиска целой армии нежити, атаковавший базу Третьего Заградительного полка [1]
Закрыть
, едва не терял рассудок при мысли о том, что с его малышкой Данни случилось что-то плохое, о чем и подумать страшно? Неизвестно. События описаны в романе «Фыр-мяу: заговор и скрепы».
Однако, реальность превзошла самые жуткие картины, порожденные воображением. Еще открывая дверь, Эмерт услышал тихое пение, а, ворвавшись в детскую, в царящей там полутьме увидел, что посреди комнаты, прямо на мягком пушистом коврике боком к нему сидит та самая рыжеволосая вампирка! На этот раз она сменила балахон цирковой гадалки на белую рубаху и кожаный дорожный костюм из штанов и жилета, а волосы оставила распущенными. Держит на коленях неподвижную Данни и, едва заметно покачиваясь, напевает что-то грустное и нежное. Услышав звук открывающейся двери, Шелли подняла голову и, вперив в него взгляд цвета шоколада, отрицательно покачала головой и тихо шикнула. А в уголке ее губ даже в тусклом голубом свете ночника явственно виделась кровь...
Глава 6
Там же...
Секундный ступор, напавший на Эмерта при виде меня в обнимку с его дочерью, прошел. Понимаю, появление мое в его доме стало для майора Рейнлесса полной неожиданностью, но я, раз уж захотела провести разведку на местности, в смысле, заявиться к нему в гости и осмотреться, и только после этого принять окончательное решение, стану ли помогать ему в его безумной затее, не смогла отказать себе в удовольствии пощекотать ему нервы. В конце концов, это же он вломился в мою жизнь со своими угрозами!
И так уж вышло, что единственной, с кем мне удалось не то что познакомиться, а перекинуться хоть парой слов в этом доме, оказалась женщина, ради которой Эмерт пошел на нарушение закона и сделку с совестью — Аданна, его дочь. Малышка четырех лет от роду, совсем одна, лежала на полу в огромной, плохо протопленной детской, и медленно задыхалась. Няня куда-то пропала. Уже потом я узнала, что она сломала ногу и сильно ударилась головой, так что сегодня к девочке точно не вернется, а наемная целительница, еще студентка, отправилась с няней в лекарню в качестве сопровождающей. Замену им найти никто не потрудился, так что Данни незнакомой тете, приведшей ее в чувство, обрадовалась, как родной. И блюду с пирожками, которые я нагло утащила с кухни, тоже. Очень скоро я была осведомлена о всех произошедших в поместье событиях, конечно, в рамках понимания четырехлетки («Мне зимой уже пять лет исполнится!»), мне продемонстрировали все игрушки и платьица, поделились нехитрыми мечтами и желаниями, главным из которых было:
