А по соседству для удовольствия и поднятия духа – рецепты вкусных старинных блюд. Я отправила Эмилии воздушный поцелуй. Повар был так занят своими делами, что не обратил внимания на то, чем я занималась. А для любопытных работниц я поставила магический ограничитель – полог, и вся операция прошла для них незамеченной.
– Госпожа Розабель, если вам понадобится моя помощь, пожалуйста, обращайтесь, спрашивайте без стеснения. Я к вашим услугам, – заверил меня Итан.
– Благодарю вас. Осматриваюсь, подбираю посуду для отваров, в которых герцогиню будем купать. Мне ещё понадобятся два отдельных ковша: один для приготовления настоев, другой – для капель. Лекарства подбираю для разных целей, поэтому в одной посуде их готовить нельзя.
– Всё к вашим услугам. Наука – траволечение – мне неизвестна. Но, помнится, в детстве бабушка надо мной колдовала. Я рос болезненным ребёнком, ей пришлось несладко со мной.
– Это вам так показалось. Уверена, она всё делала с удовольствием, потому что очень любила своего внучонка.
– В этом полностью соглашусь с вами. Очень любила меня до самой смерти.
Дни и ночи я проводила у постели больной. Отлучалась только в кухню и в свою комнату – обмыться и переодеться. Большую часть суток посвящала герцогини. Лечение давало свои результаты, но медленно, по одной причине – болезнь была сильно запущена.
Ночное происшествие
Я оставила спавшую герцогиню ненадолго и направилась в свою комнату. Хотелось с вечера подготовить на завтра травы для купания. Эта процедура эффективно действовала: сразу облегчила зуд, и больная после неё умиротворённо усыпала. С каждым днём моя забота и грамотно подобранные средства давали результаты, что, в свою очередь, придавало уверенности – я на правильном пути.
Войдя в комнату, я включила лампу и достала из ящика свой мешочек с травами. Только хотела устроиться в кресле, как вдруг сзади меня кто-то цепко схватил и заключил в кольцо объятий.
Я невольно вскрикнула:
– Кто здесь?! Кто это? Отпустите меня. Немедленно отпустите.
– Вот уж нет. Поймалась, птичка. Так долго ждал встречи с вами и выпущу из объятий? Ни за что.
Я узнала голос секретаря герцога.
– Что вам угодно в моей комнате?!
– Вы мне нужны, только вы.
– Я же сказала, отпустите меня, иначе за себя не ручаюсь.
– Ишь, какая смелая. Розабель, я с первого взгляда вознамерился вас обнять и поцеловать покрепче. Вы мне очень понравились. Вся кровь вскипела. Жажду остаться с вами наедине и вкусить сладость объятий.
– Это ещё что такое? Что вы себе позволяете?! Я вам повода не давала.
– Ваша красота – самый лучший повод.
– Отпустите. Сейчас вызову охрану герцога и вы в два счёта окажетесь на улице.
– А вот и нет. Не окажусь. Его Светлость меня любит и никому другому не доверит вести дела.
– Узнает, что вы вытворяете и уволит. Я вам это обещаю.
– Угрожаете, красотка?! Какая экспрессия! Вы мне такая ещё больше нравитесь.
– Зато вы мне отвратительны, – в сердцах произнесла и резко наступила нахалу каблуком на ногу.
– Аааааааааааа, – завопил он, руки его чуть ослабли, и я вырвалась на волю.
– Вон отсюда! – указала развратнику на дверь. – И не смейте ко мне приближаться. Могу причинить и не такую боль. Меня в пансионе научили противостоять насильникам.
– Кто вас насиловал? Кому вы нужны? Вы шуток не понимаете. Я своей репутацией дорожу.
– Непохоже. Вон отсюда! Видеть вас не хочу. И только попробуйте подойти ко мне на пушечный выстрел.
– Так и умрёте одинокой, никто в вашу сторону не посмотрит. Недотрога нашлась.
– Пусть так, но не стану продавать себя. Вы ошиблись адресом. Запомните: вас моя жизнь не касается! Понятно? Если вы сию минуту не покинете мою комнату, я вызову охрану – герцог дал мне и на это полномочия.
– Лучше бы ты сюда никогда не приезжала. Зануда. Ненавижу.
– Вот и хорошо, что открылись. Теперь, по крайней мере, я буду знать, кто мой враг на этой территории.
– Попробуй сказать хоть полслова его светлости, встречу в коридоре и прирежу. Мне терять нечего.
– Нашли, кого пугать. Я не из трусливых. Вон отсюда! Он ещё будет мне угрожать, – направила на мерзавца свой пристальный взгляд, и Джеймса ветром вынесло из комнаты так, что он и опомниться не успел. – Только этого мне не хватало. Всё настроение испортил, наглец.
Взяла мешочек с травами и ушла к герцогине.
«И как мне теперь здесь жить?! Секретарь не оставит в покое. Джеймс из тех, кто будет преследовать, чтобы добиться своего – такая порода. Нужно нейтрализовать его, но как? Подумаю».
Секретарь от негодования исходил желчью. У него чуть ли не пар струился изо рта, так он был зол.
«Ничего, я тебя быстро приручу, на место поставлю. Нет такой на земле бестии в юбке, которая бы посмела мне отказать и перечить. Быстро приструню тебя, гордячка. Управу на тебя найду», – шипел он сквозь зубы.
Клевета
После отказа Розабель секретарь в ярости, как собака некормленая, почти бегом достиг комнаты горничной Габби. У него с ней давно случился любовный роман. Вернее, она так думала, а он держал девушку при себе лишь для собственных утех.
Джеймс постучал.
– Кто там? – послышалось по другую сторону двери.
– Я это, я, кто ж ещё? Что медлишь? Открывай скорее.
Ключ повернулся, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.
– Заходи. Недавно слышала в коридоре голос управляющего.
– А он что здесь делал? Его апартаменты на другом этаже.
– Откуда мне знать?
Девушка бросилась в объятия возлюбленного.
– Соскучилась. Ты так давно не приходил ко мне. Забыл свою Габби.
– Герцог загрузил дополнительной работой. Видела, новая дамочка прибыла. Ещё ей прислуживать приходится. Его Светлость уверен, что она умеет лечить. Мне же думается, что она настоящая авантюристка, мошенница и прохвостка.
– Зачем ты так? – отпрянула горничная. – Госпожа Розабель очень милая, приятная и учтивая женщина. Совсем не заносчивая. И герцогине помогает от души. Паула рассказывала, как гостья обхаживает больную, словно она её матушка.
– Всё это видимость. На самом деле она ещё та стерва.
Габби вытаращила от него глаза.
– Чем тебе госпожа Розабель не угодила? Какие у вас могут быть отношения? Она живёт тихо, никому не мешает, только заботится о её светлости, и даже не обедает с семейством. Слышала, сегодня наследник герцога вернулся, отец ему за обедом рассказывал о ней. Тот поинтересовался, почему гостьи нет за столом. Отец только и сказал, что она очень занята с её сиятельством и не оставляет подопечную без внимания ни на минуту.
– Бредни и враньё! Эта дамочка, к твоему сведению, отравила своего мужа, и тот умер. Всё его богатство прибрала к своим рукам. Так можно жить и сказки о себе рассказывать, – Джеймс умышленно оговорил Розабель в надежде, что горничная поделится со слугами и новость долетит до герцога. А его светлость такое не потерпит в своём доме и выгонит гостью. Секретарь на это рассчитал, но прогадал.
– Выдумки всё это. Ни одному твоему слову не верю. Зачем распускать сплетни и порочить хорошего человека? Я тебя знаю, ты, если на кого обозлишься, с грязью готов смешать.
– Не тебе меня учить. Знал бы, что ты пойдёшь против меня, не стал бы делиться.
– Я тоже женщина. И знаю, как легко опорочить ни в чём неповинного человека. Ты сегодня не в настроении. Вот и несёшь, что попало. Пойди проспись, легче станет.
– Ты меня гонишь?! – закричал Джеймс.
– Советую, – гордо ответила девушка.
– Как знаешь. Напрашиваться не буду. Сама прибежишь.
– А вот и не прибегу. Ты мне когда жениться обещал? Два года тому назад. И что? Не выполнил ничего из того, что было обещано. Так о чём мне с тобой разговаривать? Хочу, чтобы ко мне относились уважительно. Дал слово – держи его. Я тебе не уличная девка, чтобы держать меня для развлечения или про запас.
– Как заговорила, а! А я думал, ты меня любишь.
– Любила, да. Очень любила, и что? Ты только эксплуатировал мои чувства, а в ответ – ничего. Своим поведением отбил у меня охоту жертвовать собой ради случайного знакомого.
– Это я – случайный знакомый?! Ну знаешь. С этой минуты между нами всё кончено. Прощай!
– Иди с миром. Плакать не буду. Надоело быть девочкой на побегушках. Ступай. Мне завтра рано вставать.
Джеймс, скрежеща зубами, от злости сгорая, покинул комнату Габби.
Бастард
Так обычно называли внебрачного, побочного, незаконнорождённого ребёнка. Понятие вышло из старинных определений.
Гибрид – помесь двух различных видов: растительного и животного миров. К примеру: потомок кур разных пород или кроликов – чёрного и белого, или потомок осла и лошади.
Но со временем, как ни странно, определение обрело более широкое распространённое понятие и стало использоваться в тех случаях, когда хотели дать определение случайному ребёнку, родившемуся у представителей разных сословий. С тех пор всех детей аристократов, появившихся на свет на стороне, стали величать бастардами.
Это определение можно было услышать в разговорах дворян. Бедняки, простые люди из народа не утруждали себя терминами, тем более что в их среде к таким детям относились с презрением. По этой причине от таких детей избавлялись. Как правило, девочку с детства приучали беречь свою честь, сторониться неблагонадёжных молодых людей. Однако, как это не покажется странным, статус подкидыша воспринимался спокойнее и доброжелательнее.
Именно таким являлся секретарь герцога – Джеймс Моргенстайн – по отцу, а по матушке – Уивер. Дед секретаря герцога – отец матери – был обычным ткачом, а матушка – прачкой. Что касается отца Джеймса, то его происхождение не вызывало ни у кого сомнения, поскольку этот человек от рождения унаследовал титул, и все знали, когда он достигнет определённого возраста станет у руля дела семейства Моргенстайнов. И, конечно, в жёны он взял девушку из своего сословия. Но, как в жизни бывает, что греха таить, граф не первый и не последний – случайно увидел хорошенькую, молоденькую, круглолицую, цветущую, полногрудую, наделённую весёлым нравом девушку. Она в ту пору служила прачкой. Не устоял молодой граф – влюбился до безумия, потеряв голову и покой. И пока не добился своего, не прекратил преследовать юную деву. Граф был настроен категорично: готов был развестись с графиней и жениться на прачке, настолько сильно чувства захватили его душу и мысли. Но, как только стало известно о его намерениях отцу графа – Гилберту Моргенстайну, тот тут же принял жёсткие меры, предупредив сына:
– Ты хочешь порушить все правила приличия – пожалуйста, женись на простолюдинке, но знай, что тотчас будешь лишён состояния, и доступ в высшее общество для тебя навечно будет закрыт. Я предупредил, а ты поступай, как знаешь.
– Отец, графиня бесплодна, а я хочу наследников и именно от любимой женщины, а не той, что мне навязали. Войдите в моё положение, прошу вас. Когда вы настоятельно советовали мне жениться на графине, вы не спросили меня, люблю ли я её, ведь так? Сказали, что надо, и я, как послушный сын, согласился. Тогда моё сердце молчало, и мне было безразлично, с кем связывать судьбу. Но теперь ситуация изменилась кардинально.
– Генрих, сожалею, ничем не могу тебе помочь в этом вопросе. Разведись с женой и женись на юной аристократке, которая родит тебе наследников. Прости, я всё сказал. Своего решения не изменю.
Молодой граф поначалу загоревал, да так, что запил. А когда представил, что останется без любимого «пончика» – так он называл прачку – потерял смысл жизни. Девушка, не желая того, соблазняла своими формами, и кто угодно мог позариться на неё. Но она для этого ничего не делала. Сам её вид располагал к соблазну. Отзывчивая, добрая, терпеливая по натуре, она не могла никому отказать в просьбе или помощи, поэтому всегда была на виду. А граф Моргенстайн ей приглянулся сразу, прачка прятала свои чувства глубоко. Но забилось сердечко юной Лизи. Правда, она и представить себе не могла, во что выльется их бурный роман и как трагично для неё завершится.
Узнав, что беременна, пожелала сообщить об этом любимому. А он, чтобы не впасть в отчаяние, уехал в дальние края, подальше от переживаний, даже не простившись – самое лёгкое решение серьёзного вопроса. Домой к родителям ей совестно было идти, застыдят.
Как-то поздним вечером, в поисках выхода из создавшегося положения, девушка повстречалась со знакомым монахом, который имел обыкновение навещать своих подопечных, служивших в графском доме. Добродушный, приветливый, отзывчивый на слово монах помогал всем, чем мог. Одним – советом, другим – молитвой, третьим – дружеским участием.
Ни о чём не расспрашивая, по состоянию Лизи понял, что она нуждается в помощи.
– Пойдём, милая, поживёшь пока в монастыре, не в твоём положении бродить по улицам. А там подумаем, куда тебя с малышом пристроить.
И будущая мама пошла с ним. Он помог ей родить: сам вскипятил воду, порвал простыни, подложил под неё, уговаривал, успокаивал. Принял младенца, прочёл хвалебную молитву Господу за явление новой жизни. Договорился с настоятелем, Лизи с малышом выделили отдельную келью. Но девушка от сильных переживаний, не находила себе места. Всё думала, что ей делать. Понимала, в какое безвыходное положение попала. Она отправилась на поиски работы, чтобы снять комнатушку и переехать туда с младенцем. Неловко ей было смущать монахов своим присутствием. Лизи так и осталась скромницей по воспитанию. Одёжка на ней была старенькая и совсем не согревала, морозы в ту зиму стояли жесточайшие. Молодая мама застудилась. С лихорадкой в монастыре справились, но после началась чахотка, и бедняжка холодной зимней ночью покинула сей мир. Монах тяжело переживал её уход. Как дочь полюбил несчастную девушку.
– Душа у этой девочки чистая, ангельская, как первая капель. Не хотела быть в тягость нам.
Монах скорбел, молился и плакал. А сыночка Лизи и графа оставил при себе и старался заменить ему семью.
Шли годы. Гены заговорили в мальчике во весь голос. Привередливому и требовательному подростку стало тесно в обители. Он, ничего не говоря монаху, пристроился прислуживать в знатной и очень обеспеченной семье, жил в хороших условиях, нужды не знал.
А монах не терял надежду и терпеливо ждал возвращения графа Моргенстайна в родные края. Как узнал, что тот прибыл, напросился к нему с визитом, и тогда Генрих узнал всю правду. Он был ошеломлён, поэтому не отказал монаху, немедля выделил содержание сыну на обучение и обеспеченную жизнь, но признать своим отказался наотрез. Лизи в живых не было, чувства за время долгих странствий улетучились, быльём поросли. На прощание граф сказал монаху:
– Будет нужда, приходи. Не откажу. Денег дам и помогу всем, чем смогу и что в моей власти. А то, что ты просишь, невыполнимо.
– Госпожа Розабель, если вам понадобится моя помощь, пожалуйста, обращайтесь, спрашивайте без стеснения. Я к вашим услугам, – заверил меня Итан.
– Благодарю вас. Осматриваюсь, подбираю посуду для отваров, в которых герцогиню будем купать. Мне ещё понадобятся два отдельных ковша: один для приготовления настоев, другой – для капель. Лекарства подбираю для разных целей, поэтому в одной посуде их готовить нельзя.
– Всё к вашим услугам. Наука – траволечение – мне неизвестна. Но, помнится, в детстве бабушка надо мной колдовала. Я рос болезненным ребёнком, ей пришлось несладко со мной.
– Это вам так показалось. Уверена, она всё делала с удовольствием, потому что очень любила своего внучонка.
– В этом полностью соглашусь с вами. Очень любила меня до самой смерти.
Дни и ночи я проводила у постели больной. Отлучалась только в кухню и в свою комнату – обмыться и переодеться. Большую часть суток посвящала герцогини. Лечение давало свои результаты, но медленно, по одной причине – болезнь была сильно запущена.
Ночное происшествие
Я оставила спавшую герцогиню ненадолго и направилась в свою комнату. Хотелось с вечера подготовить на завтра травы для купания. Эта процедура эффективно действовала: сразу облегчила зуд, и больная после неё умиротворённо усыпала. С каждым днём моя забота и грамотно подобранные средства давали результаты, что, в свою очередь, придавало уверенности – я на правильном пути.
Войдя в комнату, я включила лампу и достала из ящика свой мешочек с травами. Только хотела устроиться в кресле, как вдруг сзади меня кто-то цепко схватил и заключил в кольцо объятий.
Я невольно вскрикнула:
– Кто здесь?! Кто это? Отпустите меня. Немедленно отпустите.
– Вот уж нет. Поймалась, птичка. Так долго ждал встречи с вами и выпущу из объятий? Ни за что.
Я узнала голос секретаря герцога.
– Что вам угодно в моей комнате?!
– Вы мне нужны, только вы.
– Я же сказала, отпустите меня, иначе за себя не ручаюсь.
– Ишь, какая смелая. Розабель, я с первого взгляда вознамерился вас обнять и поцеловать покрепче. Вы мне очень понравились. Вся кровь вскипела. Жажду остаться с вами наедине и вкусить сладость объятий.
– Это ещё что такое? Что вы себе позволяете?! Я вам повода не давала.
– Ваша красота – самый лучший повод.
– Отпустите. Сейчас вызову охрану герцога и вы в два счёта окажетесь на улице.
– А вот и нет. Не окажусь. Его Светлость меня любит и никому другому не доверит вести дела.
– Узнает, что вы вытворяете и уволит. Я вам это обещаю.
– Угрожаете, красотка?! Какая экспрессия! Вы мне такая ещё больше нравитесь.
– Зато вы мне отвратительны, – в сердцах произнесла и резко наступила нахалу каблуком на ногу.
– Аааааааааааа, – завопил он, руки его чуть ослабли, и я вырвалась на волю.
– Вон отсюда! – указала развратнику на дверь. – И не смейте ко мне приближаться. Могу причинить и не такую боль. Меня в пансионе научили противостоять насильникам.
– Кто вас насиловал? Кому вы нужны? Вы шуток не понимаете. Я своей репутацией дорожу.
– Непохоже. Вон отсюда! Видеть вас не хочу. И только попробуйте подойти ко мне на пушечный выстрел.
– Так и умрёте одинокой, никто в вашу сторону не посмотрит. Недотрога нашлась.
– Пусть так, но не стану продавать себя. Вы ошиблись адресом. Запомните: вас моя жизнь не касается! Понятно? Если вы сию минуту не покинете мою комнату, я вызову охрану – герцог дал мне и на это полномочия.
– Лучше бы ты сюда никогда не приезжала. Зануда. Ненавижу.
– Вот и хорошо, что открылись. Теперь, по крайней мере, я буду знать, кто мой враг на этой территории.
– Попробуй сказать хоть полслова его светлости, встречу в коридоре и прирежу. Мне терять нечего.
– Нашли, кого пугать. Я не из трусливых. Вон отсюда! Он ещё будет мне угрожать, – направила на мерзавца свой пристальный взгляд, и Джеймса ветром вынесло из комнаты так, что он и опомниться не успел. – Только этого мне не хватало. Всё настроение испортил, наглец.
Взяла мешочек с травами и ушла к герцогине.
«И как мне теперь здесь жить?! Секретарь не оставит в покое. Джеймс из тех, кто будет преследовать, чтобы добиться своего – такая порода. Нужно нейтрализовать его, но как? Подумаю».
Секретарь от негодования исходил желчью. У него чуть ли не пар струился изо рта, так он был зол.
«Ничего, я тебя быстро приручу, на место поставлю. Нет такой на земле бестии в юбке, которая бы посмела мне отказать и перечить. Быстро приструню тебя, гордячка. Управу на тебя найду», – шипел он сквозь зубы.
Клевета
После отказа Розабель секретарь в ярости, как собака некормленая, почти бегом достиг комнаты горничной Габби. У него с ней давно случился любовный роман. Вернее, она так думала, а он держал девушку при себе лишь для собственных утех.
Джеймс постучал.
– Кто там? – послышалось по другую сторону двери.
– Я это, я, кто ж ещё? Что медлишь? Открывай скорее.
Ключ повернулся, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.
– Заходи. Недавно слышала в коридоре голос управляющего.
– А он что здесь делал? Его апартаменты на другом этаже.
– Откуда мне знать?
Девушка бросилась в объятия возлюбленного.
– Соскучилась. Ты так давно не приходил ко мне. Забыл свою Габби.
– Герцог загрузил дополнительной работой. Видела, новая дамочка прибыла. Ещё ей прислуживать приходится. Его Светлость уверен, что она умеет лечить. Мне же думается, что она настоящая авантюристка, мошенница и прохвостка.
– Зачем ты так? – отпрянула горничная. – Госпожа Розабель очень милая, приятная и учтивая женщина. Совсем не заносчивая. И герцогине помогает от души. Паула рассказывала, как гостья обхаживает больную, словно она её матушка.
– Всё это видимость. На самом деле она ещё та стерва.
Габби вытаращила от него глаза.
– Чем тебе госпожа Розабель не угодила? Какие у вас могут быть отношения? Она живёт тихо, никому не мешает, только заботится о её светлости, и даже не обедает с семейством. Слышала, сегодня наследник герцога вернулся, отец ему за обедом рассказывал о ней. Тот поинтересовался, почему гостьи нет за столом. Отец только и сказал, что она очень занята с её сиятельством и не оставляет подопечную без внимания ни на минуту.
– Бредни и враньё! Эта дамочка, к твоему сведению, отравила своего мужа, и тот умер. Всё его богатство прибрала к своим рукам. Так можно жить и сказки о себе рассказывать, – Джеймс умышленно оговорил Розабель в надежде, что горничная поделится со слугами и новость долетит до герцога. А его светлость такое не потерпит в своём доме и выгонит гостью. Секретарь на это рассчитал, но прогадал.
– Выдумки всё это. Ни одному твоему слову не верю. Зачем распускать сплетни и порочить хорошего человека? Я тебя знаю, ты, если на кого обозлишься, с грязью готов смешать.
– Не тебе меня учить. Знал бы, что ты пойдёшь против меня, не стал бы делиться.
– Я тоже женщина. И знаю, как легко опорочить ни в чём неповинного человека. Ты сегодня не в настроении. Вот и несёшь, что попало. Пойди проспись, легче станет.
– Ты меня гонишь?! – закричал Джеймс.
– Советую, – гордо ответила девушка.
– Как знаешь. Напрашиваться не буду. Сама прибежишь.
– А вот и не прибегу. Ты мне когда жениться обещал? Два года тому назад. И что? Не выполнил ничего из того, что было обещано. Так о чём мне с тобой разговаривать? Хочу, чтобы ко мне относились уважительно. Дал слово – держи его. Я тебе не уличная девка, чтобы держать меня для развлечения или про запас.
– Как заговорила, а! А я думал, ты меня любишь.
– Любила, да. Очень любила, и что? Ты только эксплуатировал мои чувства, а в ответ – ничего. Своим поведением отбил у меня охоту жертвовать собой ради случайного знакомого.
– Это я – случайный знакомый?! Ну знаешь. С этой минуты между нами всё кончено. Прощай!
– Иди с миром. Плакать не буду. Надоело быть девочкой на побегушках. Ступай. Мне завтра рано вставать.
Джеймс, скрежеща зубами, от злости сгорая, покинул комнату Габби.
Бастард
Так обычно называли внебрачного, побочного, незаконнорождённого ребёнка. Понятие вышло из старинных определений.
Гибрид – помесь двух различных видов: растительного и животного миров. К примеру: потомок кур разных пород или кроликов – чёрного и белого, или потомок осла и лошади.
Но со временем, как ни странно, определение обрело более широкое распространённое понятие и стало использоваться в тех случаях, когда хотели дать определение случайному ребёнку, родившемуся у представителей разных сословий. С тех пор всех детей аристократов, появившихся на свет на стороне, стали величать бастардами.
Это определение можно было услышать в разговорах дворян. Бедняки, простые люди из народа не утруждали себя терминами, тем более что в их среде к таким детям относились с презрением. По этой причине от таких детей избавлялись. Как правило, девочку с детства приучали беречь свою честь, сторониться неблагонадёжных молодых людей. Однако, как это не покажется странным, статус подкидыша воспринимался спокойнее и доброжелательнее.
Именно таким являлся секретарь герцога – Джеймс Моргенстайн – по отцу, а по матушке – Уивер. Дед секретаря герцога – отец матери – был обычным ткачом, а матушка – прачкой. Что касается отца Джеймса, то его происхождение не вызывало ни у кого сомнения, поскольку этот человек от рождения унаследовал титул, и все знали, когда он достигнет определённого возраста станет у руля дела семейства Моргенстайнов. И, конечно, в жёны он взял девушку из своего сословия. Но, как в жизни бывает, что греха таить, граф не первый и не последний – случайно увидел хорошенькую, молоденькую, круглолицую, цветущую, полногрудую, наделённую весёлым нравом девушку. Она в ту пору служила прачкой. Не устоял молодой граф – влюбился до безумия, потеряв голову и покой. И пока не добился своего, не прекратил преследовать юную деву. Граф был настроен категорично: готов был развестись с графиней и жениться на прачке, настолько сильно чувства захватили его душу и мысли. Но, как только стало известно о его намерениях отцу графа – Гилберту Моргенстайну, тот тут же принял жёсткие меры, предупредив сына:
– Ты хочешь порушить все правила приличия – пожалуйста, женись на простолюдинке, но знай, что тотчас будешь лишён состояния, и доступ в высшее общество для тебя навечно будет закрыт. Я предупредил, а ты поступай, как знаешь.
– Отец, графиня бесплодна, а я хочу наследников и именно от любимой женщины, а не той, что мне навязали. Войдите в моё положение, прошу вас. Когда вы настоятельно советовали мне жениться на графине, вы не спросили меня, люблю ли я её, ведь так? Сказали, что надо, и я, как послушный сын, согласился. Тогда моё сердце молчало, и мне было безразлично, с кем связывать судьбу. Но теперь ситуация изменилась кардинально.
– Генрих, сожалею, ничем не могу тебе помочь в этом вопросе. Разведись с женой и женись на юной аристократке, которая родит тебе наследников. Прости, я всё сказал. Своего решения не изменю.
Молодой граф поначалу загоревал, да так, что запил. А когда представил, что останется без любимого «пончика» – так он называл прачку – потерял смысл жизни. Девушка, не желая того, соблазняла своими формами, и кто угодно мог позариться на неё. Но она для этого ничего не делала. Сам её вид располагал к соблазну. Отзывчивая, добрая, терпеливая по натуре, она не могла никому отказать в просьбе или помощи, поэтому всегда была на виду. А граф Моргенстайн ей приглянулся сразу, прачка прятала свои чувства глубоко. Но забилось сердечко юной Лизи. Правда, она и представить себе не могла, во что выльется их бурный роман и как трагично для неё завершится.
Узнав, что беременна, пожелала сообщить об этом любимому. А он, чтобы не впасть в отчаяние, уехал в дальние края, подальше от переживаний, даже не простившись – самое лёгкое решение серьёзного вопроса. Домой к родителям ей совестно было идти, застыдят.
Как-то поздним вечером, в поисках выхода из создавшегося положения, девушка повстречалась со знакомым монахом, который имел обыкновение навещать своих подопечных, служивших в графском доме. Добродушный, приветливый, отзывчивый на слово монах помогал всем, чем мог. Одним – советом, другим – молитвой, третьим – дружеским участием.
Ни о чём не расспрашивая, по состоянию Лизи понял, что она нуждается в помощи.
– Пойдём, милая, поживёшь пока в монастыре, не в твоём положении бродить по улицам. А там подумаем, куда тебя с малышом пристроить.
И будущая мама пошла с ним. Он помог ей родить: сам вскипятил воду, порвал простыни, подложил под неё, уговаривал, успокаивал. Принял младенца, прочёл хвалебную молитву Господу за явление новой жизни. Договорился с настоятелем, Лизи с малышом выделили отдельную келью. Но девушка от сильных переживаний, не находила себе места. Всё думала, что ей делать. Понимала, в какое безвыходное положение попала. Она отправилась на поиски работы, чтобы снять комнатушку и переехать туда с младенцем. Неловко ей было смущать монахов своим присутствием. Лизи так и осталась скромницей по воспитанию. Одёжка на ней была старенькая и совсем не согревала, морозы в ту зиму стояли жесточайшие. Молодая мама застудилась. С лихорадкой в монастыре справились, но после началась чахотка, и бедняжка холодной зимней ночью покинула сей мир. Монах тяжело переживал её уход. Как дочь полюбил несчастную девушку.
– Душа у этой девочки чистая, ангельская, как первая капель. Не хотела быть в тягость нам.
Монах скорбел, молился и плакал. А сыночка Лизи и графа оставил при себе и старался заменить ему семью.
Шли годы. Гены заговорили в мальчике во весь голос. Привередливому и требовательному подростку стало тесно в обители. Он, ничего не говоря монаху, пристроился прислуживать в знатной и очень обеспеченной семье, жил в хороших условиях, нужды не знал.
А монах не терял надежду и терпеливо ждал возвращения графа Моргенстайна в родные края. Как узнал, что тот прибыл, напросился к нему с визитом, и тогда Генрих узнал всю правду. Он был ошеломлён, поэтому не отказал монаху, немедля выделил содержание сыну на обучение и обеспеченную жизнь, но признать своим отказался наотрез. Лизи в живых не было, чувства за время долгих странствий улетучились, быльём поросли. На прощание граф сказал монаху:
– Будет нужда, приходи. Не откажу. Денег дам и помогу всем, чем смогу и что в моей власти. А то, что ты просишь, невыполнимо.
