— Ничего, — ответила она на вопрос союзника. — Погрузим во флайер, ты отвезешь их обратно, а оттуда прямо в космопорт. Пусть отец аннулирует приглашение. Тогда они здесь не задержатся. Звони родителям, предупреди их. Только чтоб сюда лететь не вздумали. Их дрон собьет.
За той же каменной стеллой, где она пряталась, Корделия приготовила два рулона скотча и инъекционный пистолет, заряженный снотворным. Скотч она бросила Мартину, а сама отправилась к дому. Дверь откатилась, давая в помещение доступ воздуху. Трихлорметан был нейтрализован искином еще десять минут назад. Корделия благоразумно постояла снаружи, затем вошла и трижды выстрелила из инъекционного пистолета. Мартин тем временем уже обмотал Джонсона скотчем. Тот начал приходить в себя. Киборг отволок ликвидатора к флайеру и прислонил к посадочной стойке.
— Этих тоже связать? — спросил он вышедшую из дома хозяйку.
— Я вкатила им лошадиную дозу золпидема. Но если тебе так будет спокойней…
Мартин направился к дому. По дороге подобрал брошенную Генри глушилку. Повертел, бросил на камни и наступил. Черный пластик треснул. Корделия понимающе кивнула.
— У тех троих тоже должны быть.
Генри-младший, отойдя в сторону, очень эмоционально объяснялся с родителями. Джонсон открыл глаза, пошевелился, понял, что связан. В изумлении уставился на Корделию, а затем на Мартина, который волок за шиворот кого-то из «экспертов». Подтащил и привалил, как мешок, рядом с Джонсоном. Тот покосился на новоприбывшего.
— Они живы, мистер… или мусью… или, как вас там, гнэдиге херр…* — очень вежливо обратилась к нему Корделия. Затем, проследив за взглядом Джонсона, участливо добавила, — не тревожьтесь за своих друзей, мистер Джонсон, они спят. Вас ведь так зовут? Ах, впрочем, неважно. Согласно геральдийской хартии вольностей я не обязана спрашивать у браконьера фамилию, прежде чем его повесить. Да, да, вот такая дикость. И это в двадцать втором веке!
Мартин приволок второго и отправился за третьим.
— Куда это вы смотрите? А, на Мартина. Увы, мистер Джонсон, все так. Mundus universus exercet histrionem.** Весь мир — театр, а люди в нем, мужчины, женщины, и киборги, актеры. Вот и пришлось немного вас разыграть.
Мартин вернулся с третьим. Подошел Генри, раскрасневшийся, как после трепки. Джонсон попытался что-то сказать, но его еще держал паралич.
— Да вы не беспокойтесь, мистер Джонсон, — поспешила успокоить его Корделия, — говорить буду я. Недолго. Так вот, передайте Найджелу, моему дорогому другу, что он мне… надоел. Честное слово, я не хотела этой войны. Я даже слово дала. И слово это держала. До дня сегодняшнего. Я обещала ему, что ни во что не буду вмешиваться, не позволю проводить расследование, не разрешу предать гласности кое-какие факты. Я бы и дальше помалкивала. Если бы он вас не прислал. Вас, четырех головорезов с глушилками, чтобы похитить Мартина. Вы воспользовались наивностью бедняги Монмута и, как разбойники, вероломно вторглись в мой дом. По нашим законам я могу вас перестрелять. Вот прямо сейчас, без суда и следствия. И мне за это ничего не будет. Или отправить на наши иридиевые рудники. Пожизненно. Галаполиция сюда не сунется. А из вашей конторы — и подавно. Но я этого не сделаю. Хотя бы потому, что вы, пусть и законченные негодяи, все же действовали не по своей воле. У вас работа такая. Я отправлю вас обратно, к Бозгурду, с предупреждением, что мое терпение лопнуло и я вступаю с ним в войну. И еще, если кто-то из вас или ваших подручных приблизится к Мартину, получит уже не заряд из станнера, а заряд плазмы. Вы меня поняли, мистер, мусье, гнэдиге херр Джонсон? Кивните.
Он кивнул. Корделия обернулась.
— Мартин, ты их всех знаешь?
— Нет, только Джонсона и вон того… Его зовут Свенсон.
У Мартина что-то изменилось в лице. Голос стал механическим.
— Хочешь им что-нибудь… сломать на прощание?
Глаза киборга вспыхнули алым, но тут же погасли.
— Нет, не хочу. А то случится то же, что случилось с Бозгурдом, когда я его однажды напугал. Он думал, что я в беспамятстве, подошел и пнул. А я его за ногу схватил. Убить хотел… Впервые хотел.
— А он что? — шелестящим шепотом спросил Генри.
— А он… — Мартин смущенно опустил глаза, — обмочился.
— Что?!
Корделия закрыла лицо руками. Плечи ее подергивались. Она хохотала.
Глава 9. Киборг, который боялся «прививок»
Корделия смотрела вслед исчезающему флайеру.
— Вот и все, — сказала она. — Мартин, собирайся.
Она обернулась. Мартин пошатнулся, будто у него закружилась голова, и упал на колени.
— Мартин, что с тобой?
— Ничего, — ответил киборг, глядя виноватыми глазами. — Отключил имплантаты.
Корделия села с ним рядом и подставила плечо, чтобы он мог опереться и уткнуться лбом. Ей хватило данного объяснения. Мартин перешел из ипостаси киборга в ипостась человека. А человек, как известно, слаб. Все предшествующие часы, с того момента, как раздался звонок таможенного офицера, когда они с кровью из перевязанной вены расставляли базисные приоритеты, затем, после признания Корделии, вычерчивали схему боевых действий и, наконец, в этих действиях участвовали, Мартин находился в режиме, близком к боевому. Сознавая неустойчивость и уязвимость своей человеческой составляющей, он предпочел довериться кибернетическому двойнику, предоставив процессору расширенные полномочия по контролю за эндокринной системой и биохимией крови.
Этот жесткий контроль, призванный обезопасить их первое сражение от таящихся в памяти событий, подавлял дремлющий в глубинах подсознания, в этом органическом процессоре, вирус страха и подчинения, вирус собственной ущербности и поклонения создателям. Мартин боялся, что этот нецифровой, неуловимый для хакера вирус распустит свои эмоциональные коды и бросит его, киборга и неполноценного человека, на колени перед хозяевами.
В цифровой памяти их имен давно не было. Над этим еще на «Подруге смерти» хорошо потрудилась девушка-навигатор, очищая нано-кластеры от лиц с правом управления, установок, директив, подпрограмм, приказов, ограничений, но их след остался в человеческой составляющей, в рисунке шрамов и ссадин, в изнанке чувств и желаний. И зыбкое то воздействие, которое эти скрытые раны, обходя фильтр разума и расчеты процессора, оказывали на решения и поступки, соперничало по своей эффективности с директивой, вбитой в командную строку напрямую. Мартин предпочел обезопасить себя от этого воздействия, изолировав человеческое от машинного и обозначив это человеческое как ресурс.
За четкость действий, стабильность и быстроту он дорого заплатил. Такой жесткий контроль пожирал энергетические запасы с удвоенным аппетитом. Вероятно, система не раз запрашивала о допустимом уровне углеводов, предупреждая об отключении, но Мартин снова и снова выбирал максимум эффективности. Когда же он в конце концов позволил себе расслабиться и дать отбой взведенной до критических величин системе, переходя в ипостась человека, его накрыло таким постадреналиновым похмельем, что он не устоял на ногах. Кровь стала пустой и жидкой, как вода.
— Прав был Бозгурд, — прошептал Мартин.
— В чем?
— Я ни на что не годен. Выработал свой ресурс. Устаревший хлам.
— Нашел кого слушать, этого… зассанца.
— Там… свидетели были. Он мне за это… 23 раза приказал сдохнуть. Потом долго бил. Сломал 37 костей. Убил бы в конце концов. Но… Пирсон вмешался. Сказал, что я… один такой. Другого подопытного нет.
Корделия вспомнила первую сканограмму, сделанную еще на яхте. Они тогда с Ренди этим старым переломам счет потеряли. Мартин будто услышал ее мысли.
— Система регенерации работала с перегрузкой. Она у меня не такая, как у армейских DEX'ов. У них более эффективная. А меня к войне не готовили. Гибульский замедлил ее намеренно, чтобы я больше на человека походил. Медленнее выздоравливал. По-человечески истекал кровью. Я до ста процентов за четыре года так ни разу и не восстановился. Сейчас… сейчас я встану, — добавил он поспешно.
— Ничего, отдышись. Мы успеем. Нет, имплантаты не подключай. Я запрещаю. Дай мышцам передохнуть. Они же у тебя человеческие.
Мартин помолчал, выравнивая дыхание и, видимо, стабилизируя систему, потом заговорил снова.
— Ты бы могла купить себе нового. Без шрамов. Без внутренних повреждений. Со стопроцентной работоспособностью.
Корделия грустно улыбнулась.
— Ну уж нет. Дамы предпочитают джентльменов с опытом. Да и где я еще такое чудо найду? Ты один такой. Уникальный.
— Другие тоже есть. Я их видел.
— Это ты про сорванных?
— Про тех, у кого срыв происходил постепенно. Они никого не убили, да и не собирались… убивать. Они пытались выжить, но их выследили. Самый высокий процент срывов пришелся на 43-ю партию. В «DEX-company» ее называли проклятой. Говорили даже, что вся партия бракованная. Большинство ликвидировали. Но не всех. Кто-то из этой партии уцелел. Они все были… рыжие. Как наша «Жанет». Только у «Жанет» глаза зеленые, а у них — голубые.
Корделии неожиданно понравилось это «наша».
— Ты с кем-то из них встречался?
— Да, одного привезли почти невредимым. Армейского DEX'а. Его держали в соседнем боксе. Мы с ним разговаривали.
— Что с ним стало?
— Умер. То есть, отключился. Через шестнадцать часов. Я ему тогда даже… завидовал. Всего шестнадцать часов.
Помолчали.
— Тебе сюда поесть принести или до кухни дойдешь?
— Дойду. Мне уже лучше. Система стабилизировалась.
— Я тебе сделаю горячий шоколад. Он калорийный и вкусный.
Наблюдая, как Мартин маленькими глотками пьет из большой чашки ароматную густую жидкость, Корделия вновь ощутила накрывающий ее приступ ярости. Той самой бессильной иррациональной ярости, с которой она уже давно тщетно боролась. Она вспомнила поступивший на терминал отчет Ордынцева. Бывший майор собрал все доступные через секретные службы материалы по Александру Гибульскому. Сведения по научным разработкам ведущего нейроспециалиста были укрыты в недрах «DEX-company», но и общей информации было достаточно. Со школы имел строго определенную цель — стать кибернетиком. В колледже, а затем в университете участвовал во всевозможных научных программах по ИИ, был выдвинут на повышенную стипендию Норберта Винера, самостоятельно разработал ПО для «LV-Electronics», производящей андроидов. Был приглашен на кафедру после защиты кандидатской, но предпочел работу в «DEX-company», по своему профилю. Женат не был, но обзавелся дочерью. Создатель «шестой» модели. Концептуально новый процессор, позволяющий повысить эффективность кибер-машины до максимума. Доктор Франкенштейн!
«Надеюсь, ты попал в ад, Гибульский», подумала Корделия. «И там тебя засунули в тело рыжего киборга из 43-й партии. Затем какой-нибудь адский подручный по имени Бозгурд заставил тебя 123 раза умереть. И ты 123 раза ощутил, как твое сердце останавливается, а ты в сознании, ты жив и фиксируешь эту остановку своим ясным кибернетическим разумом». Корделия закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула. Спокойствие, только спокойствие! Мартин почувствует себя виноватым, если у нее подскочит давление и участится пульс.
— Хочешь еще? — осведомилась она вполне нейтрально, забирая у него чашку.
Киборг внимательно на нее посмотрел.
«Эх, и все-то ты знаешь!» Корделия сделала невинное лицо.
— Мне нужно немного поспать, — извиняющимся тоном произнес Мартин.
— Во флайере поспишь. Нам лететь больше трех часов до Лютеции. Давай, переодевайся. Ничего не бери. Я тебе на лайнере все куплю.
— Я и не знаю, что брать.
Мартин уже отдал управление процессору, а сам где-то дремал, время от времени реагируя на реплики хозяйки. Не отягощая его выбором, Корделия быстро извлекла из шкафа недавно купленные вещи и, давая максимально ясные указания, заставила переодеться. Затем отвела в ангар и указала на заднее сидение флайера.
— Полезай на свое любимое место.
Мартин безропотно послушался, вернее, послушался киборг. Потому что Мартин-человек уже давно крепко спал. Сама Корделия потратила на сборы не более получаса, переодевшись и покидав в дорожную сумку кое-какие необходимые мелочи. Все самое ценное, позволяющее решать насущные первоочередные задачи у нее хранилось в изящном вместительном портмоне, пристегнутом к поясу. Комм на запястье, удостоверение личности и банковская карта. А что еще надо?
— «Жанет», процедура консервации.
Искин вздохнула.
— Не вздыхай, это ненадолго. Дроны вернешь на исходную позицию. Периметр оставишь в охранном режиме. Пусть датчики фиксируют все крупные движущиеся объекты. Оставшиеся продукты утилизируешь. Все. Пока. Флайер я запрограммирую на возвращение.
Мартин спал. Кибернетический «близнец» был безупречен, но безжалостен. За свое содействие он брал непомерную плату, буквально выгрызая своего человеко-брата изнутри. Корделия подняла флайер очень плавно, без рывков, хотя знала, что киборг может спать даже под ракетную канонаду. Но тот, кто лежал, свернувшись клубком на заднем сидении, по-детски сунув под голову руку, слишком мало походил на неутомимую машину. Это был усталый ребенок, которого некие компрачикосы* от науки заключили в тело-оружие и заставили в этой мышечной колбе быстро и уродливо взрослеть. Набрав скорость и высоту, Корделия бросила взгляд в «зеркало заднего вида».
— Не было у бабы хлопот…
Как она и предполагала, путь до Лютеции занял три с половиной часа. Мартин проснулся, когда на горизонте уже поднялись шпили городской ратуши и старинных земных соборов. Открыл глаза и сразу сел. Взгляд еще какое-то время оставался дремотно-пустым, но зрачки уже любознательно расширились. Процессор собирал информацию. Корделия потянулась к «бардачку», вынула бутылку воды и большую плитку шоколада с орехами. Передала своему «пассажиру». Мартин жадно отпил из бутылки и зашуршал фольгой.
— Вкушно, — сказал он, прожевывая сразу половину.
Спросонья он свалился в свой реальный возраст. Откуда-то из глубин памяти вперед шагнул сонный светловолосый мальчик.
— Мама, я плоснулся!
Очертания встающего из-за горизонта города стали нечеткими. Поплыли. Корделия стиснула штурвал. Нет, нет, пожалуйста, только не сейчас! Не сейчас. Рука Мартина коснулась ее плеча.
— Это из-за меня? — тихо спросил он.
Она потрясла головой.
— Нет. — Ответила резко, чтобы пресечь дальнейшие расспросы. — Вспомнила кое-что. Сейчас пройдет.
Город все яснее выступал из полуденного марева. С высоты птичьего полета Лютеция напоминала огромную морскую звезду, раскинувшую свои лучи-щупальца на многие километры. У вершины каждого луча этого гигантского пентакля возвышался собор, каждый — точная копия одного из знаменитых соборов старой Европы: Шартрского, Кельнского, Миланского, Сантьяго-де-Компостелло и Святого Василия. В самом городе встречались менее величественные копии известных архитектурных памятников. Каждый луч звезды так же олицетворял собой средоточие определенной исторической и национальной направленности. Это разделение стало скорее условным, дизайнерским, чем фактическим. Стили и памятники перемешались. Но несмотря на пренебрежение историческими реалиями Лютеция и в конце 22-го века могла бы служить великолепной иллюстрацией к лекциям по истории.
