Это было по-настоящему ужасно. Я понимала всё, что мне объясняла Ами или Рэй, и даже могла наверно подсказать кое-что Мако и Минако, но была вынуждена вновь и вновь просить объяснений, лишь бы ничего не писать в тетрадях. Я бы могла и сама им что-нибудь объяснить, но продолжала делать вид безнадёжно тупой. Так или иначе, эти несколько часов в компании девочек могли мне показаться просто волшебными, если бы не японский. Уже возвращаясь домой, я хихикнула, вспомнив, пунктик Усаги. «Вечеринка с Мамору… но английский!…» Ведь оказалось, что английский язык наименьшая из моих бед. А, кроме того, дома меня ждали три параграфа по истории. И хотя после занятий в часовне, сил не осталось, я, тем не менее, решительно взялась за перевод, даже отказавшись ужинать со всеми. Я была полна решимости.
Но всё получалось из рук вон плохо. Ну не знала я японского. Все его многочисленные падежи, формы отрицания в двух временах, какие-то там обороты. И словно этого было мало! А тут ещё иероглифы отказывались находиться. То я черты неправильно посчитала, то ключ неправильно определила, то и то и другое вместе.
Я потихоньку закипала от злости, в сотый, или уже в тысячный раз перелистывая словарь в поисках очередного вредного иероглифа, когда ко мне в комнату заглянула Чибиуса.
- Усаги, ты мне не почитаешь?
Я почувствовала, как меня вместо злости отхватывает истерика.
- Давай, — как можно спокойнее ответила я. Она подошла. Мне хватило одного взгляда на учебник, чтобы потом устало опустить голову на стол. Конечно же, книга была на японском.
- Усаги, что с тобой? – забеспокоилась Чибиуса.
- Усаги, тебе звонит Мамору, — голос мамы дал мне шанс не отвечать. Поднявшись на ноги, я кинулась в коридор, не преминув по пути зацепиться хвостиком за дверную ручку. И как только Усаги удаётся обходиться без этого?!
Трубка телефона оказалась выключена.
- Мама, а как же звонок? – завопила я. Икуко выглянула из спальни.
- Прости дорогая, я увидела, как к тебе зашла Чибиуса, и сказала, что ты ему перезвонишь.
Я истерично взвела глаза к потолку.
- Куда?! Я же не знаю, откуда он звонил!
- Он об этом подумал. Я записала телефон на календаре.
Обрадованная я кинулась к календарю, и тут же увяла. О, да! Цифры на календаре, висевшем над телефоном, были. Их было много. И были надписи к каждой из групп цифр. Но все они были на японском! Может быть, маме и пришло в голову записать имя Мамору каной2, но я уже не могла это выяснять. Тихо заскулив, я бросилась вниз, и, обувшись, вылетела на улицу.
Прохлада вечера остудила. Шла наугад, не разбирая дороги, да и не пытаясь понять, куда иду. Мне просто хотелось уйти ото всех подальше. Никогда в жизни я ещё не чувствовала себя такой несчастной. А главное, я никак не могла понять, как же так получается? Говорить на японском я могу, я понимаю, что говорят мне, но ни слова не понимаю из написанного?
В довершение ко всем несчастиям пошёл дождь, и я заблудилась. Впрочем, последнее не так уж сильно расстраивало. Я не хотела возвращаться. А потому я просто брела по улице, под проливным дождём, наслаждаясь отсутствием необходимости читать по-японски.
Когда по улице пролетела машина с включёнными фарами, я испуганно спряталась в тени деревьев. И ещё больше испугалась, когда она вернулась, и остановилась невдалеке. Не дожидаясь, когда из неё выйдут, я бросилась бежать. Но меня быстро догнали. Мужчина. Он схватил меня за руку и притянул к себе. Я пыталась сопротивляться, совсем не слыша слов, что он говорил. Но быстро слабела, голодная и замёршая на нет.
- Усако, ты меня слышишь? – рявкнул Мамору мне в лицо, и я очнулась.
- Слышу, — слабо отозвалась я, чувствуя, что если он сейчас меня отпустит, я просто упаду на землю, — Слышу, — повторила я, — Но я хочу есть…
Он заулыбался, и под ледяным дождём мне стало тепло от его улыбки.
- Усако, — прошептал он, и, подняв на руки, понёс к машине. В салоне было тепло, и приятно пахло розами. Мы поехали.
- Только не домой, — попросила я, глубоко утопая в кресле. Мне снова становилось холодно. Заметив моё дрожание, Мамору включил обогреватель. И лишь через несколько минут спросил:
- Почему не домой?
Я живо представила себя укоряющий взгляд Икуко, и недоумение Чибиусы. Нет, не сегодня. Завтра я попытаюсь им всё объяснить, но не сегодня. Сегодня я больше не могу.
Наверно я смогла сказать что-то из этого вслух, потому что Мамору больше ничего не спрашивал. А к моменту, когда машина остановилась, я почти спала. Он снова взял меня на руки, и опустил лишь у себя в квартире на диване. На мгновение скрылся в стенном шкафу, и, выудив оттуда рубашку, дал её мне, и со словами «переоденься», ушёл в кухню. Дрожа, я стянула через голову мокрое платье. Надела рубашку. Завернувшись ещё и в лёгкий плед, что нашла на диване, я вышла на балкон, чтобы повесить одежду. Признаю, идея нелепейшая. Вешать мокрую одежду на открытом балконе, в дождь. Но ничего лучше я не придумала.
- Ты что делаешь? – заорал Мамору и за плед, вдёрнул обратно в комнату. Я полетела прямиком в его объятия. Споткнулась о порог балкона, и мы оба упали. Я испуганно закричала, и закрыла глаза. А потом услышала как сквозь стоны и охи Мамору смеётся. Я рискнула открыть один глаз. Похоже, он смеялся надо мной. Я открыла второй глаз и возмущённо спросила:
- Чего смеёшься?
Он не ответил. Только прижал меня к себе, и продолжил смеяться. Моих возмущений и попыток подняться хватило от силы на минуту, потом я начала смеяться вместе с ним. Он остановился первым.
-Я люблю тебя Усако, - проговорил он, и так посмотрел на меня, что я почувствовала, как неудержимо краснею. Но желание узнать его поцелуй оказалось сильней. Я потянулась к его губам. На этот раз он не увернулся. Мы поцеловались. И у меня слегка зашумело в голове.
- Мамо - тян, — протянула я, поднимаясь над ним на руках, — Мой Мамо - тян!
Он заулыбался и снова потянул меня к себе, чтобы поцеловать. Это было чудесно. Мамо - тян со мной, мне хорошо, и никакой нужды в японском, и…
- У меня ноги замёрзли, — сказала я, открыв рот, чтобы сказать Мамору что-нибудь о любви.
В одну секунду мой пылкий Мамо – тян превратился в нежного заботливого Мамору. Он поднялся, помог подняться мне, закрыл балкон. Мы вернулись к дивану. Мамору сел, и я тут же устроилась на его коленях, в тёплом кольце рук, обняв за шею. Мне стало так хорошо, что не хотелось шевелиться. Хотелось просто сидеть вот так, чуть прикасаясь губами к его шее, и чувствовать лёгкое напряжение его рук. Я понимала Усаги. Я бы могла отдать жизнь за то, чтобы всегда чувствовать его руки.
- Ты сегодня какая-то не такая, — проговорил вдруг Мамору. Я вмиг ощутила, как во рту пересохло.
- Что ты имеешь в виду? – спросила сонным голосом, не поднимая головы с его плеча, чтобы не встречаться с ним взглядом. Его руки напряглись, прижимая.
- После победы над Хаосом, после отлёта Starlight, ты стала какая-то другая. Чужая. Я не мог даже поговорить с тобой лишний раз, чтобы не вызвать вспышку резкости, — моё сердце заколотилось, как сумасшедшее. Я же не дура! Я читала фанфики. Знаю, многие хотят, чтобы Усаги осталась с Сэей, думая, что после всего произошедшего Усаги любит именно его. А если все они правы? Иначе, почему девочки сделали Такие глаза, когда я днём кинулась к Мамору сама. Неужели?! Я не могла в это поверить. Как ты могла Усаги?! Ведь любовь всех твоих жизней - Мамору! – Ты всё время проводила с девочками. Я боялся, что в твоей жизни не осталось места для меня. И вдруг сегодня днём ты сама кидаешься ко мне на шею. Пытаешься поцеловать. Сейчас, здесь, со мной… – его голос прервался, а мои глаза стали влажными. Ах, Мамо – тян, мой истинный японец. Так долго сдерживать свои чувства. – Усако? – позвал он, и я всё-таки посмотрела на него, - Пожалуйста, не оставляй меня. Я просто не знаю, что будет, если ты… – наверно он хотел сказать «уйдёшь», но его голос снова сорвался.
А я… Именно я была готова кинуться ему на шею, целуя и обещая, никогда его не покидать, остаться здесь с ним рядом навсегда. Но… Усаги. Что думала она? Я не имела права решать за неё. И в то же время неизвестно, сколько времени я пробуду в её теле. Мне нравился Сэя. Но любила я Мамору. Он моя нежность, моя душа, моя любовь.
Но я должна была что-то ответить.
- Мамо – тян… – что я могла сказать ему? Что сидящая у него на коленях, не та, с которой он встречался последние два года, и ещё меньше та, кого он потерял в прошлой жизни? Сказать, подожди до завтра, например, и повтори мне это ещё раз, тогда я придумаю, что тебе ответить? Или сегодня сказать, что я останусь, а завтра Усаги рванёт сквозь Галактику к Сэе? – Мамо – тян, в последнее время произошло так много всего. Я должна была измениться. Мне жаль, что я причинила тебе боль, – я старалась говорить самые нейтральные фразы. Хотела сделать так, чтобы что не произошло завтра или в другие ближайшие дни он был к этому в той или иной мере готов. Хотела этого по-настоящему, но почувствовала, как сила его рук уходит, а он сам отстраняется от меня, и испугалась. – Но я хочу сегодня быть для тебя твоей Усаги. Только твоей… чтобы не произошло завтра, — я прижалась к его сжавшимся губам. «Я его потеряла!» — мелькнула истеричная мысль, и ушла. Мамору ответил на поцелуй. Когда мы оторвались друг от друга, он взял моё лицо за подбородок, чтобы посмотреть в глаза.
- Чтобы не случилось завтра, — тихо повторил он.
- Чтобы не произошло завтра, — кивнула я…
Потом, уже почти засыпая, я прижалась к нему, и он нежно обнял меня за плечи. Я всё больше хотела спать, но что-то не давало мне покоя. Что-то предельно простое, и такое лёгкое, что ускользало от меня. Слушая стук сердца Мамору, и чувствуя на себе его руки, я лежала и думала. Пока вдруг…
- Мамо – тян, — позвала я.
- У - у, — сонно отозвался он.
- Ты можешь пообещать мне одну вещь?
- Да? — я увидела, что он открыл глаза, в то время как мои начал неудержимо закрывать сон. Я, словно проваливалась в пушистый, тёплый туннель, расслабленно недвижимая, и безмолвная.
- Мамо – тян, почаще целуй и обнимай меня, — прошептала я, прижимаясь щекой к его груди, — Не только когда мне грозит опасность… – и я уснула.
И я проснулась. Поднялась в постели. Темнота, тишина. Где я? Где Мамору? Рядом зашевелились.
- Мамо – тян, — обрадовалась я, приникая к парню.
- Угу, — отозвался он, и обнял меня за плечи. Счастливая, я задремала. На секунду. «Угу?» — вскинулись мысли. Хлопок по светильнику, и комнату залил ровный свет ночника. Я осмотрелась. Я вернулась домой. Я как я. В ногах на постели спить Барон, за стойкой стеллажа с книгами огонёк, оставленной включённой колонки. А рядом со мной… С перепугу пробуждения я забыла, кто он и как его зовут. Пока я сидела в панике, перетряхивая свою память, парень проснулся, и с беспокойством посмотрел на меня.
- В чём дело?
- Я… – я была уже готова брякнуть, что не помню, как его зовут, как вдруг его имя вместе с объяснением само спрыгнуло с языка, — Ром, мне кошмар приснился, — Рома? Высокий, худощавый, но накачанный, короткие тёмные чуть вьющиеся волосы, тёмные глаза. В свете ночника я не могла разобрать их цвет. Но вспоминались они синими.
- Иди сюда, — позвал он, протягивая ко мне руки. С секунду поколебавшись, я нырнула в его объятия. Он сам выключил ночник. А я просто лежала, прислушиваясь к его дыханию. Из-за сна я всё ещё не помнила Романа, и не совсем понимала, откуда он взялся. Но сейчас мне нравились его объятия и его близость. Утром я во всём разберусь, думала я засыпая. Но одна мысль не давала покоя. Понял ли Мамору, что я хотела ему сказать?
Она проснулась от лёгкого поцелуя в плечо.
- Доброе утро, Усако, - прошептала Мамору, снова склоняясь к ней.
- Доброе утро, Мамо - тян! – зевнув, ответила она, жмурясь от яркого солнечного света заливавшего спальню. Но, вспомнив сон, помрачнела.
- В чём дело? – обеспокоился Мамору, и притянул её к себе.
- Так ничего особенного, - отозвалась она, в тепле любимого забывая тёмные кристальные пики кораблей пришельцев из сна. Зато вспоминая...
- Мамо – тян, - позвала она.
- Что? – насторожился молодой человек.
- Скажи мне это ещё раз, - попросила она, выбравшись из его объятий, и теперь нависая над ним.
-Я же говорил тебе это ночью около пятидесяти раз, - почти сердито ответил Мамору, поднимаясь ей навстречу, и пытаясь отвлечь, занявшись её волосами. Он погружал в них ладонь, и, поднимая прядь смотрел, как сквозь пальцы сбегают вниз струи расплавленного золота. Усаги это отвлекло, но не надолго.
- Ещё один только разочек, - прошептала она, касаясь его губ в лёгком поцелуе, и просительно улыбаясь.
- Ну, хорошо, - сдался Мамору, - Последний раз, - предупредил он. Она кивнула.
А он, став вдруг предельно серьёзным, молча отвёл в сторону её волосы от лица, и, глядя в глаза, проговорил.
-Выходи за меня замуж, Усако!
Потеряв на мгновение дыхание, она прижалась к его груди, и лишь успокоив сердце, тихо прошептала в ответ.
- Да, - а, чуть подумав, добавила, - Во все времена!
Описание:
Галаксия. Пережив гибель всех защищавших её воинов, потеряв его, Усако выстояла лишь силой своей надежды. Но как она была близка к тому, чтобы погибнуть....
Но разве подобное не должно было её изменить? Как тогда сможет наступить счастливое будущее?
* Слишком близка к смерти, слишком тяжело жить... *
- Усако, положи, наконец, трубку! - проворчал Мамору, в который раз слушая короткие телефонные гудки. Усаги снова болтала с девочками. Интересно, что она рассказывала им в очередной раз? …
Оставив телефон, Мамору посмотрел на фотографию. Их первая общая фотография. Четыре года назад. В день появления Чибиусы в этом времени.
Он откинулся на спинку стула, вволю отдавшись воспоминаниям. В начале его безумно раздражала эта капризная, плаксивая девчонка с оданго на голове, вечными хвостиками и розовыми зайцами практически на всём. Но и что-то привлекало. Заметив её в толпе или где ещё, он не мог просто пройти мимо и ничего не сказать. Может быть, его притягивала та вспыльчивость, с которой она реагировала на все его высказывания?
Но его потрясло понимание, что она и есть Сейлормун. Превращаясь в Такседомаска, он поначалу ничего не помнил, сохраняя лишь смутное восхищение перед юной воительницей в матроске. Но поверить в то, что Усако и Сейлормун - один человек, равнялось невозможному.
Тогда почему же он поверил? Потому что любил. Мамору осторожно коснулся тонкой фигурки, прятавшейся от него под стеклом рамки фотографии. Он любил. Кого на тот момент? Неизвестно. Воспоминания о далёком прошлом и реальная жизнь перемешались в его голове. Серенити, Сейлормун, Усако… Лишь в зале Королевы Берилл он понял, что единственная, кого он готов защищать в этой и любой другой жизни
- Усако. «Девочка, которая тебя любит!»
- услышал он голос памяти, из времени последнего сражения с Эйлом и Анной. Только этими словами Усако сумела пробудить его память. Он любил её.
«За что?» - спросила его Рыбка.
«Я люблю её прекрасные мечты!» - ответил он тогда. Но он любил не только мечты.
Но всё получалось из рук вон плохо. Ну не знала я японского. Все его многочисленные падежи, формы отрицания в двух временах, какие-то там обороты. И словно этого было мало! А тут ещё иероглифы отказывались находиться. То я черты неправильно посчитала, то ключ неправильно определила, то и то и другое вместе.
Я потихоньку закипала от злости, в сотый, или уже в тысячный раз перелистывая словарь в поисках очередного вредного иероглифа, когда ко мне в комнату заглянула Чибиуса.
- Усаги, ты мне не почитаешь?
Я почувствовала, как меня вместо злости отхватывает истерика.
- Давай, — как можно спокойнее ответила я. Она подошла. Мне хватило одного взгляда на учебник, чтобы потом устало опустить голову на стол. Конечно же, книга была на японском.
- Усаги, что с тобой? – забеспокоилась Чибиуса.
- Усаги, тебе звонит Мамору, — голос мамы дал мне шанс не отвечать. Поднявшись на ноги, я кинулась в коридор, не преминув по пути зацепиться хвостиком за дверную ручку. И как только Усаги удаётся обходиться без этого?!
Трубка телефона оказалась выключена.
- Мама, а как же звонок? – завопила я. Икуко выглянула из спальни.
- Прости дорогая, я увидела, как к тебе зашла Чибиуса, и сказала, что ты ему перезвонишь.
Я истерично взвела глаза к потолку.
- Куда?! Я же не знаю, откуда он звонил!
- Он об этом подумал. Я записала телефон на календаре.
Обрадованная я кинулась к календарю, и тут же увяла. О, да! Цифры на календаре, висевшем над телефоном, были. Их было много. И были надписи к каждой из групп цифр. Но все они были на японском! Может быть, маме и пришло в голову записать имя Мамору каной2, но я уже не могла это выяснять. Тихо заскулив, я бросилась вниз, и, обувшись, вылетела на улицу.
Прохлада вечера остудила. Шла наугад, не разбирая дороги, да и не пытаясь понять, куда иду. Мне просто хотелось уйти ото всех подальше. Никогда в жизни я ещё не чувствовала себя такой несчастной. А главное, я никак не могла понять, как же так получается? Говорить на японском я могу, я понимаю, что говорят мне, но ни слова не понимаю из написанного?
В довершение ко всем несчастиям пошёл дождь, и я заблудилась. Впрочем, последнее не так уж сильно расстраивало. Я не хотела возвращаться. А потому я просто брела по улице, под проливным дождём, наслаждаясь отсутствием необходимости читать по-японски.
Когда по улице пролетела машина с включёнными фарами, я испуганно спряталась в тени деревьев. И ещё больше испугалась, когда она вернулась, и остановилась невдалеке. Не дожидаясь, когда из неё выйдут, я бросилась бежать. Но меня быстро догнали. Мужчина. Он схватил меня за руку и притянул к себе. Я пыталась сопротивляться, совсем не слыша слов, что он говорил. Но быстро слабела, голодная и замёршая на нет.
- Усако, ты меня слышишь? – рявкнул Мамору мне в лицо, и я очнулась.
- Слышу, — слабо отозвалась я, чувствуя, что если он сейчас меня отпустит, я просто упаду на землю, — Слышу, — повторила я, — Но я хочу есть…
Он заулыбался, и под ледяным дождём мне стало тепло от его улыбки.
- Усако, — прошептал он, и, подняв на руки, понёс к машине. В салоне было тепло, и приятно пахло розами. Мы поехали.
- Только не домой, — попросила я, глубоко утопая в кресле. Мне снова становилось холодно. Заметив моё дрожание, Мамору включил обогреватель. И лишь через несколько минут спросил:
- Почему не домой?
Я живо представила себя укоряющий взгляд Икуко, и недоумение Чибиусы. Нет, не сегодня. Завтра я попытаюсь им всё объяснить, но не сегодня. Сегодня я больше не могу.
Наверно я смогла сказать что-то из этого вслух, потому что Мамору больше ничего не спрашивал. А к моменту, когда машина остановилась, я почти спала. Он снова взял меня на руки, и опустил лишь у себя в квартире на диване. На мгновение скрылся в стенном шкафу, и, выудив оттуда рубашку, дал её мне, и со словами «переоденься», ушёл в кухню. Дрожа, я стянула через голову мокрое платье. Надела рубашку. Завернувшись ещё и в лёгкий плед, что нашла на диване, я вышла на балкон, чтобы повесить одежду. Признаю, идея нелепейшая. Вешать мокрую одежду на открытом балконе, в дождь. Но ничего лучше я не придумала.
- Ты что делаешь? – заорал Мамору и за плед, вдёрнул обратно в комнату. Я полетела прямиком в его объятия. Споткнулась о порог балкона, и мы оба упали. Я испуганно закричала, и закрыла глаза. А потом услышала как сквозь стоны и охи Мамору смеётся. Я рискнула открыть один глаз. Похоже, он смеялся надо мной. Я открыла второй глаз и возмущённо спросила:
- Чего смеёшься?
Он не ответил. Только прижал меня к себе, и продолжил смеяться. Моих возмущений и попыток подняться хватило от силы на минуту, потом я начала смеяться вместе с ним. Он остановился первым.
-Я люблю тебя Усако, - проговорил он, и так посмотрел на меня, что я почувствовала, как неудержимо краснею. Но желание узнать его поцелуй оказалось сильней. Я потянулась к его губам. На этот раз он не увернулся. Мы поцеловались. И у меня слегка зашумело в голове.
- Мамо - тян, — протянула я, поднимаясь над ним на руках, — Мой Мамо - тян!
Он заулыбался и снова потянул меня к себе, чтобы поцеловать. Это было чудесно. Мамо - тян со мной, мне хорошо, и никакой нужды в японском, и…
- У меня ноги замёрзли, — сказала я, открыв рот, чтобы сказать Мамору что-нибудь о любви.
В одну секунду мой пылкий Мамо – тян превратился в нежного заботливого Мамору. Он поднялся, помог подняться мне, закрыл балкон. Мы вернулись к дивану. Мамору сел, и я тут же устроилась на его коленях, в тёплом кольце рук, обняв за шею. Мне стало так хорошо, что не хотелось шевелиться. Хотелось просто сидеть вот так, чуть прикасаясь губами к его шее, и чувствовать лёгкое напряжение его рук. Я понимала Усаги. Я бы могла отдать жизнь за то, чтобы всегда чувствовать его руки.
- Ты сегодня какая-то не такая, — проговорил вдруг Мамору. Я вмиг ощутила, как во рту пересохло.
- Что ты имеешь в виду? – спросила сонным голосом, не поднимая головы с его плеча, чтобы не встречаться с ним взглядом. Его руки напряглись, прижимая.
- После победы над Хаосом, после отлёта Starlight, ты стала какая-то другая. Чужая. Я не мог даже поговорить с тобой лишний раз, чтобы не вызвать вспышку резкости, — моё сердце заколотилось, как сумасшедшее. Я же не дура! Я читала фанфики. Знаю, многие хотят, чтобы Усаги осталась с Сэей, думая, что после всего произошедшего Усаги любит именно его. А если все они правы? Иначе, почему девочки сделали Такие глаза, когда я днём кинулась к Мамору сама. Неужели?! Я не могла в это поверить. Как ты могла Усаги?! Ведь любовь всех твоих жизней - Мамору! – Ты всё время проводила с девочками. Я боялся, что в твоей жизни не осталось места для меня. И вдруг сегодня днём ты сама кидаешься ко мне на шею. Пытаешься поцеловать. Сейчас, здесь, со мной… – его голос прервался, а мои глаза стали влажными. Ах, Мамо – тян, мой истинный японец. Так долго сдерживать свои чувства. – Усако? – позвал он, и я всё-таки посмотрела на него, - Пожалуйста, не оставляй меня. Я просто не знаю, что будет, если ты… – наверно он хотел сказать «уйдёшь», но его голос снова сорвался.
А я… Именно я была готова кинуться ему на шею, целуя и обещая, никогда его не покидать, остаться здесь с ним рядом навсегда. Но… Усаги. Что думала она? Я не имела права решать за неё. И в то же время неизвестно, сколько времени я пробуду в её теле. Мне нравился Сэя. Но любила я Мамору. Он моя нежность, моя душа, моя любовь.
Но я должна была что-то ответить.
- Мамо – тян… – что я могла сказать ему? Что сидящая у него на коленях, не та, с которой он встречался последние два года, и ещё меньше та, кого он потерял в прошлой жизни? Сказать, подожди до завтра, например, и повтори мне это ещё раз, тогда я придумаю, что тебе ответить? Или сегодня сказать, что я останусь, а завтра Усаги рванёт сквозь Галактику к Сэе? – Мамо – тян, в последнее время произошло так много всего. Я должна была измениться. Мне жаль, что я причинила тебе боль, – я старалась говорить самые нейтральные фразы. Хотела сделать так, чтобы что не произошло завтра или в другие ближайшие дни он был к этому в той или иной мере готов. Хотела этого по-настоящему, но почувствовала, как сила его рук уходит, а он сам отстраняется от меня, и испугалась. – Но я хочу сегодня быть для тебя твоей Усаги. Только твоей… чтобы не произошло завтра, — я прижалась к его сжавшимся губам. «Я его потеряла!» — мелькнула истеричная мысль, и ушла. Мамору ответил на поцелуй. Когда мы оторвались друг от друга, он взял моё лицо за подбородок, чтобы посмотреть в глаза.
- Чтобы не случилось завтра, — тихо повторил он.
- Чтобы не произошло завтра, — кивнула я…
Потом, уже почти засыпая, я прижалась к нему, и он нежно обнял меня за плечи. Я всё больше хотела спать, но что-то не давало мне покоя. Что-то предельно простое, и такое лёгкое, что ускользало от меня. Слушая стук сердца Мамору, и чувствуя на себе его руки, я лежала и думала. Пока вдруг…
- Мамо – тян, — позвала я.
- У - у, — сонно отозвался он.
- Ты можешь пообещать мне одну вещь?
- Да? — я увидела, что он открыл глаза, в то время как мои начал неудержимо закрывать сон. Я, словно проваливалась в пушистый, тёплый туннель, расслабленно недвижимая, и безмолвная.
- Мамо – тян, почаще целуй и обнимай меня, — прошептала я, прижимаясь щекой к его груди, — Не только когда мне грозит опасность… – и я уснула.
И я проснулась. Поднялась в постели. Темнота, тишина. Где я? Где Мамору? Рядом зашевелились.
- Мамо – тян, — обрадовалась я, приникая к парню.
- Угу, — отозвался он, и обнял меня за плечи. Счастливая, я задремала. На секунду. «Угу?» — вскинулись мысли. Хлопок по светильнику, и комнату залил ровный свет ночника. Я осмотрелась. Я вернулась домой. Я как я. В ногах на постели спить Барон, за стойкой стеллажа с книгами огонёк, оставленной включённой колонки. А рядом со мной… С перепугу пробуждения я забыла, кто он и как его зовут. Пока я сидела в панике, перетряхивая свою память, парень проснулся, и с беспокойством посмотрел на меня.
- В чём дело?
- Я… – я была уже готова брякнуть, что не помню, как его зовут, как вдруг его имя вместе с объяснением само спрыгнуло с языка, — Ром, мне кошмар приснился, — Рома? Высокий, худощавый, но накачанный, короткие тёмные чуть вьющиеся волосы, тёмные глаза. В свете ночника я не могла разобрать их цвет. Но вспоминались они синими.
- Иди сюда, — позвал он, протягивая ко мне руки. С секунду поколебавшись, я нырнула в его объятия. Он сам выключил ночник. А я просто лежала, прислушиваясь к его дыханию. Из-за сна я всё ещё не помнила Романа, и не совсем понимала, откуда он взялся. Но сейчас мне нравились его объятия и его близость. Утром я во всём разберусь, думала я засыпая. Но одна мысль не давала покоя. Понял ли Мамору, что я хотела ему сказать?
Она проснулась от лёгкого поцелуя в плечо.
- Доброе утро, Усако, - прошептала Мамору, снова склоняясь к ней.
- Доброе утро, Мамо - тян! – зевнув, ответила она, жмурясь от яркого солнечного света заливавшего спальню. Но, вспомнив сон, помрачнела.
- В чём дело? – обеспокоился Мамору, и притянул её к себе.
- Так ничего особенного, - отозвалась она, в тепле любимого забывая тёмные кристальные пики кораблей пришельцев из сна. Зато вспоминая...
- Мамо – тян, - позвала она.
- Что? – насторожился молодой человек.
- Скажи мне это ещё раз, - попросила она, выбравшись из его объятий, и теперь нависая над ним.
-Я же говорил тебе это ночью около пятидесяти раз, - почти сердито ответил Мамору, поднимаясь ей навстречу, и пытаясь отвлечь, занявшись её волосами. Он погружал в них ладонь, и, поднимая прядь смотрел, как сквозь пальцы сбегают вниз струи расплавленного золота. Усаги это отвлекло, но не надолго.
- Ещё один только разочек, - прошептала она, касаясь его губ в лёгком поцелуе, и просительно улыбаясь.
- Ну, хорошо, - сдался Мамору, - Последний раз, - предупредил он. Она кивнула.
А он, став вдруг предельно серьёзным, молча отвёл в сторону её волосы от лица, и, глядя в глаза, проговорил.
-Выходи за меня замуж, Усако!
Потеряв на мгновение дыхание, она прижалась к его груди, и лишь успокоив сердце, тихо прошептала в ответ.
- Да, - а, чуть подумав, добавила, - Во все времена!
Глава: Ледяной сон Земли или Главная битва Мамору
Описание:
Галаксия. Пережив гибель всех защищавших её воинов, потеряв его, Усако выстояла лишь силой своей надежды. Но как она была близка к тому, чтобы погибнуть....
Но разве подобное не должно было её изменить? Как тогда сможет наступить счастливое будущее?
* Слишком близка к смерти, слишком тяжело жить... *
- Усако, положи, наконец, трубку! - проворчал Мамору, в который раз слушая короткие телефонные гудки. Усаги снова болтала с девочками. Интересно, что она рассказывала им в очередной раз? …
Оставив телефон, Мамору посмотрел на фотографию. Их первая общая фотография. Четыре года назад. В день появления Чибиусы в этом времени.
Он откинулся на спинку стула, вволю отдавшись воспоминаниям. В начале его безумно раздражала эта капризная, плаксивая девчонка с оданго на голове, вечными хвостиками и розовыми зайцами практически на всём. Но и что-то привлекало. Заметив её в толпе или где ещё, он не мог просто пройти мимо и ничего не сказать. Может быть, его притягивала та вспыльчивость, с которой она реагировала на все его высказывания?
Но его потрясло понимание, что она и есть Сейлормун. Превращаясь в Такседомаска, он поначалу ничего не помнил, сохраняя лишь смутное восхищение перед юной воительницей в матроске. Но поверить в то, что Усако и Сейлормун - один человек, равнялось невозможному.
Тогда почему же он поверил? Потому что любил. Мамору осторожно коснулся тонкой фигурки, прятавшейся от него под стеклом рамки фотографии. Он любил. Кого на тот момент? Неизвестно. Воспоминания о далёком прошлом и реальная жизнь перемешались в его голове. Серенити, Сейлормун, Усако… Лишь в зале Королевы Берилл он понял, что единственная, кого он готов защищать в этой и любой другой жизни
- Усако. «Девочка, которая тебя любит!»
- услышал он голос памяти, из времени последнего сражения с Эйлом и Анной. Только этими словами Усако сумела пробудить его память. Он любил её.
«За что?» - спросила его Рыбка.
«Я люблю её прекрасные мечты!» - ответил он тогда. Но он любил не только мечты.
