Неужели мир настолько тесен? В чужой стране я встретил человека, которого до этого видел всего однажды, и забыл об этом. Хотя удивляться здесь в принципе нечему. Вполне возможно, что граф де Сен-Клод общается с теми же людьми, что и Элен.
– Весь стол был обложен книгами, и вы что-то сосредоточенно писали. А я имел наглость при этом спрашивать у вас, на каких полках искать труды Декарта и еще нескольких ученых. Помните?
Еще бы я его не помнил! Он пришел в библиотеку, когда я писал конспекты уроков, и почти целый час отвлекал меня от работы. То о чем-то спрашивал, то болтал сам с собой, то пытался меня склонить к беседе. И никуда уходить я тогда не собирался, предложил уйти просто из вежливости.
– Да, это был я.
– Ну и ну! А скажите, пожалуйста…
«… что такой нищеброд, как вы, делает в пражской резиденции графа де Сен-Клода?» – достроил я в уме фразу.
– …как вы попали на вечер к графу?
В этом не было никакой тайны, поэтому я ответил:
– Я пришел с Франсуа де Левеном.
– Вы больше не работаете на мадам де Ришандруа?
– Нет, вы не так поняли…
Но он меня как будто не слышал.
– Вам хорошо платят?
Я был уязвлен. С языка едва не слетела дерзость, но пришлось сдержаться: мало ли кто был передо мной. Навлечь на себя гнев титулованной особы – бросить тень на Франсуа.
– Достаточно, – отвернувшись, сказал я.
– Какой же вы скромный! – от его театрального умиления начинало подташнивать. – Другой бы на вашем месте не стал бы ничего скрывать, живо бы нажаловался. Знаете, наверное, судьба неслучайно нас сегодня свела здесь. Мне просто необходим личный секретарь. Обещаю со своей стороны достойное жалование и уважительное обращение.
– Извините, но я вынужден вам отказать.
Этот настырный тип наморщил лоб и заговорщически зашептал:
– Хм, простите, но то, что я вам сейчас скажу, может вас обидеть. Видите ли, ваш галстук… он вам не подходит. Как будто не ваш.
– Может, вы и правы, – отмахнулся я.
Встать и уйти у меня не получилось, потому что он схватил меня за локоть.
– Вы получили его в подарок? Правильно, что разонравилось господину, донашивает слуга.
Если бы не воспитание, я бы с удовольствием разбил вазу о его голову. Какое ему до меня дело?! Откуда такой нездоровый интерес к моей скромной персоне?!
К счастью, мне на помощь подоспел Франсуа.
– О, мсье Делакруа! – он быстро подошел к нам. – Добрый вечер. Вижу, вы уже познакомились с...
Мсье Делакруа укоризненно поцокал языком.
– Что же вы творите, юный де Левен? Зачем похитили у тетки секретаря?
– Потому что своего не имею, а кто-то же должен записывать мои умные мысли во время путешествия, – отшутился Франсуа.
– Как любопытно! А можно ли будет взглянуть на эти записки?
– Увы, нет. Меня пока что не посещали по-настоящему умные мысли.
– Какая жалость. И все же вы поступили жестоко, лишив старушку этого молодого человека.
Моему негодованию не было предела. Будь здесь Элен, она бы вмиг расквиталась за «старушку»!
Франсуа принужденно рассмеялся:
– Сожалею, но мне придется похитить моего друга и у вас.
Хоть на край света, лишь бы подальше от мсье Делакруа! У меня камень с души свалился, когда мы наконец отделались от него. Убедившись, что нас никто не слышит, Франсуа посоветовал больше не общаться с «чокнутым мещанином». А я и не возражал.
Благодарность к Франсуа быстро сменилась разочарованием. Я ему срочно понадобился не просто так.
Недалеко от огромного белоснежного камина стоял фотоаппарат. Этот массивный короб с линзой высился на длинных устойчивых ножках. Рядом суетился фотограф, маленький человек с большими залысинами.
Не люблю фотографироваться. Сначала морально готовишься, потом еще с волнением наблюдаешь, как фотограф колдует над своим агрегатом. Сам процесс запечатления приводит меня в не меньшее уныние. Для меня настоящая мука долго смотреть в немигающее незрячее око, боясь не только моргнуть, а вообще хоть как-то пошевелиться. К готовым фотографиям я равнодушен. Не могу смотреть на собственные изображения дольше пары секунд. Не знаю, как объяснить эту причуду, вот в зеркало я гляжу абсолютно спокойно.
Фотографию в компании с хозяином дома и еще небольшой группой гостей я воспринял как должное, фотографию с Франсуа – как неизбежное. Позировать в одиночку я не соглашался. Но кто бы меня послушал!
– Расслабьтесь. Думайте, что вы не один, – фотограф говорил по-французски с жутким акцентом и при этом активно жестикулировал.
– В самом деле, Роберт, расслабься, – вторил ему Франсуа. – А то мне хочется завязать тебе глаза и спросить о последнем желании. Не расстреливают же тебя!
Я отвел взгляд от ненавистного фотоаппарата. Когда же это уже закончится?
Моим вниманием овладел один молодой человек. Точнее его спина. Точнее…
Что это? Не может быть!
Я так и обмер, затаив дыхание.
– Восхитительно! – за одобрительным возгласом фотографа последовала вспышка.
Но мне было все равно. Я не мог оторвать глаз от высокого блондина. С замиранием сердца я ждал, когда он повернется.
Я и не заметил, как возле меня оказался Франсуа.
– Эй, дышать уже можно, – усмехнулся он. – На кого смотришь? На самую некрасивую девушку в зале? Это та самая Катрин… Ах, ну вот. Помянешь черта – он тут как тут.
К нам приближалась девушка в бежевом платье с черными лентами. Не красавица, но и не дурнушка. Ее невзрачная внешность удачно компенсировалась уверенной походкой и самодовольной улыбкой.
Меня больше интересовал тот, кто последовал за ней. Увидев его лицо после томительного ожидания, я подумал, что умру на месте.
Я снова встретился с Перси Филдвиком.
Он не выказал удивления. Даже не стал задерживать на мне взгляд.
Меня напрягало это показное равнодушие.
– Понимаешь, я не очень рада тебя видеть, – Катрин не стала лицемерить перед Франсуа. – Пусть отец думает, что я поддерживаю дружбу между нашими семьями.
– Как это великодушно с твоей стороны. Но не лучше ли сначала научиться поддерживать дружеские отношения внутри своей семьи? – ответил тот.
– Близнецы опять настраивают тебя против меня? Господи, как можно на полном серьезе выслушивать их детский лепет? Они разбалованные подлизы. И давай закончим, не стоит обсуждать это в присутствии других людей.
Я стоял ни жив, ни мертв. Следующие несколько мгновений пронеслись, как во сне. Нас с Филдвиком представили другу так, словно это была первая наша встреча. Как и многие гости, он смотрел на меня как на пустое место, с которым нужно всего лишь поздороваться. Ей-богу, я бы решил, что это двойник, если бы его не звали точно так же!
Как он здесь оказался? Что ему нужно?
Я же так рассчитывал на то, что темные силы забрали его в ад!
– Вам нравится вечер, мсье? – слова Катрин вернули меня в реальность.
На стандартный вопрос, который задают всем гостям без исключения, следует и отвечать стандартно. Даже к фантазии можно не обращаться.
– Да я уже раз сто пожалел, что не остался в гостинице.
Мне чуть плохо не стало от собственной наглости. Да, я действительно так думал, но я не хотел говорить это вслух! Что самое гадкое, я не мог остановиться:
– Как можно вообще любить такие мероприятия? Скучно – неимоверно.
Филдвик снова играл моим разумом, или это я сам так распоясался?!
– Полностью с вами согласен, – Филдвик неожиданно поддержал меня. – Сегодняшний вечер и на меня нагоняет тоску. Но поверьте, скоро станет веселее. Мадемуазель Катрин обещала сыграть для нас всех.
– Как кстати! Самое время немного вздремнуть. Музыка мадемуазель Катрин получше всякого снотворного, – съязвил Франсуа.
На лице Катрин не дрогнул ни единый мускул.
– Я рада, что и для тебя моя музыка бывает полезна, – спокойно сказала она. – Искусство – могущественная сила, воздействующая даже на таких невежественных шутов, как ты.
Франсуа изобразил изумление в высшей степени:
– Что я слышу? Разве ты не оскорблена? Где слезы и истерики? Ведь раньше любую критику ты воспринимала как кровную обиду.
– Как видишь, с годами я стала избирательней. Я теперь не настолько мелочна, чтобы переживать из-за твоих нападок. А вот ты совсем не изменился. Как был скверным мальчишкой, так им и остался.
Похоже, я недооценивал Катрин. Не такой уж и страшной она оказалась. Все-таки мне не следует слепо доверять субъективному мнению Франсуа.
Тем более что мой враг был настоящим, а не надуманным.
– Отец ничего не говорил тебе о спиритическом сеансе? – Катрин вдруг поменяла тему.
– Нет, а что?
– Значит, рассчитывал на то, что я тебя приглашу, – девушка немного нахмурилась.
– Приходите, вы не пожалеете, – вмешался Филдвик. – Послезавтра вечером я устрою такой спиритический сеанс, о котором вы будете вспоминать всю оставшуюся жизнь.
Я хотел сказать, что не верю в подобную чушь, но не смог и рта раскрыть.
– Вы умеете вызывать духов? – Франсуа спросил об этом так, словно тот похвастался умением играть гамму одним пальцем.
– Да. Могу вызвать, кого попросите.
– И Ришелье с Наполеоном?
– Кого угодно.
– А не может ли случиться так, что дух не явится, потому что его призовут другие праздные любопытные? – Франсуа начал над ним откровенно издеваться.
«Молчи, молчи, – отчаянно билось у меня в голове. – Не зли его, он опасен».
В этот момент Филдвик уставился на меня и негромко рассмеялся.
– Всякое может случиться. Духи такие непредсказуемые, – с этими словами он достал золотые часы на длинной цепочке. С мягким щелчком открыл крышку.
Гравировка «П.Ф.» больно ударила по глазам. Я почувствовал, как предательски заныло запястье.
– Мадемуазель, уже почти полночь, – Филдвик повернулся к Катрин. – Пожалуйста, не заставляйте меня больше ждать.
Катрин не стала жеманиться и намекать на то, что пойдет к инструменту только после долгих просьб скучающих гостей. Всем своим видом она демонстрировала, что выше этого.
Он не даст мне просто так уйти. Он не допустит своего второго поражения. Более чем уверен, у него уже созрел план мести.
Исчезнуть. Чтобы он больше никогда меня не нашел.
Я бы рискнул сбежать, но что делать с Франсуа? Он не торопился вернуться в гостиницу и просил меня потерпеть еще час. От досады я злился на самого себя. Ну почему я не могу ничего придумать?! Под каким предлогом заставить его уйти? Соврать про плохое самочувствие – нельзя. Тогда граф точно вынудит нас остаться хотя бы на ночь.
У рояля собирались люди.
В детстве Катрин считали вундеркиндом. Несмотря на нежный возраст, она играла такие сложные вещи, за которые с трепетом берутся профессиональные музыканты. Но со временем она стала меньше заниматься музыкой и, по словам Франсуа, от ее таланта мало что осталось. Я не собирался оценивать ее возможности, момент для этого был крайне неподходящим.
Графа я заметил сразу, он стоял едва ли не ближе всех к инструменту и с жаром расхваливал способности дочери. А Ангелочков и след простыл. Странно. Куда они делись? Может, их отправили спать? Или они вправду чего-то боятся? Если это так, то чего? Слова Флориана об убийстве мне по-прежнему казались наивными, но у меня щемило сердце, когда я вспоминал, как он бросался нам под ноги. Однако меня не покидали двойственные чувства. Все же это слишком экстравагантное поведение даже для избалованного подростка.
– Переживаешь из-за этого сопляка. Да, Сандерс?
Вкрадчивый голос Филдвика прозвучал так близко, что я вздрогнул. Огляделся.
Филдвик находился достаточно далеко от нас с Франсуа. Более того, его взор был устремлен на Катрин, словно до меня ему не было никакого дела.
– Меня забавляют твои мысли. Ты до смерти боишься меня, но при этом думаешь о других, – я все еще явственно слышал его голос.
Нет… Лучше бы это было галлюцинацией... Он опять проник в мое сознание!
«Вот как, Сандерс, недолго ты от меня бегал. Смирись, ты больше не принадлежишь себе. Ты мой. И те, кто тебе дорог, такие же безропотные марионетки, как ты. Угадай, кто не переживет эту ночь?»
Я и не заметил, как Катрин начала играть. Ее руки двигались по клавишам, как белые пауки, сплетая из нот невидимую музыкальную паутину. Ненавязчивая мелодия заполнила собой весь зал. Я пытался абстрагироваться, но невольно сам запутался в этих сетях.
Мне больно. Мое прошлое разбилось вдребезги, а будущего нет. Вместо него – лишь беспросветная мгла. Когда не стало папы, я поклялся защищать маму. Теперь мне некого защищать. Я не знаю, что мне делать. У меня даже больше нет сил плакать.
Не могу смотреть на Элен. Ненавижу ее траурное платье. Ненавижу.
Чувствую на себе взгляд Франсуа. Счастливый. Но он не понимает этого.
Элен что-то говорит. Много. Про моих родителей. Я не вслушиваюсь.
Я стою на балконе и смотрю на увядающий осенний сад. Пейзаж прекрасен, но перед глазами все равно стоит кладбище. Я снова вижу маму в гробу. Как до этого папу. Мне не хочется жить в этом мире без них. Я не смогу.
Проще ли умереть? Чтобы больше не страдать…
Третий этаж. Достаточно ли высоко? Надеюсь.
Я упираюсь ладонями в холодные перила…
– Ушам своим не верю. Это же сюжет, достойный романа! – восклицает Франсуа.
– Но это должно остаться только между нами, – строго одергивает его Элен.
Франсуа подбегает ко мне и пытается обнять. Я разворачиваюсь, неуклюже отмахиваюсь, но быстро сдаюсь. Прижимаюсь щекой к его груди. Он такой высокий, а я такой маленький…
А Франсуа все говорит и говорит:
– Знаешь, что я придумал? Я буду твоим братом. Старшим! Пускай не родным, какая разница? Быть тайными братьями тоже неплохо! Главное, что я буду тебя любить и оберегать. Господи, я всегда мечтал о брате!
Элен украдкой достает кружевной платок и уходит из комнаты.
Их жалость давит на меня. Не дает спокойно дышать. Надо просто потерпеть.
Мне стыдно за недавние мысли о самоубийстве.
Аплодисменты и разноголосые крики «Браво!» грубо вырвали меня из пучин прошлого.
Мои руки подрагивали. В горле стоял ком.
Никогда еще память не мучила меня такими яркими образами. С того дня прошло много лет, но я чувствовал все до мельчайших подробностей. Я как будто вернулся в свои пятнадцать.
Филдвик зашел слишком далеко. Как он посмел прикоснуться к моим воспоминаниям! Я бы убил его, если бы мог. Но он непобедим.
Вид у Франсуа был ошеломленный, если не сказать несчастный. Честное слово, даже на похоронах родного дяди, Паскаля де Ришандруа, он выглядел гораздо бодрее. Тяжело вздохнув, Франсуа поднес руку к лицу.
– Что с тобой? – забеспокоился я.
– Ресница в глаз попала, – он спешно отвернулся и задрал голову.
Ага, ну, конечно. А теперь он захотел посчитать свечи на люстре или разглядеть лепнину.
Вдруг Филдвик сейчас издевался и над ним? Вдруг Франсуа видел то же, что и я? От этой догадки мне стало не по себе.
Наверное, так и случилось. Не зря ведь Франсуа решил уйти, так и недослушав концерт.
Мы вышли на улицу, утопающую в мягком свете фонарей. Я ожидал услышать хоть что-нибудь от друга, но он как воды в рот набрал. Мне даже стало грустно. Я бы стерпел любую чушь, лишь бы он просто заговорил.
«Уже уходишь, Сандерс? – я вздрогнул от голоса Филдвика и замер на месте. – Может, оглянешься на прощание?»
Словно находясь под чарами, я обернулся.
От увиденного земля чуть не ушла у меня из-под ног: сын графа недвусмысленно оперся о перила балкона.
– Весь стол был обложен книгами, и вы что-то сосредоточенно писали. А я имел наглость при этом спрашивать у вас, на каких полках искать труды Декарта и еще нескольких ученых. Помните?
Еще бы я его не помнил! Он пришел в библиотеку, когда я писал конспекты уроков, и почти целый час отвлекал меня от работы. То о чем-то спрашивал, то болтал сам с собой, то пытался меня склонить к беседе. И никуда уходить я тогда не собирался, предложил уйти просто из вежливости.
– Да, это был я.
– Ну и ну! А скажите, пожалуйста…
«… что такой нищеброд, как вы, делает в пражской резиденции графа де Сен-Клода?» – достроил я в уме фразу.
– …как вы попали на вечер к графу?
В этом не было никакой тайны, поэтому я ответил:
– Я пришел с Франсуа де Левеном.
– Вы больше не работаете на мадам де Ришандруа?
– Нет, вы не так поняли…
Но он меня как будто не слышал.
– Вам хорошо платят?
Я был уязвлен. С языка едва не слетела дерзость, но пришлось сдержаться: мало ли кто был передо мной. Навлечь на себя гнев титулованной особы – бросить тень на Франсуа.
– Достаточно, – отвернувшись, сказал я.
– Какой же вы скромный! – от его театрального умиления начинало подташнивать. – Другой бы на вашем месте не стал бы ничего скрывать, живо бы нажаловался. Знаете, наверное, судьба неслучайно нас сегодня свела здесь. Мне просто необходим личный секретарь. Обещаю со своей стороны достойное жалование и уважительное обращение.
– Извините, но я вынужден вам отказать.
Этот настырный тип наморщил лоб и заговорщически зашептал:
– Хм, простите, но то, что я вам сейчас скажу, может вас обидеть. Видите ли, ваш галстук… он вам не подходит. Как будто не ваш.
– Может, вы и правы, – отмахнулся я.
Встать и уйти у меня не получилось, потому что он схватил меня за локоть.
– Вы получили его в подарок? Правильно, что разонравилось господину, донашивает слуга.
Если бы не воспитание, я бы с удовольствием разбил вазу о его голову. Какое ему до меня дело?! Откуда такой нездоровый интерес к моей скромной персоне?!
К счастью, мне на помощь подоспел Франсуа.
– О, мсье Делакруа! – он быстро подошел к нам. – Добрый вечер. Вижу, вы уже познакомились с...
Мсье Делакруа укоризненно поцокал языком.
– Что же вы творите, юный де Левен? Зачем похитили у тетки секретаря?
– Потому что своего не имею, а кто-то же должен записывать мои умные мысли во время путешествия, – отшутился Франсуа.
– Как любопытно! А можно ли будет взглянуть на эти записки?
– Увы, нет. Меня пока что не посещали по-настоящему умные мысли.
– Какая жалость. И все же вы поступили жестоко, лишив старушку этого молодого человека.
Моему негодованию не было предела. Будь здесь Элен, она бы вмиг расквиталась за «старушку»!
Франсуа принужденно рассмеялся:
– Сожалею, но мне придется похитить моего друга и у вас.
Хоть на край света, лишь бы подальше от мсье Делакруа! У меня камень с души свалился, когда мы наконец отделались от него. Убедившись, что нас никто не слышит, Франсуа посоветовал больше не общаться с «чокнутым мещанином». А я и не возражал.
Благодарность к Франсуа быстро сменилась разочарованием. Я ему срочно понадобился не просто так.
Недалеко от огромного белоснежного камина стоял фотоаппарат. Этот массивный короб с линзой высился на длинных устойчивых ножках. Рядом суетился фотограф, маленький человек с большими залысинами.
Не люблю фотографироваться. Сначала морально готовишься, потом еще с волнением наблюдаешь, как фотограф колдует над своим агрегатом. Сам процесс запечатления приводит меня в не меньшее уныние. Для меня настоящая мука долго смотреть в немигающее незрячее око, боясь не только моргнуть, а вообще хоть как-то пошевелиться. К готовым фотографиям я равнодушен. Не могу смотреть на собственные изображения дольше пары секунд. Не знаю, как объяснить эту причуду, вот в зеркало я гляжу абсолютно спокойно.
Фотографию в компании с хозяином дома и еще небольшой группой гостей я воспринял как должное, фотографию с Франсуа – как неизбежное. Позировать в одиночку я не соглашался. Но кто бы меня послушал!
– Расслабьтесь. Думайте, что вы не один, – фотограф говорил по-французски с жутким акцентом и при этом активно жестикулировал.
– В самом деле, Роберт, расслабься, – вторил ему Франсуа. – А то мне хочется завязать тебе глаза и спросить о последнем желании. Не расстреливают же тебя!
Я отвел взгляд от ненавистного фотоаппарата. Когда же это уже закончится?
Моим вниманием овладел один молодой человек. Точнее его спина. Точнее…
Что это? Не может быть!
Я так и обмер, затаив дыхание.
– Восхитительно! – за одобрительным возгласом фотографа последовала вспышка.
Но мне было все равно. Я не мог оторвать глаз от высокого блондина. С замиранием сердца я ждал, когда он повернется.
Я и не заметил, как возле меня оказался Франсуа.
– Эй, дышать уже можно, – усмехнулся он. – На кого смотришь? На самую некрасивую девушку в зале? Это та самая Катрин… Ах, ну вот. Помянешь черта – он тут как тут.
К нам приближалась девушка в бежевом платье с черными лентами. Не красавица, но и не дурнушка. Ее невзрачная внешность удачно компенсировалась уверенной походкой и самодовольной улыбкой.
Меня больше интересовал тот, кто последовал за ней. Увидев его лицо после томительного ожидания, я подумал, что умру на месте.
Я снова встретился с Перси Филдвиком.
Он не выказал удивления. Даже не стал задерживать на мне взгляд.
Меня напрягало это показное равнодушие.
– Понимаешь, я не очень рада тебя видеть, – Катрин не стала лицемерить перед Франсуа. – Пусть отец думает, что я поддерживаю дружбу между нашими семьями.
– Как это великодушно с твоей стороны. Но не лучше ли сначала научиться поддерживать дружеские отношения внутри своей семьи? – ответил тот.
– Близнецы опять настраивают тебя против меня? Господи, как можно на полном серьезе выслушивать их детский лепет? Они разбалованные подлизы. И давай закончим, не стоит обсуждать это в присутствии других людей.
Я стоял ни жив, ни мертв. Следующие несколько мгновений пронеслись, как во сне. Нас с Филдвиком представили другу так, словно это была первая наша встреча. Как и многие гости, он смотрел на меня как на пустое место, с которым нужно всего лишь поздороваться. Ей-богу, я бы решил, что это двойник, если бы его не звали точно так же!
Как он здесь оказался? Что ему нужно?
Я же так рассчитывал на то, что темные силы забрали его в ад!
– Вам нравится вечер, мсье? – слова Катрин вернули меня в реальность.
На стандартный вопрос, который задают всем гостям без исключения, следует и отвечать стандартно. Даже к фантазии можно не обращаться.
– Да я уже раз сто пожалел, что не остался в гостинице.
Мне чуть плохо не стало от собственной наглости. Да, я действительно так думал, но я не хотел говорить это вслух! Что самое гадкое, я не мог остановиться:
– Как можно вообще любить такие мероприятия? Скучно – неимоверно.
Филдвик снова играл моим разумом, или это я сам так распоясался?!
– Полностью с вами согласен, – Филдвик неожиданно поддержал меня. – Сегодняшний вечер и на меня нагоняет тоску. Но поверьте, скоро станет веселее. Мадемуазель Катрин обещала сыграть для нас всех.
– Как кстати! Самое время немного вздремнуть. Музыка мадемуазель Катрин получше всякого снотворного, – съязвил Франсуа.
На лице Катрин не дрогнул ни единый мускул.
– Я рада, что и для тебя моя музыка бывает полезна, – спокойно сказала она. – Искусство – могущественная сила, воздействующая даже на таких невежественных шутов, как ты.
Франсуа изобразил изумление в высшей степени:
– Что я слышу? Разве ты не оскорблена? Где слезы и истерики? Ведь раньше любую критику ты воспринимала как кровную обиду.
– Как видишь, с годами я стала избирательней. Я теперь не настолько мелочна, чтобы переживать из-за твоих нападок. А вот ты совсем не изменился. Как был скверным мальчишкой, так им и остался.
Похоже, я недооценивал Катрин. Не такой уж и страшной она оказалась. Все-таки мне не следует слепо доверять субъективному мнению Франсуа.
Тем более что мой враг был настоящим, а не надуманным.
– Отец ничего не говорил тебе о спиритическом сеансе? – Катрин вдруг поменяла тему.
– Нет, а что?
– Значит, рассчитывал на то, что я тебя приглашу, – девушка немного нахмурилась.
– Приходите, вы не пожалеете, – вмешался Филдвик. – Послезавтра вечером я устрою такой спиритический сеанс, о котором вы будете вспоминать всю оставшуюся жизнь.
Я хотел сказать, что не верю в подобную чушь, но не смог и рта раскрыть.
– Вы умеете вызывать духов? – Франсуа спросил об этом так, словно тот похвастался умением играть гамму одним пальцем.
– Да. Могу вызвать, кого попросите.
– И Ришелье с Наполеоном?
– Кого угодно.
– А не может ли случиться так, что дух не явится, потому что его призовут другие праздные любопытные? – Франсуа начал над ним откровенно издеваться.
«Молчи, молчи, – отчаянно билось у меня в голове. – Не зли его, он опасен».
В этот момент Филдвик уставился на меня и негромко рассмеялся.
– Всякое может случиться. Духи такие непредсказуемые, – с этими словами он достал золотые часы на длинной цепочке. С мягким щелчком открыл крышку.
Гравировка «П.Ф.» больно ударила по глазам. Я почувствовал, как предательски заныло запястье.
– Мадемуазель, уже почти полночь, – Филдвик повернулся к Катрин. – Пожалуйста, не заставляйте меня больше ждать.
Катрин не стала жеманиться и намекать на то, что пойдет к инструменту только после долгих просьб скучающих гостей. Всем своим видом она демонстрировала, что выше этого.
Он не даст мне просто так уйти. Он не допустит своего второго поражения. Более чем уверен, у него уже созрел план мести.
Исчезнуть. Чтобы он больше никогда меня не нашел.
Я бы рискнул сбежать, но что делать с Франсуа? Он не торопился вернуться в гостиницу и просил меня потерпеть еще час. От досады я злился на самого себя. Ну почему я не могу ничего придумать?! Под каким предлогом заставить его уйти? Соврать про плохое самочувствие – нельзя. Тогда граф точно вынудит нас остаться хотя бы на ночь.
У рояля собирались люди.
В детстве Катрин считали вундеркиндом. Несмотря на нежный возраст, она играла такие сложные вещи, за которые с трепетом берутся профессиональные музыканты. Но со временем она стала меньше заниматься музыкой и, по словам Франсуа, от ее таланта мало что осталось. Я не собирался оценивать ее возможности, момент для этого был крайне неподходящим.
Графа я заметил сразу, он стоял едва ли не ближе всех к инструменту и с жаром расхваливал способности дочери. А Ангелочков и след простыл. Странно. Куда они делись? Может, их отправили спать? Или они вправду чего-то боятся? Если это так, то чего? Слова Флориана об убийстве мне по-прежнему казались наивными, но у меня щемило сердце, когда я вспоминал, как он бросался нам под ноги. Однако меня не покидали двойственные чувства. Все же это слишком экстравагантное поведение даже для избалованного подростка.
– Переживаешь из-за этого сопляка. Да, Сандерс?
Вкрадчивый голос Филдвика прозвучал так близко, что я вздрогнул. Огляделся.
Филдвик находился достаточно далеко от нас с Франсуа. Более того, его взор был устремлен на Катрин, словно до меня ему не было никакого дела.
– Меня забавляют твои мысли. Ты до смерти боишься меня, но при этом думаешь о других, – я все еще явственно слышал его голос.
Нет… Лучше бы это было галлюцинацией... Он опять проник в мое сознание!
«Вот как, Сандерс, недолго ты от меня бегал. Смирись, ты больше не принадлежишь себе. Ты мой. И те, кто тебе дорог, такие же безропотные марионетки, как ты. Угадай, кто не переживет эту ночь?»
Я и не заметил, как Катрин начала играть. Ее руки двигались по клавишам, как белые пауки, сплетая из нот невидимую музыкальную паутину. Ненавязчивая мелодия заполнила собой весь зал. Я пытался абстрагироваться, но невольно сам запутался в этих сетях.
Мне больно. Мое прошлое разбилось вдребезги, а будущего нет. Вместо него – лишь беспросветная мгла. Когда не стало папы, я поклялся защищать маму. Теперь мне некого защищать. Я не знаю, что мне делать. У меня даже больше нет сил плакать.
Не могу смотреть на Элен. Ненавижу ее траурное платье. Ненавижу.
Чувствую на себе взгляд Франсуа. Счастливый. Но он не понимает этого.
Элен что-то говорит. Много. Про моих родителей. Я не вслушиваюсь.
Я стою на балконе и смотрю на увядающий осенний сад. Пейзаж прекрасен, но перед глазами все равно стоит кладбище. Я снова вижу маму в гробу. Как до этого папу. Мне не хочется жить в этом мире без них. Я не смогу.
Проще ли умереть? Чтобы больше не страдать…
Третий этаж. Достаточно ли высоко? Надеюсь.
Я упираюсь ладонями в холодные перила…
– Ушам своим не верю. Это же сюжет, достойный романа! – восклицает Франсуа.
– Но это должно остаться только между нами, – строго одергивает его Элен.
Франсуа подбегает ко мне и пытается обнять. Я разворачиваюсь, неуклюже отмахиваюсь, но быстро сдаюсь. Прижимаюсь щекой к его груди. Он такой высокий, а я такой маленький…
А Франсуа все говорит и говорит:
– Знаешь, что я придумал? Я буду твоим братом. Старшим! Пускай не родным, какая разница? Быть тайными братьями тоже неплохо! Главное, что я буду тебя любить и оберегать. Господи, я всегда мечтал о брате!
Элен украдкой достает кружевной платок и уходит из комнаты.
Их жалость давит на меня. Не дает спокойно дышать. Надо просто потерпеть.
Мне стыдно за недавние мысли о самоубийстве.
Аплодисменты и разноголосые крики «Браво!» грубо вырвали меня из пучин прошлого.
Мои руки подрагивали. В горле стоял ком.
Никогда еще память не мучила меня такими яркими образами. С того дня прошло много лет, но я чувствовал все до мельчайших подробностей. Я как будто вернулся в свои пятнадцать.
Филдвик зашел слишком далеко. Как он посмел прикоснуться к моим воспоминаниям! Я бы убил его, если бы мог. Но он непобедим.
Вид у Франсуа был ошеломленный, если не сказать несчастный. Честное слово, даже на похоронах родного дяди, Паскаля де Ришандруа, он выглядел гораздо бодрее. Тяжело вздохнув, Франсуа поднес руку к лицу.
– Что с тобой? – забеспокоился я.
– Ресница в глаз попала, – он спешно отвернулся и задрал голову.
Ага, ну, конечно. А теперь он захотел посчитать свечи на люстре или разглядеть лепнину.
Вдруг Филдвик сейчас издевался и над ним? Вдруг Франсуа видел то же, что и я? От этой догадки мне стало не по себе.
Наверное, так и случилось. Не зря ведь Франсуа решил уйти, так и недослушав концерт.
Мы вышли на улицу, утопающую в мягком свете фонарей. Я ожидал услышать хоть что-нибудь от друга, но он как воды в рот набрал. Мне даже стало грустно. Я бы стерпел любую чушь, лишь бы он просто заговорил.
«Уже уходишь, Сандерс? – я вздрогнул от голоса Филдвика и замер на месте. – Может, оглянешься на прощание?»
Словно находясь под чарами, я обернулся.
От увиденного земля чуть не ушла у меня из-под ног: сын графа недвусмысленно оперся о перила балкона.
