Герцог на секунду задумался и выпалил:
— Я дрессировщик из цирка Братьев Твердолобов.
Братьев в деревне помнили, те показывали классные фокусы, но и были недовольные, кто помнил, как братья их обыграли в карты. Народ стал расходиться.
Дракон не проявлял никакой агрессии, а миролюбиво рисовал цветочки когтем на земле.
Маргелиус, пошатываясь, ввалился в трактир и с облегчением плюхнулся на лавку за стойкой.
— Рому.
— А платить, уважаемый сударь, чем изволите? — любезно осведомился трактирщик.
— В кредит? — нахально предложил герцог.
— Не наливаем, — отбрил трактирщик.
— Тогда этим, — Маргелиус вытащил две старинные золотые монетки и катнул их нелюбезному трактирщику, который был таким скупердяем, что не отпускал благородным господам в кредит совсем.
— Что это? — с любопытством спросил он, разглядывая незнакомые монетки на свет и медленно читая: — «Альгвард».
— Нумизматам сдашь или охотникам до старины — с руками оторвут. Это чистое золото, можешь проверить. Не тот шлак, из которого сейчас деньги штампуют; им тысяча лет.
Трактирщик поставил кружку рома перед герцогом.
— А позвольте полюбопытствовать, любезнейший сударь, вы же человек не здешний?
— М-м-м, — неразборчиво пробурчал герцог.
— Откуда у вас древние монеты бывшей столицы Страны Гор?
— Гробницу герцога ограбил. Ну того самого, Альгвардского. Самого герцога не нашёл, но вот золотишко там еще валялось.
— А дракон, вы говорите, не злой?
— Нет, я же сказал, в нашей связке с ним, его бояться не надо. Безобиднейшая животина, я вам скажу, сударь. И мухи не обидит. Что я только не делал, чтобы пробудить у него агрессию, всё бесполезно, ему лишь бы книжки читать и вон ещё цветочки рисовать…
— То есть дракон нас не обидит?
— Ни в коем случае, сударь, — прихлёбывая ром, фыркнул Маргелиус.
— Ну, тогда мы хотели сказать, что мы чужаков тут не любим!
В следующее мгновение благородный Маргелиус нашел себя лежащим носом в луже у трактира, обобранным до нитки. Два вышибалы-гоблина, подхватив могущественного герцога под ручки, крайне бесцеремонно вышвырнули его из трактира, попутно под смешки завсегдатаев бара изъяв из карманов у него все монетки.
Стоя на четвереньках, герцог поднял взгляд, Лютый мирно катал детей, рассказывая им сказки. Заметив плачевное положение Маргелиуса, который снова весь перепачкался, дракон сочувственно покачал головой, мысленно спрашивая, не надо ли чем помочь.
Маргелиус, оскалившись, покачал головой, демонстрируя, что всё идёт просто отлично.
— Лютый, всё норм! — яростно прошипел он. — В нашей паре точно бояться надо не тебя!
Он медленно поднялся, вдыхая поглубже, расправляя плечи и чувствуя, как кровь воспламеняется в жилах. Вот в его поганом настроении выкидывать его из трактира — просто отличная идея. Если хочешь, чтобы тебе выбили все зубы, пересчитали рёбра, прокусили руку, сломали скамью об башку и учинили разное членовредительство.
Дракон не успевал считать вылетающих, выбегающих и выползающих мужиков из трактира, которым почему-то резко разонравилось сие питейное заведение и они спешили унести ноги, забыв даже попрощаться.
Когда дракон решил заглянуть в окошко, Маргелиус развалился на стойке бара и пил из горла ром, уже изрядно нализавшись и отобрав обратно свои деньги, даже уплаченные раннее. Трактирщик бегал кругом и искренне сокрушался.
— Сударь! Ну я понимаю, у вас плохой день, проблемы на работе! Ну что, сразу нельзя было сказать, что ли? Вы же мне тут все расколошматили! Погиб мой бизнес!
— Ик, — Маргелиус скосил осоловевшие глаза на трактирщика и сел.
Потом встал, собрал кучу бутылок с ромом и элем, связав их вместе.
— Сударь, да вы же меня грабите!
Герцог мутными глазами обвёл помещение и прихватил ещё и кальян.
— Он меня грабит, сделайте что-нибудь, сударь дракон, — выбежал на улицу трактирщик, ища защиты у дракона. — Это грабёж среди белого дня!
Лютый поднял глаза и увидел пошатывающегося герцога, который с довольной рожей нёс целый мешок бухла и кальян в руке. Маргелиус с абсолютно безмятежным видом подошёл и погрузил всё награбленное на дракона.
На лице трактирщика появилось отчаянное выражение. Казалось, сама земля разверзлась перед ним.
— Маргелиус! — рявкнул дракон так, что герцог даже на мгновение протрезвел и уставился прояснившимися глазами на дракона. — Заплати человеку, мы же не грабители какие-то!
— Как скаж… Лютый. Я же тебя так уважаю, — Маргелиус, слегка придерживаемый за шиворот драконом, достал четыре монетки, протянул их ошалевшему трактирщику и заплетающимся языком пояснил: — Держи, тут хватит покрыть убытки от моего погрома. Видишь, я же говорил, что дракон до-о-бр-рый и его боя-яться не над-до.
Маргелиус погрузился на дракона и приготовился взлетать.
— Господин дракон! — выпалил трактирщик, кидаясь к дракону. — Можно одну просьбу?
— Какую? — вежливо осведомился Лютый, расправляя крылья.
— Вы уж это… будьте добры. Когда ваш хозяин решит ещё раз выпить, вы уж отнесите его, пожалуйста, в другие деревни. Ему тут ну очень, очень не рады.
Маргелиус бросил уничижительный взгляд на трактирщика и приложился к кувшину.
— Хорошо, — легко согласился Лютый, взмывая в небо. Трактирщику показалось, что дракон ржёт.
3
Маргелиус сидел вместе с драконом на берегу озерца уже второй день и был вдрызг пьян. Обнимая дракона за шею, он бессвязно повторял:
— Как она могла так со мной поступить? Воитель! Тьфу!
Дракон деликатно молчал, не прерывая пьяные излияния своего друга.
— Ну скажи, Лютый! Что, мужики в мире кончились, раз после моего поражения она ринулась сра-азу к Воителю. Я бы понял, к кому угодно… я могу понять, меня тысячу лет не было. Но почему с моим злейшим врагом?!
— Может, тебе надо было дать ей высказаться? — осторожно осведомился Лютый. Он был женат уже в четвёртый раз и знал, что умение выслушать вторую сторону тоже важно.
— Вы-высказаться? Я не могу слушать, как она с Воителем!..
— Она же играла его дочь. Если он хотел с ней жить, то не выдавал бы её за свою дочь.
— Я о слиянии разумов! Как она могла разделить с ним всё? Свою память, все переживания, эмоции, чувства… мою память! Я часть неё! И всё это бросить к ногам этого подонка! Предать всё, что у нас было?! Чтобы он рылся в моих и её мыслях, опошляя всё!
— Но его память и эмоции, чувства, знания, также теперь и её. И раз твой ум един с её, при открытии разумов ты получишь доступ к памяти Воителя.
— Я не хочу доступ к его памяти, меня только от его имени тошнит! — Маргелиус сделал большой глоток.
— Послушай, но ведь без слияния разумов она не дожила бы до сегодняшнего дня. Твоей крови мало, ты — полукровка расы Воителей. А у Вечного Воителя древняя первозданная кровь. А зандиряне, хоть и владеют многими талантами, живут значительно меньше. Подумай об этом, что для тебя важнее — то, что она жива и ты можешь быть с ней, или рыться в прошлом?
— Прошлое? Это для тебя это было тысячу лет назад, а для меня меньше двух месяцев прошло. И очнуться ради чего? Чтобы узнать, что моя любезная жена, когда я был пленён, бросилась в объятия моего заклятого врага и добровольно слила свой разум с его, пока… я ещё был жив? Умирал? Я пытался с ней связаться, чтобы попрощаться, и не смог. Думал, она покинула планету, и расстояние не позволяет. А тут… в это время моя жена с Воителем… Остановите этот мир, я сойду с планеты, — Маргелиус тяжело прислонился к дракону, пьяными злыми глазами глядя в никуда.
Лютый решил попробовать с другой стороны подойти к щекотливой теме.
— А ты не думал, почему тебя не убили?
— Что?!
— Ну, тебя же должны были убить. Или ты думаешь, что заклятие случайно перепутали? Что, если она выторговала тебе жизнь большой ценой?
Маргелиус уставился на дракона, тяжело дыша.
— Хочешь сказать, я свинья?
— Я хочу сказать, что тебе следует с ней поговорить открыто. Под «поговорить» я имею в виду, что ты закроешь пасть и выслушаешь, а не будешь орать как оглашенный, брызгая слюной. Для брака это плохо, из личного опыта тебе скажу, как трижды разводившийся.
— Проклятье, Лютый, мы должны вернуться! — Маргелиус вскочил на ноги.
— А я о чём? — хмыкнул Лютый, подхватывая герцога и взмывая в воздух. — Кстати, я пешком по самое не хочу находился. Уже даже в радость полетать.
4
Дракон издалека увидел маленький отряд, который расположился на ночлег. Пока не было Маргелиуса, друзей покинул Проныра, который сказал, что он лучше пойдёт через Магические Врата к Овгарду, а то тут как-то скучно уже. В столице развлечений больше, как раз в разгаре ажиотаж вокруг новой звезды театра — Ромео, и он хочет попасть на его новую премьеру. И если вдруг герцог там объявится, хоть предупредит об опасности.
Лютый опустился на поляну.
Тугодум поднял голову, вздохнул и молча подвинул горстку орехов Тугомыслу: он спорил, что маг через три дня вернется, а Тугомысл — что через два.
Ясень, увидев сползшего с дракона Маргелиуса, воинственно выставив кулачки, ринулся на герцога. Ловко запрыгнув тому на плечо, он от души попытался врезать ему в глаз, но попал в скулу. Заглянул в зенки магу, подумал и ещё раз врезал. Герцог только поморщился, не пытаясь сопротивляться.
— Признаю. Заслужил, — икнул он. — Вот скажи, Ясень, почему я такая бездушная скотина? Прости меня. Врежь мне ещё раз, а?
Насмешник озадаченно взглянул на Маргелиуса — не заболел ли тот? Но в следующее мгновение осознал, что герцог просто безобразно пьян. И с удовольствием выполнил его просьбу, пользуясь моментом. Когда ещё ему выпадет возможность надавать невыносимому герцогу тумаков-то? Да ещё и по его личной просьбе.
Маргелиус поглядел пьяными добрыми глазами на насмешника и вручил тому кувшин эля. После чего, сняв поклажу, прошёл на нетвёрдых ногах и всем присутствующим всунул в руки по кувшину, предложив пить за мир во всём мире.
Эвредика пила за мир во всём мире с таким сумрачным видом, как будто планировала этот весь мир утопить. Братья Твердолобы предложенные кувшины рома встретили одобрительными взглядами, всем своим добродушным видом показывая, что это первое здравое деяние Маргелиуса, давно бы так. После чего партия в шахматы пошла веселее. Пройдоха поколебался, не послать ли герцога в тартарары, но, увидев полные раскаяния глаза побитой собаки, вздохнул и сел раскуривать предложенный кальян, слегка пригубив эля. Ясень прыгал вокруг, путаясь под ногами Маргелиуса, что тот стоически сносил.
Маргелиус даже заставил выпить дракона, который вежливо хотел отмазаться, что он лучше почитает, но его сопротивление в итоге было сломлено. Нарида, слегка отпив из кувшина, глядела на происходящее с раздражением, находя всё это пьянство непристойным.
Маргелиус поглядел на Айрис, скрытую за обликом Эвредики. Да что он творит-то в самом деле? Ведь он любит её! Он отшвырнул пустой кувшин. Гори синим пламенем то, что было у неё с Воителем. Кто он, которого не было тысячу лет, чтобы судить-то её. Всё к черту! Главное, что она здесь, и пусть весь мир подождёт.
В следующее мгновение он ринулся к ней, упал на колени и неистово заключил в объятия, чуть не задушив. Он иступлено целовал её, гладил по волосам и не мог остановиться. Она глядела на него сияющими глазами, гладя по лицу и нежно целуя в ответ.
— Твою ж мать, — ругнулся Ясень, пиная лапкой трубадура. — Бессмертные чё, все такие дегенераты?
Пройдоха поднял глаза и чуть не подавился дымом от увиденной картины.
— Хм, — только и смог выдавить он, глядя, как Фея счастливо целует безобразные глаза Маргелиуса.
Ясень смотрел на происходящее во все глаза, попутно комментируя:
— Вот это герцог ловелас. Прям герой-любовник, ну харизматичен же, негодяй, скажи. Мне бы так. Возвращаюсь в дупель пьяный, грязный, небритый, перегаром за версту — а меня вместо того, чтобы пинком под зад из дома, ещё бы нежно любили. Блин, это же талант! Уроки, что ли, у него надо взять, как завоёвывать женщин, а то мне с ними чёт не везёт.
Нарида была в шоке. Она беспомощно поглядела по сторонам, чтобы кто-нибудь прекратил это безобразие.
Тугодум, перехватив взгляд кудрявой чародейки, задумчиво поднялся и, стряхнув фигурки, прихватил шахматную доску. Было решено дать герцогу доской в морду за то, что тот пристаёт к Фее.
Когда он подошёл, то Эвредика подняла лучистые глаза и пустила ему солнечный зайчик в глаз, покачав головой. Он озадачено вернулся на место.
— Там всё в порядке, — буркнул он, усаживаясь на место и тасуя колоду карт.
Айрис глядела в такие родные глаза и чуть не плакала от счастья. Маргелиус счастливо смотрел в ответ и не мог наглядеться. Он почувствовал, как спадает стена с её разума и она открывается ему, как нежный поток её мыслей уносит его, и осторожно открыл свой разум в ответ. Позволяя их мыслям слиться в одни, сопереживая эмоции и разделяя ощущение счастья и любви друг с другом. Она положила ему голову на плечо, а он осторожно зарылся носом в её волосы, ласково целуя в ухо, чтобы скрыть мысленный контакт.
Пройдоха отставил кальян, достал починенную гитару и, перебирая струны, запел песню «Лирическая грусть», написанную им не так давно.
Богиней красоты назовут тебя поэты,
И барды воспоют твою лирическую грусть.
Ты доброй феей паришь над миром,
Несешь покой и мир в наши усталые сердца.
Иди ж всегда по жизни смело,
Неся везде свою лирическую грусть,
И согревай своим дыханием наши души,
Даря нашим сердцам любовь.
5
Над лесом начали опускаться сумерки. Маргелиус, прихлёбывая из кувшина, пьяно курил кальян напополам с Феей, отобрав его у трубадура, который настолько ошалел от происходящего, что даже не пробовал сопротивляться. К вящему ужасу Нариды.
— Вы же не курите.
— Ага, — Эвредика послала солнечный зайчик прямо в глаз добродетельной чародейки. Та, тряхнув волосами, раздражённо встала и уселась рядом с медитирующим на закат Нэдфилдом.
Затем Маргелиус, пошатываясь, поднялся и начал что-то настойчиво просить у трубадура. Тот сначала не мог понять, что маг вообще от него хочет, но потом, доперев, кивнул. И взял в руки гитару, Маргелиус хотел спеть.
— Ого, что-то новенькое, — оживился насмешник в предвкушении новой развлекухи, перестав зевать. Он уже изрядно заскучал от вида яростных лобызаний Маргелиуса и Эвредики — телячьи нежности он не переносил на дух, а тут сцена уже явно затянулась. Хотя, если они забудутся совсем и перейдут к чему-то более интересному, свалив в кусты, то можно будет подглядывать. Но они не предпринимали никаких более решительных действий.
Маргелиус взял за руку Эвредику, подвёл её к костру и, опустившись на колени перед ней, запел.
Скажи мне, Ангел музыки,
Куда летишь ты,
Расправив крылья?
Кому споёшь в ночной тиши?
Трубадур удивлённо поднял глаза, перебирая струны, подстраивая мелодию под исполнение герцога. Ясень с Нэдфилдом переглянулись, просыпаясь. Вот это голосище. У Маргелиуса был на редкость сильный, низкий, хрипловатый, по-своему красивый, голос, в котором, казалась, звучала вся мощь мироздания. Герцог поднялся с колен, увлекая Айрис-Эвредику в танце.
— Я дрессировщик из цирка Братьев Твердолобов.
Братьев в деревне помнили, те показывали классные фокусы, но и были недовольные, кто помнил, как братья их обыграли в карты. Народ стал расходиться.
Дракон не проявлял никакой агрессии, а миролюбиво рисовал цветочки когтем на земле.
Маргелиус, пошатываясь, ввалился в трактир и с облегчением плюхнулся на лавку за стойкой.
— Рому.
— А платить, уважаемый сударь, чем изволите? — любезно осведомился трактирщик.
— В кредит? — нахально предложил герцог.
— Не наливаем, — отбрил трактирщик.
— Тогда этим, — Маргелиус вытащил две старинные золотые монетки и катнул их нелюбезному трактирщику, который был таким скупердяем, что не отпускал благородным господам в кредит совсем.
— Что это? — с любопытством спросил он, разглядывая незнакомые монетки на свет и медленно читая: — «Альгвард».
— Нумизматам сдашь или охотникам до старины — с руками оторвут. Это чистое золото, можешь проверить. Не тот шлак, из которого сейчас деньги штампуют; им тысяча лет.
Трактирщик поставил кружку рома перед герцогом.
— А позвольте полюбопытствовать, любезнейший сударь, вы же человек не здешний?
— М-м-м, — неразборчиво пробурчал герцог.
— Откуда у вас древние монеты бывшей столицы Страны Гор?
— Гробницу герцога ограбил. Ну того самого, Альгвардского. Самого герцога не нашёл, но вот золотишко там еще валялось.
— А дракон, вы говорите, не злой?
— Нет, я же сказал, в нашей связке с ним, его бояться не надо. Безобиднейшая животина, я вам скажу, сударь. И мухи не обидит. Что я только не делал, чтобы пробудить у него агрессию, всё бесполезно, ему лишь бы книжки читать и вон ещё цветочки рисовать…
— То есть дракон нас не обидит?
— Ни в коем случае, сударь, — прихлёбывая ром, фыркнул Маргелиус.
— Ну, тогда мы хотели сказать, что мы чужаков тут не любим!
В следующее мгновение благородный Маргелиус нашел себя лежащим носом в луже у трактира, обобранным до нитки. Два вышибалы-гоблина, подхватив могущественного герцога под ручки, крайне бесцеремонно вышвырнули его из трактира, попутно под смешки завсегдатаев бара изъяв из карманов у него все монетки.
Стоя на четвереньках, герцог поднял взгляд, Лютый мирно катал детей, рассказывая им сказки. Заметив плачевное положение Маргелиуса, который снова весь перепачкался, дракон сочувственно покачал головой, мысленно спрашивая, не надо ли чем помочь.
Маргелиус, оскалившись, покачал головой, демонстрируя, что всё идёт просто отлично.
— Лютый, всё норм! — яростно прошипел он. — В нашей паре точно бояться надо не тебя!
Он медленно поднялся, вдыхая поглубже, расправляя плечи и чувствуя, как кровь воспламеняется в жилах. Вот в его поганом настроении выкидывать его из трактира — просто отличная идея. Если хочешь, чтобы тебе выбили все зубы, пересчитали рёбра, прокусили руку, сломали скамью об башку и учинили разное членовредительство.
Дракон не успевал считать вылетающих, выбегающих и выползающих мужиков из трактира, которым почему-то резко разонравилось сие питейное заведение и они спешили унести ноги, забыв даже попрощаться.
Когда дракон решил заглянуть в окошко, Маргелиус развалился на стойке бара и пил из горла ром, уже изрядно нализавшись и отобрав обратно свои деньги, даже уплаченные раннее. Трактирщик бегал кругом и искренне сокрушался.
— Сударь! Ну я понимаю, у вас плохой день, проблемы на работе! Ну что, сразу нельзя было сказать, что ли? Вы же мне тут все расколошматили! Погиб мой бизнес!
— Ик, — Маргелиус скосил осоловевшие глаза на трактирщика и сел.
Потом встал, собрал кучу бутылок с ромом и элем, связав их вместе.
— Сударь, да вы же меня грабите!
Герцог мутными глазами обвёл помещение и прихватил ещё и кальян.
— Он меня грабит, сделайте что-нибудь, сударь дракон, — выбежал на улицу трактирщик, ища защиты у дракона. — Это грабёж среди белого дня!
Лютый поднял глаза и увидел пошатывающегося герцога, который с довольной рожей нёс целый мешок бухла и кальян в руке. Маргелиус с абсолютно безмятежным видом подошёл и погрузил всё награбленное на дракона.
На лице трактирщика появилось отчаянное выражение. Казалось, сама земля разверзлась перед ним.
— Маргелиус! — рявкнул дракон так, что герцог даже на мгновение протрезвел и уставился прояснившимися глазами на дракона. — Заплати человеку, мы же не грабители какие-то!
— Как скаж… Лютый. Я же тебя так уважаю, — Маргелиус, слегка придерживаемый за шиворот драконом, достал четыре монетки, протянул их ошалевшему трактирщику и заплетающимся языком пояснил: — Держи, тут хватит покрыть убытки от моего погрома. Видишь, я же говорил, что дракон до-о-бр-рый и его боя-яться не над-до.
Маргелиус погрузился на дракона и приготовился взлетать.
— Господин дракон! — выпалил трактирщик, кидаясь к дракону. — Можно одну просьбу?
— Какую? — вежливо осведомился Лютый, расправляя крылья.
— Вы уж это… будьте добры. Когда ваш хозяин решит ещё раз выпить, вы уж отнесите его, пожалуйста, в другие деревни. Ему тут ну очень, очень не рады.
Маргелиус бросил уничижительный взгляд на трактирщика и приложился к кувшину.
— Хорошо, — легко согласился Лютый, взмывая в небо. Трактирщику показалось, что дракон ржёт.
3
Маргелиус сидел вместе с драконом на берегу озерца уже второй день и был вдрызг пьян. Обнимая дракона за шею, он бессвязно повторял:
— Как она могла так со мной поступить? Воитель! Тьфу!
Дракон деликатно молчал, не прерывая пьяные излияния своего друга.
— Ну скажи, Лютый! Что, мужики в мире кончились, раз после моего поражения она ринулась сра-азу к Воителю. Я бы понял, к кому угодно… я могу понять, меня тысячу лет не было. Но почему с моим злейшим врагом?!
— Может, тебе надо было дать ей высказаться? — осторожно осведомился Лютый. Он был женат уже в четвёртый раз и знал, что умение выслушать вторую сторону тоже важно.
— Вы-высказаться? Я не могу слушать, как она с Воителем!..
— Она же играла его дочь. Если он хотел с ней жить, то не выдавал бы её за свою дочь.
— Я о слиянии разумов! Как она могла разделить с ним всё? Свою память, все переживания, эмоции, чувства… мою память! Я часть неё! И всё это бросить к ногам этого подонка! Предать всё, что у нас было?! Чтобы он рылся в моих и её мыслях, опошляя всё!
— Но его память и эмоции, чувства, знания, также теперь и её. И раз твой ум един с её, при открытии разумов ты получишь доступ к памяти Воителя.
— Я не хочу доступ к его памяти, меня только от его имени тошнит! — Маргелиус сделал большой глоток.
— Послушай, но ведь без слияния разумов она не дожила бы до сегодняшнего дня. Твоей крови мало, ты — полукровка расы Воителей. А у Вечного Воителя древняя первозданная кровь. А зандиряне, хоть и владеют многими талантами, живут значительно меньше. Подумай об этом, что для тебя важнее — то, что она жива и ты можешь быть с ней, или рыться в прошлом?
— Прошлое? Это для тебя это было тысячу лет назад, а для меня меньше двух месяцев прошло. И очнуться ради чего? Чтобы узнать, что моя любезная жена, когда я был пленён, бросилась в объятия моего заклятого врага и добровольно слила свой разум с его, пока… я ещё был жив? Умирал? Я пытался с ней связаться, чтобы попрощаться, и не смог. Думал, она покинула планету, и расстояние не позволяет. А тут… в это время моя жена с Воителем… Остановите этот мир, я сойду с планеты, — Маргелиус тяжело прислонился к дракону, пьяными злыми глазами глядя в никуда.
Лютый решил попробовать с другой стороны подойти к щекотливой теме.
— А ты не думал, почему тебя не убили?
— Что?!
— Ну, тебя же должны были убить. Или ты думаешь, что заклятие случайно перепутали? Что, если она выторговала тебе жизнь большой ценой?
Маргелиус уставился на дракона, тяжело дыша.
— Хочешь сказать, я свинья?
— Я хочу сказать, что тебе следует с ней поговорить открыто. Под «поговорить» я имею в виду, что ты закроешь пасть и выслушаешь, а не будешь орать как оглашенный, брызгая слюной. Для брака это плохо, из личного опыта тебе скажу, как трижды разводившийся.
— Проклятье, Лютый, мы должны вернуться! — Маргелиус вскочил на ноги.
— А я о чём? — хмыкнул Лютый, подхватывая герцога и взмывая в воздух. — Кстати, я пешком по самое не хочу находился. Уже даже в радость полетать.
4
Дракон издалека увидел маленький отряд, который расположился на ночлег. Пока не было Маргелиуса, друзей покинул Проныра, который сказал, что он лучше пойдёт через Магические Врата к Овгарду, а то тут как-то скучно уже. В столице развлечений больше, как раз в разгаре ажиотаж вокруг новой звезды театра — Ромео, и он хочет попасть на его новую премьеру. И если вдруг герцог там объявится, хоть предупредит об опасности.
Лютый опустился на поляну.
Тугодум поднял голову, вздохнул и молча подвинул горстку орехов Тугомыслу: он спорил, что маг через три дня вернется, а Тугомысл — что через два.
Ясень, увидев сползшего с дракона Маргелиуса, воинственно выставив кулачки, ринулся на герцога. Ловко запрыгнув тому на плечо, он от души попытался врезать ему в глаз, но попал в скулу. Заглянул в зенки магу, подумал и ещё раз врезал. Герцог только поморщился, не пытаясь сопротивляться.
— Признаю. Заслужил, — икнул он. — Вот скажи, Ясень, почему я такая бездушная скотина? Прости меня. Врежь мне ещё раз, а?
Насмешник озадаченно взглянул на Маргелиуса — не заболел ли тот? Но в следующее мгновение осознал, что герцог просто безобразно пьян. И с удовольствием выполнил его просьбу, пользуясь моментом. Когда ещё ему выпадет возможность надавать невыносимому герцогу тумаков-то? Да ещё и по его личной просьбе.
Маргелиус поглядел пьяными добрыми глазами на насмешника и вручил тому кувшин эля. После чего, сняв поклажу, прошёл на нетвёрдых ногах и всем присутствующим всунул в руки по кувшину, предложив пить за мир во всём мире.
Эвредика пила за мир во всём мире с таким сумрачным видом, как будто планировала этот весь мир утопить. Братья Твердолобы предложенные кувшины рома встретили одобрительными взглядами, всем своим добродушным видом показывая, что это первое здравое деяние Маргелиуса, давно бы так. После чего партия в шахматы пошла веселее. Пройдоха поколебался, не послать ли герцога в тартарары, но, увидев полные раскаяния глаза побитой собаки, вздохнул и сел раскуривать предложенный кальян, слегка пригубив эля. Ясень прыгал вокруг, путаясь под ногами Маргелиуса, что тот стоически сносил.
Маргелиус даже заставил выпить дракона, который вежливо хотел отмазаться, что он лучше почитает, но его сопротивление в итоге было сломлено. Нарида, слегка отпив из кувшина, глядела на происходящее с раздражением, находя всё это пьянство непристойным.
Маргелиус поглядел на Айрис, скрытую за обликом Эвредики. Да что он творит-то в самом деле? Ведь он любит её! Он отшвырнул пустой кувшин. Гори синим пламенем то, что было у неё с Воителем. Кто он, которого не было тысячу лет, чтобы судить-то её. Всё к черту! Главное, что она здесь, и пусть весь мир подождёт.
В следующее мгновение он ринулся к ней, упал на колени и неистово заключил в объятия, чуть не задушив. Он иступлено целовал её, гладил по волосам и не мог остановиться. Она глядела на него сияющими глазами, гладя по лицу и нежно целуя в ответ.
— Твою ж мать, — ругнулся Ясень, пиная лапкой трубадура. — Бессмертные чё, все такие дегенераты?
Пройдоха поднял глаза и чуть не подавился дымом от увиденной картины.
— Хм, — только и смог выдавить он, глядя, как Фея счастливо целует безобразные глаза Маргелиуса.
Ясень смотрел на происходящее во все глаза, попутно комментируя:
— Вот это герцог ловелас. Прям герой-любовник, ну харизматичен же, негодяй, скажи. Мне бы так. Возвращаюсь в дупель пьяный, грязный, небритый, перегаром за версту — а меня вместо того, чтобы пинком под зад из дома, ещё бы нежно любили. Блин, это же талант! Уроки, что ли, у него надо взять, как завоёвывать женщин, а то мне с ними чёт не везёт.
Нарида была в шоке. Она беспомощно поглядела по сторонам, чтобы кто-нибудь прекратил это безобразие.
Тугодум, перехватив взгляд кудрявой чародейки, задумчиво поднялся и, стряхнув фигурки, прихватил шахматную доску. Было решено дать герцогу доской в морду за то, что тот пристаёт к Фее.
Когда он подошёл, то Эвредика подняла лучистые глаза и пустила ему солнечный зайчик в глаз, покачав головой. Он озадачено вернулся на место.
— Там всё в порядке, — буркнул он, усаживаясь на место и тасуя колоду карт.
Айрис глядела в такие родные глаза и чуть не плакала от счастья. Маргелиус счастливо смотрел в ответ и не мог наглядеться. Он почувствовал, как спадает стена с её разума и она открывается ему, как нежный поток её мыслей уносит его, и осторожно открыл свой разум в ответ. Позволяя их мыслям слиться в одни, сопереживая эмоции и разделяя ощущение счастья и любви друг с другом. Она положила ему голову на плечо, а он осторожно зарылся носом в её волосы, ласково целуя в ухо, чтобы скрыть мысленный контакт.
Пройдоха отставил кальян, достал починенную гитару и, перебирая струны, запел песню «Лирическая грусть», написанную им не так давно.
Богиней красоты назовут тебя поэты,
И барды воспоют твою лирическую грусть.
Ты доброй феей паришь над миром,
Несешь покой и мир в наши усталые сердца.
Иди ж всегда по жизни смело,
Неся везде свою лирическую грусть,
И согревай своим дыханием наши души,
Даря нашим сердцам любовь.
5
Над лесом начали опускаться сумерки. Маргелиус, прихлёбывая из кувшина, пьяно курил кальян напополам с Феей, отобрав его у трубадура, который настолько ошалел от происходящего, что даже не пробовал сопротивляться. К вящему ужасу Нариды.
— Вы же не курите.
— Ага, — Эвредика послала солнечный зайчик прямо в глаз добродетельной чародейки. Та, тряхнув волосами, раздражённо встала и уселась рядом с медитирующим на закат Нэдфилдом.
Затем Маргелиус, пошатываясь, поднялся и начал что-то настойчиво просить у трубадура. Тот сначала не мог понять, что маг вообще от него хочет, но потом, доперев, кивнул. И взял в руки гитару, Маргелиус хотел спеть.
— Ого, что-то новенькое, — оживился насмешник в предвкушении новой развлекухи, перестав зевать. Он уже изрядно заскучал от вида яростных лобызаний Маргелиуса и Эвредики — телячьи нежности он не переносил на дух, а тут сцена уже явно затянулась. Хотя, если они забудутся совсем и перейдут к чему-то более интересному, свалив в кусты, то можно будет подглядывать. Но они не предпринимали никаких более решительных действий.
Маргелиус взял за руку Эвредику, подвёл её к костру и, опустившись на колени перед ней, запел.
Скажи мне, Ангел музыки,
Куда летишь ты,
Расправив крылья?
Кому споёшь в ночной тиши?
Трубадур удивлённо поднял глаза, перебирая струны, подстраивая мелодию под исполнение герцога. Ясень с Нэдфилдом переглянулись, просыпаясь. Вот это голосище. У Маргелиуса был на редкость сильный, низкий, хрипловатый, по-своему красивый, голос, в котором, казалась, звучала вся мощь мироздания. Герцог поднялся с колен, увлекая Айрис-Эвредику в танце.
