То есть у него прошёл день, а у муравья целая жизнь. А неделя – это уже семь поколений жизней, семь отцов, семь сыновей. Представь, семь дней за семь столетий. И вот время от времени, допустим, раз в год, ферму нужно чистить. Пока происходит уборка, большая часть колонии погибает, но небольшая часть всё же остаётся в живых и уже через день даёт новое потомство для того, чтобы жизнь на забавной ферме не прекращалась. Ему, конечно же, плевать, будут эти муравьи убивать друг друга или нет, он просто физически не может проследить за каждым из них, а тем более уж кого-то спасти. Он видит: внутри стеклянного ящика что-то шевелится в песке, значит, всё в порядке: часть муравьёв жива и даст потомство, значит, не стоит переживать. Ну как тебе моя религия? Нравится? – злобно прошипел в завершение Изи.
– Я в это не верю, – после небольшой паузы отвечал Бодро. – И более того, после услышанного мне кажется, что нам с вами не стоит продолжать общение, – печально заключил он.
– Ну что ж, уважаю твой выбор, парень, – неожиданно оживился Изи. – Всего тебе хорошего!
Ничего не ответив, молодой человек медленно попятился назад.
– Отец Николай, – вновь обратился к нему Изи, пока тот далеко не ушёл. – А я не верю в этот твой потоп и вообще считаю тебя круглым болваном. У каждого ведь своя вера и религия, не так ли?
Изи громко рассмеялся. Смеялся он как безумец, так громко и так безудержно, что, казалось, с ним случилась самая настоящая истерика. Он смеялся бы так ещё очень долго, но испуганный Бордо скрылся из поля зрения.
– Мы однозначно недооценивали нашего милого отца Николая, представляя его добрым и наивным, но не стоило ему всё это высказывать, – с грустью в голосе произнёс отец, когда Изи наконец успокоился.
– Хуже уже не будет, Артур, – он похлопал отца по плечу, после чего привычным жестом поправил свою кепку.
– Меня не это пугает, мне не нравится, что всё стало ещё непонятнее, чем было.
На это Изи загадочно улыбнулся и ответил:
– Как раз таки наоборот, только сейчас я начал всё понимать.
С недавних пор я взяла себе в привычку проводить много времени на пляже в поисках красивых ракушек. Я наконец начала претворять в жизнь свою давнишнюю идею сделать из них ожерелье, благо теперь у меня было достаточно свободного времени для этого. Но главная проблема, с которой я, к сожалению, столкнулась, состояла в том, что очень трудно было найти неповреждённый материал для будущего украшения. Днём раздобыть хотя бы одну целую ракушку было практически невозможно, за ними лучше было охотиться ночью. У меня даже возникло подозрение, что кроме меня на них ведёт охоту ещё кто-то из местных, поскольку уже ранним утром на берегу валялись лишь некрасивые надколотые раковины или же их фрагменты. И вот спустя несколько дней бесплодных поисков, в тот момент, когда мне не хватало лишь нескольких деталей, чтобы закончить своё украшение, я вознамерилась вечером прогуляться с фонариком по пляжу. В последнее время я вставала очень рано, сильно уставала от работы, поэтому и спать тоже ложилась рано. Но не в этот день.
Тем вечером, воздав должное своему волшебному колодцу, я дождалась темноты и отправилась на ночные поиски. Бредя по песку, я снова видела сотни крабов, притаившихся в темноте. Они тихо сидели, выставив вперёд свои боевые клешни. Честно говоря, в этот раз мне не хотелось их тревожить, но поскольку я поставила себе цель обойти остров вдоль берега, пришлось всё же включить фонарик. Осматривая мокрый песок в поисках ракушек, я шла очень медленно, пока не добралась до той части берега, которая поросла кустами. Здесь нужно было идти по воде. Я проделывала это уже много раз, когда пробиралась к Идрису на свидания, поэтому сделать это снова не составило для меня особого труда. Я уже зашла по колено в воду, как в голове внезапно промелькнула мысль, что есть вероятность встретить в этой части острова Идриса. Хоть и мизерная, но всё же она есть. Чтобы обезопасить себя я выключила фонарик, если Идрис окажется на причале, так я смогу вернуться назад, оставшись незамеченной. Медленно и неслышно, шаг за шагом, я огибала заросли, но как только в поле зрения показался деревянный причал, застыла на месте. Оттуда доносились тихие и, как мне сперва показалось, не знакомые голоса, мужской и женский.
– Ну, мужской, предположим, принадлежит Идрису, – в темноте полушёпотом рассуждала я, в последнее время на фоне стресса, который я испытала, я частенько разговаривала сама с собой. – Но чей же тогда женский голос?
Ответ вертелся у меня на языке. Вероника мертва, значит только… Через мгновение я узнала голос и мигом рванулась с места, попыталась даже бежать, но вода замедляла мои шаги. Сидящие на причале услышали плеск воды и заметили движение, их голоса тут же притихли. Выскочив на песок, я как дикое животное скачками ринулась навстречу двум тёмным фигурам, и тут меня внезапно осветил луч чужого фонарика. Тут же воспользовавшись своим, которой уже держала в руках наготове, я направила его свет в лицо человека напротив. Это был Идрис, а рядом с ним стояла Лиза. Как только он понял, что это я, его лицо приобрело каменное выражение, в то время как Лиза показалась мне ужасно напуганной. Не обращая внимания ни на что, я решительно взбежала на причал, и старые доски жалобно заскрипели под моими ногами.
– Лиза, отойди от него, – громко потребовала я, не слыша в эту минуту ничего кроме собственного прерывистого дыхания и бешеного стука сердца. В такие минуты чёрт знает что лезет в голову. У меня даже не было плана. «Что мне сейчас говорить?» – в панике пыталась сообразить я, хорошо хоть не произнесла это вслух. Я чётко понимала только одно – что хочу сейчас же забрать свою сестру и как можно скорее уйти.
– Лиза, идём со мной, – настаивала я, пытаясь придать своему голосу убедительность и использовать авторитет старшей сестры, но складывалось впечатление, что я не слишком в этом преуспела.
– Она никуда не пойдёт с тобой, убирайся вон, Марьяна! – тишину, наконец, нарушил грозный окрик Идриса. В ответ я направила ему в лицо луч фонарика подобно тому, как он проделывал это с Вероникой. Этим жестом я хотела дать ему понять, что он не имеет права вмешиваться в мой разговор с сестрой. Он явно не ожидал такой дерзости с моей стороны и даже слегка отшатнулся от неожиданности, прикрыл рукой лицо и зажмурил глаза.
– Лиза, пойдём домой, – повторила я и протянула ей руку.
Она долго стояла в нерешительности, а потом произнесла:
– Я не пойду! Я хочу уплыть с ним!
– Лиза, ты не знаешь этого человека, прошу тебя, не повторяй моих ошибок, – не опуская протянутой руки, уговаривала я её.
– Ты ошибаешься, я знаю его, он очень добрый, а вот ты злая. Это ты довела ту девушку, дочку Изи, ты виновата в том, что она умерла.
– Лиза, остановись! – не своим голосом закричала я. – Если ты не хочешь по-хорошему, то я сейчас разбужу маму, и она заставит тебя передумать, – в этот момент моя вытянутая ладонь сжалась в угрожающий кулак, отчего Лиза в испуге отшатнулась назад и спряталась за спиной Идриса.
– Ты не успеешь, мы уже будем далеко, а они итак обо всём узнают утром. С завтрашнего дня лодки не будут заходить в лагуну, и возможность вернуться назад у нас появится только через месяц, когда кончаться дожди. Так что меня долго не будет здесь, и за это время они успеют смириться с мыслью, что мы с Идрисом вместе.
– Лиза, прошу, не делай этого, – опустив руку и разжав кулак, уже умоляла я, но где-то в глубине души понимала, что это бесполезно. Ведь совсем недавно я точно также была готова бросить всё и выбрать его. Поэтому, когда они направились к лодке, чтобы покинуть остров, мне ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за этим со стороны. Это был не первый раз, когда Идрис уплывал с другой женщиной, но сейчас всё было иначе, ведь речь шла о моей родной сестре. Вернувшись назад, в хижину, я нашла на кровати Лизы записку, которая была предназначена для мамы и папы. Я не стала её читать, потому что и так знала, что в ней написано. В эту ночь мне снился наш дом, и меня преследовало ощущение, что последний раз я была там в одной из своих прошлых жизней. Неужели я уже никогда не увижу никого из своих друзей? И нам суждено в конечном итоге превратиться в аборигенов? Именно в ту ночь я почти смирилась с мыслью, что в будущем нас всех ждёт именно такая судьба. Кстати, на свой счёт я не ошиблась, уже тогда мне было на роду написано больше никогда не переступить порог нашего дома.
Сразу же после того, как родители прочли записку и узнали о побеге Лизы, наша хижина погрузилась в тишину, но это оцепенение длилось лишь первые двадцать четыре часа. Первой взорвалась мама, она без церемоний обвинила меня в том, что Лиза познакомилась с Идрисом, и потребовала выложить ей всё, что я знаю. Я ничего не отрицала, но и не видела смысла рассказывать ей лишнее, больше того, что положено знать любой матери. Потом за меня взялся и отец.
– Марьяна, прошу тебя, расскажи нам всё, что ты знаешь!
– Да ничего я об этом не знаю! – врала я, глядя ему прямо в глаза и думая, что если стану всё отрицать, то они, в конце концов, оставят меня в покое. Но я ошиблась, обстановка накалялась с каждым днём всё сильнее и сильнее. Отсутствие сестры слишком негативно повлияло на отца, от этого он стал груб, раздражителен и не сдержан.
В эти тяжёлые для меня дни я как будто читала его мысли: он хотел, чтобы на её месте была я. Это меня он хотел продавать и обменивать, а не мою сестру. Именно я служила в нашей семье товарной единицей, а не Лиза. В конце концов, мне стало противно находиться рядом с ними, и одним холодным утром, проходя мимо бывшей хижины Николая, я заглянула внутрь. Она пустовала с того самого дня, как парня забрали, и теперь было понятно, что он туда никогда уже не вернётся. К этому моменту терять мне было нечего, поскольку в волшебном колодце выключили освещение с той самой ночи, когда уплыла Лиза, а общество родителей стало просто невыносимым. Так что, потратив полдня на то, чтобы убрать помещение и обустроить всё по своему вкусу, я впервые за очень долгое время провела ночь в полном одиночестве. И представьте себе, меня никто не искал. Впрочем, на следующий день, когда я пришла на работу, мама всё же спросила, где я была? Я ничего не стала скрывать и рассказала всё, как есть, а родители не стали возражать.
Так я осталась одна. Если на чистоту, то я и раньше была одна, просто сейчас это стало более или менее очевидно для всех. Зато по сравнению с прежним жилищем моё новое пристанище казалось мне гигантским и принадлежало только мне одной. Прежде я никогда не жила одна, это было, как сбывшаяся мечта и служило мне утешением. По сути, мне тоже никто не был нужен, только мои мысли, мои чувства и моё новое хобби, вот и всё!
Изи снова оказался прав: сезон дождей, действительно, был тяжёлым временем для всех, но особенно для меня. Без поддержки Идриса жизнь стала совсем не сладкой, а работы было совсем мало. Отец, конечно же, и дальше продолжал кормить меня и делиться добытой на пару с Изи дождевой водой, но теперь мои обязанности сильно возросли. Теперь я сама разводила огонь, сама чистила и жарила рыбу для всех и сама накрывала к обеду. А по ночам мне частенько приходилось оставаться на берегу, чтобы в случае, если на берегу вдруг появятся посторонние, подать знак отцу и Изи, отправившимся за риф. Это было очень тяжёлое и долгое занятия, требующее множества сил и терпения, но всё же мужчины с ним справлялись. Они брали резиновую лодку и удерживали её на плаву, пока та понемногу не наполнялась дождевой водой. Спустя пару часов, почти полностью выбившиеся из сил, они возвращались на берег с небольшим запасом питьевой воды. Этого хватало всего на пару дней, а когда вода заканчивалась, они снова плыли за риф и вновь возвращались с добычей. К счастью, дождь лил почти постоянно.
Однажды утром прогуливаясь по пляжу, я наткнулась на большую группу островитян, которые сгрудились над кучей мусора, оставшейся на песке после ночного шторма. Некоторые из женщин причитали и плакали, склонившись над грудой хлама. Мне было любопытно узнать, в чём там дело, но как я ни старалась, не могла разглядеть издалека, какую же ценность океан выбросил на берег. Спустя несколько минут любопытство взяло верх, и я решила подойти поближе, чтобы всё как следует разузнать. Но неожиданно меня остановила рука Изи. Неслышно подойдя сзади, он крепко схватил меня за плечо.
– Лучше не ходи туда, – предупредил он. Я подняла голову и недоверчиво, исподлобья, взглянула на него.
– Это то самое чучело, которое было на празднике, волны вынесли его обратно на берег. Местные считают, что Боги не приняли их дары. Такого, кстати, не бывало ещё ни разу с тех пор как мы… вернее я… здесь оказался, – нарочно поправил он себя, лишний раз то ли мне, то ли самому себе напоминая о том, что Вероники больше нет.
– И что теперь будет? – с тревогой в голосе спросила я и окинула взглядом место, где лежало чучело.
– Для них это плохой знак. Значит, ждать беды.
– Вы тоже так считаете? Что, и нам тоже ждать беды? – тихо и неуверенно переспросила я.
– Обязательно! Беда случится непременно! – последнюю фразу он произнёс еле слышным шёпотом.
Как он и предвещал, беда случилась, но не у местных, а у меня. Вернулась Лиза. Идрис её привёз, как только улучшилась погода. В тот день отец по обыкновению был на пляже, а я неподалеку от него собирала ветки для костра. Разглядев её фигурку издалека, отец тут же бросил всё и побежал навстречу. Как же он обнимал и целовал своё сокровище! «Ну да, вернулась любимая дочь!»
– Ты голодна, моя дорогая? – уже в третий раз спрашивал он, не в силах оторвать взгляд от дорогого ему существа.
– Нет, папочка, спасибо, я сыта, а где мама?
– С наступлением хорошей погоды работы прибавилось, и мама сейчас у местных. Хочешь её видеть?
– Да, да, непременно хочу. Я очень соскучилась! – щебетала блудная дочь. Она выглядела очаровательно: волосы заплетены в милую косичку, новое нарядное платьице в цветочек.
– Ей, скорее всего, больше не придётся работать, – произнесла Лиза, поднимая на отца своё милое личико и взгляд, полный любви и ласки. Ничего на это не ответив, он тихо поцеловал её в лоб.
– Марьяна, присмотри за костром, мы скоро вернёмся, – приказал мне отец, а Лиза, наконец-то, обратила внимание на моё присутствие.
– Сестра, а ты по мне совсем не соскучилась? – раздался за моей спиной её раздражённый голос. Я обернулась. Вдвоём они стояли в нескольких метрах от меня, и отец с нежностью обнимал Лизу за плечи.
– Ах, да! – внезапно оживилась я и подбежала к ним. – Моя любимая шестнадцатилетняя сестричка. Наконец-то! Почти месяц спустя вернулась домой, – я обняла её, громко и смачно расцеловав в обе щёки.
– Ну всё, хватит, – с плохо скрываемым отвращением простонала Лиза, отворачивая лицо в сторону и вырываясь из моих объятий.
– Давай, пожалуйста, с этим попозже, – попросила она уже более сдержанно, вытирая щёки ладонями. В ответ я торжественно сделала несколько шагов назад и присела в реверансе.
– Как вы пожелаете!
Но тут же резко выпрямилась и, не дожидаясь их реакции, вернулась назад к своей работе.
– Я в это не верю, – после небольшой паузы отвечал Бодро. – И более того, после услышанного мне кажется, что нам с вами не стоит продолжать общение, – печально заключил он.
– Ну что ж, уважаю твой выбор, парень, – неожиданно оживился Изи. – Всего тебе хорошего!
Ничего не ответив, молодой человек медленно попятился назад.
– Отец Николай, – вновь обратился к нему Изи, пока тот далеко не ушёл. – А я не верю в этот твой потоп и вообще считаю тебя круглым болваном. У каждого ведь своя вера и религия, не так ли?
Изи громко рассмеялся. Смеялся он как безумец, так громко и так безудержно, что, казалось, с ним случилась самая настоящая истерика. Он смеялся бы так ещё очень долго, но испуганный Бордо скрылся из поля зрения.
– Мы однозначно недооценивали нашего милого отца Николая, представляя его добрым и наивным, но не стоило ему всё это высказывать, – с грустью в голосе произнёс отец, когда Изи наконец успокоился.
– Хуже уже не будет, Артур, – он похлопал отца по плечу, после чего привычным жестом поправил свою кепку.
– Меня не это пугает, мне не нравится, что всё стало ещё непонятнее, чем было.
На это Изи загадочно улыбнулся и ответил:
– Как раз таки наоборот, только сейчас я начал всё понимать.
Глава шестая
С недавних пор я взяла себе в привычку проводить много времени на пляже в поисках красивых ракушек. Я наконец начала претворять в жизнь свою давнишнюю идею сделать из них ожерелье, благо теперь у меня было достаточно свободного времени для этого. Но главная проблема, с которой я, к сожалению, столкнулась, состояла в том, что очень трудно было найти неповреждённый материал для будущего украшения. Днём раздобыть хотя бы одну целую ракушку было практически невозможно, за ними лучше было охотиться ночью. У меня даже возникло подозрение, что кроме меня на них ведёт охоту ещё кто-то из местных, поскольку уже ранним утром на берегу валялись лишь некрасивые надколотые раковины или же их фрагменты. И вот спустя несколько дней бесплодных поисков, в тот момент, когда мне не хватало лишь нескольких деталей, чтобы закончить своё украшение, я вознамерилась вечером прогуляться с фонариком по пляжу. В последнее время я вставала очень рано, сильно уставала от работы, поэтому и спать тоже ложилась рано. Но не в этот день.
Тем вечером, воздав должное своему волшебному колодцу, я дождалась темноты и отправилась на ночные поиски. Бредя по песку, я снова видела сотни крабов, притаившихся в темноте. Они тихо сидели, выставив вперёд свои боевые клешни. Честно говоря, в этот раз мне не хотелось их тревожить, но поскольку я поставила себе цель обойти остров вдоль берега, пришлось всё же включить фонарик. Осматривая мокрый песок в поисках ракушек, я шла очень медленно, пока не добралась до той части берега, которая поросла кустами. Здесь нужно было идти по воде. Я проделывала это уже много раз, когда пробиралась к Идрису на свидания, поэтому сделать это снова не составило для меня особого труда. Я уже зашла по колено в воду, как в голове внезапно промелькнула мысль, что есть вероятность встретить в этой части острова Идриса. Хоть и мизерная, но всё же она есть. Чтобы обезопасить себя я выключила фонарик, если Идрис окажется на причале, так я смогу вернуться назад, оставшись незамеченной. Медленно и неслышно, шаг за шагом, я огибала заросли, но как только в поле зрения показался деревянный причал, застыла на месте. Оттуда доносились тихие и, как мне сперва показалось, не знакомые голоса, мужской и женский.
– Ну, мужской, предположим, принадлежит Идрису, – в темноте полушёпотом рассуждала я, в последнее время на фоне стресса, который я испытала, я частенько разговаривала сама с собой. – Но чей же тогда женский голос?
Ответ вертелся у меня на языке. Вероника мертва, значит только… Через мгновение я узнала голос и мигом рванулась с места, попыталась даже бежать, но вода замедляла мои шаги. Сидящие на причале услышали плеск воды и заметили движение, их голоса тут же притихли. Выскочив на песок, я как дикое животное скачками ринулась навстречу двум тёмным фигурам, и тут меня внезапно осветил луч чужого фонарика. Тут же воспользовавшись своим, которой уже держала в руках наготове, я направила его свет в лицо человека напротив. Это был Идрис, а рядом с ним стояла Лиза. Как только он понял, что это я, его лицо приобрело каменное выражение, в то время как Лиза показалась мне ужасно напуганной. Не обращая внимания ни на что, я решительно взбежала на причал, и старые доски жалобно заскрипели под моими ногами.
– Лиза, отойди от него, – громко потребовала я, не слыша в эту минуту ничего кроме собственного прерывистого дыхания и бешеного стука сердца. В такие минуты чёрт знает что лезет в голову. У меня даже не было плана. «Что мне сейчас говорить?» – в панике пыталась сообразить я, хорошо хоть не произнесла это вслух. Я чётко понимала только одно – что хочу сейчас же забрать свою сестру и как можно скорее уйти.
– Лиза, идём со мной, – настаивала я, пытаясь придать своему голосу убедительность и использовать авторитет старшей сестры, но складывалось впечатление, что я не слишком в этом преуспела.
– Она никуда не пойдёт с тобой, убирайся вон, Марьяна! – тишину, наконец, нарушил грозный окрик Идриса. В ответ я направила ему в лицо луч фонарика подобно тому, как он проделывал это с Вероникой. Этим жестом я хотела дать ему понять, что он не имеет права вмешиваться в мой разговор с сестрой. Он явно не ожидал такой дерзости с моей стороны и даже слегка отшатнулся от неожиданности, прикрыл рукой лицо и зажмурил глаза.
– Лиза, пойдём домой, – повторила я и протянула ей руку.
Она долго стояла в нерешительности, а потом произнесла:
– Я не пойду! Я хочу уплыть с ним!
– Лиза, ты не знаешь этого человека, прошу тебя, не повторяй моих ошибок, – не опуская протянутой руки, уговаривала я её.
– Ты ошибаешься, я знаю его, он очень добрый, а вот ты злая. Это ты довела ту девушку, дочку Изи, ты виновата в том, что она умерла.
– Лиза, остановись! – не своим голосом закричала я. – Если ты не хочешь по-хорошему, то я сейчас разбужу маму, и она заставит тебя передумать, – в этот момент моя вытянутая ладонь сжалась в угрожающий кулак, отчего Лиза в испуге отшатнулась назад и спряталась за спиной Идриса.
– Ты не успеешь, мы уже будем далеко, а они итак обо всём узнают утром. С завтрашнего дня лодки не будут заходить в лагуну, и возможность вернуться назад у нас появится только через месяц, когда кончаться дожди. Так что меня долго не будет здесь, и за это время они успеют смириться с мыслью, что мы с Идрисом вместе.
– Лиза, прошу, не делай этого, – опустив руку и разжав кулак, уже умоляла я, но где-то в глубине души понимала, что это бесполезно. Ведь совсем недавно я точно также была готова бросить всё и выбрать его. Поэтому, когда они направились к лодке, чтобы покинуть остров, мне ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за этим со стороны. Это был не первый раз, когда Идрис уплывал с другой женщиной, но сейчас всё было иначе, ведь речь шла о моей родной сестре. Вернувшись назад, в хижину, я нашла на кровати Лизы записку, которая была предназначена для мамы и папы. Я не стала её читать, потому что и так знала, что в ней написано. В эту ночь мне снился наш дом, и меня преследовало ощущение, что последний раз я была там в одной из своих прошлых жизней. Неужели я уже никогда не увижу никого из своих друзей? И нам суждено в конечном итоге превратиться в аборигенов? Именно в ту ночь я почти смирилась с мыслью, что в будущем нас всех ждёт именно такая судьба. Кстати, на свой счёт я не ошиблась, уже тогда мне было на роду написано больше никогда не переступить порог нашего дома.
Сразу же после того, как родители прочли записку и узнали о побеге Лизы, наша хижина погрузилась в тишину, но это оцепенение длилось лишь первые двадцать четыре часа. Первой взорвалась мама, она без церемоний обвинила меня в том, что Лиза познакомилась с Идрисом, и потребовала выложить ей всё, что я знаю. Я ничего не отрицала, но и не видела смысла рассказывать ей лишнее, больше того, что положено знать любой матери. Потом за меня взялся и отец.
– Марьяна, прошу тебя, расскажи нам всё, что ты знаешь!
– Да ничего я об этом не знаю! – врала я, глядя ему прямо в глаза и думая, что если стану всё отрицать, то они, в конце концов, оставят меня в покое. Но я ошиблась, обстановка накалялась с каждым днём всё сильнее и сильнее. Отсутствие сестры слишком негативно повлияло на отца, от этого он стал груб, раздражителен и не сдержан.
В эти тяжёлые для меня дни я как будто читала его мысли: он хотел, чтобы на её месте была я. Это меня он хотел продавать и обменивать, а не мою сестру. Именно я служила в нашей семье товарной единицей, а не Лиза. В конце концов, мне стало противно находиться рядом с ними, и одним холодным утром, проходя мимо бывшей хижины Николая, я заглянула внутрь. Она пустовала с того самого дня, как парня забрали, и теперь было понятно, что он туда никогда уже не вернётся. К этому моменту терять мне было нечего, поскольку в волшебном колодце выключили освещение с той самой ночи, когда уплыла Лиза, а общество родителей стало просто невыносимым. Так что, потратив полдня на то, чтобы убрать помещение и обустроить всё по своему вкусу, я впервые за очень долгое время провела ночь в полном одиночестве. И представьте себе, меня никто не искал. Впрочем, на следующий день, когда я пришла на работу, мама всё же спросила, где я была? Я ничего не стала скрывать и рассказала всё, как есть, а родители не стали возражать.
Так я осталась одна. Если на чистоту, то я и раньше была одна, просто сейчас это стало более или менее очевидно для всех. Зато по сравнению с прежним жилищем моё новое пристанище казалось мне гигантским и принадлежало только мне одной. Прежде я никогда не жила одна, это было, как сбывшаяся мечта и служило мне утешением. По сути, мне тоже никто не был нужен, только мои мысли, мои чувства и моё новое хобби, вот и всё!
Изи снова оказался прав: сезон дождей, действительно, был тяжёлым временем для всех, но особенно для меня. Без поддержки Идриса жизнь стала совсем не сладкой, а работы было совсем мало. Отец, конечно же, и дальше продолжал кормить меня и делиться добытой на пару с Изи дождевой водой, но теперь мои обязанности сильно возросли. Теперь я сама разводила огонь, сама чистила и жарила рыбу для всех и сама накрывала к обеду. А по ночам мне частенько приходилось оставаться на берегу, чтобы в случае, если на берегу вдруг появятся посторонние, подать знак отцу и Изи, отправившимся за риф. Это было очень тяжёлое и долгое занятия, требующее множества сил и терпения, но всё же мужчины с ним справлялись. Они брали резиновую лодку и удерживали её на плаву, пока та понемногу не наполнялась дождевой водой. Спустя пару часов, почти полностью выбившиеся из сил, они возвращались на берег с небольшим запасом питьевой воды. Этого хватало всего на пару дней, а когда вода заканчивалась, они снова плыли за риф и вновь возвращались с добычей. К счастью, дождь лил почти постоянно.
Однажды утром прогуливаясь по пляжу, я наткнулась на большую группу островитян, которые сгрудились над кучей мусора, оставшейся на песке после ночного шторма. Некоторые из женщин причитали и плакали, склонившись над грудой хлама. Мне было любопытно узнать, в чём там дело, но как я ни старалась, не могла разглядеть издалека, какую же ценность океан выбросил на берег. Спустя несколько минут любопытство взяло верх, и я решила подойти поближе, чтобы всё как следует разузнать. Но неожиданно меня остановила рука Изи. Неслышно подойдя сзади, он крепко схватил меня за плечо.
– Лучше не ходи туда, – предупредил он. Я подняла голову и недоверчиво, исподлобья, взглянула на него.
– Это то самое чучело, которое было на празднике, волны вынесли его обратно на берег. Местные считают, что Боги не приняли их дары. Такого, кстати, не бывало ещё ни разу с тех пор как мы… вернее я… здесь оказался, – нарочно поправил он себя, лишний раз то ли мне, то ли самому себе напоминая о том, что Вероники больше нет.
– И что теперь будет? – с тревогой в голосе спросила я и окинула взглядом место, где лежало чучело.
– Для них это плохой знак. Значит, ждать беды.
– Вы тоже так считаете? Что, и нам тоже ждать беды? – тихо и неуверенно переспросила я.
– Обязательно! Беда случится непременно! – последнюю фразу он произнёс еле слышным шёпотом.
Как он и предвещал, беда случилась, но не у местных, а у меня. Вернулась Лиза. Идрис её привёз, как только улучшилась погода. В тот день отец по обыкновению был на пляже, а я неподалеку от него собирала ветки для костра. Разглядев её фигурку издалека, отец тут же бросил всё и побежал навстречу. Как же он обнимал и целовал своё сокровище! «Ну да, вернулась любимая дочь!»
– Ты голодна, моя дорогая? – уже в третий раз спрашивал он, не в силах оторвать взгляд от дорогого ему существа.
– Нет, папочка, спасибо, я сыта, а где мама?
– С наступлением хорошей погоды работы прибавилось, и мама сейчас у местных. Хочешь её видеть?
– Да, да, непременно хочу. Я очень соскучилась! – щебетала блудная дочь. Она выглядела очаровательно: волосы заплетены в милую косичку, новое нарядное платьице в цветочек.
– Ей, скорее всего, больше не придётся работать, – произнесла Лиза, поднимая на отца своё милое личико и взгляд, полный любви и ласки. Ничего на это не ответив, он тихо поцеловал её в лоб.
– Марьяна, присмотри за костром, мы скоро вернёмся, – приказал мне отец, а Лиза, наконец-то, обратила внимание на моё присутствие.
– Сестра, а ты по мне совсем не соскучилась? – раздался за моей спиной её раздражённый голос. Я обернулась. Вдвоём они стояли в нескольких метрах от меня, и отец с нежностью обнимал Лизу за плечи.
– Ах, да! – внезапно оживилась я и подбежала к ним. – Моя любимая шестнадцатилетняя сестричка. Наконец-то! Почти месяц спустя вернулась домой, – я обняла её, громко и смачно расцеловав в обе щёки.
– Ну всё, хватит, – с плохо скрываемым отвращением простонала Лиза, отворачивая лицо в сторону и вырываясь из моих объятий.
– Давай, пожалуйста, с этим попозже, – попросила она уже более сдержанно, вытирая щёки ладонями. В ответ я торжественно сделала несколько шагов назад и присела в реверансе.
– Как вы пожелаете!
Но тут же резко выпрямилась и, не дожидаясь их реакции, вернулась назад к своей работе.
