Мельком он глянул на улицу. Улица Сент-Оноре, печально известная тем, что именно по ней, мимо дома, где жил Робеспьер, провозили тележки с осуждёнными, следующими на площадь Революции. На гильотину. Как раз именно сейчас проезжала очередная партия. Целых три телеги, до упора набитые связанными людьми. Воротники их рубашек и волосы сзади, на шее, были обрезаны, чтобы ничто не мешало молниеносному падению ножа.
"Сходить в парикмахерскую перед свиданием с Луизеттой", - так иронично назвали этот страшный ритуал парижане. Но за этим внешним юмором и бравадой, на самом деле, скрывался ужас. От встречи с гильотиной теперь не был застрахован никто.
Робеспьер равнодушно скользнул взглядом по осужденным, он заметил, что на второй телеге были две женщины, пожилая и молодая, возможно мать и дочь. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. А может быть, они и не были родными. Последние минуты обычно сближают людей.
Неожиданно, Неподкупный заметил, как один из стоящих на телеге осужденных, поднял голову вверх, его взгляд уперся в окна... Робеспьер быстро отошёл вглубь комнаты, но всё-таки успел услышать громкое ругательство, которое, скорее всего, предназначалось именно в его адрес. Люди знали, что он живёт в этом доме.
Внезапно, мигрень усилилась. В голове нещадно запульсировала боль, и Робеспьер устало сел за стол, закрыв глаза.
- Ты же простудишься, Максимилиан! - услышал он взволнованный голос.
На пороге стояла Элеонора.
- Прости, что зашла без разрешения, - продолжила она, - я стучала, но никто не отвечал.
- Я не слышал, - сухо ответил Робеспьер, - отвлёкся...
Он кивнул в сторону открытого окна.
Элеонора подошла к нему, выглянула и тут же стала быстро задергивать тяжёлые бархатные шторы.
- Максимилиан, зачем ты смотришь на всё это? Я же тебя просила...
- Захотел подышать свежим воздухом, - ответил Робеспьер.
- Ты такой бледный, - с волнением сказала Элеонора, глядя на его лицо, - может быть, сделать ещё кофе?
- Нет, спасибо, - Робеспьер покачал головой.
- Даже не знаю, приглашать ли... К тебе посетитель.
- Кто он?
- Там внизу Сен-Жюст. Но если тебе плохо, я могу сказать, что ты заболел или что тебя нет дома.
- Перестань, Элеонора, - слегка раздражённо проговорил Робеспьер, потерев рукой лоб, - мне уже лучше. Это была минутная слабость. Сен-Жюсту я всегда рад, ты же знаешь. Пусть заходит, позови его.
- Сейчас позову, - Элеонора торопливо вышла за дверь.
- Максимилиан, здравствуй! - Сен-Жюст вошёл в комнату и пожал Робеспьеру руку.
- Здравствуй, Антуан, - усталым голосом отозвался Неподкупный, - у тебя какая-то новость? Или я ошибаюсь?
- Увы, нет.
Сен-Жюст сел напротив него и резким движением поправил воротник.
- Дантон вернулся в Париж. Вчера вечером.
- Дьявол, - пробормотал Робеспьер, почему-то чувствуя, что на него накатывается какая-то смертельная слабость. - Час от часу не легче.
- Я не узнаю это место! - голос Дантона звучал, подобно грому.
От него невольно просыпались даже те депутаты, которые привыкли дремать на заседаниях.
Выступление Дантона в Конвенте на следующий день после его приезда в Париж, было действительно жарким.
- Меня не было всего лишь восемь месяцев! - продолжал Дантон, - и что же я вижу! Конвент стал местом интриг, где одна фракция сживает со света другую. - Он язвительно кивнул на опустевшие места в зале заседаний. Все знали, что ещё не так давно сидевшие там депутаты были теперь или арестованы или уже казнены.
- Конвент превратился в клубок змей! - продолжал Дантон, - а город... я не узнал его, когда проезжал по улицам! Всюду - разрушенные церкви и переполненные тюрьмы. Ах да... ещё тележки, целыми связками везущие людей на казнь!
Он сделал многозначительную паузу, окинув зал взглядом.
Большинство депутатов слушало его с плохо замаскированным страхом. При этом они периодически поглядывали в сторону Неподкупного, который сидел выпрямившись, с совершенно непроницаемым лицом. Сидевший рядом Сен-Жюст внешне тоже казался спокойным. Но только внешне...
Робеспьер сидел как обычно, сложив руки на коленях. Дантон заметил, что его пенсне на этот раз было не обычным, а с затемненными стеклами.
"Хитрая лиса, узурпировавшая власть, - с горечью подумал Дантон, - и как же все теперь перед ним трепещут".
- Я предлагаю! - возвысил он голос после небольшой паузы, - я предлагаю необходимые оздоровительные меры! Первое - создать ещё один Комитет. Комитет Милосердия. Пусть он за установленные сроки пересмотрит дела всех людей, арестованных по закону "О подозрительных". И пусть невиновные будут освобождены в самое ближайшее время.
Второе - необходимо пересмотреть сам этот закон. По-моему практика уже ярко показала, что он приводит не к борьбе с контрреволюцией, а к массовым необоснованным репрессиям!
Дантон уверенным взглядом осмотрел притихших депутатов.
- Третье. Я думаю, наступило время для упразднения революционного трибунала! Пора заменить его обычными судами.
- Последнее - слишком радикальная мера! - выкрикнул из зала чей-то визгливый голос. - Так мы потеряем всё, чего достигли!
Приглядевшись, Жорж узнал этого человека, - это был Кутон, член Комитета общественного спасения.
- Трибунал нужно оставить! - поддержали Кутона ещё несколько человек.
- Хорошо! - кивнул Дантон. Пусть этот вопрос не самого ближайшего будущего, но его нельзя оставлять без внимания. Иначе, наоборот, погибнет всё.
"Если уже не погибло", - подумал он.
Он замолчал, переводя дыхание.
- Что он несёт? - наклонившись к Робеспьеру, прошептал Сен-Жюст. - Это же прямой призыв к контрреволюции. Как и у Демулена.
- Тихо, Антуан, - приглушённо ответил Робеспьер. - Сейчас мы вынуждены проявить дипломатичность. Дантон имеет очень большую популярность в народе.
Сен-Жюст раздраженно сцепил пальцы в замок, но промолчал.
- Всему своё время, мой мальчик, - тихо прошептал ему Робеспьер, - не всё сразу. А Демулен... я думаю, он ещё, сам того не ведая, поможет нам в борьбе с Эбером.
- Эбер? - переспросил Сен-Жюст.
- Да. Сейчас Эбер гораздо более опасен. Разберёмся с ним, а потом...
Дантон тем временем закончил выступление, и в зале повисла тишина. Большинство депутатов поглядывало на Неподкупного, пытаясь определить его реакцию. Но за непроницаемой маской и темными стеклами не было заметно ни одной эмоции.
Неожиданно раздались одинокие аплодисменты, и чей-то голос выкрикнул:
- Браво, Дантон!
Это был никто иной, как сидящий в правом крыле Конвента, Эро де Сешель.
- Браво! - поддержал его ещё один голос.
Это был Демулен.
И почти сразу же за ним Дантону зааплодировал ещё один депутат, потом другой...
Постепенно аплодировать стало уже всё правое крыло Конвента. Только члены Комитета общественного спасения продолжали сидеть неподвижно и с непроницаемыми лицами. Неожиданно, Сен-Жюст с удивлением заметил, как сам Робеспьер поднял руки и сдержанно зааплодировал своему оппоненту.
- По-моему я неплохо взволновал всё это затхлое болото! - усмехнулся Дантон, отпивая вино из большого бокала. - А как народ встречал меня на улицах после заседания!
- Да, Жорж, - кивнул Демулен, - тебя любят. А Конвент не знал, как себя вести. Все растерялись, но потом ты всё-таки сорвал аплодисменты.
- Это так, Камилл. Будем надеяться, что это послужит первым толчком.
- Даже Робеспьер поддержал тебя после выступления.
- Робеспьер - хитрая лиса, как я уже говорил, - Дантон задумчиво потёр рукой свой массивный подбородок. - И сказать по правде, полностью я ему не верю.
Начались уже первые числа марта. По республиканскому календарю он назывался вантоз, или месяц ветра. Было действительно ветрено, но дни стояли солнечные.
Париж пробуждался после долгого зимнего оцепенения к весне. И, возможно, к новой жизни...
В этот мартовский вечер Дантон вместе с юной Луизой был в гостях у супругов Демулен. Луиза вместе с маленьким Горацием сидела в кресле у камина.
- Он просто прелесть! - проговорила она, гладя светлые локоны ребёнка, - такой хорошенький!
Люсиль с гордостью улыбнулась.
- Спасибо, Луиза. Но иногда он бывает таким упрямым... совсем, как его отец.
Луиза улыбнулась.
- А сейчас и не скажешь. Просто ангелочек, - она опять провела рукой по волосам ребенка, прижавшегося к ней, - само спокойствие и нежность.
- Просто ты ему понравилась, - улыбнулась Люсиль, - он ведь не у каждого сидит так спокойно.
- Чувствует, что я люблю детей, - ответила Луиза. - Когда смотрю на таких славных малышей, сразу же хочется своего.
- Ну, ничего, - засмеялась Люсиль, - у тебя всё ещё впереди.
Она подошла к Луизе и села в кресло рядом с ней.
Мужчины тем временем продолжали разговор.
- Если они увлекутся разговорами о своей любимой политике, это надолго, - прошептала Люсиль на ухо Луизе.
- Всё-таки я надеюсь, что Робеспьер образумится, - проговорил Камилл, - полного доверия к нему у меня тоже нет, но...
- Блажен, кто верует, - хохотнул Дантон, наливая себе очередной бокал вина, - в любом случае, всё могло быть и ещё хуже. По крайней мере, я не ожидал, что Робеспьер станет меня защищать от... кто бы мог подумать... от Эбера.
- Эбер последнее время ведёт себя, как бешеная собака, - помрачнел Демулен.
- Да, - Дантон кивнул, - я читал, как он прошёлся по тебе в последнем выпуске "Папаши Дюшена".
- Ты слышишь, Люсиль? - Дантон обернулся в сторону сидящих у камина женщин.
- Что, что? - немного растерянно переспросила Люсиль, поднимаясь и подходя к столу.
- Мерзавец Эбер упрекает Камилла в том, что он в своё время выгодно женился на богатой аристократке. Ты случайно не знаешь, про кого это он?
- Жорж, прекрати, ты пьян, - недовольно проговорил Камилл.
- Эбер упрекает в этом Камилла? - воскликнула Люсиль. - Негодяй! Да как он смеет!
Она сжала кулачки, и в её глазах появились слёзы.
- Ну всё, всё, Люсиль, не надо, - с недоумением протянул Дантон, - успокойся, я не хотел... Не думал, что тебя это так заденет.
Люсиль подошла к Камиллу и обняла его.
- Боже мой, милая, - он поцеловал жену, - ну, не надо, не плачь... ты всё принимаешь слишком близко к сердцу. А так нельзя. Хотя... я ведь и сам такой же.
- Да, Камилл, - Дантон вытер губы салфеткой и бросил её на стол, - и Эбер пользуется этим. Он тебя провоцирует.
- Негодяй Эбер, - повторила Люсиль, - я бы выцарапала ему глаза!
- О... - засмеялся Дантон, - не видел ещё тебя такой рассерженной.
- Всё, Жорж, прекрати, - Демулен аккуратно, как ребёнку, вытер жене слёзы. - А что же до Эбера, то не ему судить о моём состоянии, моей жизни и моих доходах. Этому человеку, в своё время уволенному из театра, в котором он работал. Уволенному за то, что обкрадывал билетную кассу. В своей лицемерной газетке теперь он разыгрывает санкюлота и бедняка, а между тем в действительности ведёт роскошную жизнь. Богатый дом и множество прислуги. Исходя из теперешнего закона, тогда сам Эбер должен быть первым в числе "подозрительных".
- Да уж, - засмеялся Дантон, - честность - это явно не то качество, которым мог бы отличиться гражданин Эбер.
- А его отношение к церкви... - продолжал Демулен, всё больше заводясь. - Парижская коммуна последнее время слишком много на себя берёт, декретируя закрытие церквей. Эбер видно забыл, что они - исполнительная власть и должны придерживаться только строгого исполнения законов, а не присваивать себе функции власти законодательной.
- Эбер так дурно отзывается о священниках, - добавила Люсиль.
- Ещё бы. Он не верит ни в Бога, ни в дьявола и гордится этим. А знаешь, Жорж, какую штуку он выкинул месяц назад?
- Откуда же я могу знать? Тогда я был ещё в Севре, - Дантон налил себе ещё вина.
- Сделал из осла священника.
- Как это? - удивился Дантон.
- Напялил на осла мантию священнослужителя, привязал к хвосту Библию и водил его по улицам Парижа. А за ним шла толпа восторженных пьяных санкюлотов.
- Для него нет ничего святого! - воскликнула Люсиль, - и этот человек ещё смеет писать о тебе гадости, Камилл!
- Ну, я перед ним в долгу не останусь, - усмехнулся Демулен. - Я долго терпел, но раз он посмел тронуть мою жену...
- Камилл, ты очень легко заводишься, - кашлянул Дантон, - подумай, стоит ли тратить свое время и свой талант на это.
- До его уровня я опускаться не буду, - Демулен встал и прошёлся по комнате, - но мой ответ он скоро получит.
Пятый номер газеты Камилла Демулена на этот раз не вызвал абсолютно никаких нареканий со стороны Робеспьера. Почти полностью он был посвящён деятельности Жака-Рене Эбера. Как в своё время Камилл разгромил Бриссо, точно также сейчас он разоблачал главу Парижской Коммуны - методично, метко и остроумно, опираясь на факты, но в то же время не опускаясь до плебейского уровня своего оппонента.
Газета имела большой резонанс. Репутация Эбера стремительно упала вниз. От него отвернулась даже часть ранее поддерживающих его санкюлотов.
- На этот раз Демулен льёт воду на нашу мельницу, - удовлетворённо проговорил Робеспьер, прочитав газету и сдвинув на лоб очки. Его тонкие губы тронула улыбка.
- И что дальше? - нетерпеливо переспросил Сен-Жюст. - Когда очередь дойдёт до самого Демулена?
Робеспьер промолчал, и Сен-Жюст повторил свой вопрос.
- Как ты не понимаешь, Максимилиан, - Сен-Жюст подошёл к нему и заглянул в глаза, - Демулен никогда не исправится. А после всего, что он ранее писал о Комитете и о тебе, его нельзя оставлять... в живых.
- Хорошо, Антуан, - Робеспьер тяжело вздохнул, - но я уже говорил тебе - не всё сразу. Пока надо подготовить доклад против эбертистов и ордер на арест самого Эбера.
- Ну, как знаешь, - Сен-Жюст вскинул голову и отошёл к окну, - но чем дольше ты тянешь - тем хуже для тебя. И для всех нас.
- Последние новости! Раскрыт заговор изменника и шпиона Эбера! Покупайте газету! Самые последние новости!
Голос мальчишки-продавца звонко разносился над бульваром.
- Сколько? - спросил Камилл, подходя к нему и доставая кошелёк.
- Всего шесть су, гражданин, - живо ответил мальчишка, взглянув ему в глаза.
- О... сам гражданин Демулен! - воскликнул он. - Вам я уступлю за пять!
Камилл отсчитал шесть су и положил в ладонь мальчишки.
- Я пока ещё не настолько беден, - улыбнулся он.
Демулен отошёл в сторону и развернул его, быстро пробегая глазами по заголовкам последних новостей.
"Вчера был арестован бывший глава Парижской коммуны Жак-Рене Эбер по обвинению в заговоре против свободы, республики и французской нации. Цель этого гнусного заговора - восстановление в стране монархии. Также установлено, что Эбер являлся шпионом, получающим деньги от Англии"
- Кто бы мог подумать, - тихо проговорил Демулен, - Эбер теперь монархист и английский шпион. Да-а... наверняка, он сам поражён такому лживому и нелепому обвинению. И похоже, правда в этой стране давно уже ни черта не стоит.
Сердце ему вдруг сдавила какая-то непонятная тяжесть. Он скомкал газетный листок и кинул его в урну.
- Милый, ну вот, опять ты о чём-то задумался... - Люсиль подошла к мужу и села к нему на колени.
"Сходить в парикмахерскую перед свиданием с Луизеттой", - так иронично назвали этот страшный ритуал парижане. Но за этим внешним юмором и бравадой, на самом деле, скрывался ужас. От встречи с гильотиной теперь не был застрахован никто.
Робеспьер равнодушно скользнул взглядом по осужденным, он заметил, что на второй телеге были две женщины, пожилая и молодая, возможно мать и дочь. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. А может быть, они и не были родными. Последние минуты обычно сближают людей.
Неожиданно, Неподкупный заметил, как один из стоящих на телеге осужденных, поднял голову вверх, его взгляд уперся в окна... Робеспьер быстро отошёл вглубь комнаты, но всё-таки успел услышать громкое ругательство, которое, скорее всего, предназначалось именно в его адрес. Люди знали, что он живёт в этом доме.
Внезапно, мигрень усилилась. В голове нещадно запульсировала боль, и Робеспьер устало сел за стол, закрыв глаза.
- Ты же простудишься, Максимилиан! - услышал он взволнованный голос.
На пороге стояла Элеонора.
- Прости, что зашла без разрешения, - продолжила она, - я стучала, но никто не отвечал.
- Я не слышал, - сухо ответил Робеспьер, - отвлёкся...
Он кивнул в сторону открытого окна.
Элеонора подошла к нему, выглянула и тут же стала быстро задергивать тяжёлые бархатные шторы.
- Максимилиан, зачем ты смотришь на всё это? Я же тебя просила...
- Захотел подышать свежим воздухом, - ответил Робеспьер.
- Ты такой бледный, - с волнением сказала Элеонора, глядя на его лицо, - может быть, сделать ещё кофе?
- Нет, спасибо, - Робеспьер покачал головой.
- Даже не знаю, приглашать ли... К тебе посетитель.
- Кто он?
- Там внизу Сен-Жюст. Но если тебе плохо, я могу сказать, что ты заболел или что тебя нет дома.
- Перестань, Элеонора, - слегка раздражённо проговорил Робеспьер, потерев рукой лоб, - мне уже лучше. Это была минутная слабость. Сен-Жюсту я всегда рад, ты же знаешь. Пусть заходит, позови его.
- Сейчас позову, - Элеонора торопливо вышла за дверь.
- Максимилиан, здравствуй! - Сен-Жюст вошёл в комнату и пожал Робеспьеру руку.
- Здравствуй, Антуан, - усталым голосом отозвался Неподкупный, - у тебя какая-то новость? Или я ошибаюсь?
- Увы, нет.
Сен-Жюст сел напротив него и резким движением поправил воротник.
- Дантон вернулся в Париж. Вчера вечером.
- Дьявол, - пробормотал Робеспьер, почему-то чувствуя, что на него накатывается какая-то смертельная слабость. - Час от часу не легче.
***
- Я не узнаю это место! - голос Дантона звучал, подобно грому.
От него невольно просыпались даже те депутаты, которые привыкли дремать на заседаниях.
Выступление Дантона в Конвенте на следующий день после его приезда в Париж, было действительно жарким.
- Меня не было всего лишь восемь месяцев! - продолжал Дантон, - и что же я вижу! Конвент стал местом интриг, где одна фракция сживает со света другую. - Он язвительно кивнул на опустевшие места в зале заседаний. Все знали, что ещё не так давно сидевшие там депутаты были теперь или арестованы или уже казнены.
- Конвент превратился в клубок змей! - продолжал Дантон, - а город... я не узнал его, когда проезжал по улицам! Всюду - разрушенные церкви и переполненные тюрьмы. Ах да... ещё тележки, целыми связками везущие людей на казнь!
Он сделал многозначительную паузу, окинув зал взглядом.
Большинство депутатов слушало его с плохо замаскированным страхом. При этом они периодически поглядывали в сторону Неподкупного, который сидел выпрямившись, с совершенно непроницаемым лицом. Сидевший рядом Сен-Жюст внешне тоже казался спокойным. Но только внешне...
Робеспьер сидел как обычно, сложив руки на коленях. Дантон заметил, что его пенсне на этот раз было не обычным, а с затемненными стеклами.
"Хитрая лиса, узурпировавшая власть, - с горечью подумал Дантон, - и как же все теперь перед ним трепещут".
- Я предлагаю! - возвысил он голос после небольшой паузы, - я предлагаю необходимые оздоровительные меры! Первое - создать ещё один Комитет. Комитет Милосердия. Пусть он за установленные сроки пересмотрит дела всех людей, арестованных по закону "О подозрительных". И пусть невиновные будут освобождены в самое ближайшее время.
Второе - необходимо пересмотреть сам этот закон. По-моему практика уже ярко показала, что он приводит не к борьбе с контрреволюцией, а к массовым необоснованным репрессиям!
Дантон уверенным взглядом осмотрел притихших депутатов.
- Третье. Я думаю, наступило время для упразднения революционного трибунала! Пора заменить его обычными судами.
- Последнее - слишком радикальная мера! - выкрикнул из зала чей-то визгливый голос. - Так мы потеряем всё, чего достигли!
Приглядевшись, Жорж узнал этого человека, - это был Кутон, член Комитета общественного спасения.
- Трибунал нужно оставить! - поддержали Кутона ещё несколько человек.
- Хорошо! - кивнул Дантон. Пусть этот вопрос не самого ближайшего будущего, но его нельзя оставлять без внимания. Иначе, наоборот, погибнет всё.
"Если уже не погибло", - подумал он.
Он замолчал, переводя дыхание.
- Что он несёт? - наклонившись к Робеспьеру, прошептал Сен-Жюст. - Это же прямой призыв к контрреволюции. Как и у Демулена.
- Тихо, Антуан, - приглушённо ответил Робеспьер. - Сейчас мы вынуждены проявить дипломатичность. Дантон имеет очень большую популярность в народе.
Сен-Жюст раздраженно сцепил пальцы в замок, но промолчал.
- Всему своё время, мой мальчик, - тихо прошептал ему Робеспьер, - не всё сразу. А Демулен... я думаю, он ещё, сам того не ведая, поможет нам в борьбе с Эбером.
- Эбер? - переспросил Сен-Жюст.
- Да. Сейчас Эбер гораздо более опасен. Разберёмся с ним, а потом...
Дантон тем временем закончил выступление, и в зале повисла тишина. Большинство депутатов поглядывало на Неподкупного, пытаясь определить его реакцию. Но за непроницаемой маской и темными стеклами не было заметно ни одной эмоции.
Неожиданно раздались одинокие аплодисменты, и чей-то голос выкрикнул:
- Браво, Дантон!
Это был никто иной, как сидящий в правом крыле Конвента, Эро де Сешель.
- Браво! - поддержал его ещё один голос.
Это был Демулен.
И почти сразу же за ним Дантону зааплодировал ещё один депутат, потом другой...
Постепенно аплодировать стало уже всё правое крыло Конвента. Только члены Комитета общественного спасения продолжали сидеть неподвижно и с непроницаемыми лицами. Неожиданно, Сен-Жюст с удивлением заметил, как сам Робеспьер поднял руки и сдержанно зааплодировал своему оппоненту.
Глава 21. МЕСЯЦ ВЕТРА
- По-моему я неплохо взволновал всё это затхлое болото! - усмехнулся Дантон, отпивая вино из большого бокала. - А как народ встречал меня на улицах после заседания!
- Да, Жорж, - кивнул Демулен, - тебя любят. А Конвент не знал, как себя вести. Все растерялись, но потом ты всё-таки сорвал аплодисменты.
- Это так, Камилл. Будем надеяться, что это послужит первым толчком.
- Даже Робеспьер поддержал тебя после выступления.
- Робеспьер - хитрая лиса, как я уже говорил, - Дантон задумчиво потёр рукой свой массивный подбородок. - И сказать по правде, полностью я ему не верю.
Начались уже первые числа марта. По республиканскому календарю он назывался вантоз, или месяц ветра. Было действительно ветрено, но дни стояли солнечные.
Париж пробуждался после долгого зимнего оцепенения к весне. И, возможно, к новой жизни...
В этот мартовский вечер Дантон вместе с юной Луизой был в гостях у супругов Демулен. Луиза вместе с маленьким Горацием сидела в кресле у камина.
- Он просто прелесть! - проговорила она, гладя светлые локоны ребёнка, - такой хорошенький!
Люсиль с гордостью улыбнулась.
- Спасибо, Луиза. Но иногда он бывает таким упрямым... совсем, как его отец.
Луиза улыбнулась.
- А сейчас и не скажешь. Просто ангелочек, - она опять провела рукой по волосам ребенка, прижавшегося к ней, - само спокойствие и нежность.
- Просто ты ему понравилась, - улыбнулась Люсиль, - он ведь не у каждого сидит так спокойно.
- Чувствует, что я люблю детей, - ответила Луиза. - Когда смотрю на таких славных малышей, сразу же хочется своего.
- Ну, ничего, - засмеялась Люсиль, - у тебя всё ещё впереди.
Она подошла к Луизе и села в кресло рядом с ней.
Мужчины тем временем продолжали разговор.
- Если они увлекутся разговорами о своей любимой политике, это надолго, - прошептала Люсиль на ухо Луизе.
***
- Всё-таки я надеюсь, что Робеспьер образумится, - проговорил Камилл, - полного доверия к нему у меня тоже нет, но...
- Блажен, кто верует, - хохотнул Дантон, наливая себе очередной бокал вина, - в любом случае, всё могло быть и ещё хуже. По крайней мере, я не ожидал, что Робеспьер станет меня защищать от... кто бы мог подумать... от Эбера.
- Эбер последнее время ведёт себя, как бешеная собака, - помрачнел Демулен.
- Да, - Дантон кивнул, - я читал, как он прошёлся по тебе в последнем выпуске "Папаши Дюшена".
- Ты слышишь, Люсиль? - Дантон обернулся в сторону сидящих у камина женщин.
- Что, что? - немного растерянно переспросила Люсиль, поднимаясь и подходя к столу.
- Мерзавец Эбер упрекает Камилла в том, что он в своё время выгодно женился на богатой аристократке. Ты случайно не знаешь, про кого это он?
- Жорж, прекрати, ты пьян, - недовольно проговорил Камилл.
- Эбер упрекает в этом Камилла? - воскликнула Люсиль. - Негодяй! Да как он смеет!
Она сжала кулачки, и в её глазах появились слёзы.
- Ну всё, всё, Люсиль, не надо, - с недоумением протянул Дантон, - успокойся, я не хотел... Не думал, что тебя это так заденет.
Люсиль подошла к Камиллу и обняла его.
- Боже мой, милая, - он поцеловал жену, - ну, не надо, не плачь... ты всё принимаешь слишком близко к сердцу. А так нельзя. Хотя... я ведь и сам такой же.
- Да, Камилл, - Дантон вытер губы салфеткой и бросил её на стол, - и Эбер пользуется этим. Он тебя провоцирует.
- Негодяй Эбер, - повторила Люсиль, - я бы выцарапала ему глаза!
- О... - засмеялся Дантон, - не видел ещё тебя такой рассерженной.
- Всё, Жорж, прекрати, - Демулен аккуратно, как ребёнку, вытер жене слёзы. - А что же до Эбера, то не ему судить о моём состоянии, моей жизни и моих доходах. Этому человеку, в своё время уволенному из театра, в котором он работал. Уволенному за то, что обкрадывал билетную кассу. В своей лицемерной газетке теперь он разыгрывает санкюлота и бедняка, а между тем в действительности ведёт роскошную жизнь. Богатый дом и множество прислуги. Исходя из теперешнего закона, тогда сам Эбер должен быть первым в числе "подозрительных".
- Да уж, - засмеялся Дантон, - честность - это явно не то качество, которым мог бы отличиться гражданин Эбер.
- А его отношение к церкви... - продолжал Демулен, всё больше заводясь. - Парижская коммуна последнее время слишком много на себя берёт, декретируя закрытие церквей. Эбер видно забыл, что они - исполнительная власть и должны придерживаться только строгого исполнения законов, а не присваивать себе функции власти законодательной.
- Эбер так дурно отзывается о священниках, - добавила Люсиль.
- Ещё бы. Он не верит ни в Бога, ни в дьявола и гордится этим. А знаешь, Жорж, какую штуку он выкинул месяц назад?
- Откуда же я могу знать? Тогда я был ещё в Севре, - Дантон налил себе ещё вина.
- Сделал из осла священника.
- Как это? - удивился Дантон.
- Напялил на осла мантию священнослужителя, привязал к хвосту Библию и водил его по улицам Парижа. А за ним шла толпа восторженных пьяных санкюлотов.
- Для него нет ничего святого! - воскликнула Люсиль, - и этот человек ещё смеет писать о тебе гадости, Камилл!
- Ну, я перед ним в долгу не останусь, - усмехнулся Демулен. - Я долго терпел, но раз он посмел тронуть мою жену...
- Камилл, ты очень легко заводишься, - кашлянул Дантон, - подумай, стоит ли тратить свое время и свой талант на это.
- До его уровня я опускаться не буду, - Демулен встал и прошёлся по комнате, - но мой ответ он скоро получит.
***
Пятый номер газеты Камилла Демулена на этот раз не вызвал абсолютно никаких нареканий со стороны Робеспьера. Почти полностью он был посвящён деятельности Жака-Рене Эбера. Как в своё время Камилл разгромил Бриссо, точно также сейчас он разоблачал главу Парижской Коммуны - методично, метко и остроумно, опираясь на факты, но в то же время не опускаясь до плебейского уровня своего оппонента.
Газета имела большой резонанс. Репутация Эбера стремительно упала вниз. От него отвернулась даже часть ранее поддерживающих его санкюлотов.
- На этот раз Демулен льёт воду на нашу мельницу, - удовлетворённо проговорил Робеспьер, прочитав газету и сдвинув на лоб очки. Его тонкие губы тронула улыбка.
- И что дальше? - нетерпеливо переспросил Сен-Жюст. - Когда очередь дойдёт до самого Демулена?
Робеспьер промолчал, и Сен-Жюст повторил свой вопрос.
- Как ты не понимаешь, Максимилиан, - Сен-Жюст подошёл к нему и заглянул в глаза, - Демулен никогда не исправится. А после всего, что он ранее писал о Комитете и о тебе, его нельзя оставлять... в живых.
- Хорошо, Антуан, - Робеспьер тяжело вздохнул, - но я уже говорил тебе - не всё сразу. Пока надо подготовить доклад против эбертистов и ордер на арест самого Эбера.
- Ну, как знаешь, - Сен-Жюст вскинул голову и отошёл к окну, - но чем дольше ты тянешь - тем хуже для тебя. И для всех нас.
Глава 22." А ВСЕХ СЧАСТЛИВЕЕ ТОТ..."
- Последние новости! Раскрыт заговор изменника и шпиона Эбера! Покупайте газету! Самые последние новости!
Голос мальчишки-продавца звонко разносился над бульваром.
- Сколько? - спросил Камилл, подходя к нему и доставая кошелёк.
- Всего шесть су, гражданин, - живо ответил мальчишка, взглянув ему в глаза.
- О... сам гражданин Демулен! - воскликнул он. - Вам я уступлю за пять!
Камилл отсчитал шесть су и положил в ладонь мальчишки.
- Я пока ещё не настолько беден, - улыбнулся он.
Продавец смущённо сдвинул на затылок свой патриотический красный колпак и протянул ему газету - информационный листок, который издавался Комитетом Общественного спасения. Официальный голос властей.
Демулен отошёл в сторону и развернул его, быстро пробегая глазами по заголовкам последних новостей.
"Вчера был арестован бывший глава Парижской коммуны Жак-Рене Эбер по обвинению в заговоре против свободы, республики и французской нации. Цель этого гнусного заговора - восстановление в стране монархии. Также установлено, что Эбер являлся шпионом, получающим деньги от Англии"
- Кто бы мог подумать, - тихо проговорил Демулен, - Эбер теперь монархист и английский шпион. Да-а... наверняка, он сам поражён такому лживому и нелепому обвинению. И похоже, правда в этой стране давно уже ни черта не стоит.
Сердце ему вдруг сдавила какая-то непонятная тяжесть. Он скомкал газетный листок и кинул его в урну.
***
- Милый, ну вот, опять ты о чём-то задумался... - Люсиль подошла к мужу и села к нему на колени.
