- Нет… - пробормотал Рейналь, потянувшись к бутылке и налив в бокал вина, — я не смогу. Это будет предательством и себя… и всего, во что я верил.
Выпив бокал, он встал и, взяв исписанные листы, бросил их в ящик стола. Повернул ключ и пригладив растрепанные волосы, вышел из комнаты.
- Ну так что, гражданин Рейналь, - оживленно обратился к нему Марсель Бертье, когда Пьер спустился по лестнице на первый этаж, - новую статью нам сегодня начинать печатать? Вы ее закончили?
- Статья еще не совсем готова, - хмуро покачал головой Пьер, - пока печатайте дополнительный тираж сегодняшнего выпуска. А завтра с утра я точно скажу, что тебе делать, Марсель.
- Понял, - слегка разочарованно пробормотал Бертье, словно не ожидавший такого ответа. – Что ж, хорошо.
- Давайте, ребята, принимайтесь за дополнительный тираж! – звучно обратился он к парням, стоявшим у печатных станков.
- Пьер, что-то случилось? – спросила Мадлен за ужином, видя нахмуренное сосредоточенное лицо мужа. – Ты молчишь и почти ничего не ешь.
- Все в порядке, Мадлен, - отозвался Рейналь, откусывая кусок хлеба, - просто устал, день выдался напряженный. И еще… последнее время я часто думаю про Реми. Ужасно не хватает его…
- Понимаю, - грустно кивнула молодая женщина.
- Когда наш малыш родится, - она провела рукой по слегка округлившемуся животу, - мы обязательно назовем его так.
- Спасибо, любимая, - Пьер поднялся из-за стола, шагнул к ней и обнял, - спасибо тебе за все. Пойду, немного поработаю.
Он ушел, а Мадлен, вздохнув, стала убирать со стола.
Позже, после их близости, лежа в объятиях Пьера, Мадлен долго слушала его ровное дыхание и мерный стук собственного сердца. В камине догорал огонь. За окном послышалось дребезжание позднего экипажа. Рейналь кашлянул, и Мадлен поняла, что он не спит.
- Пьер… - она провела тыльной стороной ладони по его щеке… и неожиданно почувствовала влагу.
- Боже, Пьер… ты плачешь! - вырвалось у Мадлен.
Таким она его прежде никогда не видела.
Молодая женщина присела на кровати и, откинув с глаз прядь густых волос, пристально вгляделась в лицо мужа, слабо освещаемое всполохами догорающего в камине огня.
- Что случилось, Пьер?
- Все в порядке, Мадлен, - нарочито бодро отозвался Рейналь, - не обращай на меня внимания.
Он быстро вытер глаза одной рукой, а другой потянул жену к себе:
- Ложись, любимая, все хорошо.
- Нет… скажи мне, - разволновалась молодая женщина. – Что-то по работе? Я не усну, пока ты мне все не расскажешь…
- Глупенькая моя, - Рейналь усмехнулся.
Он взял ее руку в свою и слегка сжал.
- Скажи, Мадлен, ты веришь в революцию? – неожиданно спросил он, и Мадлен ощутила странное смятение. Почему-то этого вопроса она ожидала сейчас меньше всего.
- Я… - растерянно ответила она, - я верю в тебя. В добрых людей и…
- В Бога, - нетерпеливо завершил за нее муж. – Но я спросил про революцию. Или тебе все равно?
- Пьер, ты же знаешь, я мало что понимаю в политике, - пробормотала Мадлен. – Политика — это твой мир. А мой – это ты, Луиза и… Реми, когда он родится.
- Да, я знаю, - отозвался Пьер, - знаю, что тебе все это не особо интересно. И все-таки… Неужели у тебя нет вообще никакого мнения?
- Я и раньше говорила тебе это, - тихо ответила Мадлен, - ты ведь знаешь, я верю в Бога… а революция… - она смолкла, подбирая наименее обидные для Рейналя слова.
— Это кровь и насилие, - ответил за нее Пьер, - она несет уничтожение одних ради блага других. Да, Мадлен. И раньше я сам свято в это верил. Что достаточно уничтожить одну поганую касту, родовитую касту богатых и неприкасаемых, и все остальные сразу станут счастливы.
Он усмехнулся.
- Раньше? – эхом отозвалась Мадлен, - больше ты в это не веришь?
- Я не знаю… - с усилием произнес Рейналь, - не знаю. Просто последнее время я часто вспоминаю Реми… за что он погиб… и погиб так страшно. О чём он думал перед смертью. И не только он. Сколько таких вот честных республиканцев отдали свои жизни за счастливую и справедливую республику будущего… тогда, как в настоящем…
Он с горечью замолчал. Молчала и Мадлен, прижавшись к мужу и обдумывая его слова.
- В настоящем много несправедливости, - прошептала она, - но ведь это всегда было так. И, может быть, будет, пока все люди не изменятся и не поверят в Бога.
- Да ты мудрее меня, жена, - Пьер улыбнулся и поцеловал ее в губы.
- От меня требуют закрыть газету, - тихо сказал он после долгой паузы, - иначе может быть арест и… ну ты понимаешь, что следует за этим, Мадлен. Решил сказать тебе, чтобы не было никаких тайн, и чтобы ты знала, что может ожидать меня в будущем…
Мадлен изо всех сил сжала его руку.
- Но ты ведь честный республиканец, Пьер, - голос молодой женщины зазвенел от волнения. За что с тобой хотят поступить так?
- Пытался быть честным, - хмуро отозвался Рейналь, - и видишь, именно поэтому и хотят… Похоже, время честных республиканцев закончилось, а наступило время воров и барыг. Уж они-то, Мадлен, не верят ни в бога, ни в черта. Ни во что, кроме денег.
- Что же нам делать? – голос Мадлен дрогнул.
Рейналь молчал, держа ее руку в своей. Огонь в камине догорел, и комната погрузилась в темноту. Молодая женщина кусала губы, чувствуя, как на глазах появились слезы. Молчание Пьера пугало ее, хотелось услышать хоть какой-то его ответ… хоть что-то, что нарушило бы эту зловещую тишину.
- Прости меня, Мадлен, - каким-то охрипшим голосом наконец сказал Рейналь, - я не смогу отказаться от газеты. Я не могу предать память Реми. Предать и забыть все, во что верил прежде сам. Прости меня, любимая.
Он обнял ее, уткнувшись лицом куда-то чуть пониже ее ключицы, и в этот момент Мадлен поняла, что он действительно не может поступить иначе.
- Хорошо… хорошо, Пьер, - прошептала она, проведя рукой по его волосам. – Я… я понимаю тебя.
Жаннет сошла с экипажа в начале набережной Вольтера и направилась дальше пешком, кутаясь в плащ от порывов холодного февральского ветра. Особняк де Карвевиля располагался не прямо на набережной, а немного в глубине, но она без труда нашла его. Красивый трехэтажный дом из серо-розового камня с колоннами и большим балконом с узорной лепниной хорошо просматривался из-за высокой ажурной ограды.
Но уже издали, только приближаясь к нему, Жаннет поняла, что пришла зря. Над закрытыми воротами бодро развевался республиканский триколор. Девушка подошла ближе и прочитала надпись на большой картонке, немного криво прикрепленной к тем же воротам. Корявые печатные буквы гласили:
«Собственность республики. Продается. Обращайтесь в муниципалитет»
Жаннет тяжело вздохнула и перевела взгляд с объявления на здоровенный замок, висевший на воротах, дотронулась до его холодной металлической поверхности. Посмотрела на республиканский флаг, продетый древком в большую букву «К», увенчивающую ворота. Точно такая же буква была на перстне, который де Карвевиль подарил ее матери.
«Вот и всё», - подумала Жаннет, отходя в сторону и вытерев появившуюся на глазах слезинку. То ли от пронзительных порывов ветра, то ли…
«Глупо было надеяться на встречу. Отец либо казнен, либо эмигрировал».
Повернувшись, она медленно пошла прочь.
- Милая, я очень сожалею, но этого и следовало ожидать, - сказал ей вечером Тьерсен, когда она ему все рассказала.
- Я понимаю, Анри, - кивнула ему Жаннет. – И всё же… я почему-то надеялась на что-то, словно на какое-то чудо.
- Реальная жизнь такова, что места чудесам в ней не осталось, - усмехнулся бывший маркиз. – Наш особняк с сестрой тоже давно уже продан. Стараюсь не думать, кто там сейчас живет. Наверное, кто-то из этих новых богачей, спешно скупающих имущество казненных или уехавших дворян. Им не терпится стать такими же. А я все равно не могу ничего изменить, так зачем лишний раз терзать душу.
— Все это так, - отозвалась Жаннет, рассеянно теребя кружевную оборку платья. – Но знаешь, Анри, мне стало так грустно… так тяжело на сердце, - она прижала руку к груди.
- Не ходи туда больше, Жаннет, - Тьерсен обнял ее и прижал к себе, — это очень опасно. Тебя там никто не видел?
- Нет, - девушка покачала головой, закусив губу, - улица была пуста. И никакой охраны у особняка не стояло, ворота просто закрыты на замок.
— Это хорошо, - Жан-Анри убрал прядь волос, упавшую ей на глаза, и поцеловал в губы.
- Не ходи туда больше, милая, - повторил он.
И Жаннет молча кивнула.
Прошло десять дней. И, вопреки обещанию, данному мужу, Жаннет все-таки вновь приехала на набережную Вольтера. Она и сама не совсем понимала зачем это делает, что побуждает ее идти вновь к серо-розовому дому. Наверное, обычное любопытство. Ей было интересно, купил ли кто-то его или нет. На этот раз у ворот была выставлена республиканская охрана. Молодой парнишка в форме национального гвардейца стоял, небрежно прислонившись спиной к воротам и лузгал семечки, сплевывая шелуху прямо себе под ноги. Увидев его, Жаннет замедлила шаг, затем и вовсе остановилась, облизнув пересохшие от волнения губы. Надо было срочно уносить ноги, пока парень ее не заметил. Но вместо этого вполне разумного решения, девушка свернула за периметр ограды, обошла ее и встала там, сзади, пристально наблюдая за гвардейцем. Отсюда он не мог ее видеть. Она смотрела ему почти в спину.
И в этот миг Жаннет почувствовала, как кто-то слегка дотронулся до ее плеча. Она вздрогнула и испуганно обернулась. Перед ней стояла пожилая, на вид лет около восьмидесяти, седовласая женщина с сухим морщинистым лицом и живыми светлыми глазами. Седые пряди выбивались из теплого чепца. Левой рукой она нервно теребила завязки плаща, а правой вновь слегка дотронулась до руки Жаннет.
- Девочка, вы ведь не первый раз сюда пришли, - проговорила пожилая женщина, - зачем вы сюда приходите?
Голос у нее был тихий, но с властными нотками.
Жаннет молчала, испуганно втянув голову в плечи.
- Вы… видели меня здесь в прошлый раз? – прошептала она.
- Да, - ее собеседница кивнула. – Приходить сюда опасно. Да и стоять здесь долго тоже. Сейчас тут и охрана уже. Отойдем…
Она кивнула и быстро направилась в сторону, а Жаннет, сама не понимая почему, пошла за ней. Наконец, она все-таки решилась спросить. Сглотнула и сама дотронулась до руки незнакомки:
- Простите… гражданка. Вы не знаете что-нибудь о бывшем владельце этого особняка?
Пожилая женщина остановилась и посмотрела на Жаннет, слегка приподняв тонкие брови. И неожиданно, в ее взгляде Жаннет уловила что-то странное. Та всматривалась в ее лицо слишком уж пристально.
- Знаю ли я что-то о бароне де Карвевиле? – спросила она в свою очередь, и Жаннет молча кивнула.
- Девочка… а вы Жаннет Легуа? – вдруг отчетливо спросила женщина. Точнее, даже будто и не спросила, а произнесла это весьма утвердительно.
Жаннет вздрогнула от неожиданности и прижала ладонь к неистово бьющемуся сердцу. В висках зашумело.
- Да… это я, - ответила она, сама поражаясь тому, зачем открылась этой женщине. Кто она? И почему ее знает? Ведь она могла сдать ее, Жаннет, в любую минуту.
Эти запоздалые мысли отчаянно пронеслись в ее голове. Смятение отразилось, очевидно, и на ее лице, потому что незнакомка вдруг бережно взяла девушку за руку и сказала вполне доброжелательно:
- Не пугайтесь. Я не сделаю вам ничего дурного, Жаннет. И тем более, не донесу.
Давайте отойдем от дома подальше, и я расскажу вам все.
- Откуда вы знаете мое имя? – невольно вырвалось у Жаннет.
- Возможно, интуиция, - пожала плечами ее собеседница. – Ну и… вы чем-то похожи… на вашего отца.
- Барон де Карвевиль жив? – спросила девушка, находившаяся в полнейшем смятении.
Женщина молча кивнула. Затем остановилась и внимательно посмотрела в глаза Жаннет.
- Меня зовут Марион Клеманс, - произнесла она, - я видела, как вы приходили сюда дней десять назад, Жаннет. Почему-то еще в тот раз я подумала, что это вы… хотя, видела вас издали.
Она замолчала, также глядя на Жаннет. Строго, но в то же время с долей какого-то сочувствия.
- Я тоже периодически прихожу к этому дому, - продолжала Марион, - хотя, в этом нет большой необходимости, но… просто узнать, купил ли его кто-то. Ну и… я проработала здесь почти пятьдесят лет. Шутка ли, - она грустно улыбнулась, - я знала вашего отца, когда он был еще маленьким ребенком.
- Он эмигрировал? – спросила Жаннет, сжав руки.
Они медленно шли по набережной Вольтера в сторону стоянки экипажей.
Марион молча покачала головой.
- Он вспоминал и вспоминает вас очень часто, девочка, - ответила она. – И я почему-то так и думала, что вы захотите его найти.
- Я лишь совсем недавно прочитала те письма, что он писал мне, когда я была… - Жаннет смолкла, закусив губы. – Их от меня утаили.
Марион Клеманс внимательно посмотрела на нее, слегка нахмурив брови.
- Вы знаете, где он сейчас? – продолжила девушка. – Я хотела бы увидеть его. Очень.
- Знаю, - отозвалась Марион. – Конечно, я рискую. Но… я почему-то доверяю вам, девочка. Что ж… я даже могу провести вас к нему.
- Правда? – радостно воскликнула Жаннет, в невольном порыве дотронувшись до руки своей собеседницы. – Я была бы очень… очень благодарна!
Пожилая женщина улыбнулась ей в ответ.
- Нам придется взять экипаж, - ответила она, — это довольно далеко отсюда.
Рабочее предместье Сент-Антуан действительно находилось довольно далеко от набережной Вольтера. Сойдя с экипажа и ступив на щербатую брусчатку, Жаннет почувствовала резкий запах свежей рыбы. На противоположной стороне узкой улочки стояла торговка, продающая тощие мелкие рыбешки и хриплым голосом зазывающая покупателей. Марион вылезла из экипажа вслед за Жаннет, и девушка вопросительно посмотрела на нее.
- Нам туда, - кивнула ей пожилая женщина, переходя улицу и сворачивая куда-то направо. И Жаннет послушно пошла за ней.
На мгновение у нее появилась мысль, что все это могло быть подстроено. Что ее спутница приведет ее сейчас не к отцу, а туда, где ее, Жаннет, арестуют и отправят в тюрьму. Она замедлила шаг, думая, что еще не поздно сбежать. Но почему-то не сделала этого, продолжая покорно идти за гражданкой Клеманс. Вот, они прошли длинную грязную улочку, такую узкую, что стены противоположных домов чуть ли не целовались друг с другом, а затем свернули в какой-то мрачный переулок.
- Ну вот, почти пришли, - проговорила Марион, когда они приблизились к двухэтажному деревянному дому, имевшему совсем уж трущобный вид. Жаннет передернула плечами, невольно вспомнив дом, где раньше жил Тьерсен и его убогую мансарду под крышей. Хотя, даже тот дом выглядел куда приличнее.
Гражданка Клеманс открыла обшарпанную дверь, и шагнула внутрь. Жаннет зашла за ней. Там царил полумрак, пахло плесенью и какой-то древней затхлостью. Жаннет тихо вскрикнула, когда под ноги им с писком метнулась здоровенная крыса, скрывшаяся где-то внизу.
- Нам туда же, вниз, - вздохнув, сказала Марион, делая шаг по ступенькам узкой лесенки, ведущей, очевидно, в подвал.
«Боже, как тут вообще можно жить!» – промелькнуло в голове девушки, когда она спустилась вслед за своей спутницей. Среди отсыревших стен виднелась узкая дверь. Марион подошла к ней, вытащила из кармана ключ и вставила в замочную скважину. Дверь со скрипом открылась, и Марион сделала рукой жест, пропуская Жаннет вперед себя:
Выпив бокал, он встал и, взяв исписанные листы, бросил их в ящик стола. Повернул ключ и пригладив растрепанные волосы, вышел из комнаты.
- Ну так что, гражданин Рейналь, - оживленно обратился к нему Марсель Бертье, когда Пьер спустился по лестнице на первый этаж, - новую статью нам сегодня начинать печатать? Вы ее закончили?
- Статья еще не совсем готова, - хмуро покачал головой Пьер, - пока печатайте дополнительный тираж сегодняшнего выпуска. А завтра с утра я точно скажу, что тебе делать, Марсель.
- Понял, - слегка разочарованно пробормотал Бертье, словно не ожидавший такого ответа. – Что ж, хорошо.
- Давайте, ребята, принимайтесь за дополнительный тираж! – звучно обратился он к парням, стоявшим у печатных станков.
- Пьер, что-то случилось? – спросила Мадлен за ужином, видя нахмуренное сосредоточенное лицо мужа. – Ты молчишь и почти ничего не ешь.
- Все в порядке, Мадлен, - отозвался Рейналь, откусывая кусок хлеба, - просто устал, день выдался напряженный. И еще… последнее время я часто думаю про Реми. Ужасно не хватает его…
- Понимаю, - грустно кивнула молодая женщина.
- Когда наш малыш родится, - она провела рукой по слегка округлившемуся животу, - мы обязательно назовем его так.
- Спасибо, любимая, - Пьер поднялся из-за стола, шагнул к ней и обнял, - спасибо тебе за все. Пойду, немного поработаю.
Он ушел, а Мадлен, вздохнув, стала убирать со стола.
Позже, после их близости, лежа в объятиях Пьера, Мадлен долго слушала его ровное дыхание и мерный стук собственного сердца. В камине догорал огонь. За окном послышалось дребезжание позднего экипажа. Рейналь кашлянул, и Мадлен поняла, что он не спит.
- Пьер… - она провела тыльной стороной ладони по его щеке… и неожиданно почувствовала влагу.
- Боже, Пьер… ты плачешь! - вырвалось у Мадлен.
Таким она его прежде никогда не видела.
Молодая женщина присела на кровати и, откинув с глаз прядь густых волос, пристально вгляделась в лицо мужа, слабо освещаемое всполохами догорающего в камине огня.
- Что случилось, Пьер?
- Все в порядке, Мадлен, - нарочито бодро отозвался Рейналь, - не обращай на меня внимания.
Он быстро вытер глаза одной рукой, а другой потянул жену к себе:
- Ложись, любимая, все хорошо.
- Нет… скажи мне, - разволновалась молодая женщина. – Что-то по работе? Я не усну, пока ты мне все не расскажешь…
- Глупенькая моя, - Рейналь усмехнулся.
Он взял ее руку в свою и слегка сжал.
- Скажи, Мадлен, ты веришь в революцию? – неожиданно спросил он, и Мадлен ощутила странное смятение. Почему-то этого вопроса она ожидала сейчас меньше всего.
- Я… - растерянно ответила она, - я верю в тебя. В добрых людей и…
- В Бога, - нетерпеливо завершил за нее муж. – Но я спросил про революцию. Или тебе все равно?
- Пьер, ты же знаешь, я мало что понимаю в политике, - пробормотала Мадлен. – Политика — это твой мир. А мой – это ты, Луиза и… Реми, когда он родится.
- Да, я знаю, - отозвался Пьер, - знаю, что тебе все это не особо интересно. И все-таки… Неужели у тебя нет вообще никакого мнения?
- Я и раньше говорила тебе это, - тихо ответила Мадлен, - ты ведь знаешь, я верю в Бога… а революция… - она смолкла, подбирая наименее обидные для Рейналя слова.
— Это кровь и насилие, - ответил за нее Пьер, - она несет уничтожение одних ради блага других. Да, Мадлен. И раньше я сам свято в это верил. Что достаточно уничтожить одну поганую касту, родовитую касту богатых и неприкасаемых, и все остальные сразу станут счастливы.
Он усмехнулся.
- Раньше? – эхом отозвалась Мадлен, - больше ты в это не веришь?
- Я не знаю… - с усилием произнес Рейналь, - не знаю. Просто последнее время я часто вспоминаю Реми… за что он погиб… и погиб так страшно. О чём он думал перед смертью. И не только он. Сколько таких вот честных республиканцев отдали свои жизни за счастливую и справедливую республику будущего… тогда, как в настоящем…
Он с горечью замолчал. Молчала и Мадлен, прижавшись к мужу и обдумывая его слова.
- В настоящем много несправедливости, - прошептала она, - но ведь это всегда было так. И, может быть, будет, пока все люди не изменятся и не поверят в Бога.
- Да ты мудрее меня, жена, - Пьер улыбнулся и поцеловал ее в губы.
- От меня требуют закрыть газету, - тихо сказал он после долгой паузы, - иначе может быть арест и… ну ты понимаешь, что следует за этим, Мадлен. Решил сказать тебе, чтобы не было никаких тайн, и чтобы ты знала, что может ожидать меня в будущем…
Мадлен изо всех сил сжала его руку.
- Но ты ведь честный республиканец, Пьер, - голос молодой женщины зазвенел от волнения. За что с тобой хотят поступить так?
- Пытался быть честным, - хмуро отозвался Рейналь, - и видишь, именно поэтому и хотят… Похоже, время честных республиканцев закончилось, а наступило время воров и барыг. Уж они-то, Мадлен, не верят ни в бога, ни в черта. Ни во что, кроме денег.
- Что же нам делать? – голос Мадлен дрогнул.
Рейналь молчал, держа ее руку в своей. Огонь в камине догорел, и комната погрузилась в темноту. Молодая женщина кусала губы, чувствуя, как на глазах появились слезы. Молчание Пьера пугало ее, хотелось услышать хоть какой-то его ответ… хоть что-то, что нарушило бы эту зловещую тишину.
- Прости меня, Мадлен, - каким-то охрипшим голосом наконец сказал Рейналь, - я не смогу отказаться от газеты. Я не могу предать память Реми. Предать и забыть все, во что верил прежде сам. Прости меня, любимая.
Он обнял ее, уткнувшись лицом куда-то чуть пониже ее ключицы, и в этот момент Мадлен поняла, что он действительно не может поступить иначе.
- Хорошо… хорошо, Пьер, - прошептала она, проведя рукой по его волосам. – Я… я понимаю тебя.
Глава 27
Жаннет сошла с экипажа в начале набережной Вольтера и направилась дальше пешком, кутаясь в плащ от порывов холодного февральского ветра. Особняк де Карвевиля располагался не прямо на набережной, а немного в глубине, но она без труда нашла его. Красивый трехэтажный дом из серо-розового камня с колоннами и большим балконом с узорной лепниной хорошо просматривался из-за высокой ажурной ограды.
Но уже издали, только приближаясь к нему, Жаннет поняла, что пришла зря. Над закрытыми воротами бодро развевался республиканский триколор. Девушка подошла ближе и прочитала надпись на большой картонке, немного криво прикрепленной к тем же воротам. Корявые печатные буквы гласили:
«Собственность республики. Продается. Обращайтесь в муниципалитет»
Жаннет тяжело вздохнула и перевела взгляд с объявления на здоровенный замок, висевший на воротах, дотронулась до его холодной металлической поверхности. Посмотрела на республиканский флаг, продетый древком в большую букву «К», увенчивающую ворота. Точно такая же буква была на перстне, который де Карвевиль подарил ее матери.
«Вот и всё», - подумала Жаннет, отходя в сторону и вытерев появившуюся на глазах слезинку. То ли от пронзительных порывов ветра, то ли…
«Глупо было надеяться на встречу. Отец либо казнен, либо эмигрировал».
Повернувшись, она медленно пошла прочь.
- Милая, я очень сожалею, но этого и следовало ожидать, - сказал ей вечером Тьерсен, когда она ему все рассказала.
- Я понимаю, Анри, - кивнула ему Жаннет. – И всё же… я почему-то надеялась на что-то, словно на какое-то чудо.
- Реальная жизнь такова, что места чудесам в ней не осталось, - усмехнулся бывший маркиз. – Наш особняк с сестрой тоже давно уже продан. Стараюсь не думать, кто там сейчас живет. Наверное, кто-то из этих новых богачей, спешно скупающих имущество казненных или уехавших дворян. Им не терпится стать такими же. А я все равно не могу ничего изменить, так зачем лишний раз терзать душу.
— Все это так, - отозвалась Жаннет, рассеянно теребя кружевную оборку платья. – Но знаешь, Анри, мне стало так грустно… так тяжело на сердце, - она прижала руку к груди.
- Не ходи туда больше, Жаннет, - Тьерсен обнял ее и прижал к себе, — это очень опасно. Тебя там никто не видел?
- Нет, - девушка покачала головой, закусив губу, - улица была пуста. И никакой охраны у особняка не стояло, ворота просто закрыты на замок.
— Это хорошо, - Жан-Анри убрал прядь волос, упавшую ей на глаза, и поцеловал в губы.
- Не ходи туда больше, милая, - повторил он.
И Жаннет молча кивнула.
Прошло десять дней. И, вопреки обещанию, данному мужу, Жаннет все-таки вновь приехала на набережную Вольтера. Она и сама не совсем понимала зачем это делает, что побуждает ее идти вновь к серо-розовому дому. Наверное, обычное любопытство. Ей было интересно, купил ли кто-то его или нет. На этот раз у ворот была выставлена республиканская охрана. Молодой парнишка в форме национального гвардейца стоял, небрежно прислонившись спиной к воротам и лузгал семечки, сплевывая шелуху прямо себе под ноги. Увидев его, Жаннет замедлила шаг, затем и вовсе остановилась, облизнув пересохшие от волнения губы. Надо было срочно уносить ноги, пока парень ее не заметил. Но вместо этого вполне разумного решения, девушка свернула за периметр ограды, обошла ее и встала там, сзади, пристально наблюдая за гвардейцем. Отсюда он не мог ее видеть. Она смотрела ему почти в спину.
И в этот миг Жаннет почувствовала, как кто-то слегка дотронулся до ее плеча. Она вздрогнула и испуганно обернулась. Перед ней стояла пожилая, на вид лет около восьмидесяти, седовласая женщина с сухим морщинистым лицом и живыми светлыми глазами. Седые пряди выбивались из теплого чепца. Левой рукой она нервно теребила завязки плаща, а правой вновь слегка дотронулась до руки Жаннет.
- Девочка, вы ведь не первый раз сюда пришли, - проговорила пожилая женщина, - зачем вы сюда приходите?
Голос у нее был тихий, но с властными нотками.
Жаннет молчала, испуганно втянув голову в плечи.
- Вы… видели меня здесь в прошлый раз? – прошептала она.
- Да, - ее собеседница кивнула. – Приходить сюда опасно. Да и стоять здесь долго тоже. Сейчас тут и охрана уже. Отойдем…
Она кивнула и быстро направилась в сторону, а Жаннет, сама не понимая почему, пошла за ней. Наконец, она все-таки решилась спросить. Сглотнула и сама дотронулась до руки незнакомки:
- Простите… гражданка. Вы не знаете что-нибудь о бывшем владельце этого особняка?
Пожилая женщина остановилась и посмотрела на Жаннет, слегка приподняв тонкие брови. И неожиданно, в ее взгляде Жаннет уловила что-то странное. Та всматривалась в ее лицо слишком уж пристально.
- Знаю ли я что-то о бароне де Карвевиле? – спросила она в свою очередь, и Жаннет молча кивнула.
- Девочка… а вы Жаннет Легуа? – вдруг отчетливо спросила женщина. Точнее, даже будто и не спросила, а произнесла это весьма утвердительно.
Жаннет вздрогнула от неожиданности и прижала ладонь к неистово бьющемуся сердцу. В висках зашумело.
- Да… это я, - ответила она, сама поражаясь тому, зачем открылась этой женщине. Кто она? И почему ее знает? Ведь она могла сдать ее, Жаннет, в любую минуту.
Эти запоздалые мысли отчаянно пронеслись в ее голове. Смятение отразилось, очевидно, и на ее лице, потому что незнакомка вдруг бережно взяла девушку за руку и сказала вполне доброжелательно:
- Не пугайтесь. Я не сделаю вам ничего дурного, Жаннет. И тем более, не донесу.
Давайте отойдем от дома подальше, и я расскажу вам все.
- Откуда вы знаете мое имя? – невольно вырвалось у Жаннет.
- Возможно, интуиция, - пожала плечами ее собеседница. – Ну и… вы чем-то похожи… на вашего отца.
- Барон де Карвевиль жив? – спросила девушка, находившаяся в полнейшем смятении.
Женщина молча кивнула. Затем остановилась и внимательно посмотрела в глаза Жаннет.
- Меня зовут Марион Клеманс, - произнесла она, - я видела, как вы приходили сюда дней десять назад, Жаннет. Почему-то еще в тот раз я подумала, что это вы… хотя, видела вас издали.
Она замолчала, также глядя на Жаннет. Строго, но в то же время с долей какого-то сочувствия.
- Я тоже периодически прихожу к этому дому, - продолжала Марион, - хотя, в этом нет большой необходимости, но… просто узнать, купил ли его кто-то. Ну и… я проработала здесь почти пятьдесят лет. Шутка ли, - она грустно улыбнулась, - я знала вашего отца, когда он был еще маленьким ребенком.
- Он эмигрировал? – спросила Жаннет, сжав руки.
Они медленно шли по набережной Вольтера в сторону стоянки экипажей.
Марион молча покачала головой.
- Он вспоминал и вспоминает вас очень часто, девочка, - ответила она. – И я почему-то так и думала, что вы захотите его найти.
- Я лишь совсем недавно прочитала те письма, что он писал мне, когда я была… - Жаннет смолкла, закусив губы. – Их от меня утаили.
Марион Клеманс внимательно посмотрела на нее, слегка нахмурив брови.
- Вы знаете, где он сейчас? – продолжила девушка. – Я хотела бы увидеть его. Очень.
- Знаю, - отозвалась Марион. – Конечно, я рискую. Но… я почему-то доверяю вам, девочка. Что ж… я даже могу провести вас к нему.
- Правда? – радостно воскликнула Жаннет, в невольном порыве дотронувшись до руки своей собеседницы. – Я была бы очень… очень благодарна!
Пожилая женщина улыбнулась ей в ответ.
- Нам придется взять экипаж, - ответила она, — это довольно далеко отсюда.
Рабочее предместье Сент-Антуан действительно находилось довольно далеко от набережной Вольтера. Сойдя с экипажа и ступив на щербатую брусчатку, Жаннет почувствовала резкий запах свежей рыбы. На противоположной стороне узкой улочки стояла торговка, продающая тощие мелкие рыбешки и хриплым голосом зазывающая покупателей. Марион вылезла из экипажа вслед за Жаннет, и девушка вопросительно посмотрела на нее.
- Нам туда, - кивнула ей пожилая женщина, переходя улицу и сворачивая куда-то направо. И Жаннет послушно пошла за ней.
На мгновение у нее появилась мысль, что все это могло быть подстроено. Что ее спутница приведет ее сейчас не к отцу, а туда, где ее, Жаннет, арестуют и отправят в тюрьму. Она замедлила шаг, думая, что еще не поздно сбежать. Но почему-то не сделала этого, продолжая покорно идти за гражданкой Клеманс. Вот, они прошли длинную грязную улочку, такую узкую, что стены противоположных домов чуть ли не целовались друг с другом, а затем свернули в какой-то мрачный переулок.
- Ну вот, почти пришли, - проговорила Марион, когда они приблизились к двухэтажному деревянному дому, имевшему совсем уж трущобный вид. Жаннет передернула плечами, невольно вспомнив дом, где раньше жил Тьерсен и его убогую мансарду под крышей. Хотя, даже тот дом выглядел куда приличнее.
Гражданка Клеманс открыла обшарпанную дверь, и шагнула внутрь. Жаннет зашла за ней. Там царил полумрак, пахло плесенью и какой-то древней затхлостью. Жаннет тихо вскрикнула, когда под ноги им с писком метнулась здоровенная крыса, скрывшаяся где-то внизу.
- Нам туда же, вниз, - вздохнув, сказала Марион, делая шаг по ступенькам узкой лесенки, ведущей, очевидно, в подвал.
«Боже, как тут вообще можно жить!» – промелькнуло в голове девушки, когда она спустилась вслед за своей спутницей. Среди отсыревших стен виднелась узкая дверь. Марион подошла к ней, вытащила из кармана ключ и вставила в замочную скважину. Дверь со скрипом открылась, и Марион сделала рукой жест, пропуская Жаннет вперед себя:
