Ты же до свадьбы фрейлиной моей походишь: и на виду будешь, и приданное тебе отпишу хорошее, не нищенкой в семью мужа придешь. Беловы гордецы еще те! Вот Гришка невестами и перебирает! А Марфы моей теперь берегись – она на Белова давно глаз положила, да ни он для нее, ни она для него… Там у двери шнурок висит, дерни три раза.
Понимая, что возражения бессмысленны Настя покорно исполнила приказ. Тут же другая дверь в комнату отворилась и на пороге возникла еще одна дама в голубом платье.
-Лизавета, - ласково обратилась к тезке императрица, - Скажи Черкасову, чтоб дал указ девицу сию, Анастасию Збышеву мне в фрейлины зачислить, да выдать ей жалование на месяц вперед – пусть туалеты свои в порядок приведет, согласно уставу. И проводи ее в комнаты фрейлинские, пусть отдохнет с дороги. Завтра ей все расскажешь, и потом пусть на службу выходит. Все, ступайте с Богом
Фрейлина сделала реверанс и ласково посмотрела на Анастасию, все еще стоявшую у стены.
-Пойдемте, милая, у государыни много дел!
Девушка подчинилась. Не помня себя, она медленно шла за Лизеттой сквозь анфиладу пестрых комнат. Затянутые шелком стены и позолота расплывались перед глазами, сливаясь в какой-то причудливый узор.
- По..до..ждите… - выдохнула девушка, прислоняясь к стене у окна, ноги не держали ее. Голова кружилась. Корсет немилосердно сдавливал ребра, мешая вздохнуть. Перед глазами плясали яркие пятна.
- Что? – фрейлина обернулась. – Вы так бледны! Что с вами?
Голос доносился будто в густом тумане. Анастасия скорее поняла, чем ощутила, что Лизетта обняла её за плечи.
- Пойдемте во фрейлинскую!
Настя послушно сделала несколько шагов, ноги подкосились, и девушка упала в обморок.
Очнулась она от резкого противного запаха. Первое, что увидела Настя, когда открыла глаза, было дымящееся перо прямо перед носом. Им размахивала симпатичная девушка в напудренном парике и зеленом платье, Настя вспомнила её имя – Лизетта.
- Ну, наконец-то! – сказала фрейлина, убирая перо.- Вы так меня напугали!
- Простите, - прошептала Настя, оглядываясь по сторонам.
Она сидела в небольшой комнате, стены которой были затянуты изумрудно-зеленым шелком с затканными кремовыми и голубыми розами. Белые двери были богато украшены позолоченной резьбой, а на стенах висели портреты государей: Петра Великого и ныне царствующей Елисаветы.
Еще две девушки в голубых платьях и напудренных париках сидели напротив и с сочувствием смотрели на новенькую. У каждой на плече был приколот шифр из бриллиантов и жемчуга, означавший, что фрейлины государыни сейчас при исполнении своих обязанностей.
Под этими взглядами Анастасия окончательно смутилась и хотела встать, но Лизетта удержала её.
- Вы все еще бледны. Посидите здесь.
- Но… я же помешаю вам! – возразила Настя.
- Пустое! Мы все равно должны сидеть здесь, пока нас не позовут, - махнула рукой одна из фрейлин, - Я – Катерина, а это, - она кивнула на свою подругу, - Анна.
- Настя… Анастасия, то есть…
- Вот и знакомы будем! – радостно провозгласила Лизетта.
Григорий вылетел из покоев императрицы в ярости. Ослепленный злобой, он устремился прочь из дворца, опасаясь, что не сможет сдержаться. В голове стучала лишь одна мысль: «Дурак, какой же я дурак!»
Особо злиться, кроме самого себя, было не на кого, и это распаляло еще больше. Так глупо попасться, и ведь была бы девка красивая, так нет! Только и есть, что глаза огромные и серые, точно питерсбурхское небо.
Гвардеец задрал голову, зло смотря на тучи, вот-вот грозившие пролиться очередным дождем.
- Вот только этого не хватало, - прошипел гвардеец, словно его слова могли что-то изменить. Чувствуя, что задыхается, он рванул белый офицерский галстук и зашагал к казармам.
-Белов! Что-то ты припозднился с караула… - начал было поручик Бурнов, но глядя на перекошенное от гнева лицо приятеля молча посторонился, давая дорогу.
Григорий не оценил жеста, промчался мимо громко подзывая своего денщика. Рябой парень, в военной форме сидевшей на нем, как на корове седло, выскочил из казарм на ходу дожевывая кусок хлеба.
- Тут я, барин!
- Тут! – передразнил его гвардеец, - Вечно тебя не дозваться! Седлай коня!
Видя настроение хозяина, денщик рванул со всех ног, но все равно, Белову показалось что медленно. В раздражении он выдрал из рук слуги седло, лично затянул подпруги, обещая по возвращении выпороть нерадивого денщика, на ходу вскочил на коня и помчался куда глаза глядят.
-Ну слава тебе Богу, - перекрестился денщик, - Так бы точно выпорол, а так, вернется, глядишь, уже и в хорошем настроении. Интересно все-таки, что ж у барина стряслось?
С этими мыслями Василий направился к казармам, гадая, стоят ли ему вечером показываться на глаза своему барину.
Григорий же после часовой бешеной скачки по лесу, слегка пришел в себя, гнев его поутих, и он с прискорбием вынужден был признать, что во всем случившемся есть и его вина.
Первым порывом было гнать коня назад, чтобы упасть в ноги императрице и смиренно просить отменить решение, так меняющее его судьбу, но по здравом размышлении, он понял, что его порыв только еще более позабавит Елисавету Петровну, а то и приведет в неминуемое раздражение.
Можно, конечно было попытаться обратиться к Разумовскому, но вряд ли бывший певчий войдет в положение потомственного дворянина, чьи предки заседали в боярской думе еще во времена Василия I. Так и не придумав ничего дельного, Белов обнаружил, что конь привез его к даче его старшей сестры, Софьи, в замужестве Горбуновой.
В отличие от непокорного младшего брата, Софья беспрекословно вышла замуж в четырнадцать лет, за того, кого выбрали ей родители – Михаила Горбунова. С того времени она родила ему девять детей, из которых трое умерли во младенчестве, пережила несколько адьюльтеровмужа.С видимым спокойствием княгиня выносила моменты, когда муж в порыве страсти к очередной девице грозил упрятать жену в монастырь.
Сейчас же муж ее жил своим домом в Питерсбурхе с молодой любовницей, а сама Софья, как и императрица, предпочитала проводить лето в окрестностях Питерсхоффа, для чего и заставила мужа выстроить дом на холме.
Подъехав к крыльцу, Белов кликнул конюшего, отдал поводья, строго наказав хорошенько отшагать и растереть коня, и поднявшись по ступеням меж двух каменных львов, постучал во входную дверь. Резные, украшенные перламутром, створки мгновенно распахнулась, и Семен, лакей, одетый в ливрею, расплылся в щербатой улыбке:
-Григорий Петрович, добро пожаловать! Софья Петровна в малой гостиной отдыхать изволят!
-Хорошо, - Белов вручил лакею треуголку и перчатки и машинально одернул мундир, расправляя по фигуре, - Не докладывай, сам войду!
Софья Петровна полулежала на новой козетке из голубого шелка, не далее как неделю назад доставленной из Франкии. Старшая из ее дочерей, приятная девочка десяти лет, обещавшая вырасти достаточно миловидной, чтобы составить хорошую партию, сидела в соседнем кресле, держа в руках книгу. Чтение не слишком увлекало ее, но девочка старательно всматривалась в строки, беззвучно, чтобы не потревожить матушку, проговаривая каждое слово. Младших видно не было, скорее всего, няня увела их на прогулку, пока не начался дождь.
Войдя, Григорий остановился в дверях и с нежностью посмотрел на сестру. Замужество, не слишком мирный брак и многочисленные роды оставили свой след на ее лиц и фигуре. Софья выглядела гораздо старше, чем императрица и ее фрейлины. Морщины избороздили ее лицо, смерти детей оставили скорбную складку на лбу.
Пополневшая и раздобревшая старшая сестра тем не менее была по-домашнему уютной и напоминала Гришеньке то время, когда он, расшибив коленку или напроказничав и получив от отца на орехи, бежал к Софье за утешением.
Почувствовав присутствие в комнате постороннего, девочка оторвалась от книги, при виде Григория, глаза его племянницы весело блеснули. Гвардеец приложил палец ко рту, призывая к тишине, и стал за козеткой, заслоняя собой свет из окна.
-Алекс, не балуй! - недовольно молвила Софья, открывая глаза, тут же лицо ее просветлело, она живо вскочила и тепло обняла брата, - Гришенька, братец, какими судьбами.
Своими яркими голубыми глазами она пристально посмотрела на брата. От нее не укрылось ни хмурое лицо, ни настороженный блеск волчьих глаз.
-Что у тебя стряслось?
-Да так, некоторые неприятности на службе, - уклончиво ответил тот, все еще не решив, стоит ли рассказывать сестре о западне, в которую угодил.
Софья понимающе кивнула, тот час же вызвала лакея и распорядилась накрывать в столовой на стол и поставить для братца графинчик водки. Григорий лишь хмыкнул. Сестра свято верила, что на сытый желудок неприятности кажутся не столь значительными, но отказываться от обеда не стал.
Еда у сестры была исконно русской: наваристый борщ, пирожки с потрошками, да чай с сушеными ягодами, коего она всегда пила много. Во время обеда прибежали дети, с шумом окружив дядю, теребя его и пытаясь расспросить каждый о своем. Григорий миролюбиво отвечал, но голова была занята абсолютно другим и сестра, заметив это, отослала детей к няня. После их ухода в столовой повисла тишина.
-Говорят, у тебя был новый адьюльтер с Головиной? – прервала Софья затянувшееся молчание.
-Был, - сухо ответил Григорий и потянулся за вареньем, которое так отменно готовилось в доме сестры.
- И что?
- А ничего, - под укоризненным взглядом хозяйки дома Белов облизнул пальцы.
-А правда что ее сама императрица утешала?
-Врут, - Григорий откусил большой кусок пирога с малиной и яростно задвигал челюстями, - Фрейлины ее утешали и Марфа.
-А что государыня? Долго сердилась? – Софья тоже положила себе в блюдце варенье.
-На Головину? Нет, простила.
-А тебя? – допытывалась сестра.
Белов откинулся на спинку стула и устало потер лоб.
-А меня она женить хочет…
О неожиданности сестра выронила ложку и недоверчиво посмотрела на брата.
- Гриша…
-Да, ты не ослышалась! – Белов уже не скрывал сарказм, - Наша милая матушка изволила в последнем своем визите при дворе в разговоре с государыней высказать опасения, что я никогда не женюсь, и Елисавета Петровна решила выступить свахой.
-И кого же тебе сватают?
-Некую девицу Анастасию Збышеву. Ныне фрейлину Ее Величества. Можешь даже не вспоминать, ты ее ранее никогда не встречала.
Софья встала, и в волнении зашагала по комнате:
-Но почему ее?
Белов тяжело вздохнул, собираясь с духом, и начал пересказ событий сегодняшнего дня. После его рассказа сестра потрясенно молчала, с ужасом смотря на брата
-Гринечка,.. - наконец прошептала она, невольно называя его, как в детстве, - Но как же… что скажет папенька?
Белов обреченно махнул рукой. Гнева отца он не страшился, гораздо больше его беспокоило объяснение с матерью, которая будет заливаться слезами и по-бабьи заунывно причитать над судьбой любимого сына, будто отправляет его на каторгу.
Впрочем, в данном случае его женитьба была сродни каторги или воинской повинности, которую обычно несли крестьяне. Только лямку ему придется тянуть всю жизнь, еслине сподобиться отправить неугодную жену в монастырь. Но, памятуя все переживания и слезы Софьи по этому поводу, Белов сомневался, что у него хватит духу на подобный шаг. Он взглянул на сестру, та выглядела настолько несчастной, что преображенец уже пожалел, что по привычке рассказал ей все.
- А что папенька? – произнес Григорий, хорохорясь, - Ну вытянет по старой памяти нагайкой по спине, как в прошлый раз, делов-то!
Софья усмехнулась, заметив, как брат украдкой передернул плечами: весть о последнем визите в родные пенаты и бегстве Гринечки через окно разнеслось по всем домочадцам. Затем сестра снова погрустнела.
- А коли откажет тебе в наследстве?
Григорий фыркнул. Наследство волновало его меньше всего.
- Откажет, так не беда! Он мне денег и так не дает с тех пор как я… - он махнул рукой. - Служба у меня есть, чай не пропаду!
- Господи, срам то какой… Ведь весть Питерсбурх смеяться будет!
-Да уж, - Белов поднялся и в задумчивости подошел к окну. Там как раз пошел дождь, дробно стуча по оконным стеклам, поставленным мелким переплетом – на голландский манер.
Где-то за деревьями катил свои свинцово-серые воды залив. Григорий с тоской посмотрел на мокрые поля, по которым ему придется возвращаться обратно, в казармы. Унылое серое небо и мелкая морось дождя, буквально висевшая в воздухе, как никогда соответствовалинастроению гвардейца.
Особенно его потрясло предательство обожаемой им со всем пылом юности императрицы Елизаветы Петровны, коей он со своими товарищами два года назад помог вернуть престол, принадлежащий ей по праву, освобождая тем самым Россию-матушку от немцев и временщиков.
Как сейчас Григорий помнил ту промозглую ноябрьскую ночь, слова Елизаветы: «Со мной ли вы?» и эйфорию, когда они ворвались во дворец регентши незаконной, творя тем самым справедливость и исполняя истинное завещание Петра Великого.
До той поры преображенцы всегда были на особом счету у Елизаветы Петровны: с ними она справляла все праздники, их детей она крестила, на их свадьбах она гуляла. Она даже лично варила им щи, что вызвало неудовольствие посланника франков, надменного маркиза ЛеШертеди.
- MonDiue! Вы же им не мать и не жена!» - восклицал надменный посол. Елисавета лишь смеялась в ответ
- Мой дорогой маркиз, вам никогда не понять русских!
Как и все друзья в полку, Белов по первости был влюблен в красавицу-цесаревну. Приятная, обходительная, воспитанная учителями-европейцами она разительно отличалась от безмолвных тихих невест, которые постоянно сватали ему родители. Он даже желал вызвать на дуэль Алексея Расумовского и лишь настойчивость друзей удержала юного гвардейца от столь опрометчивого поступка.
Лишь потом Григорий понял, что влюбленность в покровительницу полка была одним из последствий инициации, превратившей его в оборотня. Некогда колдун Сухаревской башни, Яков Брюс изобрел инициацию, позволявшую людям преображаться в волков. Царь Петр сию затею одобрил.
Влюбленность прошла через год после вступления в полк, потом свершился переворот. После, обласканный Елисаветой, как и остальные друзья по полку, Григорий, к неудовольствию отца, закружился в радостном вихре дворцовых ассамблей, балов и маскарадов, на кои так была щедра придворная жизнь.
Молодость и знатность делали свое дело, дамы при дворе сами искали его внимания, и Белов уже и не помышлял о женитьбе, когда императрица сыграла с ним эту злую шутку.
С досады он стукнул кулаком по подоконнику. Софья подошла и успокаивающе положила руки брату на плечи.
- Ну будет тебе, братец, глядишь, все и сладится… как там говорят, стерпится, слюбиться.. – в голосе женщины слышалась тоска.
Григорий грустно улыбнулся, обнимая Софью. Молча стояли они, как когда-то в детстве, только теперь макушка сестры едва доставала ему до плеча, как и у его невесты.
-Спасибо тебе, Софьюшка, - вдруг сказал Белов. Она подняла голову и посмотрела на него своими печальными глазами:
-Спасибо-то за что?
Понимая, что возражения бессмысленны Настя покорно исполнила приказ. Тут же другая дверь в комнату отворилась и на пороге возникла еще одна дама в голубом платье.
-Лизавета, - ласково обратилась к тезке императрица, - Скажи Черкасову, чтоб дал указ девицу сию, Анастасию Збышеву мне в фрейлины зачислить, да выдать ей жалование на месяц вперед – пусть туалеты свои в порядок приведет, согласно уставу. И проводи ее в комнаты фрейлинские, пусть отдохнет с дороги. Завтра ей все расскажешь, и потом пусть на службу выходит. Все, ступайте с Богом
Фрейлина сделала реверанс и ласково посмотрела на Анастасию, все еще стоявшую у стены.
-Пойдемте, милая, у государыни много дел!
Девушка подчинилась. Не помня себя, она медленно шла за Лизеттой сквозь анфиладу пестрых комнат. Затянутые шелком стены и позолота расплывались перед глазами, сливаясь в какой-то причудливый узор.
- По..до..ждите… - выдохнула девушка, прислоняясь к стене у окна, ноги не держали ее. Голова кружилась. Корсет немилосердно сдавливал ребра, мешая вздохнуть. Перед глазами плясали яркие пятна.
- Что? – фрейлина обернулась. – Вы так бледны! Что с вами?
Голос доносился будто в густом тумане. Анастасия скорее поняла, чем ощутила, что Лизетта обняла её за плечи.
- Пойдемте во фрейлинскую!
Настя послушно сделала несколько шагов, ноги подкосились, и девушка упала в обморок.
Прода от 12.03.2019, 14:13
Очнулась она от резкого противного запаха. Первое, что увидела Настя, когда открыла глаза, было дымящееся перо прямо перед носом. Им размахивала симпатичная девушка в напудренном парике и зеленом платье, Настя вспомнила её имя – Лизетта.
- Ну, наконец-то! – сказала фрейлина, убирая перо.- Вы так меня напугали!
- Простите, - прошептала Настя, оглядываясь по сторонам.
Она сидела в небольшой комнате, стены которой были затянуты изумрудно-зеленым шелком с затканными кремовыми и голубыми розами. Белые двери были богато украшены позолоченной резьбой, а на стенах висели портреты государей: Петра Великого и ныне царствующей Елисаветы.
Еще две девушки в голубых платьях и напудренных париках сидели напротив и с сочувствием смотрели на новенькую. У каждой на плече был приколот шифр из бриллиантов и жемчуга, означавший, что фрейлины государыни сейчас при исполнении своих обязанностей.
Под этими взглядами Анастасия окончательно смутилась и хотела встать, но Лизетта удержала её.
- Вы все еще бледны. Посидите здесь.
- Но… я же помешаю вам! – возразила Настя.
- Пустое! Мы все равно должны сидеть здесь, пока нас не позовут, - махнула рукой одна из фрейлин, - Я – Катерина, а это, - она кивнула на свою подругу, - Анна.
- Настя… Анастасия, то есть…
- Вот и знакомы будем! – радостно провозгласила Лизетта.
Глава 2
Григорий вылетел из покоев императрицы в ярости. Ослепленный злобой, он устремился прочь из дворца, опасаясь, что не сможет сдержаться. В голове стучала лишь одна мысль: «Дурак, какой же я дурак!»
Особо злиться, кроме самого себя, было не на кого, и это распаляло еще больше. Так глупо попасться, и ведь была бы девка красивая, так нет! Только и есть, что глаза огромные и серые, точно питерсбурхское небо.
Гвардеец задрал голову, зло смотря на тучи, вот-вот грозившие пролиться очередным дождем.
- Вот только этого не хватало, - прошипел гвардеец, словно его слова могли что-то изменить. Чувствуя, что задыхается, он рванул белый офицерский галстук и зашагал к казармам.
-Белов! Что-то ты припозднился с караула… - начал было поручик Бурнов, но глядя на перекошенное от гнева лицо приятеля молча посторонился, давая дорогу.
Григорий не оценил жеста, промчался мимо громко подзывая своего денщика. Рябой парень, в военной форме сидевшей на нем, как на корове седло, выскочил из казарм на ходу дожевывая кусок хлеба.
- Тут я, барин!
- Тут! – передразнил его гвардеец, - Вечно тебя не дозваться! Седлай коня!
Видя настроение хозяина, денщик рванул со всех ног, но все равно, Белову показалось что медленно. В раздражении он выдрал из рук слуги седло, лично затянул подпруги, обещая по возвращении выпороть нерадивого денщика, на ходу вскочил на коня и помчался куда глаза глядят.
-Ну слава тебе Богу, - перекрестился денщик, - Так бы точно выпорол, а так, вернется, глядишь, уже и в хорошем настроении. Интересно все-таки, что ж у барина стряслось?
С этими мыслями Василий направился к казармам, гадая, стоят ли ему вечером показываться на глаза своему барину.
Прода от 13.03.2019, 11:00
Григорий же после часовой бешеной скачки по лесу, слегка пришел в себя, гнев его поутих, и он с прискорбием вынужден был признать, что во всем случившемся есть и его вина.
Первым порывом было гнать коня назад, чтобы упасть в ноги императрице и смиренно просить отменить решение, так меняющее его судьбу, но по здравом размышлении, он понял, что его порыв только еще более позабавит Елисавету Петровну, а то и приведет в неминуемое раздражение.
Можно, конечно было попытаться обратиться к Разумовскому, но вряд ли бывший певчий войдет в положение потомственного дворянина, чьи предки заседали в боярской думе еще во времена Василия I. Так и не придумав ничего дельного, Белов обнаружил, что конь привез его к даче его старшей сестры, Софьи, в замужестве Горбуновой.
В отличие от непокорного младшего брата, Софья беспрекословно вышла замуж в четырнадцать лет, за того, кого выбрали ей родители – Михаила Горбунова. С того времени она родила ему девять детей, из которых трое умерли во младенчестве, пережила несколько адьюльтеровмужа.С видимым спокойствием княгиня выносила моменты, когда муж в порыве страсти к очередной девице грозил упрятать жену в монастырь.
Сейчас же муж ее жил своим домом в Питерсбурхе с молодой любовницей, а сама Софья, как и императрица, предпочитала проводить лето в окрестностях Питерсхоффа, для чего и заставила мужа выстроить дом на холме.
Подъехав к крыльцу, Белов кликнул конюшего, отдал поводья, строго наказав хорошенько отшагать и растереть коня, и поднявшись по ступеням меж двух каменных львов, постучал во входную дверь. Резные, украшенные перламутром, створки мгновенно распахнулась, и Семен, лакей, одетый в ливрею, расплылся в щербатой улыбке:
-Григорий Петрович, добро пожаловать! Софья Петровна в малой гостиной отдыхать изволят!
-Хорошо, - Белов вручил лакею треуголку и перчатки и машинально одернул мундир, расправляя по фигуре, - Не докладывай, сам войду!
Софья Петровна полулежала на новой козетке из голубого шелка, не далее как неделю назад доставленной из Франкии. Старшая из ее дочерей, приятная девочка десяти лет, обещавшая вырасти достаточно миловидной, чтобы составить хорошую партию, сидела в соседнем кресле, держа в руках книгу. Чтение не слишком увлекало ее, но девочка старательно всматривалась в строки, беззвучно, чтобы не потревожить матушку, проговаривая каждое слово. Младших видно не было, скорее всего, няня увела их на прогулку, пока не начался дождь.
Войдя, Григорий остановился в дверях и с нежностью посмотрел на сестру. Замужество, не слишком мирный брак и многочисленные роды оставили свой след на ее лиц и фигуре. Софья выглядела гораздо старше, чем императрица и ее фрейлины. Морщины избороздили ее лицо, смерти детей оставили скорбную складку на лбу.
Пополневшая и раздобревшая старшая сестра тем не менее была по-домашнему уютной и напоминала Гришеньке то время, когда он, расшибив коленку или напроказничав и получив от отца на орехи, бежал к Софье за утешением.
Почувствовав присутствие в комнате постороннего, девочка оторвалась от книги, при виде Григория, глаза его племянницы весело блеснули. Гвардеец приложил палец ко рту, призывая к тишине, и стал за козеткой, заслоняя собой свет из окна.
Прода от 14.03.2019, 18:31
-Алекс, не балуй! - недовольно молвила Софья, открывая глаза, тут же лицо ее просветлело, она живо вскочила и тепло обняла брата, - Гришенька, братец, какими судьбами.
Своими яркими голубыми глазами она пристально посмотрела на брата. От нее не укрылось ни хмурое лицо, ни настороженный блеск волчьих глаз.
-Что у тебя стряслось?
-Да так, некоторые неприятности на службе, - уклончиво ответил тот, все еще не решив, стоит ли рассказывать сестре о западне, в которую угодил.
Софья понимающе кивнула, тот час же вызвала лакея и распорядилась накрывать в столовой на стол и поставить для братца графинчик водки. Григорий лишь хмыкнул. Сестра свято верила, что на сытый желудок неприятности кажутся не столь значительными, но отказываться от обеда не стал.
Еда у сестры была исконно русской: наваристый борщ, пирожки с потрошками, да чай с сушеными ягодами, коего она всегда пила много. Во время обеда прибежали дети, с шумом окружив дядю, теребя его и пытаясь расспросить каждый о своем. Григорий миролюбиво отвечал, но голова была занята абсолютно другим и сестра, заметив это, отослала детей к няня. После их ухода в столовой повисла тишина.
-Говорят, у тебя был новый адьюльтер с Головиной? – прервала Софья затянувшееся молчание.
-Был, - сухо ответил Григорий и потянулся за вареньем, которое так отменно готовилось в доме сестры.
- И что?
- А ничего, - под укоризненным взглядом хозяйки дома Белов облизнул пальцы.
-А правда что ее сама императрица утешала?
-Врут, - Григорий откусил большой кусок пирога с малиной и яростно задвигал челюстями, - Фрейлины ее утешали и Марфа.
-А что государыня? Долго сердилась? – Софья тоже положила себе в блюдце варенье.
-На Головину? Нет, простила.
-А тебя? – допытывалась сестра.
Белов откинулся на спинку стула и устало потер лоб.
-А меня она женить хочет…
О неожиданности сестра выронила ложку и недоверчиво посмотрела на брата.
- Гриша…
-Да, ты не ослышалась! – Белов уже не скрывал сарказм, - Наша милая матушка изволила в последнем своем визите при дворе в разговоре с государыней высказать опасения, что я никогда не женюсь, и Елисавета Петровна решила выступить свахой.
-И кого же тебе сватают?
-Некую девицу Анастасию Збышеву. Ныне фрейлину Ее Величества. Можешь даже не вспоминать, ты ее ранее никогда не встречала.
Софья встала, и в волнении зашагала по комнате:
-Но почему ее?
Белов тяжело вздохнул, собираясь с духом, и начал пересказ событий сегодняшнего дня. После его рассказа сестра потрясенно молчала, с ужасом смотря на брата
-Гринечка,.. - наконец прошептала она, невольно называя его, как в детстве, - Но как же… что скажет папенька?
Белов обреченно махнул рукой. Гнева отца он не страшился, гораздо больше его беспокоило объяснение с матерью, которая будет заливаться слезами и по-бабьи заунывно причитать над судьбой любимого сына, будто отправляет его на каторгу.
Впрочем, в данном случае его женитьба была сродни каторги или воинской повинности, которую обычно несли крестьяне. Только лямку ему придется тянуть всю жизнь, еслине сподобиться отправить неугодную жену в монастырь. Но, памятуя все переживания и слезы Софьи по этому поводу, Белов сомневался, что у него хватит духу на подобный шаг. Он взглянул на сестру, та выглядела настолько несчастной, что преображенец уже пожалел, что по привычке рассказал ей все.
Прода от 15.03.2019, 11:07
- А что папенька? – произнес Григорий, хорохорясь, - Ну вытянет по старой памяти нагайкой по спине, как в прошлый раз, делов-то!
Софья усмехнулась, заметив, как брат украдкой передернул плечами: весть о последнем визите в родные пенаты и бегстве Гринечки через окно разнеслось по всем домочадцам. Затем сестра снова погрустнела.
- А коли откажет тебе в наследстве?
Григорий фыркнул. Наследство волновало его меньше всего.
- Откажет, так не беда! Он мне денег и так не дает с тех пор как я… - он махнул рукой. - Служба у меня есть, чай не пропаду!
- Господи, срам то какой… Ведь весть Питерсбурх смеяться будет!
-Да уж, - Белов поднялся и в задумчивости подошел к окну. Там как раз пошел дождь, дробно стуча по оконным стеклам, поставленным мелким переплетом – на голландский манер.
Где-то за деревьями катил свои свинцово-серые воды залив. Григорий с тоской посмотрел на мокрые поля, по которым ему придется возвращаться обратно, в казармы. Унылое серое небо и мелкая морось дождя, буквально висевшая в воздухе, как никогда соответствовалинастроению гвардейца.
Особенно его потрясло предательство обожаемой им со всем пылом юности императрицы Елизаветы Петровны, коей он со своими товарищами два года назад помог вернуть престол, принадлежащий ей по праву, освобождая тем самым Россию-матушку от немцев и временщиков.
Как сейчас Григорий помнил ту промозглую ноябрьскую ночь, слова Елизаветы: «Со мной ли вы?» и эйфорию, когда они ворвались во дворец регентши незаконной, творя тем самым справедливость и исполняя истинное завещание Петра Великого.
До той поры преображенцы всегда были на особом счету у Елизаветы Петровны: с ними она справляла все праздники, их детей она крестила, на их свадьбах она гуляла. Она даже лично варила им щи, что вызвало неудовольствие посланника франков, надменного маркиза ЛеШертеди.
- MonDiue! Вы же им не мать и не жена!» - восклицал надменный посол. Елисавета лишь смеялась в ответ
- Мой дорогой маркиз, вам никогда не понять русских!
Как и все друзья в полку, Белов по первости был влюблен в красавицу-цесаревну. Приятная, обходительная, воспитанная учителями-европейцами она разительно отличалась от безмолвных тихих невест, которые постоянно сватали ему родители. Он даже желал вызвать на дуэль Алексея Расумовского и лишь настойчивость друзей удержала юного гвардейца от столь опрометчивого поступка.
Лишь потом Григорий понял, что влюбленность в покровительницу полка была одним из последствий инициации, превратившей его в оборотня. Некогда колдун Сухаревской башни, Яков Брюс изобрел инициацию, позволявшую людям преображаться в волков. Царь Петр сию затею одобрил.
Влюбленность прошла через год после вступления в полк, потом свершился переворот. После, обласканный Елисаветой, как и остальные друзья по полку, Григорий, к неудовольствию отца, закружился в радостном вихре дворцовых ассамблей, балов и маскарадов, на кои так была щедра придворная жизнь.
Молодость и знатность делали свое дело, дамы при дворе сами искали его внимания, и Белов уже и не помышлял о женитьбе, когда императрица сыграла с ним эту злую шутку.
Прода от 16.03.2019, 08:10
С досады он стукнул кулаком по подоконнику. Софья подошла и успокаивающе положила руки брату на плечи.
- Ну будет тебе, братец, глядишь, все и сладится… как там говорят, стерпится, слюбиться.. – в голосе женщины слышалась тоска.
Григорий грустно улыбнулся, обнимая Софью. Молча стояли они, как когда-то в детстве, только теперь макушка сестры едва доставала ему до плеча, как и у его невесты.
-Спасибо тебе, Софьюшка, - вдруг сказал Белов. Она подняла голову и посмотрела на него своими печальными глазами:
-Спасибо-то за что?
