Возможно, ему было стыдно за эту внезапную, иррациональную одержимость. А возможно, он просто не находил слов, чтобы описать странное чувство, будто не он нашел эту вещь, а она его терпеливо ждала.
Вот и знакомый фасад, темное дерево и позолоченная вывеска, едва заметная в зелени. Он резко затормозил, вышел из машины и, не надевая плаща, быстрыми шагами подошел к двери. На мгновение замер, делая глубокий вдох. «И все-таки я здесь. Что я делаю?»
Колокольчик над дверью звякнул тем же задумчивым, мелодичным звуком. В полумраке магазина, пропахшем воском, старыми книгами и тайной, за прилавком сидел тот же пожилой человек. Он поднял глаза от толстого фолианта, и на его губах расплылась спокойная, знающая улыбка, будто он ждал этого визита всю жизнь.
— Вы вернулись, — произнес он мягко, и это прозвучало не как констатация факта, а как подтверждение давно известной ему истины.
— Эм… да, — неуверенно начал Данте, чувствуя себя на удивление скованно, будто школьник, пойманный на шалости. Его властность и деловая хватка, столь привычные в офисе, здесь, среди этих древностей, мгновенно испарились.
— Что же я могу вам предложить на этот раз? — вежливо осведомился хозяин, хотя в его глазах уже читался ответ.
— Кулон… — еще тише и неувереннее произнес Данте, его взгляд сам потянулся к той самой витрине. Он невольно задержал дыхание, и грудь сжалась от внезапного страха: «А вдруг его уже нет? Продали?» Но нет — сверкающий цветок из белого золота по-прежнему покоился на своем бархатном ложе, будто никто, кроме Данте, не смел даже бросить на него взгляд. Данте выдохнул с таким облегчением, что у него слегка закружилась голова.
— Я знал, что вы вернетесь за ним, — старик так же мягко произнес эти слова, доставая из-под прилавка маленький черный футляр. Он открыл крышку, и от этого кулон засверкал еще ярче. Сотни идеально ограненных камней в форме лепестков впитывали скудный свет магазина и отбрасывали его обратно в виде снопов радужных лучей, которые танцевали на темных стенах и потолке, словно живые.
— Знали? — удивился Данте, отрывая взгляд от сияния. — Но как?
— Поверьте человеку, который живет на свете не первый день, — хозяин улыбался, но его взгляд был странным, проницающим, будто он смотрел не на Данте, а сквозь него, в самую суть его души. — Иногда человек находит вещь. А иногда… иногда вещь находит своего человека. Между ними возникает связь, нить.
— Что это значит? — Данте нахмурился, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Логика подсказывала, что это просто красивые слова, но что-то внутри отзывалось на них с трепетным пониманием.
— Время покажет, — загадочно ответил антиквар и пододвинул открытую коробку ближе к Данте. — Всегда показывает.
Данте медленно, почти с благоговением, взял кулон в пальцы. Он был на удивление холодным и легким. Он покрутил его, завороженный игрой света в нежно-розовых лепестках. Каждая грань будто подмигивала ему, переливаясь миллионами крошечных огней. На его строгих, обычно сомкнутых губах невольно появилась мягкая, почти детская улыбка. Разум твердил: «Это безумие. Бессмысленная трата денег». Но в глубине души зрела непоколебимая уверенность: это украшение должно быть у него. Оно принадлежит ему. Или он — ему.
— Да, — тихо, но твердо произнес он, все еще не отрывая взгляда от сияния. — Я забираю его.
Старик терпеливо подождал, пока тот насладится моментом, затем так же бережно принял из его рук драгоценный цветок, уложил на бархатную подушку и закрыл крышку, словно заключая в ней маленькое чудо. Он достал из-под прилавка не простой пакет, а очень плотный, коричневый, из крафтовой бумаги, с прочными плетеными ручками, положил в него футляр и протянул Данте.
— До встречи, — снова сказал он, и в его голосе снова прозвучала не прощальная нотка, а предвкушение будущего.
Данте слегка сдвинул брови, внутренне сомневаясь, что когда-либо еще раз переступит порог этой странной лавки. Он лишь немного растерянно улыбнулся в ответ и вышел на улицу.
На этот раз он припарковался чуть дальше, и пока шел к машине, его взгляд беспокойно скользил по тротуарам, выхватывая из толпы силуэты. Он вглядывался в каждую женскую фигуру, в каждый шлем, надеясь, отчаянно желая вновь увидеть ту самую, таинственную незнакомку. Сердце учащенно билось в груди, словно подгоняемое ритмом дождя. Но вокруг были лишь спешащие по своим делам люди. Не было ни единого намека, ни одной тени, которая могла бы оказаться ею. Только холодный ветер, шум города и тяжелая, но такая дорогая ноша в плотном коричневом пакете, сжимаемом в его руке так крепко, будто это был единственный якорь во внезапно ставшем незнакомым мире.
Сверкнули фары, оповещая, что сигнализация отключена. Данте дёрнул ручку своей Теслы цвета ночной бездны и погрузился в кресло водителя, ощутив привычный холод экрана и тихий гул готовности машины. Он резко крутанул руль влево и влился в поток уже переполненных улиц, направляясь к своим апартаментам. Потолкавшись в пробках с полчаса, он наконец вырвался на более свободную дорогу и позволил себе расслабиться. Одной рукой он достал из бардачка бархатную коробку, открыл её и взял в пальцы кулон. Холодный металл, как прикосновение из другого мира, коснулся кожи, а лепестки, переливающиеся в косых лучах заходящего солнца, отбрасывали на его лицо прыгающие зайчики света. Странное дело — почему-то этот кулон накрепко сросся в его сознании с мимолётным, но ярким образом той незнакомки на мотоцикле.
И вдруг — сердце ёкнуло, будто получило разряд. Тот самый мотоцикл, с узнаваемым рисунком «феникса» на баке, пронёсся по встречке, обгоняя поток. Та же подтянутая фигура в чёрной коже, тот же шлем, из-под которого выбивались пряди коричневых волос. Данте, забыв обо всём, инстинктивно ударил по газу, вжимаясь в кресло. Кулон он сунул в карман на груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. Разум отказывался верить: невероятная удача, совпадение, судьба? Его разбирало жгучее любопытство, чувство, почти ему несвойственное. Она была как конфетка в ослепительном фантике, обещающая неизвестный вкус. «О чём ты, чёрт возьми, думаешь?» — отругал он себя мысленно, но нога уже сильнее давила на педаль.
Мотоцикл ловко лавировал между машинами, куда его крупная Тесла протиснуться не могла. Данте, стиснув зубы, лишь старался не терять её из виду. И тут он заметил неладное. Справа от девушки, чёрный внедорожник начал агрессивно прижимать её к встречной полосе. Водитель, краснолицый, что-то орал в открытое окно, размахивая кулаком. Девушка пару раз резко повернула голову в его сторону, но основное внимание было приковано к дороге — одно неверное движение, и её ждёт лобовое. Но водитель не унимался. Он продолжал теснить мотоцикл, сокращая дистанцию до сантиметров.
Адреналин ударил в виски. Данте прибавил скорости, сокращая разрыв, но держался чуть сзади, выискивая манёвр. И тогда случилось самое страшное. Внедорожник резко, с визгом шин, крутанул руль в сторону мотоцикла, ударив его зеркалом по рулю. Девушка, пытаясь удержать баланс, отчаянно дёрнулась, но мотоцикл, словно раненый зверь, забился в конвульсиях. Водитель, добившись своего, рванул вперёд и растворился в потоке. А вот мотоцикл, окончательно потеряв равновесие, с оглушительным лязгом и скрежетом рухнул на бок, протащив водителя по асфальту и зажав ей ногу, и понёсся прямо под колёса огромного «Рэндж Ровера», летящего навстречу.
Время для Данте сжалось в одну кристальную, ужасающую точку. Он увидел всё: искрящийся под дугой металл, красный шлем, несущийся навстречу смерти, и массивный бампер внедорожника. Мысли отключились, остался лишь животный порыв. «НЕТ!» — крикнуло внутри него. Он вывернул руль до упора и с визгом покрышек рванул вперёд, выбросив свою теслу на встречную полосу прямо на траекторию «Ровера». Водитель гиганта отчаянно затормозил, но инерция была чудовищной. Оглушительный, сокрушающий мир грохот наполнил всё пространство. На полной скорости огромный внедорожник врезался в теслу, смяв её левый бок, как бумажный стаканчик, и зажав Данте в салоне, продолжая толкать искореженную массу металла в сторону мотоцикла, который остановился, зацепившись за бампер, в сантиметрах от разбитого лобового стекла.
В глазах у Данте помутнело, мир уплыл в серую пелену. Его сдавило, скрутило, сплющило. Острая, разрывающая боль в боку пронзила его с такой силой, будто по нему действительно проехался асфальтовый каток. Он почувствовал, а не услышал хруст собственных рёбер. Боль пульсировала горячими волнами, отдаваясь в каждой клетке, горло заполнилось металлическим привкусом крови, а глаза залила влажная пелена. Сквозь шум в ушах пробивались крики, звуки сирен.
Дверь с вырванными петлями отодвинули. Чьи-то сильные руки ухватились за его плечи, пытаясь вытащить.
— Тянем! Осторожно!
Но при первой же попытке его тело пронзила такая агония, что он закричал, хрипло и бессильно. Нога была мёртвым грузом, намертво зажатым между рулём и погнувшейся торпедой.
— Стойте! У него нога зажата! — раздался новый, более собранный голос. — Я попробую приподнять руль, вставлю лом! Готовы? Тяните по моей команде!
Голоса сливались в отдалённый, неровный гул. Потом — невыносимое давление на ногу ослабло, и его, выдирая из стальных объятий, вытащили на прохладный асфальт. Каждое движение отзывалось новым всплеском боли, и он не мог сдержать стонов.
Гвендолин вылезла из-под своего мотоцикла. Нога горела огнём, но защитный костюм с кевларовыми и титановыми вставками принял на себя основную силу удара. Кость была цела, но сильнейший ушиб, ожог от раскалённого металла и вывих заставляли её хромать. «Ничего, Маг всё исправит», — пронеслось в голове с автоматической, вымученной мыслью. Шатаясь, она отступила в сторону, растерянно наблюдая, как другие водители бросились к смятой машине, спасшей ей жизнь. Её спасителю.
Кто-то тронул её за плечо: «Девушка, вы в порядке?» Она кивнула, не в силах выговорить слова. В ушах звенело. Сняв шлем, она сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь прогнать тошноту и шок. Воздух пах гарью, бензином и страхом.
Через несколько вечностей из развороченного автомобиля вытащили мужчину и осторожно уложили на асфальт. Гвен бросила шлем и, превозмогая боль, подошла к нему, опускаясь на колени. Она прижала ладонь к его груди, под расстёгнутым пиджаком. Сердце билось слабо, неровно. Она всегда тонко чувствовала энергетику живого существа, и сейчас от него веяло ледяным, угасающим холодом — тонкая нить жизни была на пределе. Ужас сжал её горло. Она подняла голову, её голос, хриплый, но полный невероятной силы, разрезал суету:
— Звоните 911! Сейчас же! У вас не более десяти минут!
Затем она бережно положила его голову себе на колени и впервые разглядела лицо того, кто принял удар за неё.
Его лицо, обычно, должно быть, напоминающее произведение искусства, высеченное из мрамора, теперь было искажено болью и испачкано кровью и пылью. Но даже сквозь это читались черты утончённой элегантности: идеальная овальная форма, высокий лоб, теперь покрытый испариной. Прямой нос с тонкой переносицей, высокие скулы, проступающие под бледной кожей. Полные губы были сжаты в тугую ниточку, подбородок и сильная линия челюсти напряжены в попытке подавить стон. Тёмные, каштановые волосы слиплись у виска от крови. Его атлетическое, мощное тело сейчас было беспомощно и искалечено: могучие плечи неестественно вывернуты, грудь сдавлена, а на рубашке расползалось алое пятно.
Она смотрела на него, и в груди, поверх шока и боли, поднялось что-то новое, острое и щемящее — вина, признательность и жгучее желание, чтобы этот незнакомец выжил. В мире, где тени и свет играли с ними жестокую игру, он бросил свой свет прямо под колёса тьмы. И теперь его жизнь, эта симфония силы и элегантности, медленно утекала сквозь её пальцы на холодный асфальт.
Данте открыл глаза. Мир плыл, расплывался в мутной дымке, пронизанной острыми, горячими иглами боли. Всё тело было одной сплошной раной, пульсирующей в такт едва уловимому биению сердца. Сквозь пелену крови, заливавшую левый глаз, и туман в сознании он увидел два пятна: тёмные, как ночное небо, волосы и глаза... Лицо. Той, что было скрыто за шлемом. Оно нависало над ним, заслоняя суету и небо, и в этот миг было единственной точкой реальности.
Она казалась воплощением самой ночи и неистовой скорости — стройная и грациозная, с изящной, почти хризолитовой хрупкостью, которая, однако, излучала стальную выносливость и силу сжатой пружины. Длинные, цвета почти воронова крыла волосы, вырвавшиеся на свободу, струились вокруг её овала лица волнами, ниспадая почти до талии, словно живые тени, ещё хранящие память о ветре. Лицо — овальное, с мягкими, но отчеканенными чёткой рукой чертами: высокие скулы придавали облику аристократическую отстранённость, но тонкие, резко изогнутые брови ломали эту холодность, выдавая внутренний огонь. А глаза... Глаза были как две бездонные колодца, в глубине которых горели отражённые звёзды — не светлые, а тёмные, как уголёк, готовый вспыхнуть. В них читалась не просто решимость — а яростная, животная воля к жизни и в то же время пронзительная внимательность. Казалось, она видит не только его окровавленное лицо, но и саму ускользающую нить его существования. Аккуратный, прямой нос и тонкие, чётко очерченные губы с естественным румянцем завершали образ, в котором дерзость и загадочная женственность сплетались воедино. Её облегающий кожаный костюм, украшенный золотистыми вставками-молниями, был в пыли и потёртостях, подчёркивая каждую линию подтянутого тела — тонкую талию, изящный изгиб бёдер. Это была не просто экипировка, а вторая кожа воина, и вид её, склонившейся над ним в этой грубой реальности асфальта и крови, казался сюрреалистичным видением.
«Так вот ты какая...» — промелькнула смутная, тонущая в боли мысль. Он попытался шевельнуть губами, чтобы издать хоть звук, спросить, выжила ли она, цела ли. Но из горла вырвался лишь хриплый, кровавый пузырь. Тьма, густая и влажная, накатила с новой силой, поглощая и боль, и этот прекрасный, тревожный образ. Данте снова провалился в небытие.
Гвендолин буквально вползла в дом, прислонившись спиной к холодной стали двери, еле держась на ногах. Адреналин отступил, оставив после себя леденящую дрожь в коленях и тошнотворную пустоту в животе. Силы покинули её, словно воду вычерпали. Её нога горела, хотя кость была не сломана, но глубокий ушиб и шок тканей напоминали о себе при каждом шаге.
— Что с тобой стряслось? — Голос, низкий и наполненный немой тревогой, прозвучал из гостиной. Навстречу вышел Маг — Крус. Его обычная спокойная невозмутимость была сметена: он быстро приблизился, и его проницательные глаза сразу же просканировали её с ног до головы, отмечая разорванные места на комбинезоне, ссадины на щеке и дикий, потусторонний блеск в её глазах. — Ты выглядишь так, будто тебя переехало катком.
— Помоги мне, вместо того чтобы ворчать, — выдохнула Гвендолин, срываясь на шёпот. Её горло пересохло.
— Конечно, — отозвался Крус без тени упрёка. Его лицо стало сосредоточенным. Он мягко, но твёрдо подвёл её к массивному кожаному креслу. — Сиди. Не двигайся.
Его пальцы, длинные и удивительно нежные для мужчины, сложились в лёгкий жест.
Вот и знакомый фасад, темное дерево и позолоченная вывеска, едва заметная в зелени. Он резко затормозил, вышел из машины и, не надевая плаща, быстрыми шагами подошел к двери. На мгновение замер, делая глубокий вдох. «И все-таки я здесь. Что я делаю?»
Колокольчик над дверью звякнул тем же задумчивым, мелодичным звуком. В полумраке магазина, пропахшем воском, старыми книгами и тайной, за прилавком сидел тот же пожилой человек. Он поднял глаза от толстого фолианта, и на его губах расплылась спокойная, знающая улыбка, будто он ждал этого визита всю жизнь.
— Вы вернулись, — произнес он мягко, и это прозвучало не как констатация факта, а как подтверждение давно известной ему истины.
— Эм… да, — неуверенно начал Данте, чувствуя себя на удивление скованно, будто школьник, пойманный на шалости. Его властность и деловая хватка, столь привычные в офисе, здесь, среди этих древностей, мгновенно испарились.
— Что же я могу вам предложить на этот раз? — вежливо осведомился хозяин, хотя в его глазах уже читался ответ.
— Кулон… — еще тише и неувереннее произнес Данте, его взгляд сам потянулся к той самой витрине. Он невольно задержал дыхание, и грудь сжалась от внезапного страха: «А вдруг его уже нет? Продали?» Но нет — сверкающий цветок из белого золота по-прежнему покоился на своем бархатном ложе, будто никто, кроме Данте, не смел даже бросить на него взгляд. Данте выдохнул с таким облегчением, что у него слегка закружилась голова.
— Я знал, что вы вернетесь за ним, — старик так же мягко произнес эти слова, доставая из-под прилавка маленький черный футляр. Он открыл крышку, и от этого кулон засверкал еще ярче. Сотни идеально ограненных камней в форме лепестков впитывали скудный свет магазина и отбрасывали его обратно в виде снопов радужных лучей, которые танцевали на темных стенах и потолке, словно живые.
— Знали? — удивился Данте, отрывая взгляд от сияния. — Но как?
— Поверьте человеку, который живет на свете не первый день, — хозяин улыбался, но его взгляд был странным, проницающим, будто он смотрел не на Данте, а сквозь него, в самую суть его души. — Иногда человек находит вещь. А иногда… иногда вещь находит своего человека. Между ними возникает связь, нить.
— Что это значит? — Данте нахмурился, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Логика подсказывала, что это просто красивые слова, но что-то внутри отзывалось на них с трепетным пониманием.
— Время покажет, — загадочно ответил антиквар и пододвинул открытую коробку ближе к Данте. — Всегда показывает.
Данте медленно, почти с благоговением, взял кулон в пальцы. Он был на удивление холодным и легким. Он покрутил его, завороженный игрой света в нежно-розовых лепестках. Каждая грань будто подмигивала ему, переливаясь миллионами крошечных огней. На его строгих, обычно сомкнутых губах невольно появилась мягкая, почти детская улыбка. Разум твердил: «Это безумие. Бессмысленная трата денег». Но в глубине души зрела непоколебимая уверенность: это украшение должно быть у него. Оно принадлежит ему. Или он — ему.
— Да, — тихо, но твердо произнес он, все еще не отрывая взгляда от сияния. — Я забираю его.
Старик терпеливо подождал, пока тот насладится моментом, затем так же бережно принял из его рук драгоценный цветок, уложил на бархатную подушку и закрыл крышку, словно заключая в ней маленькое чудо. Он достал из-под прилавка не простой пакет, а очень плотный, коричневый, из крафтовой бумаги, с прочными плетеными ручками, положил в него футляр и протянул Данте.
— До встречи, — снова сказал он, и в его голосе снова прозвучала не прощальная нотка, а предвкушение будущего.
Данте слегка сдвинул брови, внутренне сомневаясь, что когда-либо еще раз переступит порог этой странной лавки. Он лишь немного растерянно улыбнулся в ответ и вышел на улицу.
На этот раз он припарковался чуть дальше, и пока шел к машине, его взгляд беспокойно скользил по тротуарам, выхватывая из толпы силуэты. Он вглядывался в каждую женскую фигуру, в каждый шлем, надеясь, отчаянно желая вновь увидеть ту самую, таинственную незнакомку. Сердце учащенно билось в груди, словно подгоняемое ритмом дождя. Но вокруг были лишь спешащие по своим делам люди. Не было ни единого намека, ни одной тени, которая могла бы оказаться ею. Только холодный ветер, шум города и тяжелая, но такая дорогая ноша в плотном коричневом пакете, сжимаемом в его руке так крепко, будто это был единственный якорь во внезапно ставшем незнакомым мире.
Сверкнули фары, оповещая, что сигнализация отключена. Данте дёрнул ручку своей Теслы цвета ночной бездны и погрузился в кресло водителя, ощутив привычный холод экрана и тихий гул готовности машины. Он резко крутанул руль влево и влился в поток уже переполненных улиц, направляясь к своим апартаментам. Потолкавшись в пробках с полчаса, он наконец вырвался на более свободную дорогу и позволил себе расслабиться. Одной рукой он достал из бардачка бархатную коробку, открыл её и взял в пальцы кулон. Холодный металл, как прикосновение из другого мира, коснулся кожи, а лепестки, переливающиеся в косых лучах заходящего солнца, отбрасывали на его лицо прыгающие зайчики света. Странное дело — почему-то этот кулон накрепко сросся в его сознании с мимолётным, но ярким образом той незнакомки на мотоцикле.
И вдруг — сердце ёкнуло, будто получило разряд. Тот самый мотоцикл, с узнаваемым рисунком «феникса» на баке, пронёсся по встречке, обгоняя поток. Та же подтянутая фигура в чёрной коже, тот же шлем, из-под которого выбивались пряди коричневых волос. Данте, забыв обо всём, инстинктивно ударил по газу, вжимаясь в кресло. Кулон он сунул в карман на груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. Разум отказывался верить: невероятная удача, совпадение, судьба? Его разбирало жгучее любопытство, чувство, почти ему несвойственное. Она была как конфетка в ослепительном фантике, обещающая неизвестный вкус. «О чём ты, чёрт возьми, думаешь?» — отругал он себя мысленно, но нога уже сильнее давила на педаль.
Мотоцикл ловко лавировал между машинами, куда его крупная Тесла протиснуться не могла. Данте, стиснув зубы, лишь старался не терять её из виду. И тут он заметил неладное. Справа от девушки, чёрный внедорожник начал агрессивно прижимать её к встречной полосе. Водитель, краснолицый, что-то орал в открытое окно, размахивая кулаком. Девушка пару раз резко повернула голову в его сторону, но основное внимание было приковано к дороге — одно неверное движение, и её ждёт лобовое. Но водитель не унимался. Он продолжал теснить мотоцикл, сокращая дистанцию до сантиметров.
Адреналин ударил в виски. Данте прибавил скорости, сокращая разрыв, но держался чуть сзади, выискивая манёвр. И тогда случилось самое страшное. Внедорожник резко, с визгом шин, крутанул руль в сторону мотоцикла, ударив его зеркалом по рулю. Девушка, пытаясь удержать баланс, отчаянно дёрнулась, но мотоцикл, словно раненый зверь, забился в конвульсиях. Водитель, добившись своего, рванул вперёд и растворился в потоке. А вот мотоцикл, окончательно потеряв равновесие, с оглушительным лязгом и скрежетом рухнул на бок, протащив водителя по асфальту и зажав ей ногу, и понёсся прямо под колёса огромного «Рэндж Ровера», летящего навстречу.
Время для Данте сжалось в одну кристальную, ужасающую точку. Он увидел всё: искрящийся под дугой металл, красный шлем, несущийся навстречу смерти, и массивный бампер внедорожника. Мысли отключились, остался лишь животный порыв. «НЕТ!» — крикнуло внутри него. Он вывернул руль до упора и с визгом покрышек рванул вперёд, выбросив свою теслу на встречную полосу прямо на траекторию «Ровера». Водитель гиганта отчаянно затормозил, но инерция была чудовищной. Оглушительный, сокрушающий мир грохот наполнил всё пространство. На полной скорости огромный внедорожник врезался в теслу, смяв её левый бок, как бумажный стаканчик, и зажав Данте в салоне, продолжая толкать искореженную массу металла в сторону мотоцикла, который остановился, зацепившись за бампер, в сантиметрах от разбитого лобового стекла.
В глазах у Данте помутнело, мир уплыл в серую пелену. Его сдавило, скрутило, сплющило. Острая, разрывающая боль в боку пронзила его с такой силой, будто по нему действительно проехался асфальтовый каток. Он почувствовал, а не услышал хруст собственных рёбер. Боль пульсировала горячими волнами, отдаваясь в каждой клетке, горло заполнилось металлическим привкусом крови, а глаза залила влажная пелена. Сквозь шум в ушах пробивались крики, звуки сирен.
Дверь с вырванными петлями отодвинули. Чьи-то сильные руки ухватились за его плечи, пытаясь вытащить.
— Тянем! Осторожно!
Но при первой же попытке его тело пронзила такая агония, что он закричал, хрипло и бессильно. Нога была мёртвым грузом, намертво зажатым между рулём и погнувшейся торпедой.
— Стойте! У него нога зажата! — раздался новый, более собранный голос. — Я попробую приподнять руль, вставлю лом! Готовы? Тяните по моей команде!
Голоса сливались в отдалённый, неровный гул. Потом — невыносимое давление на ногу ослабло, и его, выдирая из стальных объятий, вытащили на прохладный асфальт. Каждое движение отзывалось новым всплеском боли, и он не мог сдержать стонов.
Гвендолин вылезла из-под своего мотоцикла. Нога горела огнём, но защитный костюм с кевларовыми и титановыми вставками принял на себя основную силу удара. Кость была цела, но сильнейший ушиб, ожог от раскалённого металла и вывих заставляли её хромать. «Ничего, Маг всё исправит», — пронеслось в голове с автоматической, вымученной мыслью. Шатаясь, она отступила в сторону, растерянно наблюдая, как другие водители бросились к смятой машине, спасшей ей жизнь. Её спасителю.
Кто-то тронул её за плечо: «Девушка, вы в порядке?» Она кивнула, не в силах выговорить слова. В ушах звенело. Сняв шлем, она сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь прогнать тошноту и шок. Воздух пах гарью, бензином и страхом.
Через несколько вечностей из развороченного автомобиля вытащили мужчину и осторожно уложили на асфальт. Гвен бросила шлем и, превозмогая боль, подошла к нему, опускаясь на колени. Она прижала ладонь к его груди, под расстёгнутым пиджаком. Сердце билось слабо, неровно. Она всегда тонко чувствовала энергетику живого существа, и сейчас от него веяло ледяным, угасающим холодом — тонкая нить жизни была на пределе. Ужас сжал её горло. Она подняла голову, её голос, хриплый, но полный невероятной силы, разрезал суету:
— Звоните 911! Сейчас же! У вас не более десяти минут!
Затем она бережно положила его голову себе на колени и впервые разглядела лицо того, кто принял удар за неё.
Его лицо, обычно, должно быть, напоминающее произведение искусства, высеченное из мрамора, теперь было искажено болью и испачкано кровью и пылью. Но даже сквозь это читались черты утончённой элегантности: идеальная овальная форма, высокий лоб, теперь покрытый испариной. Прямой нос с тонкой переносицей, высокие скулы, проступающие под бледной кожей. Полные губы были сжаты в тугую ниточку, подбородок и сильная линия челюсти напряжены в попытке подавить стон. Тёмные, каштановые волосы слиплись у виска от крови. Его атлетическое, мощное тело сейчас было беспомощно и искалечено: могучие плечи неестественно вывернуты, грудь сдавлена, а на рубашке расползалось алое пятно.
Она смотрела на него, и в груди, поверх шока и боли, поднялось что-то новое, острое и щемящее — вина, признательность и жгучее желание, чтобы этот незнакомец выжил. В мире, где тени и свет играли с ними жестокую игру, он бросил свой свет прямо под колёса тьмы. И теперь его жизнь, эта симфония силы и элегантности, медленно утекала сквозь её пальцы на холодный асфальт.
Данте открыл глаза. Мир плыл, расплывался в мутной дымке, пронизанной острыми, горячими иглами боли. Всё тело было одной сплошной раной, пульсирующей в такт едва уловимому биению сердца. Сквозь пелену крови, заливавшую левый глаз, и туман в сознании он увидел два пятна: тёмные, как ночное небо, волосы и глаза... Лицо. Той, что было скрыто за шлемом. Оно нависало над ним, заслоняя суету и небо, и в этот миг было единственной точкой реальности.
Она казалась воплощением самой ночи и неистовой скорости — стройная и грациозная, с изящной, почти хризолитовой хрупкостью, которая, однако, излучала стальную выносливость и силу сжатой пружины. Длинные, цвета почти воронова крыла волосы, вырвавшиеся на свободу, струились вокруг её овала лица волнами, ниспадая почти до талии, словно живые тени, ещё хранящие память о ветре. Лицо — овальное, с мягкими, но отчеканенными чёткой рукой чертами: высокие скулы придавали облику аристократическую отстранённость, но тонкие, резко изогнутые брови ломали эту холодность, выдавая внутренний огонь. А глаза... Глаза были как две бездонные колодца, в глубине которых горели отражённые звёзды — не светлые, а тёмные, как уголёк, готовый вспыхнуть. В них читалась не просто решимость — а яростная, животная воля к жизни и в то же время пронзительная внимательность. Казалось, она видит не только его окровавленное лицо, но и саму ускользающую нить его существования. Аккуратный, прямой нос и тонкие, чётко очерченные губы с естественным румянцем завершали образ, в котором дерзость и загадочная женственность сплетались воедино. Её облегающий кожаный костюм, украшенный золотистыми вставками-молниями, был в пыли и потёртостях, подчёркивая каждую линию подтянутого тела — тонкую талию, изящный изгиб бёдер. Это была не просто экипировка, а вторая кожа воина, и вид её, склонившейся над ним в этой грубой реальности асфальта и крови, казался сюрреалистичным видением.
«Так вот ты какая...» — промелькнула смутная, тонущая в боли мысль. Он попытался шевельнуть губами, чтобы издать хоть звук, спросить, выжила ли она, цела ли. Но из горла вырвался лишь хриплый, кровавый пузырь. Тьма, густая и влажная, накатила с новой силой, поглощая и боль, и этот прекрасный, тревожный образ. Данте снова провалился в небытие.
Гвендолин буквально вползла в дом, прислонившись спиной к холодной стали двери, еле держась на ногах. Адреналин отступил, оставив после себя леденящую дрожь в коленях и тошнотворную пустоту в животе. Силы покинули её, словно воду вычерпали. Её нога горела, хотя кость была не сломана, но глубокий ушиб и шок тканей напоминали о себе при каждом шаге.
— Что с тобой стряслось? — Голос, низкий и наполненный немой тревогой, прозвучал из гостиной. Навстречу вышел Маг — Крус. Его обычная спокойная невозмутимость была сметена: он быстро приблизился, и его проницательные глаза сразу же просканировали её с ног до головы, отмечая разорванные места на комбинезоне, ссадины на щеке и дикий, потусторонний блеск в её глазах. — Ты выглядишь так, будто тебя переехало катком.
— Помоги мне, вместо того чтобы ворчать, — выдохнула Гвендолин, срываясь на шёпот. Её горло пересохло.
— Конечно, — отозвался Крус без тени упрёка. Его лицо стало сосредоточенным. Он мягко, но твёрдо подвёл её к массивному кожаному креслу. — Сиди. Не двигайся.
Его пальцы, длинные и удивительно нежные для мужчины, сложились в лёгкий жест.
