На кончиках вспыхнуло неяркое, тёплое, почти живое пламя — не обжигающее, а исцеляющее. Крус приложил одну ладонь к её спине, между лопаток, другую — к центру груди, туда, где под кожей бешено колотилось сердце.
— Глубоко дыши.
По всему её телу мгновенно разлилась волна густого, золотистого тепла. Она проникала внутрь, растворяя узлы боли в мышцах, успокаивая огонь в повреждённых тканях ноги, смывая дрожь. Гвендолин аж закатила глаза, невольно выдохнув от облегчения. Это было похоже на погружение в целительные воды забытого источника.
— Может, всё-таки расскажешь, что произошло? — спросил Маг, не убирая рук. Его голос был спокоен, но в нём звучала стальная нота. — Это не похоже на простую аварию. От тебя волнами исходит... адреналин и чужая боль.
— Авария, — нервно бросила Гвен, закрывая глаза. Перед веками снова пронеслась чёрная масса внедорожника, скрежет металла, искажённое болью лицо незнакомца. — Какой-то придурок... намеренно подрезал, вынудил потерять равновесие. А другой... другой вырулил прямо под удар, чтобы принять его на себя. Спас. Пожертвовал собой, понимаешь? Совершенно незнакомый человек.
Маг замер на мгновение, тепло в его ладонях едва дрогнуло. — Серьёзно? — в его голосе прозвучало нечто среднее между уважением и раздражением. — Вот глупец. Безрассудный до мозга костей.
— Да, — прошептала Гвендолин, и её собственный голос прозвучал чуждо. — Он теперь в больнице. В реанимации, наверное. Сильно пострадал. Из-за меня. — Эти последние слова она произнесла почти беззвучно, но они повисли в воздухе тяжёлым грузом.
— Дети.
Голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, заполнив собой всё пространство комнаты. Он был тихим, но обладал качеством звенящего хрусталя, пронизывающего любую преграду. И Гвендолин, и Крус вздрогнули одновременно. Тепло от рук мага прервалось.
— Учитель? — недоумённо, озираясь по пустой комнате, произнёс Маг. Его брови сдвинулись.
В этот момент с силой распахнулась входная дверь, в которую они только что вошли. В проёме возникла высокая, поджарая фигура в длинном потёртом плаще — Проводник. Его резкие черты лица были искажены гневом и беспокойством.
— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — рявкнул он, шагая внутрь. — Я почувствовал выброс энергии за три квартала! И твоё состояние, Гвен...
Но он не закончил. Голос Учителя вновь отозвался в их умах, на этот раз с непререкаемой, спокойной силой:
— Время пришло. Будьте наготове. Слишком быстро... и вам придётся пройти через это.
Гвендолин инстинктивно прижала ладони к груди. Внутри, под рёбрами, там, где только что билось учащённое сердце, вдруг возникло странное, пугающее ощущение — пустоты. Но не пустоты отсутствия, а пустоты перед огромным, бескрайним пространством, вдруг открывшимся внутри неё самой. Это пространство было наполнено тишиной, мощью и бесконечной свободой. Ощущение было одновременно захватывающим дух и парализующим. Её собственное тело будто перестало существовать, растворившись в этом внутреннем мире. Это был полёт без крыльев, падение без дна.
И тогда в комнате поднялся ветер. Его почувствовали все трое. Он возник из ниоткуда, закручиваясь у ног Гвендолин, холодный и невесомый. Но не просто воздух — он был наполнен чем-то осязаемым. Лепестки. Мириады бледно-розовых, почти сияющих изнутри лепестков сакуры, материлизовавшихся из воздуха. Она видела их раньше — но никогда не говорила никому, списывая на галлюцинации.
Теперь они были здесь, наяву. Для всех.
Вихрь закручивался всё быстрее, превращаясь в миниатюрное, изящное торнадо, опутывающее всех троих. Лепестки, невесомые и острые как бритва, летели в лицо, заставляя зажмуриваться, прикрываться руками. Они пахли холодной сталью.
— Что это такое, Гвен?! — сквозь нарастающий рёв стихии крикнул Проводник, пытаясь пробиться к ней, но поток лепестков был плотным, как стена.
— Я не знаю! — крикнула в ответ Гвендолин, и в её голосе, поверх страха, прозвучало ошеломлённое узнавание. — Но я уже видела эти лепестки! Они... они ведут куда-то!
Пространство комнаты начало дрожать, искажаться. Центром бури была она. И открывшаяся внутри бездна. Путешествие, о котором говорил Учитель, начиналось здесь и сейчас, унося их из безопасных стен в неведомое, на лепестках таинственного вихря.
-
— Глубоко дыши.
По всему её телу мгновенно разлилась волна густого, золотистого тепла. Она проникала внутрь, растворяя узлы боли в мышцах, успокаивая огонь в повреждённых тканях ноги, смывая дрожь. Гвендолин аж закатила глаза, невольно выдохнув от облегчения. Это было похоже на погружение в целительные воды забытого источника.
— Может, всё-таки расскажешь, что произошло? — спросил Маг, не убирая рук. Его голос был спокоен, но в нём звучала стальная нота. — Это не похоже на простую аварию. От тебя волнами исходит... адреналин и чужая боль.
— Авария, — нервно бросила Гвен, закрывая глаза. Перед веками снова пронеслась чёрная масса внедорожника, скрежет металла, искажённое болью лицо незнакомца. — Какой-то придурок... намеренно подрезал, вынудил потерять равновесие. А другой... другой вырулил прямо под удар, чтобы принять его на себя. Спас. Пожертвовал собой, понимаешь? Совершенно незнакомый человек.
Маг замер на мгновение, тепло в его ладонях едва дрогнуло. — Серьёзно? — в его голосе прозвучало нечто среднее между уважением и раздражением. — Вот глупец. Безрассудный до мозга костей.
— Да, — прошептала Гвендолин, и её собственный голос прозвучал чуждо. — Он теперь в больнице. В реанимации, наверное. Сильно пострадал. Из-за меня. — Эти последние слова она произнесла почти беззвучно, но они повисли в воздухе тяжёлым грузом.
— Дети.
Голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, заполнив собой всё пространство комнаты. Он был тихим, но обладал качеством звенящего хрусталя, пронизывающего любую преграду. И Гвендолин, и Крус вздрогнули одновременно. Тепло от рук мага прервалось.
— Учитель? — недоумённо, озираясь по пустой комнате, произнёс Маг. Его брови сдвинулись.
В этот момент с силой распахнулась входная дверь, в которую они только что вошли. В проёме возникла высокая, поджарая фигура в длинном потёртом плаще — Проводник. Его резкие черты лица были искажены гневом и беспокойством.
— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — рявкнул он, шагая внутрь. — Я почувствовал выброс энергии за три квартала! И твоё состояние, Гвен...
Но он не закончил. Голос Учителя вновь отозвался в их умах, на этот раз с непререкаемой, спокойной силой:
— Время пришло. Будьте наготове. Слишком быстро... и вам придётся пройти через это.
Гвендолин инстинктивно прижала ладони к груди. Внутри, под рёбрами, там, где только что билось учащённое сердце, вдруг возникло странное, пугающее ощущение — пустоты. Но не пустоты отсутствия, а пустоты перед огромным, бескрайним пространством, вдруг открывшимся внутри неё самой. Это пространство было наполнено тишиной, мощью и бесконечной свободой. Ощущение было одновременно захватывающим дух и парализующим. Её собственное тело будто перестало существовать, растворившись в этом внутреннем мире. Это был полёт без крыльев, падение без дна.
И тогда в комнате поднялся ветер. Его почувствовали все трое. Он возник из ниоткуда, закручиваясь у ног Гвендолин, холодный и невесомый. Но не просто воздух — он был наполнен чем-то осязаемым. Лепестки. Мириады бледно-розовых, почти сияющих изнутри лепестков сакуры, материлизовавшихся из воздуха. Она видела их раньше — но никогда не говорила никому, списывая на галлюцинации.
Теперь они были здесь, наяву. Для всех.
Вихрь закручивался всё быстрее, превращаясь в миниатюрное, изящное торнадо, опутывающее всех троих. Лепестки, невесомые и острые как бритва, летели в лицо, заставляя зажмуриваться, прикрываться руками. Они пахли холодной сталью.
— Что это такое, Гвен?! — сквозь нарастающий рёв стихии крикнул Проводник, пытаясь пробиться к ней, но поток лепестков был плотным, как стена.
— Я не знаю! — крикнула в ответ Гвендолин, и в её голосе, поверх страха, прозвучало ошеломлённое узнавание. — Но я уже видела эти лепестки! Они... они ведут куда-то!
Пространство комнаты начало дрожать, искажаться. Центром бури была она. И открывшаяся внутри бездна. Путешествие, о котором говорил Учитель, начиналось здесь и сейчас, унося их из безопасных стен в неведомое, на лепестках таинственного вихря.
-
