Крус понимал, что одному ему с ними не справиться. Лучше сейчас не высовываться, пока не поймем, как тут всё устроено. Они не нападут первыми, если не почуют угрозы. Но если они сами найдут… тогда мы это сразу увидим.
«Увидим, если я найду этих двоих», — с горечью подумал он. Черт знает, куда понесёт Гвен и в какие неприятности она вляпается с её прямотой. Мысленно ещё раз выругавшись, Крус снова пригляделся к золотым нитям.
Вестники смерти не просто вились вокруг остатков тёплых, светлых воспоминаний — они методично обрывали эти хрупкие связи, выгрызая куски из самих воспоминаний. Одна из золотых нитей висела прямо над платформой, совсем близко к краю, уходя вниз, в сумеречную водную гладь. Крус, превозмогая тошноту и лёгкую дурноту от высоты, с этим страхом он боролся вечно, присел на корточки на самом краю и заглянул вниз.
Прямо под ним, там, где чёрный энергетический поток был особенно густым, двое вестников начали перевоплощаться. Бесформенные тени сгущались, обретая ужасные, угловатые очертания, вытягивая костлявые, когтистые лапы. Они превращались не просто в существ, а в нечто иное: один — в водопад чёрной, липкой слизи с бездонной воронкой вместо лица, в пульсирующую массу, в центре которой зияла пустота, медленно и неумолимо затягивающая золотые нити воспоминаний. Ближайшие нити уже были в их власти. Чёрные тени набросились на них, и Крус увидел, как яркий фрагмент — обрывок детского смеха, вспышку солнечного зайчика на воде — они откусили, словно кусок плоти, и втянули в свою пульсирующую тёмную массу. Золотой свет на мгновение вспыхнул в их глубине и погас, поглощённый безликой тьмой.
-Забывает…, — прошептал Крус, отпрянув от края. Человек хранит глубоко внутри и боль, и радость. А эти тени пожирают всё подряд, по кусочкам. Он встал, чувствуя, как ледяной холод платформы проникает через подошвы ботинок прямо в кости. Это уже не учение. Это жизнь настоящего человека, и мы теперь за него в ответе.
Сейчас он был тут один. Нужно быстрее найти напарников, потому что пока мы тут прохлаждаемся, внизу, под этим холодным, парящим над водой домом, в памяти идёт своя тихая и беспощадная война на уничтожение.
Гидеон открыл глаза. Перед ним замелькали не дома, не лестницы, не даже деревья с птицами, а цифры — словно код операционной системы, управляемой самим сновидцем. Архитектура для него была не кирпичом и стеклом, а матрицей данных. Офисные здания возвышались как пирамиды двоичного кода; нули и единицы складывались в единый шифр, который уже представлял собой колонны, фасады, лестницы и лифтовые шахты. Каждое окно, каждый предмет, машина, ящик для писем — всё было подключено к единой, пульсирующей сети.
-Вот ведь… — Гидеон стоял с огромными, распахнутыми от изумления глазами, поглощённый гениальной, ужасающей сложностью этого места.- Ребята, нас ждёт полный… — только в этот момент он осознал гробовую тишину за своей спиной. Не вечного ворчания Круса из-за пыли и разрухи, ни строгого, собранного голоса Гвен.- Срань! Ребята, вы где?
Ответа не последовало. Гидеон тряхнул чёрными волосами, сгоняя нарастающую панику, и решил оглядеться. Возможно, Гвен и Крус где-то рядом, в соседнем здании, в слепом пятне этой цифровой схемы.
Он вышел на крышу и наконец увидел всю картину целиком. Город простирался не улицами, а маршрутами передачи данных, светящимися от непрерывного движения информации: воспоминаний, страхов, сиюминутных мыслей. Но то, что заставило его кровь похолодеть, была наложенная сверху карта эмоций. Над каждым сектором висели светящиеся геометрические метки. Треугольники тревоги нервно мигали желтым. Тяжелые синие кресты потерь почти не двигались. Ярких зеленых спиралей радости или оранжевых кругов удивления было ничтожно мало. А целые районы тонули в багровом свете, усеянные иконками запертых сундуков — заблокированными, зашифрованными воспоминаниями. Боль. Непробиваемая стена из страха и боли.
«И как нам, черт возьми, через это пройти?» — выдохнул Гидеон. Он был гением кодов и систем, но эта система была выстроена на агонии. И где-то в ее самых темных, самых защищенных недрах его друзья были одни.
Однако в этой цифровой пустыне запретов существовали островки — редкие зоны покоя, свободные от тревог и кошмаров. Вот они, мерцают где-то в глубине города, как зашифрованные директории, закрытые паролями из детских воспоминаний: первый поцелуй, вкус снега на рукаве, запах дождя на асфальте после грозы. Чтобы войти, нужно знать ключ — а ключ этот состоит из чистых ощущений самого сновидца. Гидеона учили их воссоздавать, сканировать, подбирать. Но теория была одним делом, а практика в настоящем, живом человеке — другим. Здесь нельзя было просто перебрать комбинации. Нужно было понять.
Тени кружили над этими закрытыми папками, задевая по пути основные сооружения. Вестники смерти. В его восприятии они выглядели как сломанные процессы, системные ошибки, живые вирусы. Искажённые фигуры, собранные из обломков цифр, со шлейфами из битых байтов, тянущимися за ними, как кровавый след в оперативной памяти. Он всегда представлял, как они могут выглядеть в реальности. Теперь он видел.
Сейчас он с холодным, научным ужасом наблюдал, как один такой вестник, проплывая мимо витрины, оставлял за собой выцветающий след. Предметы теряли насыщенность, звуки замедлялись и искажались, будто запись на повреждённой плёнке, а целые фрагменты реальности рассыпались на пиксели. Они ещё не убивали — они завершали сессии. Одну за другой. Стирали целые блоки данных, к которым, возможно, уже никогда не будет доступа.
В голове чётко, как на лекции, зазвучал голос учителя: «Запомни, Гидеон. Если вестник смотрит прямо на тебя, значит, система уже приняла решение о твоём процессе. Твоя задача — обеспечить корректное, чистое завершение. Без остаточных файлов в реальности». Тогда это звучало как абстрактная инструкция. Сейчас это пахло собственной гибелью.
Он видел все точки переключения между узлами сети: разветвления улиц-данных, переходы между территориями эмоций. Но не мог определить, через какую точку входа сам попал сюда. «Вход» — часто повторяющийся символ. Он же и есть выход. Логично. Бесполезно.
«Ребята, где вас, чёрт, носит?» — мысленно выругался он, и даже внутренний голос прозвучал сдавленно от нарастающей паники. Не страх за себя — страх оказаться недостаточно умным, чтобы их найти.
Он снова вошёл с крыши в здание, прошёлся по пустым коридорам с безупречным, почти стерильным порядком. Пустые кресла, мониторы в режиме ожидания, аккуратные стопки бумаг. Выглядело так, будто люди просто вышли на обед и вот-вот вернутся. «Крус бы пришёл в восторг от такой чистоты», — с горьковатой усмешкой подумал он. Этот чистюля точно устроил бы им всем показательную экскурсию. В данный момент Гидеон согласился бы даже на его вечное брюзжание — лишь бы не быть одному в этом гулком, идеальном, безжизненном порядке.
Уже намереваясь снова выйти в город, он замер на пороге. Осознание накрыло его новой волной беспомощности.
А что, собственно, делать? Куда идти? Искать Гвен и Круса — но где? Их затянуло сюда стихийно, будто ураганом. Так входы не работают. Он вспомнил последние секунды перед прыжком: ураган из розовых лепестков магнолии, и крик Гвен о том, что она их уже видела. Значит, если лепестки были частью портала, проводником… то и выход, и путь, должны быть связаны с ними.
И где, чёрт побери, в этом монохромном аду искать розовые лепестки? Всё пошло не по протоколу. Он был один, и каждая секунда отсрочки означала, что где-то здесь его друзья сталкиваются с тем же — или с чем-то гораздо худшим.
Он шумно выдохнул, сжал ручку двери, чтобы шагнуть обратно в серый свет улицы. И тут к его ногам, плавно качаясь в почти невесомости, приземлился один-единственный, свежий, нежно-розовый лепесток. Совершенно реальный. Совершенно невозможный.
Гидеон медленно повернул голову, следя за траекторией его падения. Лепесток прилетел из-за прозрачной стеклянной двери, за которой угадывался интерьер импровизированного кафе — уютного, тёплого, ярко освещённого, абсолютно чужеродного в этой бетонно-цифровой пустыне.
Выбор сводился к простому и страшному уравнению: остаться снаружи, среди вестников, выцветающих улиц и тихого гула системных ошибок, или шагнуть в эту яркую, подозрительную неизвестность вслед за лепестком. Довериться инстинкту, а не логике.
Проводник внутри него, тот, что отвечал за выживание, сжался в комок. Но учёный, исследователь, тот, что жаждал данных, уже наклонился и поднял лепесток. Шёлковая текстура была осязаемой, аромат — тонким и ясным. Это был ключ. Не цифровой, а чувственный.
Гидеон толкнул дверь. Навстречу ударил волной ослепительный, тёплый, живой свет, смывая с сетчатки следы серых пикселей и синих крестов. Он зажмурился и переступил порог.
– А вот и последний, – голос учителя прозвучал как всегда, ровно и умиротворённо, будто они вернулись с обычной тренировки, а не вынырнули из глубины разбитого сознания.
– Учитель, что это вообще было? – раздражённо сорвалось с губ Гедеона, плюхнувшегося в кресло с таким видом, будто его вывернули наизнанку. Всё рассыпалось на пиксели. Всё. И я ничего не понял. – Это же чёрт знает что! И где, интересно, болтались эти двое?
– Я так понимаю, каждый из нас оказался в разных секторах этого лимба, – Гвен всё ещё стояла, опершись ладонями о спинку кресла, сутулясь под тяжестью пережитого. Разные сектора. Значит, они тоже это видели. Эту боль. Крус с его вечными тварями, Гидеон со своими схемами… Что они там нашли? Круз отряхивался, бормоча что-то невнятное себе под нос. Через пару секунд ему, видимо, надоело – он резко щёлкнул пальцами, и серая пыль, покрывавшая его с головы до ног, разом осыпалась, лёгким пеплом осев у его стоп. Хоть бы эта грязь отстала. Чувствую себя как после похорон в песчаной буре.
– Учитель, может, вы всё же разъясните нам, что это был за вход? Без портала, без якоря… – она прищурилась, вглядываясь в его слегка улыбающееся лицо. Эта улыбка. Он так улыбается, когда знает, что мы не готовы услышать ответ. – Вы явно знаете больше нас, побывавших там.
– Да, кое-что я знаю. Но это больше не обучение. Это ваша жизнь теперь, – продолжил учитель, и в его спокойствии внезапно появилась трещинка — что-то отдалённое и печальное.
– И как нам в этой жизни разобраться, не навредить и самим не угробиться? – вступил Круз. Он не глядя играл огнём между пальцев — маленькие, тревожные язычки пламени то вспыхивали, то гасли в такт его мыслям.
– А как ты, Круз, до сих пор жив? Я же не учил тебя ходить, – парировал учитель, но в шутке не было привычной теплоты, лишь усталая констатация.
– Учитель, сейчас дело не в нашей жизни, а в жизни того человека, – твёрдо, но без вызова сказала Гвен. Он переводит тему. Почему?
– Гвендолин, – учитель назвал её имя с неожиданной строгостью, отчего в комнате повисло мгновенное, колючее напряжение. Этот тон. Он так говорит только перед самым важным, перед тем, что изменит всё. – Неужели вы думали, что я всегда буду рядом?
– Учитель… мне не нравится та мысль, которая сейчас пришла мне в голову.- Он уходит. Он бросает нас. Сейчас. Когда всё только начинается по-настоящему.
– О чём вы вообще? – Гидеон тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и развёл руки в недоумённом жесте. Они говорят на каком-то своём языке, а я тут как слепой на автостраде. Что я пропустил? – Вы что, мыслями общаетесь?
– Моё время истекло, дети, – коротко, без предварения, произнёс старик.
– Что? – Вырвалось у всех троих почти синхронно. Не может быть. Это проверка. Сейчас он рассмеётся и скажет «испугались?».
– Нет. Нет, нет, нет, – Круз резко поднял руку, как бы отсекая самую возможность таких слов. Это не по сценарию. Так не бывает. Он – наша константа. Наш якорь.
– Учитель, вы… оставляете нас? – Гвен выпрямилась во весь рост, непонимание и вспыхнувшая тревога отразились в её широко открытых глазах. Это предательство. В самый нужный момент. Как мы без него? Мы же ещё не сталкивались с настоящим, даже учитывая многолетние тренировки! – Но… почему?
– Пришло время вам идти своей дорогой, – всё так же невозмутимо, будто обсуждал погоду, продолжил учитель. Он даже не пытается смягчить. Значит, это окончательно. Значит, решено. – Однако мне есть что вам сказать напоследок.
– Учитель, я всё же не понимаю, почему именно сейчас? – Гвендолин сделала шаг вперёд, её пальцы вцепились в дубовую спинку кресла. Хотя бы объясни. Дай нам точку опоры.
– Пришло время. Просто пришло время, – учитель на миг замолчал, и в этой паузе был целый мир неизбежного. Он и сам не хочет этого. Я вижу. Но что-то сильнее его. Что? – Гвен, Круз, Гидеон. Теперь вы — хозяева собственного пути. Ваша задача — найти сновидца в лимбе его души и помочь ему проснуться.
– Но как? Снова ждать лепесткового торнадо? – Гидеон спросил, уставившись перед собой в пустоту. Лепестки. Ненадёжный маркер. Субъективный. Нет чёткого алгоритма.
– Нет. Для этого есть Круз. Он должен создать портал.
– Я? – Круз оторвался от созерцания огня на своих пальцах, и пламя погасло само собой. Вот оно. Всё на мне. И если я облажаюсь, мы все там останемся, включая того бедолагу.
– Дети, теперь вы все энергетически связаны с лимбом того человека. Вспомните, чему вас учили. Доверьтесь связи.
– Может, перестанете говорить загадками? – не выдержал Гидеон, и в его голосе прорвалась накопленная усталость и раздражение. Связь? Какая связь? Я не чувствую никакой связи, только пустоту там, где секунду назад был он!
– Гвендолин, следуй за лепестками. Это твой путь, – только и успел произнести учитель, как его образ начал терять чёткость, расплываясь, как акварель на мокрой бумаге. Они молча наблюдали, затаив дыхание, пока от него не осталось лишь лёгкое дрожание воздуха и пустота в центре комнаты. Он… просто растворился. Без вспышек, без прощания. Как будто его и не было.
– Срань господня! – выругался Круз, вскакивая с места так, что кресло откатилось с глухим стуком. Вот и всё. Нас бросили. С чемоданом загадок и мифической «связью». – И это всё? «Ищите лепестки, создавайте порталы»? Что за детский утренник?
– Круз, – Гвендолин устало провела рукой по лицу, не глядя на мага. Его ярость понятна. Но она ничего не изменит. Нужно думать. Действовать. Хотя бы делать вид, что я знаю, что делать. – Хватит уже ворчать.
– Так, похоже мой спортзал накрылся, – задумчиво, будто про себя, произнёс Гидеон, всё ещё глядя в то место, где только что был учитель. Исчезновение учителя — это сбой в системе высшего порядка. Непредусмотренная переменная. Мой сервер — лишь жалкое эхо этой глобальной ошибки. Где теперь хранить данные? Кто будет отвечать на вопросы?
На эту реплику Гвен и Круз синхронно обернулись к нему.
– Что?
– Это единственное, что тебя сейчас волнует? – Гвен произнесла это скорее с изумлением, чем с укором, и опустилась в кресло, будто силы её окончательно покинули. Он всегда так. Уходит в детали, чтобы не смотреть на обрушившуюся крышу. Может, он и прав.
– Вы серьёзно? – Круз скрестил руки на груди и прислонился к стеллажу, отчего старинные фолианты зашелестели. Они вообще осознают вес этой пустоты в центре комнаты? – Прямо сейчас где-то там человек висит между жизнью и смертью, а вы… – А мы тут сидим, как щенки, которых выгнали из тёплой конуры на мороз.
«Увидим, если я найду этих двоих», — с горечью подумал он. Черт знает, куда понесёт Гвен и в какие неприятности она вляпается с её прямотой. Мысленно ещё раз выругавшись, Крус снова пригляделся к золотым нитям.
Вестники смерти не просто вились вокруг остатков тёплых, светлых воспоминаний — они методично обрывали эти хрупкие связи, выгрызая куски из самих воспоминаний. Одна из золотых нитей висела прямо над платформой, совсем близко к краю, уходя вниз, в сумеречную водную гладь. Крус, превозмогая тошноту и лёгкую дурноту от высоты, с этим страхом он боролся вечно, присел на корточки на самом краю и заглянул вниз.
Прямо под ним, там, где чёрный энергетический поток был особенно густым, двое вестников начали перевоплощаться. Бесформенные тени сгущались, обретая ужасные, угловатые очертания, вытягивая костлявые, когтистые лапы. Они превращались не просто в существ, а в нечто иное: один — в водопад чёрной, липкой слизи с бездонной воронкой вместо лица, в пульсирующую массу, в центре которой зияла пустота, медленно и неумолимо затягивающая золотые нити воспоминаний. Ближайшие нити уже были в их власти. Чёрные тени набросились на них, и Крус увидел, как яркий фрагмент — обрывок детского смеха, вспышку солнечного зайчика на воде — они откусили, словно кусок плоти, и втянули в свою пульсирующую тёмную массу. Золотой свет на мгновение вспыхнул в их глубине и погас, поглощённый безликой тьмой.
-Забывает…, — прошептал Крус, отпрянув от края. Человек хранит глубоко внутри и боль, и радость. А эти тени пожирают всё подряд, по кусочкам. Он встал, чувствуя, как ледяной холод платформы проникает через подошвы ботинок прямо в кости. Это уже не учение. Это жизнь настоящего человека, и мы теперь за него в ответе.
Сейчас он был тут один. Нужно быстрее найти напарников, потому что пока мы тут прохлаждаемся, внизу, под этим холодным, парящим над водой домом, в памяти идёт своя тихая и беспощадная война на уничтожение.
Гидеон открыл глаза. Перед ним замелькали не дома, не лестницы, не даже деревья с птицами, а цифры — словно код операционной системы, управляемой самим сновидцем. Архитектура для него была не кирпичом и стеклом, а матрицей данных. Офисные здания возвышались как пирамиды двоичного кода; нули и единицы складывались в единый шифр, который уже представлял собой колонны, фасады, лестницы и лифтовые шахты. Каждое окно, каждый предмет, машина, ящик для писем — всё было подключено к единой, пульсирующей сети.
-Вот ведь… — Гидеон стоял с огромными, распахнутыми от изумления глазами, поглощённый гениальной, ужасающей сложностью этого места.- Ребята, нас ждёт полный… — только в этот момент он осознал гробовую тишину за своей спиной. Не вечного ворчания Круса из-за пыли и разрухи, ни строгого, собранного голоса Гвен.- Срань! Ребята, вы где?
Ответа не последовало. Гидеон тряхнул чёрными волосами, сгоняя нарастающую панику, и решил оглядеться. Возможно, Гвен и Крус где-то рядом, в соседнем здании, в слепом пятне этой цифровой схемы.
Он вышел на крышу и наконец увидел всю картину целиком. Город простирался не улицами, а маршрутами передачи данных, светящимися от непрерывного движения информации: воспоминаний, страхов, сиюминутных мыслей. Но то, что заставило его кровь похолодеть, была наложенная сверху карта эмоций. Над каждым сектором висели светящиеся геометрические метки. Треугольники тревоги нервно мигали желтым. Тяжелые синие кресты потерь почти не двигались. Ярких зеленых спиралей радости или оранжевых кругов удивления было ничтожно мало. А целые районы тонули в багровом свете, усеянные иконками запертых сундуков — заблокированными, зашифрованными воспоминаниями. Боль. Непробиваемая стена из страха и боли.
«И как нам, черт возьми, через это пройти?» — выдохнул Гидеон. Он был гением кодов и систем, но эта система была выстроена на агонии. И где-то в ее самых темных, самых защищенных недрах его друзья были одни.
Однако в этой цифровой пустыне запретов существовали островки — редкие зоны покоя, свободные от тревог и кошмаров. Вот они, мерцают где-то в глубине города, как зашифрованные директории, закрытые паролями из детских воспоминаний: первый поцелуй, вкус снега на рукаве, запах дождя на асфальте после грозы. Чтобы войти, нужно знать ключ — а ключ этот состоит из чистых ощущений самого сновидца. Гидеона учили их воссоздавать, сканировать, подбирать. Но теория была одним делом, а практика в настоящем, живом человеке — другим. Здесь нельзя было просто перебрать комбинации. Нужно было понять.
Тени кружили над этими закрытыми папками, задевая по пути основные сооружения. Вестники смерти. В его восприятии они выглядели как сломанные процессы, системные ошибки, живые вирусы. Искажённые фигуры, собранные из обломков цифр, со шлейфами из битых байтов, тянущимися за ними, как кровавый след в оперативной памяти. Он всегда представлял, как они могут выглядеть в реальности. Теперь он видел.
Сейчас он с холодным, научным ужасом наблюдал, как один такой вестник, проплывая мимо витрины, оставлял за собой выцветающий след. Предметы теряли насыщенность, звуки замедлялись и искажались, будто запись на повреждённой плёнке, а целые фрагменты реальности рассыпались на пиксели. Они ещё не убивали — они завершали сессии. Одну за другой. Стирали целые блоки данных, к которым, возможно, уже никогда не будет доступа.
В голове чётко, как на лекции, зазвучал голос учителя: «Запомни, Гидеон. Если вестник смотрит прямо на тебя, значит, система уже приняла решение о твоём процессе. Твоя задача — обеспечить корректное, чистое завершение. Без остаточных файлов в реальности». Тогда это звучало как абстрактная инструкция. Сейчас это пахло собственной гибелью.
Он видел все точки переключения между узлами сети: разветвления улиц-данных, переходы между территориями эмоций. Но не мог определить, через какую точку входа сам попал сюда. «Вход» — часто повторяющийся символ. Он же и есть выход. Логично. Бесполезно.
«Ребята, где вас, чёрт, носит?» — мысленно выругался он, и даже внутренний голос прозвучал сдавленно от нарастающей паники. Не страх за себя — страх оказаться недостаточно умным, чтобы их найти.
Он снова вошёл с крыши в здание, прошёлся по пустым коридорам с безупречным, почти стерильным порядком. Пустые кресла, мониторы в режиме ожидания, аккуратные стопки бумаг. Выглядело так, будто люди просто вышли на обед и вот-вот вернутся. «Крус бы пришёл в восторг от такой чистоты», — с горьковатой усмешкой подумал он. Этот чистюля точно устроил бы им всем показательную экскурсию. В данный момент Гидеон согласился бы даже на его вечное брюзжание — лишь бы не быть одному в этом гулком, идеальном, безжизненном порядке.
Уже намереваясь снова выйти в город, он замер на пороге. Осознание накрыло его новой волной беспомощности.
А что, собственно, делать? Куда идти? Искать Гвен и Круса — но где? Их затянуло сюда стихийно, будто ураганом. Так входы не работают. Он вспомнил последние секунды перед прыжком: ураган из розовых лепестков магнолии, и крик Гвен о том, что она их уже видела. Значит, если лепестки были частью портала, проводником… то и выход, и путь, должны быть связаны с ними.
И где, чёрт побери, в этом монохромном аду искать розовые лепестки? Всё пошло не по протоколу. Он был один, и каждая секунда отсрочки означала, что где-то здесь его друзья сталкиваются с тем же — или с чем-то гораздо худшим.
Он шумно выдохнул, сжал ручку двери, чтобы шагнуть обратно в серый свет улицы. И тут к его ногам, плавно качаясь в почти невесомости, приземлился один-единственный, свежий, нежно-розовый лепесток. Совершенно реальный. Совершенно невозможный.
Гидеон медленно повернул голову, следя за траекторией его падения. Лепесток прилетел из-за прозрачной стеклянной двери, за которой угадывался интерьер импровизированного кафе — уютного, тёплого, ярко освещённого, абсолютно чужеродного в этой бетонно-цифровой пустыне.
Выбор сводился к простому и страшному уравнению: остаться снаружи, среди вестников, выцветающих улиц и тихого гула системных ошибок, или шагнуть в эту яркую, подозрительную неизвестность вслед за лепестком. Довериться инстинкту, а не логике.
Проводник внутри него, тот, что отвечал за выживание, сжался в комок. Но учёный, исследователь, тот, что жаждал данных, уже наклонился и поднял лепесток. Шёлковая текстура была осязаемой, аромат — тонким и ясным. Это был ключ. Не цифровой, а чувственный.
Гидеон толкнул дверь. Навстречу ударил волной ослепительный, тёплый, живой свет, смывая с сетчатки следы серых пикселей и синих крестов. Он зажмурился и переступил порог.
– А вот и последний, – голос учителя прозвучал как всегда, ровно и умиротворённо, будто они вернулись с обычной тренировки, а не вынырнули из глубины разбитого сознания.
– Учитель, что это вообще было? – раздражённо сорвалось с губ Гедеона, плюхнувшегося в кресло с таким видом, будто его вывернули наизнанку. Всё рассыпалось на пиксели. Всё. И я ничего не понял. – Это же чёрт знает что! И где, интересно, болтались эти двое?
– Я так понимаю, каждый из нас оказался в разных секторах этого лимба, – Гвен всё ещё стояла, опершись ладонями о спинку кресла, сутулясь под тяжестью пережитого. Разные сектора. Значит, они тоже это видели. Эту боль. Крус с его вечными тварями, Гидеон со своими схемами… Что они там нашли? Круз отряхивался, бормоча что-то невнятное себе под нос. Через пару секунд ему, видимо, надоело – он резко щёлкнул пальцами, и серая пыль, покрывавшая его с головы до ног, разом осыпалась, лёгким пеплом осев у его стоп. Хоть бы эта грязь отстала. Чувствую себя как после похорон в песчаной буре.
– Учитель, может, вы всё же разъясните нам, что это был за вход? Без портала, без якоря… – она прищурилась, вглядываясь в его слегка улыбающееся лицо. Эта улыбка. Он так улыбается, когда знает, что мы не готовы услышать ответ. – Вы явно знаете больше нас, побывавших там.
– Да, кое-что я знаю. Но это больше не обучение. Это ваша жизнь теперь, – продолжил учитель, и в его спокойствии внезапно появилась трещинка — что-то отдалённое и печальное.
– И как нам в этой жизни разобраться, не навредить и самим не угробиться? – вступил Круз. Он не глядя играл огнём между пальцев — маленькие, тревожные язычки пламени то вспыхивали, то гасли в такт его мыслям.
– А как ты, Круз, до сих пор жив? Я же не учил тебя ходить, – парировал учитель, но в шутке не было привычной теплоты, лишь усталая констатация.
– Учитель, сейчас дело не в нашей жизни, а в жизни того человека, – твёрдо, но без вызова сказала Гвен. Он переводит тему. Почему?
– Гвендолин, – учитель назвал её имя с неожиданной строгостью, отчего в комнате повисло мгновенное, колючее напряжение. Этот тон. Он так говорит только перед самым важным, перед тем, что изменит всё. – Неужели вы думали, что я всегда буду рядом?
– Учитель… мне не нравится та мысль, которая сейчас пришла мне в голову.- Он уходит. Он бросает нас. Сейчас. Когда всё только начинается по-настоящему.
– О чём вы вообще? – Гидеон тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и развёл руки в недоумённом жесте. Они говорят на каком-то своём языке, а я тут как слепой на автостраде. Что я пропустил? – Вы что, мыслями общаетесь?
– Моё время истекло, дети, – коротко, без предварения, произнёс старик.
– Что? – Вырвалось у всех троих почти синхронно. Не может быть. Это проверка. Сейчас он рассмеётся и скажет «испугались?».
– Нет. Нет, нет, нет, – Круз резко поднял руку, как бы отсекая самую возможность таких слов. Это не по сценарию. Так не бывает. Он – наша константа. Наш якорь.
– Учитель, вы… оставляете нас? – Гвен выпрямилась во весь рост, непонимание и вспыхнувшая тревога отразились в её широко открытых глазах. Это предательство. В самый нужный момент. Как мы без него? Мы же ещё не сталкивались с настоящим, даже учитывая многолетние тренировки! – Но… почему?
– Пришло время вам идти своей дорогой, – всё так же невозмутимо, будто обсуждал погоду, продолжил учитель. Он даже не пытается смягчить. Значит, это окончательно. Значит, решено. – Однако мне есть что вам сказать напоследок.
– Учитель, я всё же не понимаю, почему именно сейчас? – Гвендолин сделала шаг вперёд, её пальцы вцепились в дубовую спинку кресла. Хотя бы объясни. Дай нам точку опоры.
– Пришло время. Просто пришло время, – учитель на миг замолчал, и в этой паузе был целый мир неизбежного. Он и сам не хочет этого. Я вижу. Но что-то сильнее его. Что? – Гвен, Круз, Гидеон. Теперь вы — хозяева собственного пути. Ваша задача — найти сновидца в лимбе его души и помочь ему проснуться.
– Но как? Снова ждать лепесткового торнадо? – Гидеон спросил, уставившись перед собой в пустоту. Лепестки. Ненадёжный маркер. Субъективный. Нет чёткого алгоритма.
– Нет. Для этого есть Круз. Он должен создать портал.
– Я? – Круз оторвался от созерцания огня на своих пальцах, и пламя погасло само собой. Вот оно. Всё на мне. И если я облажаюсь, мы все там останемся, включая того бедолагу.
– Дети, теперь вы все энергетически связаны с лимбом того человека. Вспомните, чему вас учили. Доверьтесь связи.
– Может, перестанете говорить загадками? – не выдержал Гидеон, и в его голосе прорвалась накопленная усталость и раздражение. Связь? Какая связь? Я не чувствую никакой связи, только пустоту там, где секунду назад был он!
– Гвендолин, следуй за лепестками. Это твой путь, – только и успел произнести учитель, как его образ начал терять чёткость, расплываясь, как акварель на мокрой бумаге. Они молча наблюдали, затаив дыхание, пока от него не осталось лишь лёгкое дрожание воздуха и пустота в центре комнаты. Он… просто растворился. Без вспышек, без прощания. Как будто его и не было.
– Срань господня! – выругался Круз, вскакивая с места так, что кресло откатилось с глухим стуком. Вот и всё. Нас бросили. С чемоданом загадок и мифической «связью». – И это всё? «Ищите лепестки, создавайте порталы»? Что за детский утренник?
– Круз, – Гвендолин устало провела рукой по лицу, не глядя на мага. Его ярость понятна. Но она ничего не изменит. Нужно думать. Действовать. Хотя бы делать вид, что я знаю, что делать. – Хватит уже ворчать.
– Так, похоже мой спортзал накрылся, – задумчиво, будто про себя, произнёс Гидеон, всё ещё глядя в то место, где только что был учитель. Исчезновение учителя — это сбой в системе высшего порядка. Непредусмотренная переменная. Мой сервер — лишь жалкое эхо этой глобальной ошибки. Где теперь хранить данные? Кто будет отвечать на вопросы?
На эту реплику Гвен и Круз синхронно обернулись к нему.
– Что?
– Это единственное, что тебя сейчас волнует? – Гвен произнесла это скорее с изумлением, чем с укором, и опустилась в кресло, будто силы её окончательно покинули. Он всегда так. Уходит в детали, чтобы не смотреть на обрушившуюся крышу. Может, он и прав.
– Вы серьёзно? – Круз скрестил руки на груди и прислонился к стеллажу, отчего старинные фолианты зашелестели. Они вообще осознают вес этой пустоты в центре комнаты? – Прямо сейчас где-то там человек висит между жизнью и смертью, а вы… – А мы тут сидим, как щенки, которых выгнали из тёплой конуры на мороз.
