Сердце бешено колотилось, ударяя в рёбра. Данте, почти бегом, бросился обратно в лифт. Двери едва успели закрыться за ним. Он прислонился к стене, тяжело, прерывисто дыша. Всё тело содрогалось в мелкой, неконтролируемой дрожи. На лбу и спине выступил липкий, холодный пот, моментально промочивший футболку. Нервная система, перегруженная этим каскадом откровений-ударов, дала сбой. В глазах поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенело. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание оборвалось, — яркую, белую, безжалостную вспышку.
И затем — резкий, болезненный переход в реальность. Он дёрнулся и проснулся. В своей постели. В тишине собственной спальни, где единственным звуком был собственный прерывистый храп секунду назад. Простыня была мокрой от пота.
* * *
Воздух в комнате внезапно сгустился и завибрировал, наполнившись статическим электричеством. Троица, расположившаяся за столом, уставленным книгами и раскрытыми фолиантами, синхронно подняла глаза. Казалось, сама реальность ненадолго дрогнула.
– Я был уверен, что моё исчезновение станет для вас толчком к самостоятельным действиям, – голос Учителя прозвучал не из одной точки, а будто со всех сторон сразу, старый и спокойный, как всегда. Но в нём теперь слышался лёгкий, металлический отзвук, словно речь доносилась через очень старый, но качественный динамик.
– У вас, знаете ли, не самые смешные шутки, – Круз грозно озирался по сторонам, с глухим стуком захлопывая тяжёлый том. Его пальцы нервно постукивали по кожаному переплёту. Материальная часть не существует? Что это вообще значит? Призрак? Запись?
– Учитель, вы вернулись? – в голосе Гвен дрогнула надежда, такая детская и неуместная в этой ситуации, что ей самой стало стыдно. Но она не могла её подавить.
– Не совсем. Моей материальной оболочки больше нет. Но я смогу помогать вам… на первых порах. Хотя уверен, что вы справитесь и без меня, – голос звучал отстранённо, как будто Учитель уже смотрел на них из какого-то иного, очень далёкого места.
– Мы и так потеряли уйму времени, за которое сновидец может погибнуть, – вмешался Гидеон, отодвигая от себя стопку бумаг. – Вестники смерти, судя по всему, уже вовсю охотятся в его лимбе.
– Кома – не сон. Здесь время течёт иначе, примерно в двадцать раз медленнее вашего субъективного восприятия. Поэтому и вестники будут действовать не столь стремительно, как вам показалось. Вы видели их множество – но они существа медлительные, а оттого лишь опаснее. Они не торопятся убить. Живая энергия сновидца питает их гораздо сильнее, чем мёртвая. Ваша настоящая опасность – сомно-менеджеры. Они лишены собственной энергии как таковой. Их задача – искать. Вас. Его. Его страхи и боль. Они – живые сканеры этой системы.
– Как их уничтожить? – Гвен не отводила взгляда от призрачного источника голоса. В её глазах не было страха, только та самая стальная решимость, которая заставляла Круза злиться, а Гидеона – чувствовать себя под защитой. Её мысли работали чётко: Угроза определена. Нужен алгоритм нейтрализации.
– Ваша магия на них не действует, – после паузы, словно проверяя данные, продолжил Учитель. – Они – проекции, помехи. Вы можете отбиваться оружием, скрываться, но они будут возникать вновь. Как назойливый шум, который сбивает с толку и заводит в тупик. Магия способна лишь… притормозить их, создать временные помехи.
– Вот же срань! – Гидеон с силой швырнул книгу на стол, подняв маленькое облако вековой пыли. Его аналитический ум, искавший чистые решения, бунтовал против такой несправедливости. – Город и так живёт по своим, неведомым нам законам. Вестники кружат, мы не знаем, когда они нападут или найдут последние оазисы. А теперь ещё и эти… «помехи» будут путаться под ногами! Это как пытаться починить сервер, по которому бегают статические коты, стирая всё на своём пути!
– Есть ещё кое-что, – голос Учителя вновь обрёл своё непоколебимое, терпеливое звучание. – Сновидец сейчас не понимает, где он и что с ним. Ему страшно. И лимб, отражая это, начинает изменяться, материализуя его страх в осязаемые угрозы. Чем быстрее вы его найдёте, тем проще будет стабилизировать реальность вокруг него. Пока же его эмоции – готовый проводник для вестников и наводка для проекций. Они изучают его страх, питаются его сомнениями, чтобы в конце концов оставить его здесь навсегда.
– Учитель… – Гвендолин прикрыла глаза, пытаясь осмыслить этот нагромождающийся вал проблем. Найти. Защитить. Стабилизировать. Всё в одном флаконе, да ещё и против невидимых правил.
– Мы ещё даже портал-зеркало не создали, а они, возможно, уже разделывают его как мясную тушу, – ирония Круза была едкой и горькой. Он снова вызвал между пальцами маленький, тревожный огонёк, наблюдая, как тот пляшет в такт его мыслям. Бесполезная суета. Мы опоздали ещё до начала. – Может, не стоит и пытаться? Сохраним хотя бы себя.
– Круз, твой цинизм недостоин мага твоего уровня, – голос Учителя внезапно стал твёрже и холоднее. – Вы можете сдержать их натиск, создавая ложные оазисы, отвлекающие манёвры. Но прежде вы должны узнать сновидца. Изучить его лимб изнутри. Без этого вы слепцы.
– Но если мы принесём в его лимб частицы своей энергии, своей реальности, почти весь город ополчится против нас, – Гвендолин уже мысленно прокручивала возможные сценарии. – Мы будем как белые вороны в стае чёрных. И не факт, что сможем спать вообще, чтобы восстановиться.
– Вы и не сможете находиться в лимбе долго, – Учитель снова сделал паузу, на этот раз более тяжёлую. – Это опасно для вашей собственной психики. Лимб может… просочиться в вас. Начать подменять ваши собственные воспоминания, размывать границы.
– А час от часу не легче, – Круз материализовал в воздухе дымящуюся чашку чёрного кофе и с наслаждением сделал глоток. Горечь напитка была приятно осязаемой, якорем в этом море абстрактных угроз. – Очаровательно. Что-то я не припоминаю такого в наших тренировочных сценариях.
– Потому что создать подобный стресс-тест в тренировочном сне невозможно, Круз. Но понять, что ваше личное время истекло, можно, – ответил Учитель.
– Как? – Гвендолин опустилась в кресло, механически открывая перед собой один из фолиантов, но не видя букв.
– Лимб смешивает реальность и воспоминания, но он также способен генерировать новые, чуждые образы. Они будут всплывать в вашем сознании. Как галлюцинации, посторонние мысли, внезапные провалы в памяти. Это и будет сигналом. Но не спешите пугаться – такое может и не произойти. Каждый лимб уникален. Как уникален каждый сновидец.
– У меня сейчас мозг лопнет от этого всего, – Гидеон провёл руками по лицу, оставляя на коже бледные полосы. Он мрачно покосился на Круза, который с видом философа попивал свой кофе. Он совершенно спокоен. Или просто лучше скрывает панику?
– Я? Я чувствую лишь безысходность нашего положения и нашу неминуемую гибель вместе со сновидцем в придачу, – Круз сделал ещё один глоток, глядя в пустоту поверх края чашки. В его голосе не было иронии, только усталая констатация. – Если, конечно, мы не совершим что-то поистине невозможное. А на это, как правило, ни у кого не хватает ни сил, ни глупости.
– Я умирать не планирую, – заявила Гвендолин так твёрдо, что это прозвучало не как надежда, а как приказ. Её голос был якорем в внезапной тишине, наступившей после исчезновения Учителя.
– Я тоже, – тут же отозвался Гидеон, и в его поддержке слышалась не бравада, а чистая, детская решимость учёного, верящего, что любая задача имеет решение. Они шлёпнули по рукам — жёстко, по-спортивному, — будто заключали пари на жизнь.
– Что ж, самоубийцы, я с вами, – чашка в руках Круса растворилась без следа. Он вздохнул, но в его глазах, наконец, появился знакомый огонёк азарта, заглушающий страх. Вместе зашли, вместе и выйдем. Или не выйдем. Но уж точно не по одному. – Вместе зашли, вместе выйдем.
– Я горжусь вами, дети, – голос Учителя прозвучал в последний раз, медленно растворяясь в пространстве комнаты, оставляя после себя не пустоту, а странное чувство ответственности. Теперь они были по-настоящему одни.
– С чего начнём? – Гидеон возвышался над столом, заваленным книгами и свитками, его пальцы нервно перебирали уголки пергаментов. Нужна система. Пошаговый план. Точка А — мы здесь. Точка Б — он там, целый. Как построить маршрут?
– Нужен стабильный портал для входа в лимб. Не тот стихийный вихрь, что затянул нас в прошлый раз, – Крус уже двигался к своему рабочему стеллажу, уставленному склянками, сушёными травами и странными артефактами. Его движения были точными, почти автоматическими — ритуал приготовления успокаивал. Он взял небольшой бронзовый котелок и несколько пузырьков с мутными жидкостями.
– О нет, – Гидеон всплеснул руками, смотря на эту алхимическую атрибутику с плохо скрываемым скепсисом. – И ты думаешь, зельеварение поможет? Мы имеем дело с архитектурой разума, а не с рецептом любовного отвара!
– Я хотя бы пользуюсь реальными, осязаемыми вещами, а не виртуальными циферками, как некоторые, – ехидно улыбнулся маг, не отрываясь от книги с закладками. Он всыпал в котелок щепотку серебристой пыли, и содержимое зашипело, сменив цвет с тёмно-синего на тревожный лиловый. – Но ты всегда можешь попробовать построить портал из бинарного кода. Уверен, вестники смерти оценят твой изящный алгоритм.
– Опять вы за своё? – устало произнесла Гвен, отойдя к высокому окну. За стеклом лился беззаботный солнечный свет, такой контрастный их мрачным перспективам. Вопрос Круса о том парне засел в голове. Он прав. Я даже не узнала, жив ли он. Не сказала спасибо.Может, и правда стоит наведаться в больницу?
– Нам нужно систематизировать данные о строении этого конкретного лимба, – задумчиво произнёс Гидеон, игнорируя перепалку. – Когда я был там, пространство было подозрительно… пустынным. Ни одной проекции, о которых говорил Учитель.
– И я никого не встретил, – отозвался Крус, зарывшись в книгу и аккуратно добавляя в кипящую смесь каплю маслянистой субстанции. Аромат в комнате сменился с травяного на запах озона и статики. – Только ветер, пыль и это давящее ощущение фальши.
– И у меня, – вынырнула из своих мыслей Гвендолин, обернувшись к ним. – Может, это потому, что мы были не вместе? Не искали активно и ничего не меняли. Учитель говорил: они реагируют на поиск и вмешательство.
– Зато теперь мы знаем, с чем имеем дело и как примерно защищаться, – Гидеон провёл рукой по своим чёрным вьющимся волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди. Знаем? Мы ничего не знаем. У нас есть лишь набор пугающих гипотез.
– Значит, когда мы войдём в следующий раз, нас уже будет ждать «тёплый» приём, – Гвендолин вновь отвернулась к окну, созерцая солнечные блики на асфальте. Возможно, я вижу это в последний раз. Какой идиотизм — думать о солнце, когда на кону чья-то душа. – Я тут подумала… Ты ведь прав, Крус. Я даже не узнала, как там тот парень. Он рискнул жизнью ради совершенно незнакомой девчонки, даже не представляя, что я по сути… не человек.
– О, детка, у тебя впереди ещё будет куча возможностей рискнуть жизнью и даже умереть ради какого-нибудь человека. Сантименты здесь – лишний груз, – маг буркнул, даже не глядя на неё, полностью сосредоточившись на тонкой струйке дыма, поднимавшейся из котла. – С чего вдруг ты так зацепилась за мои слова? Не похоже на тебя.
– Не знаю, – Гвендолин тряхнула своей густой гривой волос, будто пытаясь физически стряхнуть наваждение. – Может, я просто нервничаю перед первым настоящим заданием?
– Ты? – фыркнул Гидеон. – Ты – ходячая боевая машина. Я видел тебя в тренировочных симуляциях. Нервы – это не про тебя.
– А может… – Крус наконец поднял глаза от котла, прищурился, и на его лице расползлась язвительная ухмылка. – Может, наша маленькая извлекательница тайком влюбилась в своего спасителя? Романтическая история на фоне апокалипсиса сознания.
– Что за чушь? – воскликнула Гвен, и её щёки предательски вспыхнули. Она швырнула в него ближайший фолиант, который тот ловко парировал жестом, заставив книгу зависнуть в воздухе и плавно лечь на стол.
– Мне кажется, она протестует слишком бурно для человека, которому всё безразлично, – Гидеон помахал в воздухе обвиняющим пальцем, на его лице тоже появилась улыбка. Эта лёгкая, дурацкая перепалка была глотком нормальности.
– Да идите вы! – рассмеялась Гвендолин, хотя внутри ёкнуло. Не сказать, чтобы маг был во всём неправ. Тот парень и вправду был… невероятно красивым. Не фотомодельной красотой, а какой-то надломленной, реальной. Запах крови, пыли и его кожи тогда смешался в её памяти в один странный, незабываемый образ.
– Крус, займись порталом. Я скоро, – она решительно направилась к вешалке.
– Куда ты? – Гидеон округлил глаза. – Нам же нужно разрабатывать план, распределять роли…
– Я же «ходячая боевая машина», – бросила через плечо Гвен, натягивая кожаный плащ. Лёгкая улыбка тронула её губы. – Значит, вам нечего бояться. Подготовьте всё к моему возвращению.
________________________________________
Мотоцикл, припаркованный во дворе, был раскалён от палящего солнца. Садясь на него, Гвендолин почувствовала лёгкий укол вины. Они моя семья. Мы всё всегда делали вместе. А сейчас я лечу куда-то по сомнительному личному порыву, даже не сказав куда. «Сейчас не тот случай для откровений», – убеждала она себя, с силой проворачивая ключ зажигания. Двигатель рыкнул, вибрируя под ней, передавая ей свой неукротимый импульс. Ещё секунда – и мотоцикл сорвался с места, резко врезавшись в плотный поток машин, растворяя её в хаосе улиц.
Больница встретила её стерильным, безжалостным холодом. Запах антисептика, отбеливателя витал в кондиционированном воздухе, безмолвно крича о болезнях и страхе.
Симпатичная медсестра за стойкой ресепшена подняла на неё усталые, но добрые глаза.
– Кем вы ему приходитесь? – вежливо осведомилась она, когда Гвен назвала имя и дату того недавнего инцидента.
– Я?.. – Гвендолин растерянно опустила глаза, чувствуя, как горит лицо. Идиотка. Что ты скажешь? «Я та, кого он спас, а теперь мне нужно его увидеть, потому что….»?
– Мы можем предоставить информацию только родственникам или близким, – мягко, но непреклонно добавила медсестра.
– Я… его девушка, – выпалила Гвен, мысленно коря себя. Ну конечно. Блестяще. А где же ты была все эти месяцы?
Но медсестра лишь печально улыбнулась. – Вы счастливица. Он завидный жених, правда, новости не самые радостные.
Лёд сковал желудок Гвен.
– Что с ним? Он… – Не умер. Не может этого быть. Не тогда.
– Он в коме. С того самого дня. Стабилен, но… без изменений.
– Могу я… увидеть его? Хотя бы на пару минут? – Гвендолин попыталась изобразить отчаянную, влюблённую девушку, даже заставила глаза блеснуть влагой. Что я вообще знаю о такой любви? Нас растили солдатами, а не романтиками.
Медсестра смотрела на неё с сочувствием, борясь с инструкциями. – Только на пять минут. Палата 309.
Гвендолин не поверила своей удаче. Она поверила. Или просто сжалилась.
Дверь в палату 309 открылась беззвучно. Пространство внутри было безжизненным, наполненным лишь тихим гудением и мерным пиканием приборов. На кровати, опутанный проводами и трубками, похожий на марионетку, которую забыли отвязать от нитей, лежал он. Тот самый парень. Бледный, исхудавший, но узнаваемый. Те самые острые скулы, губы, теперь бледные и сухие. Длинные тёмные ресницы бросали тени на впалые щёки.
И затем — резкий, болезненный переход в реальность. Он дёрнулся и проснулся. В своей постели. В тишине собственной спальни, где единственным звуком был собственный прерывистый храп секунду назад. Простыня была мокрой от пота.
* * *
Воздух в комнате внезапно сгустился и завибрировал, наполнившись статическим электричеством. Троица, расположившаяся за столом, уставленным книгами и раскрытыми фолиантами, синхронно подняла глаза. Казалось, сама реальность ненадолго дрогнула.
– Я был уверен, что моё исчезновение станет для вас толчком к самостоятельным действиям, – голос Учителя прозвучал не из одной точки, а будто со всех сторон сразу, старый и спокойный, как всегда. Но в нём теперь слышался лёгкий, металлический отзвук, словно речь доносилась через очень старый, но качественный динамик.
– У вас, знаете ли, не самые смешные шутки, – Круз грозно озирался по сторонам, с глухим стуком захлопывая тяжёлый том. Его пальцы нервно постукивали по кожаному переплёту. Материальная часть не существует? Что это вообще значит? Призрак? Запись?
– Учитель, вы вернулись? – в голосе Гвен дрогнула надежда, такая детская и неуместная в этой ситуации, что ей самой стало стыдно. Но она не могла её подавить.
– Не совсем. Моей материальной оболочки больше нет. Но я смогу помогать вам… на первых порах. Хотя уверен, что вы справитесь и без меня, – голос звучал отстранённо, как будто Учитель уже смотрел на них из какого-то иного, очень далёкого места.
– Мы и так потеряли уйму времени, за которое сновидец может погибнуть, – вмешался Гидеон, отодвигая от себя стопку бумаг. – Вестники смерти, судя по всему, уже вовсю охотятся в его лимбе.
– Кома – не сон. Здесь время течёт иначе, примерно в двадцать раз медленнее вашего субъективного восприятия. Поэтому и вестники будут действовать не столь стремительно, как вам показалось. Вы видели их множество – но они существа медлительные, а оттого лишь опаснее. Они не торопятся убить. Живая энергия сновидца питает их гораздо сильнее, чем мёртвая. Ваша настоящая опасность – сомно-менеджеры. Они лишены собственной энергии как таковой. Их задача – искать. Вас. Его. Его страхи и боль. Они – живые сканеры этой системы.
– Как их уничтожить? – Гвен не отводила взгляда от призрачного источника голоса. В её глазах не было страха, только та самая стальная решимость, которая заставляла Круза злиться, а Гидеона – чувствовать себя под защитой. Её мысли работали чётко: Угроза определена. Нужен алгоритм нейтрализации.
– Ваша магия на них не действует, – после паузы, словно проверяя данные, продолжил Учитель. – Они – проекции, помехи. Вы можете отбиваться оружием, скрываться, но они будут возникать вновь. Как назойливый шум, который сбивает с толку и заводит в тупик. Магия способна лишь… притормозить их, создать временные помехи.
– Вот же срань! – Гидеон с силой швырнул книгу на стол, подняв маленькое облако вековой пыли. Его аналитический ум, искавший чистые решения, бунтовал против такой несправедливости. – Город и так живёт по своим, неведомым нам законам. Вестники кружат, мы не знаем, когда они нападут или найдут последние оазисы. А теперь ещё и эти… «помехи» будут путаться под ногами! Это как пытаться починить сервер, по которому бегают статические коты, стирая всё на своём пути!
– Есть ещё кое-что, – голос Учителя вновь обрёл своё непоколебимое, терпеливое звучание. – Сновидец сейчас не понимает, где он и что с ним. Ему страшно. И лимб, отражая это, начинает изменяться, материализуя его страх в осязаемые угрозы. Чем быстрее вы его найдёте, тем проще будет стабилизировать реальность вокруг него. Пока же его эмоции – готовый проводник для вестников и наводка для проекций. Они изучают его страх, питаются его сомнениями, чтобы в конце концов оставить его здесь навсегда.
– Учитель… – Гвендолин прикрыла глаза, пытаясь осмыслить этот нагромождающийся вал проблем. Найти. Защитить. Стабилизировать. Всё в одном флаконе, да ещё и против невидимых правил.
– Мы ещё даже портал-зеркало не создали, а они, возможно, уже разделывают его как мясную тушу, – ирония Круза была едкой и горькой. Он снова вызвал между пальцами маленький, тревожный огонёк, наблюдая, как тот пляшет в такт его мыслям. Бесполезная суета. Мы опоздали ещё до начала. – Может, не стоит и пытаться? Сохраним хотя бы себя.
– Круз, твой цинизм недостоин мага твоего уровня, – голос Учителя внезапно стал твёрже и холоднее. – Вы можете сдержать их натиск, создавая ложные оазисы, отвлекающие манёвры. Но прежде вы должны узнать сновидца. Изучить его лимб изнутри. Без этого вы слепцы.
– Но если мы принесём в его лимб частицы своей энергии, своей реальности, почти весь город ополчится против нас, – Гвендолин уже мысленно прокручивала возможные сценарии. – Мы будем как белые вороны в стае чёрных. И не факт, что сможем спать вообще, чтобы восстановиться.
– Вы и не сможете находиться в лимбе долго, – Учитель снова сделал паузу, на этот раз более тяжёлую. – Это опасно для вашей собственной психики. Лимб может… просочиться в вас. Начать подменять ваши собственные воспоминания, размывать границы.
– А час от часу не легче, – Круз материализовал в воздухе дымящуюся чашку чёрного кофе и с наслаждением сделал глоток. Горечь напитка была приятно осязаемой, якорем в этом море абстрактных угроз. – Очаровательно. Что-то я не припоминаю такого в наших тренировочных сценариях.
– Потому что создать подобный стресс-тест в тренировочном сне невозможно, Круз. Но понять, что ваше личное время истекло, можно, – ответил Учитель.
– Как? – Гвендолин опустилась в кресло, механически открывая перед собой один из фолиантов, но не видя букв.
– Лимб смешивает реальность и воспоминания, но он также способен генерировать новые, чуждые образы. Они будут всплывать в вашем сознании. Как галлюцинации, посторонние мысли, внезапные провалы в памяти. Это и будет сигналом. Но не спешите пугаться – такое может и не произойти. Каждый лимб уникален. Как уникален каждый сновидец.
– У меня сейчас мозг лопнет от этого всего, – Гидеон провёл руками по лицу, оставляя на коже бледные полосы. Он мрачно покосился на Круза, который с видом философа попивал свой кофе. Он совершенно спокоен. Или просто лучше скрывает панику?
– Я? Я чувствую лишь безысходность нашего положения и нашу неминуемую гибель вместе со сновидцем в придачу, – Круз сделал ещё один глоток, глядя в пустоту поверх края чашки. В его голосе не было иронии, только усталая констатация. – Если, конечно, мы не совершим что-то поистине невозможное. А на это, как правило, ни у кого не хватает ни сил, ни глупости.
– Я умирать не планирую, – заявила Гвендолин так твёрдо, что это прозвучало не как надежда, а как приказ. Её голос был якорем в внезапной тишине, наступившей после исчезновения Учителя.
– Я тоже, – тут же отозвался Гидеон, и в его поддержке слышалась не бравада, а чистая, детская решимость учёного, верящего, что любая задача имеет решение. Они шлёпнули по рукам — жёстко, по-спортивному, — будто заключали пари на жизнь.
– Что ж, самоубийцы, я с вами, – чашка в руках Круса растворилась без следа. Он вздохнул, но в его глазах, наконец, появился знакомый огонёк азарта, заглушающий страх. Вместе зашли, вместе и выйдем. Или не выйдем. Но уж точно не по одному. – Вместе зашли, вместе выйдем.
– Я горжусь вами, дети, – голос Учителя прозвучал в последний раз, медленно растворяясь в пространстве комнаты, оставляя после себя не пустоту, а странное чувство ответственности. Теперь они были по-настоящему одни.
– С чего начнём? – Гидеон возвышался над столом, заваленным книгами и свитками, его пальцы нервно перебирали уголки пергаментов. Нужна система. Пошаговый план. Точка А — мы здесь. Точка Б — он там, целый. Как построить маршрут?
– Нужен стабильный портал для входа в лимб. Не тот стихийный вихрь, что затянул нас в прошлый раз, – Крус уже двигался к своему рабочему стеллажу, уставленному склянками, сушёными травами и странными артефактами. Его движения были точными, почти автоматическими — ритуал приготовления успокаивал. Он взял небольшой бронзовый котелок и несколько пузырьков с мутными жидкостями.
– О нет, – Гидеон всплеснул руками, смотря на эту алхимическую атрибутику с плохо скрываемым скепсисом. – И ты думаешь, зельеварение поможет? Мы имеем дело с архитектурой разума, а не с рецептом любовного отвара!
– Я хотя бы пользуюсь реальными, осязаемыми вещами, а не виртуальными циферками, как некоторые, – ехидно улыбнулся маг, не отрываясь от книги с закладками. Он всыпал в котелок щепотку серебристой пыли, и содержимое зашипело, сменив цвет с тёмно-синего на тревожный лиловый. – Но ты всегда можешь попробовать построить портал из бинарного кода. Уверен, вестники смерти оценят твой изящный алгоритм.
– Опять вы за своё? – устало произнесла Гвен, отойдя к высокому окну. За стеклом лился беззаботный солнечный свет, такой контрастный их мрачным перспективам. Вопрос Круса о том парне засел в голове. Он прав. Я даже не узнала, жив ли он. Не сказала спасибо.Может, и правда стоит наведаться в больницу?
– Нам нужно систематизировать данные о строении этого конкретного лимба, – задумчиво произнёс Гидеон, игнорируя перепалку. – Когда я был там, пространство было подозрительно… пустынным. Ни одной проекции, о которых говорил Учитель.
– И я никого не встретил, – отозвался Крус, зарывшись в книгу и аккуратно добавляя в кипящую смесь каплю маслянистой субстанции. Аромат в комнате сменился с травяного на запах озона и статики. – Только ветер, пыль и это давящее ощущение фальши.
– И у меня, – вынырнула из своих мыслей Гвендолин, обернувшись к ним. – Может, это потому, что мы были не вместе? Не искали активно и ничего не меняли. Учитель говорил: они реагируют на поиск и вмешательство.
– Зато теперь мы знаем, с чем имеем дело и как примерно защищаться, – Гидеон провёл рукой по своим чёрным вьющимся волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди. Знаем? Мы ничего не знаем. У нас есть лишь набор пугающих гипотез.
– Значит, когда мы войдём в следующий раз, нас уже будет ждать «тёплый» приём, – Гвендолин вновь отвернулась к окну, созерцая солнечные блики на асфальте. Возможно, я вижу это в последний раз. Какой идиотизм — думать о солнце, когда на кону чья-то душа. – Я тут подумала… Ты ведь прав, Крус. Я даже не узнала, как там тот парень. Он рискнул жизнью ради совершенно незнакомой девчонки, даже не представляя, что я по сути… не человек.
– О, детка, у тебя впереди ещё будет куча возможностей рискнуть жизнью и даже умереть ради какого-нибудь человека. Сантименты здесь – лишний груз, – маг буркнул, даже не глядя на неё, полностью сосредоточившись на тонкой струйке дыма, поднимавшейся из котла. – С чего вдруг ты так зацепилась за мои слова? Не похоже на тебя.
– Не знаю, – Гвендолин тряхнула своей густой гривой волос, будто пытаясь физически стряхнуть наваждение. – Может, я просто нервничаю перед первым настоящим заданием?
– Ты? – фыркнул Гидеон. – Ты – ходячая боевая машина. Я видел тебя в тренировочных симуляциях. Нервы – это не про тебя.
– А может… – Крус наконец поднял глаза от котла, прищурился, и на его лице расползлась язвительная ухмылка. – Может, наша маленькая извлекательница тайком влюбилась в своего спасителя? Романтическая история на фоне апокалипсиса сознания.
– Что за чушь? – воскликнула Гвен, и её щёки предательски вспыхнули. Она швырнула в него ближайший фолиант, который тот ловко парировал жестом, заставив книгу зависнуть в воздухе и плавно лечь на стол.
– Мне кажется, она протестует слишком бурно для человека, которому всё безразлично, – Гидеон помахал в воздухе обвиняющим пальцем, на его лице тоже появилась улыбка. Эта лёгкая, дурацкая перепалка была глотком нормальности.
– Да идите вы! – рассмеялась Гвендолин, хотя внутри ёкнуло. Не сказать, чтобы маг был во всём неправ. Тот парень и вправду был… невероятно красивым. Не фотомодельной красотой, а какой-то надломленной, реальной. Запах крови, пыли и его кожи тогда смешался в её памяти в один странный, незабываемый образ.
– Крус, займись порталом. Я скоро, – она решительно направилась к вешалке.
– Куда ты? – Гидеон округлил глаза. – Нам же нужно разрабатывать план, распределять роли…
– Я же «ходячая боевая машина», – бросила через плечо Гвен, натягивая кожаный плащ. Лёгкая улыбка тронула её губы. – Значит, вам нечего бояться. Подготовьте всё к моему возвращению.
________________________________________
Мотоцикл, припаркованный во дворе, был раскалён от палящего солнца. Садясь на него, Гвендолин почувствовала лёгкий укол вины. Они моя семья. Мы всё всегда делали вместе. А сейчас я лечу куда-то по сомнительному личному порыву, даже не сказав куда. «Сейчас не тот случай для откровений», – убеждала она себя, с силой проворачивая ключ зажигания. Двигатель рыкнул, вибрируя под ней, передавая ей свой неукротимый импульс. Ещё секунда – и мотоцикл сорвался с места, резко врезавшись в плотный поток машин, растворяя её в хаосе улиц.
Больница встретила её стерильным, безжалостным холодом. Запах антисептика, отбеливателя витал в кондиционированном воздухе, безмолвно крича о болезнях и страхе.
Симпатичная медсестра за стойкой ресепшена подняла на неё усталые, но добрые глаза.
– Кем вы ему приходитесь? – вежливо осведомилась она, когда Гвен назвала имя и дату того недавнего инцидента.
– Я?.. – Гвендолин растерянно опустила глаза, чувствуя, как горит лицо. Идиотка. Что ты скажешь? «Я та, кого он спас, а теперь мне нужно его увидеть, потому что….»?
– Мы можем предоставить информацию только родственникам или близким, – мягко, но непреклонно добавила медсестра.
– Я… его девушка, – выпалила Гвен, мысленно коря себя. Ну конечно. Блестяще. А где же ты была все эти месяцы?
Но медсестра лишь печально улыбнулась. – Вы счастливица. Он завидный жених, правда, новости не самые радостные.
Лёд сковал желудок Гвен.
– Что с ним? Он… – Не умер. Не может этого быть. Не тогда.
– Он в коме. С того самого дня. Стабилен, но… без изменений.
– Могу я… увидеть его? Хотя бы на пару минут? – Гвендолин попыталась изобразить отчаянную, влюблённую девушку, даже заставила глаза блеснуть влагой. Что я вообще знаю о такой любви? Нас растили солдатами, а не романтиками.
Медсестра смотрела на неё с сочувствием, борясь с инструкциями. – Только на пять минут. Палата 309.
Гвендолин не поверила своей удаче. Она поверила. Или просто сжалилась.
Дверь в палату 309 открылась беззвучно. Пространство внутри было безжизненным, наполненным лишь тихим гудением и мерным пиканием приборов. На кровати, опутанный проводами и трубками, похожий на марионетку, которую забыли отвязать от нитей, лежал он. Тот самый парень. Бледный, исхудавший, но узнаваемый. Те самые острые скулы, губы, теперь бледные и сухие. Длинные тёмные ресницы бросали тени на впалые щёки.
