–– Буде виконано! –– Прокричал новоиспеченный старший солдат и развернулся в обратном направлении.
После того, как Крищенко занял свое место среди одобрительно кивающих добровольцев, генерал продолжил вызывать командиров взводов, попутно производя их в те же звания и назначая им зоны ответственности. В тишине звучали следующие направления: Донецк, Славянск, Харьков... Чернобыль. Услышав название этого города, Гена удивился. «А там-то что?..».
Тем временем погоны разошлись по плечам. Вслед за этим был отдан приказ разбирать оружие. Направляемые Гочей, два человека подошли к ангару, отворили двери и каждый из подходивших начал расписываться за «Калаши». Затем парни снова выстроились, и генерал завел путанную и отягощенную речь о родине, долге, сложных ситуациях и патриотизме. Так и не сказав ничего толком, он подытожил ее словами:
–– Помните, ради чего вы сражаетесь.
Как бы в ответ на это стоявший рядом с Геной Саня, украинец из тогда еще Днепропетровска, которому предстояло ехать в Луганск, сказал, многозначительно улыбаясь и кивая Витьку, приехавшему из России, который, как и Гена, направлялся в ЧЗО:
–– Рахова!
Тот также значительно улыбнулся и закивал.
Через десять минут ворота бывшей в/ч 83483 распахнулись, выпуская выезжавшие один за одним КрАЗики. Из кузовов некоторых из них не громко, но вполне разборчиво доносилась песня про какие-то два перехода БТР от Донбасса до Перекопу...
–– И так. –– Произнес Шар, усаживаясь между Кайфом и Чихом, которые оба удили сосиски на шампурах. –– Значит...
Поздняя ночь легла на землю. Серые тучи ползи по небу в свете луны. Куратор задерживался. Одиночка давно снял балаклаву и тихо стоял, облокотившись на уходившую в холм кирпичную стену. Над его головой раскинулись ветви тучного дуба. Немного впереди, рядом с кладбищем стоял приход, разрушенный зоной. Его темные стены... А, впрочем, пожалуй, читателя мог уже утомиться нашими описаниями, бесконечно-текущими одно за другим, так что на этот раз автор поступит не совсем привычно: оставим их на самый конец, дабы не волновать лишний раз людей, скорых до сюжета, и чтобы по окончании этой части повествования доставить приятное ценителям нашего скромного труда.
Ночной ветер трепал его серые волосы. Время от времени сталкер раздраженно оглядывался по сторонам и не обнаружив желаемого нетерпеливо пробегал пальцами по прикладу «Сайги», с успокоением поглаживая странный Т-образный крест, вырезанный на правой стороне приклада. У могильных крестов в неглубоких лужах отражалась луна. Желая проверить время, одиночка достал ПДА и в этот момент экран осветился. В правом углу мелькнул крохотный самолет сообщения. Парень нажал на него и прочитал, начав беззвучно смеяться со второго слова: «Ирина, 30 лет, 200 метров от вас. Нужен только секс, муж в командировке». «Эх! Если бы, Ира, если бы». Разведя руками и даже забыв о том, зачем доставал его, парень убрал ПДА обратно.
Наконец, в темноте до него донесся звук осторожных шагов, раздавшийся по ту сторону кладбища, в камышах и вскоре человеческая фигура мелькнула в дальних воротах, затем исчезла и вышли из церкви.
–– Ну, привiт, Круглий.
–– Ты опоздал, Град. –– Раздраженно заметил тот, кого подошедший называл круглым.
–– Не спiзнився, а затримався. Чому не державною? Или на тебя так пребывание среди сталкерни действует? Цей гавкiт собачий тобi став ближче?
–– Так, звичка консперативна. –– Ответил одиночка. –– Ти краще скажи менi, чому не можна зв^,язатися по-старому? На який бiса було мене викликати сюди? Я вже скiлький раз сюда припираюсь?
–– Після Криму наказано було посилити таку улюблену тобі конспірацію.
–– А що з ним?
–– А-а, ты не знаєш...
Тут Град рассказал Круглому о произошедшим в Крыму.
–– Нихуя себе.
–– Так от тож. Короче. Тепер зв'язок так тримаємо на постоянке. Ось, тримай. Тут мають бути усi iнструкцii. –– Куратор протянул сталкеру новенький ПДА –– От старого избавься на всякий случай. Ну – до зустрiчi.
Поле этого он кивнул Круглому и, пройдя мимо, направился в сторону рощи, скрытой за камышом.
–– И вас туда же. –– Сказал одиночка, проводив его взглядом. Затем он развернулся и направился в сторону Рыбацкого хутора, где, забаррикадировавшись, проспал до утра, на ходу стукнув старый ПДА кирпичом и выбросив его в топь. По утру Круглый включил новый ПДА и зашел в СМС. Сообщение было всего одно. Оно побыло набрано шрифтом Book Antiqua и подписано как «Инстр. для членів руху, що діють у ЧЗО». Инстр. для членiв руху были следующие:
«Секретно. Для вузького користування.
Директива 44 другого екстреного з'їзду УНА-УНСО від 25 січня 2014 року, посвященного пам'яті побратима Михайла «Локi» Жизневського.
Всім учасникам руху, що діють у ЧЗО зна глибині до 5 кілометрів, за першої можливості з'явитися до Киiвского вiддiлення партii не раніше 30-ого лютого, 2014 року. Кордон переходите на блокпосте. Для вас буде організована "стежка" з 4:00-5:00; з 9:00-10:00; з 14:00-15:00; з 18:00-19:00, з 23:00-00:00. Запитати друга Дмитра (лейтенант Боголюбский). Пароль прежний: "Червона калина". Подальші інструкції будуть отримані вами або безпосередньо на місці, або після 1-ого березня 2014 року.
Слава Україні!»
Дочитав сообщение, сталкер задумчиво произнес: «–– Героям слава!» и поднял глаза на потолок. «Мда... Это теперь аж до Киева придется переться. Чего там вообще происходит у вас?..».
Безликой тенью Круглый проник на Кордон к четырем часам утра. Передвигаясь самыми отдаленными и заросшими тропами, он вышел к блокпосту незамеченный наблюдателями из деревни, предварительно спрятав снаряжение, «Сайгу» и ПДА.
Едва одиночка с поднятыми руками появился в поле видимости военных, он был немедленно взят под прицел. За несколько метров до блокпоста с вышки донеслась команда остановиться. Ну а дальше все происходило по классике – с криками: «–– Мордой в пол, падла!» Круглого завалили, скрутили и, обыскав, отволокли на территорию блокпоста к заместителю начальника караула Дмитрию Ивановичу Боголюбскому, действующему старшему прапорщику Государственной пограничной службы Украины, уже знакомому читателю по двуязычным крикам в той самой ночи, когда еще будущий сталкер Кайф искал деревню. По совместительству, Боголюбский являлся также скрытым членом УНА-УНСО, числившимся в движении с 1999 года. Когда и как занял он должность в армии не совсем ясно, известно только, что поспособствовал этому некто Шандра Владимир Николаевич, в совсем скором времени глава киевской городской администрации 2014-2016 годов, а пока что являвшимся только временно исполнявшим его обязанности.
Не успели рядовые завести Круглого в не запиравшийся кабинет длинного белого здания из кирпича (белого, конечно, по меркам зоны), и отчитаться о задержании, как Дмитрий Иванович, он же – друг Дмитро, жестом приказал им выйти. Дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут, прапорщик смерил задержанного выжидающим взглядом. Круглый молчал, подняв глаза на военного и смотрев ему за стену, туда, где располагались настенные часы такой же формы, что и его кличка. Дмитрий внимательно посмотрел на него. Взгляд военного как бы спрашивал: «–– Ничего не хочешь сказать мне?». Круглый нагнулся к нему и прошептал:
–– Червона калина.
Прапорщик кивнул, подмигнув правым глазом, после чего улыбнулся и произнес нарочито громким тоном:
––Ясно, случай типичный. Вечером передам тебе до міліції. Нехай вони самі з тобою розуміються, нехер по зоне шастать. Вопросы есть?
–– Никак нет.
–– От і славно. А пока здесь посидишь. –– Дмитро указал на деревянный стульчик без спинки, стоявший в угу комнаты и потрясая пальцем сказал снова громко: –– И смотри мне! Без глупостей!
–– Эво оно как.
–– Не, ну капец. Нет, реально, ты жесткий.
–– А дальше, дальше-то что было?
–– Так я ж и говорю...
День тянулся ужасающе медленно, один душный час неспешно шел на смену другому. В начале Круглый пытался занять себя осмотром комнаты, однако долго рассматривать голые стены с часами, стол и ковер было нереально. Видом из окна комната также похвастать не могла, т.к. оно было заколочено. Единственным, что можно было отсюда увидеть, была часть коридора, видневшаяся через дверной проем, но и там, кроме стен, ничего не было. Не желая тратить время впустую, Круглый попросту задремал, сгорбившись на стуле. Однако вскоре его сон прекратился.
–– Спим бл..! Ты... ик... чо?! А-а-адурел?!
Сталкер открыл глаза. Возле него, нагнувшись и с трудом удерживая вертикальное положение, стоял мужчина средних лет, с короткой стрижкой. Судя по погонам, это был капитан.
–– Це затриманий, товарищ Андреев. Нещодавно привели ще не оформлював.
–– Ч...чо? Бого...Боголюбский, давай по русс...сс...ски, а то я... я тебя не зю-зю-зюмию.
–– Это задержанный, товарищ капитан. Недавно привели. Я его еще пока не оформлял. –– Повторил Боголюбский. Глаза Андреева заблестели восковым жирком, хмельная улыбка расплылась на губах. Да, он был пьян, как и всегда. На всем блокпосте не набралось бы и десятка человек, видевших его трезвым больше трех дней. Да и то, такое случалось лишь во время проверок. Одежда его также пахла перегаром, как и он сам.
–– А чо он, это... ну чо?
–– Сталкер, товарищ лейтенант.
–– А-а, с-сука! Да я!.. Да у меня! О-ох они у меня!
–– Согласен. –– Дмитро кивнул.
–– От то-то! И шоб снял очки!
–– Само собой.
Удовлетворенно кивнув и с трудом найдя выход, капитан, ставя печати на стенах лбом, ушел к себе.
–– Цэ что такое было? –– Пренебрежительно спросил Круглый, кивнув в сторону коридора.
–– Москальский п*дор, забей. –– Махнул рукой лейтенант. Пожав плечами, Круглый вновь сгорбился на стуле, силясь опять закимарить. Боголюбский на какое-то время вышел из кабинета. Вернувшись, он протянул Круглому гражданскую одежду и медицинскую маску. Переодевшись, Круглый услышал донесшийся с улицы гам. Двое рядовых, час назад конвоировавшие Круглого, приволокли еще одного задержанного, бледного, как стена. Дмитро смотрел на него полминуты, но тот только трясся как осиновый лист. «Все ясно, сталкер». –– Подумал лейтенант и, беря пример с дорогого начальства, уже не показно рассвирепел.
–– Ах ты ж сука!
К шести часам вечера кабинет замначальника блокпоста оставался пустым. Пойманного сталкера оформили и отправили. Ему грозило от 6 до 12 лет. Второй задержанный оставался все там же. Хотя, правильнее будет назвать его "задержанный". Он мог беспрепятственно ходить по кабинету, есть, пить, тихо общаться с лейтенантом. В четыре часа дня Дмитро вышел из кабинета, а, возвратившись, принес пару сухих пайков, которые они пообедали. Естественно это были пайки неучтенные, а точнее – списанные. Несколько дней назад они предназначались Сидоровичу на продажу, но на волне волнений в Крыму лейтенант решил повременить с отправкой.
После обеда Круглый просидел до восьми, слушая по радио новости. В восемь на пороге возник рядовой с бритой головой и свисавшим до плеча чуба на манер характерников.
–– Все готове, пане лейтенант.
–– Славно. Іді за ним. –– Сказал Дмитро, обратившись к Круглому. Заключенный пошел, нарушая все возможное правила конвоирования: на его руках не было наручников, сзади его никто не сопровождал. В темноте они вышли из здания, пересекли территорию блокпоста по диагонали и остановились у заведенного МАЗ-6317, пройдя в том числе и мимо окна Андреева, из окна которого наружу пробивался яркий оранжевый свет настольной лампы. Сам начальник заставы мирно дрых на столе, пуская слюни на папки с бумагами.
–– По коням. –– Скомандовал рядовой и вместе со сталкером они бодро забрались в кузов машины.
–– Да ладно! Вот так?
–– Ну ты зверь-машина!
–– А мы еще такие: че он так долго?!
–– Ну томи, что дальше-то было?
–– Так вот...
В два часа ночи, не заглушая двигателя, МАЗ остановился на обочине перекрестка Свято-Покровской и переулка Богдана в двадцати трех километрах от Киева, у безымянной придорожной гостиницы, каковые составляют отраду глаз дальнобойщика. Негромко упала дверца и под команду: «–– Из машины, на выход, брысь!», одиночка соскочил на дорогу.
–– Значит так. Узнаешь местность?
–– Конечно.
–– Тогда как добираться знаешь. Машину...
–– У меня еще целых два дня. Я пойду отосплюсь щас, а потом пройдусь, никуда не спеша. Давно уже не был в Киеве ранним утром.
Рядовой в кузове разве руками:
–– Хозяин – барин.
После этого МАЗ развернулся помчал в обратном направлении. Круглый зашел в гостиницу (она была круглосуточной), снял комнату, расплатился, купил еды, поел и наконец-то заснул по-людски.
Проснулся он уже в 6 вечера. Умывшись и заглянув в туалет, он купил в дорогу сосиску с соком, поправил очки и пошел по дороге. С обеих сторон тянулись ничем не засеянные поля, к которым иногда на перекрестках подтягивались лесополосы. Солнце, как и страна, в которую он снова вернулся, клонилось к западу, освещая волнистые пустыри, иногда сменяемые деревеньками, которые во время пути встретились ему три раза: сперва спустя пять, затем два, а после – четырнадцать километров, у самого пригорода Киева. Большую часть пути Круглый прошел под звездами, дыша свежим воздухом и пожевывая сосиску, однако до этого с ним случилось событие, покоробившее его нутро. Произошло он у первой деревни, когда еще светило солнце.
По забиравшей вправо дороге шли мама и дочь. Дочка бежала впереди, мать шла за ней, катя рядом с собой велосипед. Дочери было на вид пять, может шесть лет, она была в легкой куртке и вязанной шапке, в зеленых галошах. Пробегая несколько метров, она постоянно оборачивалась на мать со страхом в глазах и лицо ее сморщивала гримаса детского ужаса. Она пыталась что-то сказать и одновременно плакала, но этот плачь быстро перетекал в громкий визг. Происходило так потому, что шедшая в пальто мать раз за разом пускала в ход лежавший на руле воспитатель, длинную палку, которую сама она звала «хлудиной».
–– Мамочка, я!.. Мамочка, я!..
–– Молчи, блядина! Молчи, сукина дочь! Падла, мразь, сука! Я тебе, блядь! Я тебе!..
–– Не надо, мамочка! Мама, не надо!.. Мам, мама, я!..
–– Заткнись, блядота! Ты у меня сейчас пизды получишь, а затем еще придешь домой и дома пизды получишь!..
Эта женщина была из той породы людей, которые перед приездом отдаленных родственников, никогда не принимавших участия в жизни их семьи, заставляют детей драить полы и вытирать пыль в течении нескольких дней, а после, встречая гостей, говорят: «–– Ой! А мы даже и убраться-то не успели, не судите нас строго!»; из той породы людей, чью привычку подтирать зад гранитной бумагой люди не разбирающиеся могут счесть за проявление благородного родительского аскетизма; из той особой породы людей, которые, матерясь при детях, бросаясь друг в друга бутылками, особо ратуют за порядочность и недопустимость ругательных слов. Чаще всего, в интернете их можно определить безошибочно, ибо пишут они полные зловония высеры в стиле: «Фу, матершина. Он, наверное, думает, что матюки делают его взрослым. Не знаю, кто как, а я вот не могу слушать пахабщину». Когда же они сталкиваются с естественным ходом вещей и ловят своих детей на тех же словах, что изо дня в день произносили сами, безошибочные и точные являют они суждения. «Это все школа и интернет.
После того, как Крищенко занял свое место среди одобрительно кивающих добровольцев, генерал продолжил вызывать командиров взводов, попутно производя их в те же звания и назначая им зоны ответственности. В тишине звучали следующие направления: Донецк, Славянск, Харьков... Чернобыль. Услышав название этого города, Гена удивился. «А там-то что?..».
Тем временем погоны разошлись по плечам. Вслед за этим был отдан приказ разбирать оружие. Направляемые Гочей, два человека подошли к ангару, отворили двери и каждый из подходивших начал расписываться за «Калаши». Затем парни снова выстроились, и генерал завел путанную и отягощенную речь о родине, долге, сложных ситуациях и патриотизме. Так и не сказав ничего толком, он подытожил ее словами:
–– Помните, ради чего вы сражаетесь.
Как бы в ответ на это стоявший рядом с Геной Саня, украинец из тогда еще Днепропетровска, которому предстояло ехать в Луганск, сказал, многозначительно улыбаясь и кивая Витьку, приехавшему из России, который, как и Гена, направлялся в ЧЗО:
–– Рахова!
Тот также значительно улыбнулся и закивал.
Через десять минут ворота бывшей в/ч 83483 распахнулись, выпуская выезжавшие один за одним КрАЗики. Из кузовов некоторых из них не громко, но вполне разборчиво доносилась песня про какие-то два перехода БТР от Донбасса до Перекопу...
–– И так. –– Произнес Шар, усаживаясь между Кайфом и Чихом, которые оба удили сосиски на шампурах. –– Значит...
Поздняя ночь легла на землю. Серые тучи ползи по небу в свете луны. Куратор задерживался. Одиночка давно снял балаклаву и тихо стоял, облокотившись на уходившую в холм кирпичную стену. Над его головой раскинулись ветви тучного дуба. Немного впереди, рядом с кладбищем стоял приход, разрушенный зоной. Его темные стены... А, впрочем, пожалуй, читателя мог уже утомиться нашими описаниями, бесконечно-текущими одно за другим, так что на этот раз автор поступит не совсем привычно: оставим их на самый конец, дабы не волновать лишний раз людей, скорых до сюжета, и чтобы по окончании этой части повествования доставить приятное ценителям нашего скромного труда.
Ночной ветер трепал его серые волосы. Время от времени сталкер раздраженно оглядывался по сторонам и не обнаружив желаемого нетерпеливо пробегал пальцами по прикладу «Сайги», с успокоением поглаживая странный Т-образный крест, вырезанный на правой стороне приклада. У могильных крестов в неглубоких лужах отражалась луна. Желая проверить время, одиночка достал ПДА и в этот момент экран осветился. В правом углу мелькнул крохотный самолет сообщения. Парень нажал на него и прочитал, начав беззвучно смеяться со второго слова: «Ирина, 30 лет, 200 метров от вас. Нужен только секс, муж в командировке». «Эх! Если бы, Ира, если бы». Разведя руками и даже забыв о том, зачем доставал его, парень убрал ПДА обратно.
Наконец, в темноте до него донесся звук осторожных шагов, раздавшийся по ту сторону кладбища, в камышах и вскоре человеческая фигура мелькнула в дальних воротах, затем исчезла и вышли из церкви.
–– Ну, привiт, Круглий.
–– Ты опоздал, Град. –– Раздраженно заметил тот, кого подошедший называл круглым.
–– Не спiзнився, а затримався. Чому не державною? Или на тебя так пребывание среди сталкерни действует? Цей гавкiт собачий тобi став ближче?
–– Так, звичка консперативна. –– Ответил одиночка. –– Ти краще скажи менi, чому не можна зв^,язатися по-старому? На який бiса було мене викликати сюди? Я вже скiлький раз сюда припираюсь?
–– Після Криму наказано було посилити таку улюблену тобі конспірацію.
–– А що з ним?
–– А-а, ты не знаєш...
Тут Град рассказал Круглому о произошедшим в Крыму.
–– Нихуя себе.
–– Так от тож. Короче. Тепер зв'язок так тримаємо на постоянке. Ось, тримай. Тут мають бути усi iнструкцii. –– Куратор протянул сталкеру новенький ПДА –– От старого избавься на всякий случай. Ну – до зустрiчi.
Поле этого он кивнул Круглому и, пройдя мимо, направился в сторону рощи, скрытой за камышом.
–– И вас туда же. –– Сказал одиночка, проводив его взглядом. Затем он развернулся и направился в сторону Рыбацкого хутора, где, забаррикадировавшись, проспал до утра, на ходу стукнув старый ПДА кирпичом и выбросив его в топь. По утру Круглый включил новый ПДА и зашел в СМС. Сообщение было всего одно. Оно побыло набрано шрифтом Book Antiqua и подписано как «Инстр. для членів руху, що діють у ЧЗО». Инстр. для членiв руху были следующие:
«Секретно. Для вузького користування.
Директива 44 другого екстреного з'їзду УНА-УНСО від 25 січня 2014 року, посвященного пам'яті побратима Михайла «Локi» Жизневського.
Всім учасникам руху, що діють у ЧЗО зна глибині до 5 кілометрів, за першої можливості з'явитися до Киiвского вiддiлення партii не раніше 30-ого лютого, 2014 року. Кордон переходите на блокпосте. Для вас буде організована "стежка" з 4:00-5:00; з 9:00-10:00; з 14:00-15:00; з 18:00-19:00, з 23:00-00:00. Запитати друга Дмитра (лейтенант Боголюбский). Пароль прежний: "Червона калина". Подальші інструкції будуть отримані вами або безпосередньо на місці, або після 1-ого березня 2014 року.
Слава Україні!»
Дочитав сообщение, сталкер задумчиво произнес: «–– Героям слава!» и поднял глаза на потолок. «Мда... Это теперь аж до Киева придется переться. Чего там вообще происходит у вас?..».
Безликой тенью Круглый проник на Кордон к четырем часам утра. Передвигаясь самыми отдаленными и заросшими тропами, он вышел к блокпосту незамеченный наблюдателями из деревни, предварительно спрятав снаряжение, «Сайгу» и ПДА.
Едва одиночка с поднятыми руками появился в поле видимости военных, он был немедленно взят под прицел. За несколько метров до блокпоста с вышки донеслась команда остановиться. Ну а дальше все происходило по классике – с криками: «–– Мордой в пол, падла!» Круглого завалили, скрутили и, обыскав, отволокли на территорию блокпоста к заместителю начальника караула Дмитрию Ивановичу Боголюбскому, действующему старшему прапорщику Государственной пограничной службы Украины, уже знакомому читателю по двуязычным крикам в той самой ночи, когда еще будущий сталкер Кайф искал деревню. По совместительству, Боголюбский являлся также скрытым членом УНА-УНСО, числившимся в движении с 1999 года. Когда и как занял он должность в армии не совсем ясно, известно только, что поспособствовал этому некто Шандра Владимир Николаевич, в совсем скором времени глава киевской городской администрации 2014-2016 годов, а пока что являвшимся только временно исполнявшим его обязанности.
Не успели рядовые завести Круглого в не запиравшийся кабинет длинного белого здания из кирпича (белого, конечно, по меркам зоны), и отчитаться о задержании, как Дмитрий Иванович, он же – друг Дмитро, жестом приказал им выйти. Дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут, прапорщик смерил задержанного выжидающим взглядом. Круглый молчал, подняв глаза на военного и смотрев ему за стену, туда, где располагались настенные часы такой же формы, что и его кличка. Дмитрий внимательно посмотрел на него. Взгляд военного как бы спрашивал: «–– Ничего не хочешь сказать мне?». Круглый нагнулся к нему и прошептал:
–– Червона калина.
Прапорщик кивнул, подмигнув правым глазом, после чего улыбнулся и произнес нарочито громким тоном:
––Ясно, случай типичный. Вечером передам тебе до міліції. Нехай вони самі з тобою розуміються, нехер по зоне шастать. Вопросы есть?
–– Никак нет.
–– От і славно. А пока здесь посидишь. –– Дмитро указал на деревянный стульчик без спинки, стоявший в угу комнаты и потрясая пальцем сказал снова громко: –– И смотри мне! Без глупостей!
***
–– Эво оно как.
–– Не, ну капец. Нет, реально, ты жесткий.
–– А дальше, дальше-то что было?
–– Так я ж и говорю...
***
День тянулся ужасающе медленно, один душный час неспешно шел на смену другому. В начале Круглый пытался занять себя осмотром комнаты, однако долго рассматривать голые стены с часами, стол и ковер было нереально. Видом из окна комната также похвастать не могла, т.к. оно было заколочено. Единственным, что можно было отсюда увидеть, была часть коридора, видневшаяся через дверной проем, но и там, кроме стен, ничего не было. Не желая тратить время впустую, Круглый попросту задремал, сгорбившись на стуле. Однако вскоре его сон прекратился.
–– Спим бл..! Ты... ик... чо?! А-а-адурел?!
Сталкер открыл глаза. Возле него, нагнувшись и с трудом удерживая вертикальное положение, стоял мужчина средних лет, с короткой стрижкой. Судя по погонам, это был капитан.
–– Це затриманий, товарищ Андреев. Нещодавно привели ще не оформлював.
–– Ч...чо? Бого...Боголюбский, давай по русс...сс...ски, а то я... я тебя не зю-зю-зюмию.
–– Это задержанный, товарищ капитан. Недавно привели. Я его еще пока не оформлял. –– Повторил Боголюбский. Глаза Андреева заблестели восковым жирком, хмельная улыбка расплылась на губах. Да, он был пьян, как и всегда. На всем блокпосте не набралось бы и десятка человек, видевших его трезвым больше трех дней. Да и то, такое случалось лишь во время проверок. Одежда его также пахла перегаром, как и он сам.
–– А чо он, это... ну чо?
–– Сталкер, товарищ лейтенант.
–– А-а, с-сука! Да я!.. Да у меня! О-ох они у меня!
–– Согласен. –– Дмитро кивнул.
–– От то-то! И шоб снял очки!
–– Само собой.
Удовлетворенно кивнув и с трудом найдя выход, капитан, ставя печати на стенах лбом, ушел к себе.
–– Цэ что такое было? –– Пренебрежительно спросил Круглый, кивнув в сторону коридора.
–– Москальский п*дор, забей. –– Махнул рукой лейтенант. Пожав плечами, Круглый вновь сгорбился на стуле, силясь опять закимарить. Боголюбский на какое-то время вышел из кабинета. Вернувшись, он протянул Круглому гражданскую одежду и медицинскую маску. Переодевшись, Круглый услышал донесшийся с улицы гам. Двое рядовых, час назад конвоировавшие Круглого, приволокли еще одного задержанного, бледного, как стена. Дмитро смотрел на него полминуты, но тот только трясся как осиновый лист. «Все ясно, сталкер». –– Подумал лейтенант и, беря пример с дорогого начальства, уже не показно рассвирепел.
–– Ах ты ж сука!
К шести часам вечера кабинет замначальника блокпоста оставался пустым. Пойманного сталкера оформили и отправили. Ему грозило от 6 до 12 лет. Второй задержанный оставался все там же. Хотя, правильнее будет назвать его "задержанный". Он мог беспрепятственно ходить по кабинету, есть, пить, тихо общаться с лейтенантом. В четыре часа дня Дмитро вышел из кабинета, а, возвратившись, принес пару сухих пайков, которые они пообедали. Естественно это были пайки неучтенные, а точнее – списанные. Несколько дней назад они предназначались Сидоровичу на продажу, но на волне волнений в Крыму лейтенант решил повременить с отправкой.
После обеда Круглый просидел до восьми, слушая по радио новости. В восемь на пороге возник рядовой с бритой головой и свисавшим до плеча чуба на манер характерников.
–– Все готове, пане лейтенант.
–– Славно. Іді за ним. –– Сказал Дмитро, обратившись к Круглому. Заключенный пошел, нарушая все возможное правила конвоирования: на его руках не было наручников, сзади его никто не сопровождал. В темноте они вышли из здания, пересекли территорию блокпоста по диагонали и остановились у заведенного МАЗ-6317, пройдя в том числе и мимо окна Андреева, из окна которого наружу пробивался яркий оранжевый свет настольной лампы. Сам начальник заставы мирно дрых на столе, пуская слюни на папки с бумагами.
–– По коням. –– Скомандовал рядовой и вместе со сталкером они бодро забрались в кузов машины.
***
–– Да ладно! Вот так?
–– Ну ты зверь-машина!
–– А мы еще такие: че он так долго?!
–– Ну томи, что дальше-то было?
–– Так вот...
***
В два часа ночи, не заглушая двигателя, МАЗ остановился на обочине перекрестка Свято-Покровской и переулка Богдана в двадцати трех километрах от Киева, у безымянной придорожной гостиницы, каковые составляют отраду глаз дальнобойщика. Негромко упала дверца и под команду: «–– Из машины, на выход, брысь!», одиночка соскочил на дорогу.
–– Значит так. Узнаешь местность?
–– Конечно.
–– Тогда как добираться знаешь. Машину...
–– У меня еще целых два дня. Я пойду отосплюсь щас, а потом пройдусь, никуда не спеша. Давно уже не был в Киеве ранним утром.
Рядовой в кузове разве руками:
–– Хозяин – барин.
После этого МАЗ развернулся помчал в обратном направлении. Круглый зашел в гостиницу (она была круглосуточной), снял комнату, расплатился, купил еды, поел и наконец-то заснул по-людски.
Проснулся он уже в 6 вечера. Умывшись и заглянув в туалет, он купил в дорогу сосиску с соком, поправил очки и пошел по дороге. С обеих сторон тянулись ничем не засеянные поля, к которым иногда на перекрестках подтягивались лесополосы. Солнце, как и страна, в которую он снова вернулся, клонилось к западу, освещая волнистые пустыри, иногда сменяемые деревеньками, которые во время пути встретились ему три раза: сперва спустя пять, затем два, а после – четырнадцать километров, у самого пригорода Киева. Большую часть пути Круглый прошел под звездами, дыша свежим воздухом и пожевывая сосиску, однако до этого с ним случилось событие, покоробившее его нутро. Произошло он у первой деревни, когда еще светило солнце.
По забиравшей вправо дороге шли мама и дочь. Дочка бежала впереди, мать шла за ней, катя рядом с собой велосипед. Дочери было на вид пять, может шесть лет, она была в легкой куртке и вязанной шапке, в зеленых галошах. Пробегая несколько метров, она постоянно оборачивалась на мать со страхом в глазах и лицо ее сморщивала гримаса детского ужаса. Она пыталась что-то сказать и одновременно плакала, но этот плачь быстро перетекал в громкий визг. Происходило так потому, что шедшая в пальто мать раз за разом пускала в ход лежавший на руле воспитатель, длинную палку, которую сама она звала «хлудиной».
–– Мамочка, я!.. Мамочка, я!..
–– Молчи, блядина! Молчи, сукина дочь! Падла, мразь, сука! Я тебе, блядь! Я тебе!..
–– Не надо, мамочка! Мама, не надо!.. Мам, мама, я!..
–– Заткнись, блядота! Ты у меня сейчас пизды получишь, а затем еще придешь домой и дома пизды получишь!..
Эта женщина была из той породы людей, которые перед приездом отдаленных родственников, никогда не принимавших участия в жизни их семьи, заставляют детей драить полы и вытирать пыль в течении нескольких дней, а после, встречая гостей, говорят: «–– Ой! А мы даже и убраться-то не успели, не судите нас строго!»; из той породы людей, чью привычку подтирать зад гранитной бумагой люди не разбирающиеся могут счесть за проявление благородного родительского аскетизма; из той особой породы людей, которые, матерясь при детях, бросаясь друг в друга бутылками, особо ратуют за порядочность и недопустимость ругательных слов. Чаще всего, в интернете их можно определить безошибочно, ибо пишут они полные зловония высеры в стиле: «Фу, матершина. Он, наверное, думает, что матюки делают его взрослым. Не знаю, кто как, а я вот не могу слушать пахабщину». Когда же они сталкиваются с естественным ходом вещей и ловят своих детей на тех же словах, что изо дня в день произносили сами, безошибочные и точные являют они суждения. «Это все школа и интернет.
