Многие миллионы раз щуп уходил в жирную грязь и на свет появлялась новая бомба; два раза группа промокала и высыхала, спала, пила и ела лицом в мутных лужах. Отправление естественных потребностей вообще опускаем. Наконец, спустя сорок четыре часа приключений, как сами они называли этот марш-ползок, спустя тридцать начав нервно посмеиваться, военные проползли билингву номер два, аналогичную ее дальней сестренке и спустились с холма в том месте, где ЧАЭС ограждается забором от Чернобыля и где, за заграждением из бетона находится второй спуск в подземелья заброшенного госпиталя. Левее находилась гряда холмов, на стыках которых росли колючие сосны. Особенно не беспокоясь быть обнаруженными, военные направились прямо туда.
Перебравшись через один холм, они залегли и увидели дальше одно из деревьев, одетое в платок. Им оказался парашют сброшенного два дня назад контейнера. Патрули «Монолита» его еще не нашли.
Приземлившись, контейнер зацепился за ветки и сломал их все, в результате чего вокруг него образовался густой ворох хвороста. Мэтью проверил его, контейнер не был заминирован. Тогда ирландец велел его открывать. Внутри лежали три баллистических гранатомета компании «BlackRock». Достав их, военные округлили глаза.
–– И-и-и... Что нам с ними делать?
–– Стрелять. –– Невозмутимо объяснил Грант. –– Вот туда и вон туда. –– Произнеся это, он указал рукой с зажатой в ней инструкцией сперва на четвертый энергоблок, а потом на лучащиеся спиралевидными молниями генераторы.
–– И что... –– спросил Волчок, удерживая ракетницу за ремень. –– ... все три?
Мэтью подумал, глядя в инструкцию. Инструкция велела выпустить три. Но ведь инструкцию написал лично он. И что-то подсказывало Мэтью, что, готовя ее, он вовсе не пекся об их возвращении. Если бы Грант никогда не имел бы с псевдо-Френсисом дела, он может быть поступил согласно инструкции, но Мэтью имел.
–– Нет. –– Сказал он и указал на то место в заборе, где приблизительно должен был находиться спуск в госпиталь. –– Один вот туда. Последний.
–– Хорошо. –– Сказал Легавый, пожав плечами. –– Хоть мне это и не нравится... Этот ведь как-то связано с сепаратистами, да? Типа с теми, которые находятся в зоне?
Мэтью запоздало ответил: «–– Да». К этому времени Сичень стал возиться с прицелом.
–– А когда стреляем, сейчас?
Рука ирландца легла поверх прицельной панели. Слегка опустив ствол на ней показались притаившиеся под рукавом часы. Мэтью посмотрел на них, затем на небо. Было три часа дня.
–– Пока еще нет.
Аэропорт Амстердама был полон народа. Чарльз Дэвис, его жена – прелестная Паула Дэвис, урожденная Ирвинг и их пятилетняя дочь Стэфани заканчивали посадку на самолет. Багаж давно был погружен, три ряда кресел по четыре в каждом, с бежевыми подушками и подголовниками непринужденно заполнялись людьми. Жена Чарльза не могла поверить случившемуся – спустя целых пять лет, муж наконец-то получил увольнительный. Стэфания мило болтала ногами, наклонив голову и улыбаясь зубами и щечками. Чарльз Дэвис радовался примерно так же. Спустя столько времени, проведенного без них, особенно в свете последних событий, когда он тонул в шумно-текущих украинских новостях, не спал ночами, стараясь внедрить стандарты изображения, отчего он похудел и приобрел силки под глазами, Украина, наконец-то, была позади. Вот уже восемь дней он ложился спать вовремя, до отвала есть мюсли и просто проводить время с близкими.
В блаженстве откинув голову, Дэвис подумал: «Боже, как же достали новости! Надеюсь здесь, в Европе, мы никогда больше не услышим про эту страну!». Кроме бога, конечно, Дэвис возблагодарил Френсиса Кибертона. Ведь это именно он, дав ему отпуск, не просто отправил его к семье, но и способствовал тому, чтобы они получили путевки, а также справил билеты на самолет. Кибертон был с ним предельно любезен. Некоторое время назад он опять позвонил, пожелав, кроме прочего удачного полета и отличного отпуска, после чего сказал, что ждет его отдохнувшим. «Вот это начальник» –– подумал Дэвис. –– «Вот это лидер». Улыбнувшись, Чарльз устроился поудобнее. В том, что полет пройдет удачно он не сомневался: поднимаясь по трапу британец увидел цифру улыбающейся им сроенной фортуны – на обоих крыльях стоял номер 777.
В 16:00 в кабинете президента Российской Федерации тревожной трелью раздался звонок.
–– Владимир Владимирович?
–– Говорите.
–– От вас поступало указанье фиксировать самолеты в квадрате «А8». Ну, те да.
–– Все так. Что такое?
–– Их... Три.
В 16:17 по Киеву боец ВСУ, имя и звание которого известны в наши дни кому угодно, но только не европейскому трибуналу по военным делам, привел установку БУК в боевую готовность. Стрельба проходила под пометкой «учебная», поразить цель требовалось без теплоловушек.
–– Тэ-эк, –– сказал он, всматриваясь в панель, на которой появилось аэро-движение. –– теперь ждем сигнала... Саня, блядь! Да не убирай ты этот тент, нам всего раз сказано стрельнуть.
В 16:20 команда «огонь» поступила.
Одновременно с этим часы Мэтью проиграли веселый "динь-динь" и, подняв на плечо одну из ракетниц, он скомандовал:
–– Пора!
Два выстрела прозвучали почти одновременно, полыхнув соплами за плечами солдат. Секунду ирландец смотрел на то, как ракеты медленно удалялись в сторону энергоблока и генератора, слегка закручиваясь по часовой. Подумав: «Der Mohr hat seine Arbeit getan, der Mohr kann gehen», Мэтью сорвался с места, заорав:
–– К катакомбам!
Взрыв последнего выстрела прозвучал раньше других. Взрывом восемь метров забора разнесло в клочья и, находись военные метров на тридцать ближе, их бы отбросило горячей волной. Под невесть откуда поднявшийся вой станционных сирен, ССО-шники ворвались на территорию станции и за миг до того, как пущенные ими ракеты навсегда изменили очертания зоны, успели захлопнуть железную дверь. Мгновенье спустя ЧЗО захлестнули аномальные вихри.
Толчок под правым крылом произошел неожиданно. Не ожидавший его Чарльз Дэвис только что расшнуровался и встал в туалет. Силой удара его подбросило и вынесло в коридор, в соседний отсек. Что-то скрипнуло сзади, два роя шрапнели искромсали металл, в густом дыму утонул женский возглас и дальше Чарльз Дэвис уже летел мертвым грузом. Лететь ему оставалось не далеко – до земли было менее одного километра. Окруженные пламенем, кометой неслись к земле три семерки, как провозвестник тех, что придут после них, тех, кто будет зваться «тремя топорами».
Обломки боинга были еще в воздухе, когда в десяти европейских столицах вышли газеты с примерно схожим заглавием:
«Путин
УБИЛ
НАШИХ
ДЕТЕЙ!».
Когда это произошло, президент России отрицательно махнул рукой вошедшему с докладом Бортникову.
–– Больше они не понадобятся! –– Произнес он, кивнув на удерживаемые тем бумаги. Тлеющим взглядом глядя на карту, Владимир Владимирович сказал голосом просчитавшегося:
–– Теперь сошлось.
Москвич-пирожок со смятой крышей, нависавший над грудой железного мусора, был пройден Шаром минуту назад. Миновав границу Кладбища брошенной техники, УНСО-вец остановился и перевел дух. По унылому небу плыли такие же грустные облака; на Армейских складах наступал вечер. Вой голодного пса налетел вместе с ветром, порыв которого растрепал капюшон. Шар обернулся, но среди куч никого не было.
Внизу виднелся брошенный хутор с прорехами в крышах и неводами «Жгучего пуха», свисавшего со стропил, на которых почти не осталось шифера. От забора уцелели только редкие столбики-часовые. Все остальное люди давно пустили на обогрев. Много дальше, над окраиной Рыжего леса, тянулась гряда кучевых облаков. Должно быть, сейчас там снова накрапывало. По правую руку, обнесенная высоким бетонным забором и кое-где оскудевшей спиралью шипастой проволоки, располагалась военная часть с невидимыми отсюда полосами железнодорожных рельс и наблюдательными вышками, возвышавшимися над забором. Левее, в ложбине, росли хмурые сосны. Под их сенью, свернувшись, дремали псы. «Снова они» –– Подумал УНСО-вец.
Это была уже пятная встреча с псевдособаками с того момента, как он покинул тоннель. Что странно, все эти пять раз – едва только выбравшись на окраины Свалки или затем, огибая депо, или же на границе ее железных холмов и кладбищенской рощи, или под лопастями вертолета, или теперь, в этом шалаше игл – мутанты не проявляли к нему интереса, в то время, как Шар как раз его ждал. После убийства преследовавшего его пса, УНСО-вец сумел наконец взять себя в руки. С тех пор действительность вернулась к нему, трезво оставив прошлое в прошлом и мгла в его голове рассеялась. Почувствовав прохладу ночного ветра, Шар обрел бодрость и концентрацию и подлунная прогулка по чернобыльской зоне, полной мутантов и прочей опасности сделалась для него даже желанной. Он жаждал встречи со снорками или сворой псов, жаждал той искры первого выстрела, от которой закипит кровь, хотел поскорее вдохнуть тонизирующий запах пороха. Другими словами – Шар был заряжен, как никогда. И ничего этого не произошло. Обитатели зоны словно забыли о нем, предоставив возможность идти беспрепятственно. Встречая очередную стаю собак, он замирал, поднимая «Сайгу» и ожидая быстрой атаки, однако мутанты продолжали сидеть или лежать. «Їх просто мало, трьох чи шість, а в мене в магазині вісім патронів. Тому вони й бояться напасти» –– Рассуждал Шар, медленно обходя первую свору. «А может они ни фига не голодные» –– Подумал он, миновав вторую. На третьей он начал уже раздражаться.
–– Вы там че, сука, дефектные?!
В ответ один из псов жалобно заскулил и вся стая, поднявшись, лениво попятилась за овраг.
–– Ну и хер с вами!
После четвертого раз не мысль, но червь, зародыш мысли, проклятая аналогия с тем, что он не просто убил такого же пса, а они как бы с ним поменялись, начали маячить на самом крае сознания. Мысль эта делала кожу гусиной, однако Шар быстро ее отогнал. «Слишком картинно. Проклятая психосоматика» –– Отмахнулся он, ухмыляясь тому, насколько сильно человеческая природа силиться найти связь там, где ее нет.
На этот раз он даже не удостоил собак вниманием.
Спустившись, Шар обошел деревню, пройдя между ней и строительной ямой, возле которой стояли бульдозер и цистерна, стараясь не сильно приближаться к последней: будь бы у него счетчик Гейгера, тот бы, наверно, охрип. На дне ямы покоился трактор с ковшом. Еще на холме его заметил стоявший на вышке снайпер «Свободы», одетый в ветровку с интегрированным бронежилетом, известную во всей зоне, как «Страж свободы». Теперь же он дал ему об этом узнать, уложив СВУ на локоть и помахав рукой. Шар махнул в ответ. Идентично одетые снайперы, отличавшиеся друг от друга только наличием/отсутствием противогазов, располагались на каждой вышке и без агрессии следили за ним; иногда, вслед за ним поворачивалось дуло.
Шар прошел резвившиеся у ЛЭП «Электры», подумав при этом: «Мать и дитя», прошагал вдоль стены и спустился к входу, с обеих сторон уставленному мешками с песком. Это было старое КПП со сторожевой коморкой, ныне без стекол и ампутированным шлагбаумом, от которого осталась одна нога. От дождей и от времени песок сделался каменным. Внутри микро-комнатки сидел боец, уткнувшийся в какой-то журнал. Еще один свободовец сидел на порожках, любуясь видом приближавшегося к сигарете огня, вздрагивавшего от ветра в люльке ладоней. Третий боец в экзоскелете цвета опавших осенних листьев, стоял четко по центру, как бы поддерживаемый мешками с песком. Заходящее солнце, наполовину разрезанное дальней вышкой, лучилось вокруг его желтых плеч, создавая над головой подобие колючего ореола, а надо всем этим совсем рядом справа возвышалась еще одна вышка, где в четырехкратный прицел УНСО-вцу улыбался четвертый боец. Ожидая громкого: «–– Стой, кто идет?!», Шар остановился, однако в ответ послышалось тихое: «–– Пс-с!.. Чего надо?». Причем послышалось со стороны.
Парень, сидевший на порожках, поднялся, заложив сигарету за ухо. Шар удивленно посмотрел на него. Не повышая голоса, тот прошептал:
–– Ну?.. Так чего?
–– А, эм...
–– Да тише ты! Разве не видишь? Каспер кайфует!
Сказав это, «свободовец» кивнул на собрата в экзоскелете. Нахмурив брови, Шар сделал шаг и присмотрелся к нему. С обратной стороны стекол неспешно, клубами, струился дымок. Судя по цвету – дымок запрещенный. Приподнявшись на цыпочках, Шар заглянул, насколько это было возможно, за стекла и увидел нижнюю часть умиротворенного лица, пребывавшего в полнейшей гармонии от слияния с бесконечно-вечным. Беззвучно, за резиной противогаза подрагивала улыбка.
–– А-а-а...
–– Ага-а-а... Ну так чего?
На всякий случай, помня о том, что они разделились с Форсажем и остальными и что, может быть, кто-нибудь из них остался в живых, Шар произнес на русском:
–– Та я.. Вольный. –– Последнее слово вынырнуло из него слегка с опозданием. –– Вот разорился, с бара пришел.
–– Бар? Бар, это да. Бар... Это бар. –– Со слегка отрешенным видом сказал свободовец. –– А че пришел?
На то, что на вопрос этот он отвечал только что, Шар решил не подавать вида.
–– Так... Разорился я.
–– А-а-а... Разорился? Это, конечно... Да. Это, конечно... Плохо. Ну-у... Проходи, че. –– Пожал плечами свободовец, показав вверх "окей". Затем он еще раз покосился на стоявшего у мешков бойца и поднял палец к губам. –– Только это... Ц-ц-ц!
Шар кивнул и быстренько проскочил мимо, в то время стоявший боец остался стоять, а пропускавший уселся обратно. Сидевший за ним любитель чтения на него даже не посмотрел. «Посты, конечно, у вас ведутся...» –– Подумал Шар, проходя по мосту, облицованному белыми плитами, вспомнив при этом, как совсем по другом обстояло с охраной в деревне, а также фразу одного знакомого долговца, который всякий раз, сидя со стаканом в Баре, когда речь заходила об "этих ебливых пидарасах в зеленом", а также о царившем у них бардаке, восклицал, пыжась: «–– Да у нас!, на базе!, за такое!..». Однако затем взгляд УНСО-вца вновь скользнул по вышкам и выводы были несколько пересмотрены. «Нормально у них здесь ведутся посты». На земле база также была обитаема.
Северней и южнее товарной сцепки, которая пересекала мост снизу крестом, видны были скучавшие на постах люди – Шар увидел их, шагнув ближе к перилам. Слева, на возвышении стояли казармы. Справа, на уровень ниже располагался ангар, два здания складов, бочка-очаг и оливкового цвета деревянные ящики, вверенные под защиту маскировочных сетей. Судя по трухлявости некоторых углов, от дождя сети защищали слабо. На двенадцать виднелось двухэтажное здание, рядом с которым стоял танк и разбитая стела. Периодически в окнах здания мелькали силуэты. За двухэтажкой высилась вышка с радиомаяком, знаменитая своей ролью в спасении группы Лешего. Чуть дальше виден был разрушенный бетонный короб красной с надписью: «АВА ТРУДУ!», еще один разбитый ангар и полу-зев тоннеля, служившего, должно быть, гауптвахтой, потому как от всего массива построек, он отстоял далее всех и служить там, в одиночестве, несомненно было весьма почетно.
При всем обилии зданий, людей на базе практически не было; справившись на перекрестке у единственного встречного, где здесь можно выпить, Шар увидел еще только пару людей.
Перебравшись через один холм, они залегли и увидели дальше одно из деревьев, одетое в платок. Им оказался парашют сброшенного два дня назад контейнера. Патрули «Монолита» его еще не нашли.
Приземлившись, контейнер зацепился за ветки и сломал их все, в результате чего вокруг него образовался густой ворох хвороста. Мэтью проверил его, контейнер не был заминирован. Тогда ирландец велел его открывать. Внутри лежали три баллистических гранатомета компании «BlackRock». Достав их, военные округлили глаза.
–– И-и-и... Что нам с ними делать?
–– Стрелять. –– Невозмутимо объяснил Грант. –– Вот туда и вон туда. –– Произнеся это, он указал рукой с зажатой в ней инструкцией сперва на четвертый энергоблок, а потом на лучащиеся спиралевидными молниями генераторы.
–– И что... –– спросил Волчок, удерживая ракетницу за ремень. –– ... все три?
Мэтью подумал, глядя в инструкцию. Инструкция велела выпустить три. Но ведь инструкцию написал лично он. И что-то подсказывало Мэтью, что, готовя ее, он вовсе не пекся об их возвращении. Если бы Грант никогда не имел бы с псевдо-Френсисом дела, он может быть поступил согласно инструкции, но Мэтью имел.
–– Нет. –– Сказал он и указал на то место в заборе, где приблизительно должен был находиться спуск в госпиталь. –– Один вот туда. Последний.
–– Хорошо. –– Сказал Легавый, пожав плечами. –– Хоть мне это и не нравится... Этот ведь как-то связано с сепаратистами, да? Типа с теми, которые находятся в зоне?
Мэтью запоздало ответил: «–– Да». К этому времени Сичень стал возиться с прицелом.
–– А когда стреляем, сейчас?
Рука ирландца легла поверх прицельной панели. Слегка опустив ствол на ней показались притаившиеся под рукавом часы. Мэтью посмотрел на них, затем на небо. Было три часа дня.
–– Пока еще нет.
Аэропорт Амстердама был полон народа. Чарльз Дэвис, его жена – прелестная Паула Дэвис, урожденная Ирвинг и их пятилетняя дочь Стэфани заканчивали посадку на самолет. Багаж давно был погружен, три ряда кресел по четыре в каждом, с бежевыми подушками и подголовниками непринужденно заполнялись людьми. Жена Чарльза не могла поверить случившемуся – спустя целых пять лет, муж наконец-то получил увольнительный. Стэфания мило болтала ногами, наклонив голову и улыбаясь зубами и щечками. Чарльз Дэвис радовался примерно так же. Спустя столько времени, проведенного без них, особенно в свете последних событий, когда он тонул в шумно-текущих украинских новостях, не спал ночами, стараясь внедрить стандарты изображения, отчего он похудел и приобрел силки под глазами, Украина, наконец-то, была позади. Вот уже восемь дней он ложился спать вовремя, до отвала есть мюсли и просто проводить время с близкими.
В блаженстве откинув голову, Дэвис подумал: «Боже, как же достали новости! Надеюсь здесь, в Европе, мы никогда больше не услышим про эту страну!». Кроме бога, конечно, Дэвис возблагодарил Френсиса Кибертона. Ведь это именно он, дав ему отпуск, не просто отправил его к семье, но и способствовал тому, чтобы они получили путевки, а также справил билеты на самолет. Кибертон был с ним предельно любезен. Некоторое время назад он опять позвонил, пожелав, кроме прочего удачного полета и отличного отпуска, после чего сказал, что ждет его отдохнувшим. «Вот это начальник» –– подумал Дэвис. –– «Вот это лидер». Улыбнувшись, Чарльз устроился поудобнее. В том, что полет пройдет удачно он не сомневался: поднимаясь по трапу британец увидел цифру улыбающейся им сроенной фортуны – на обоих крыльях стоял номер 777.
В 16:00 в кабинете президента Российской Федерации тревожной трелью раздался звонок.
–– Владимир Владимирович?
–– Говорите.
–– От вас поступало указанье фиксировать самолеты в квадрате «А8». Ну, те да.
–– Все так. Что такое?
–– Их... Три.
В 16:17 по Киеву боец ВСУ, имя и звание которого известны в наши дни кому угодно, но только не европейскому трибуналу по военным делам, привел установку БУК в боевую готовность. Стрельба проходила под пометкой «учебная», поразить цель требовалось без теплоловушек.
–– Тэ-эк, –– сказал он, всматриваясь в панель, на которой появилось аэро-движение. –– теперь ждем сигнала... Саня, блядь! Да не убирай ты этот тент, нам всего раз сказано стрельнуть.
В 16:20 команда «огонь» поступила.
Одновременно с этим часы Мэтью проиграли веселый "динь-динь" и, подняв на плечо одну из ракетниц, он скомандовал:
–– Пора!
Два выстрела прозвучали почти одновременно, полыхнув соплами за плечами солдат. Секунду ирландец смотрел на то, как ракеты медленно удалялись в сторону энергоблока и генератора, слегка закручиваясь по часовой. Подумав: «Der Mohr hat seine Arbeit getan, der Mohr kann gehen», Мэтью сорвался с места, заорав:
–– К катакомбам!
Взрыв последнего выстрела прозвучал раньше других. Взрывом восемь метров забора разнесло в клочья и, находись военные метров на тридцать ближе, их бы отбросило горячей волной. Под невесть откуда поднявшийся вой станционных сирен, ССО-шники ворвались на территорию станции и за миг до того, как пущенные ими ракеты навсегда изменили очертания зоны, успели захлопнуть железную дверь. Мгновенье спустя ЧЗО захлестнули аномальные вихри.
Толчок под правым крылом произошел неожиданно. Не ожидавший его Чарльз Дэвис только что расшнуровался и встал в туалет. Силой удара его подбросило и вынесло в коридор, в соседний отсек. Что-то скрипнуло сзади, два роя шрапнели искромсали металл, в густом дыму утонул женский возглас и дальше Чарльз Дэвис уже летел мертвым грузом. Лететь ему оставалось не далеко – до земли было менее одного километра. Окруженные пламенем, кометой неслись к земле три семерки, как провозвестник тех, что придут после них, тех, кто будет зваться «тремя топорами».
Обломки боинга были еще в воздухе, когда в десяти европейских столицах вышли газеты с примерно схожим заглавием:
«Путин
УБИЛ
НАШИХ
ДЕТЕЙ!».
Когда это произошло, президент России отрицательно махнул рукой вошедшему с докладом Бортникову.
–– Больше они не понадобятся! –– Произнес он, кивнув на удерживаемые тем бумаги. Тлеющим взглядом глядя на карту, Владимир Владимирович сказал голосом просчитавшегося:
–– Теперь сошлось.
Глава 4. «Ружейная поступь»
***
Москвич-пирожок со смятой крышей, нависавший над грудой железного мусора, был пройден Шаром минуту назад. Миновав границу Кладбища брошенной техники, УНСО-вец остановился и перевел дух. По унылому небу плыли такие же грустные облака; на Армейских складах наступал вечер. Вой голодного пса налетел вместе с ветром, порыв которого растрепал капюшон. Шар обернулся, но среди куч никого не было.
Внизу виднелся брошенный хутор с прорехами в крышах и неводами «Жгучего пуха», свисавшего со стропил, на которых почти не осталось шифера. От забора уцелели только редкие столбики-часовые. Все остальное люди давно пустили на обогрев. Много дальше, над окраиной Рыжего леса, тянулась гряда кучевых облаков. Должно быть, сейчас там снова накрапывало. По правую руку, обнесенная высоким бетонным забором и кое-где оскудевшей спиралью шипастой проволоки, располагалась военная часть с невидимыми отсюда полосами железнодорожных рельс и наблюдательными вышками, возвышавшимися над забором. Левее, в ложбине, росли хмурые сосны. Под их сенью, свернувшись, дремали псы. «Снова они» –– Подумал УНСО-вец.
Это была уже пятная встреча с псевдособаками с того момента, как он покинул тоннель. Что странно, все эти пять раз – едва только выбравшись на окраины Свалки или затем, огибая депо, или же на границе ее железных холмов и кладбищенской рощи, или под лопастями вертолета, или теперь, в этом шалаше игл – мутанты не проявляли к нему интереса, в то время, как Шар как раз его ждал. После убийства преследовавшего его пса, УНСО-вец сумел наконец взять себя в руки. С тех пор действительность вернулась к нему, трезво оставив прошлое в прошлом и мгла в его голове рассеялась. Почувствовав прохладу ночного ветра, Шар обрел бодрость и концентрацию и подлунная прогулка по чернобыльской зоне, полной мутантов и прочей опасности сделалась для него даже желанной. Он жаждал встречи со снорками или сворой псов, жаждал той искры первого выстрела, от которой закипит кровь, хотел поскорее вдохнуть тонизирующий запах пороха. Другими словами – Шар был заряжен, как никогда. И ничего этого не произошло. Обитатели зоны словно забыли о нем, предоставив возможность идти беспрепятственно. Встречая очередную стаю собак, он замирал, поднимая «Сайгу» и ожидая быстрой атаки, однако мутанты продолжали сидеть или лежать. «Їх просто мало, трьох чи шість, а в мене в магазині вісім патронів. Тому вони й бояться напасти» –– Рассуждал Шар, медленно обходя первую свору. «А может они ни фига не голодные» –– Подумал он, миновав вторую. На третьей он начал уже раздражаться.
–– Вы там че, сука, дефектные?!
В ответ один из псов жалобно заскулил и вся стая, поднявшись, лениво попятилась за овраг.
–– Ну и хер с вами!
После четвертого раз не мысль, но червь, зародыш мысли, проклятая аналогия с тем, что он не просто убил такого же пса, а они как бы с ним поменялись, начали маячить на самом крае сознания. Мысль эта делала кожу гусиной, однако Шар быстро ее отогнал. «Слишком картинно. Проклятая психосоматика» –– Отмахнулся он, ухмыляясь тому, насколько сильно человеческая природа силиться найти связь там, где ее нет.
На этот раз он даже не удостоил собак вниманием.
Спустившись, Шар обошел деревню, пройдя между ней и строительной ямой, возле которой стояли бульдозер и цистерна, стараясь не сильно приближаться к последней: будь бы у него счетчик Гейгера, тот бы, наверно, охрип. На дне ямы покоился трактор с ковшом. Еще на холме его заметил стоявший на вышке снайпер «Свободы», одетый в ветровку с интегрированным бронежилетом, известную во всей зоне, как «Страж свободы». Теперь же он дал ему об этом узнать, уложив СВУ на локоть и помахав рукой. Шар махнул в ответ. Идентично одетые снайперы, отличавшиеся друг от друга только наличием/отсутствием противогазов, располагались на каждой вышке и без агрессии следили за ним; иногда, вслед за ним поворачивалось дуло.
Шар прошел резвившиеся у ЛЭП «Электры», подумав при этом: «Мать и дитя», прошагал вдоль стены и спустился к входу, с обеих сторон уставленному мешками с песком. Это было старое КПП со сторожевой коморкой, ныне без стекол и ампутированным шлагбаумом, от которого осталась одна нога. От дождей и от времени песок сделался каменным. Внутри микро-комнатки сидел боец, уткнувшийся в какой-то журнал. Еще один свободовец сидел на порожках, любуясь видом приближавшегося к сигарете огня, вздрагивавшего от ветра в люльке ладоней. Третий боец в экзоскелете цвета опавших осенних листьев, стоял четко по центру, как бы поддерживаемый мешками с песком. Заходящее солнце, наполовину разрезанное дальней вышкой, лучилось вокруг его желтых плеч, создавая над головой подобие колючего ореола, а надо всем этим совсем рядом справа возвышалась еще одна вышка, где в четырехкратный прицел УНСО-вцу улыбался четвертый боец. Ожидая громкого: «–– Стой, кто идет?!», Шар остановился, однако в ответ послышалось тихое: «–– Пс-с!.. Чего надо?». Причем послышалось со стороны.
Парень, сидевший на порожках, поднялся, заложив сигарету за ухо. Шар удивленно посмотрел на него. Не повышая голоса, тот прошептал:
–– Ну?.. Так чего?
–– А, эм...
–– Да тише ты! Разве не видишь? Каспер кайфует!
Сказав это, «свободовец» кивнул на собрата в экзоскелете. Нахмурив брови, Шар сделал шаг и присмотрелся к нему. С обратной стороны стекол неспешно, клубами, струился дымок. Судя по цвету – дымок запрещенный. Приподнявшись на цыпочках, Шар заглянул, насколько это было возможно, за стекла и увидел нижнюю часть умиротворенного лица, пребывавшего в полнейшей гармонии от слияния с бесконечно-вечным. Беззвучно, за резиной противогаза подрагивала улыбка.
–– А-а-а...
–– Ага-а-а... Ну так чего?
На всякий случай, помня о том, что они разделились с Форсажем и остальными и что, может быть, кто-нибудь из них остался в живых, Шар произнес на русском:
–– Та я.. Вольный. –– Последнее слово вынырнуло из него слегка с опозданием. –– Вот разорился, с бара пришел.
–– Бар? Бар, это да. Бар... Это бар. –– Со слегка отрешенным видом сказал свободовец. –– А че пришел?
На то, что на вопрос этот он отвечал только что, Шар решил не подавать вида.
–– Так... Разорился я.
–– А-а-а... Разорился? Это, конечно... Да. Это, конечно... Плохо. Ну-у... Проходи, че. –– Пожал плечами свободовец, показав вверх "окей". Затем он еще раз покосился на стоявшего у мешков бойца и поднял палец к губам. –– Только это... Ц-ц-ц!
Шар кивнул и быстренько проскочил мимо, в то время стоявший боец остался стоять, а пропускавший уселся обратно. Сидевший за ним любитель чтения на него даже не посмотрел. «Посты, конечно, у вас ведутся...» –– Подумал Шар, проходя по мосту, облицованному белыми плитами, вспомнив при этом, как совсем по другом обстояло с охраной в деревне, а также фразу одного знакомого долговца, который всякий раз, сидя со стаканом в Баре, когда речь заходила об "этих ебливых пидарасах в зеленом", а также о царившем у них бардаке, восклицал, пыжась: «–– Да у нас!, на базе!, за такое!..». Однако затем взгляд УНСО-вца вновь скользнул по вышкам и выводы были несколько пересмотрены. «Нормально у них здесь ведутся посты». На земле база также была обитаема.
Северней и южнее товарной сцепки, которая пересекала мост снизу крестом, видны были скучавшие на постах люди – Шар увидел их, шагнув ближе к перилам. Слева, на возвышении стояли казармы. Справа, на уровень ниже располагался ангар, два здания складов, бочка-очаг и оливкового цвета деревянные ящики, вверенные под защиту маскировочных сетей. Судя по трухлявости некоторых углов, от дождя сети защищали слабо. На двенадцать виднелось двухэтажное здание, рядом с которым стоял танк и разбитая стела. Периодически в окнах здания мелькали силуэты. За двухэтажкой высилась вышка с радиомаяком, знаменитая своей ролью в спасении группы Лешего. Чуть дальше виден был разрушенный бетонный короб красной с надписью: «АВА ТРУДУ!», еще один разбитый ангар и полу-зев тоннеля, служившего, должно быть, гауптвахтой, потому как от всего массива построек, он отстоял далее всех и служить там, в одиночестве, несомненно было весьма почетно.
При всем обилии зданий, людей на базе практически не было; справившись на перекрестке у единственного встречного, где здесь можно выпить, Шар увидел еще только пару людей.
