Вспомнилась скоротечная борьба, произошедшая между ними. Шар сам не заметил, как лицо его растеряло всю ту массу улыбок, какую с таким трудом он смог накопить. Он вспомнил также, что за все это время ни разу не поинтересовался судьбой остальных, что, может быть, они еще живы, что, может быть (здесь он похолодел) они знают о том, что он сделал и что, может быть даже, они уже здесь!
Шар дернул шеей и затравлено осмотрелся. Вокруг не было тех, кого он боялся. Повсюду витал лишь угашенный дым. «Надо выбираться отсюда» –– Подумал УНСО-вец. Убирая ПДА в карман, он нащупал там немного дури. «Твою мать, да это-то у меня как?.. Да, определенно. Ты слишком много здесь сачковал».
Подойдя к выходу, УНСО-вец начал рыться в гурде вещей, сваленной немного правее от двери, пытаясь отрыть среди них свои. Пока он искал «Сайгу», в казарму вошла пара бойцов с интервалом в минуту. Оба были знакомы с ним и потому, бросая на пол поставленные на предохранители автоматы (в отличии от одиночек, свободовцам разрешалось рюкзаки не сдавать), оба спросили у него: «–– Че, Кость, как оно?». Услышав это от первого, он даже не понял, что обращались к нему, настолько сильно было в нем желание поскорее сбежать. Второму же он отрицательно замотал головой.
–– А?.. А, нет, нет... В смысле да, да, нормально...
–– Ла-адно.
Пожав плечами, свободовец отошел. Шар наконец отыскал «Сайгу» и, вытащив ее за ремень, покинул барак, ни с кем не попрощавшись. Не быстрым шагом, немного пошатываясь, он направился к выходу с базы. На перекрестке еще одно сообщение пришло на ПДА (об этом оповестил приступ вибрации), но Шар не стал даже тратить время на то, чтобы его прочитать. Подспудно он почему-то чувствовал, что сейчас дорога каждая минута.
До границ базы УНСО-вец дошел без препятствий. Никто даже не смотрел на него, хотя снайперов на вышках как будто даже прибавилось. Наконец позади осталась последняя плитка моста. Он уже вплотную подходил выходу, когда из коморки донесся заставивший его дрогнуть голос.
–– А ну-ка стоять!
Шар, точно вкопанный остановился. Из дверного проема без петель вышел боец в костюме и крупном шлеме, смахивающими на военные, но выкрашенные в цвета группировки. На глазах у него, как и у Шара, были очки, только противоударные, с оранжевым стеклом. В руках свободовец держал М4, которая пока еще смотрела в сторону.
–– Куда это мы идем?
Шар едва заметно сглотнул воздух, не смыкая при этом губ. Из-за этого свободовец вроде бы не заметил волнения.
–– Как куда? В рейд. Насиделся, хватит. Уже бока болят.
И Шар похлопал себя по боку, освободив для этого правую руку и взяв «Сайгу» в левую, дулом вверх.
–– А ты что, разве не слышал?
Шар напрягся сильнее. Его не то что не отошедший, но еще даже не осознавший того, что ему только предстоит отходить организм, вкупе с недавними воспоминаниями и мыслями внушили УНСО-вцу вдруг мысль, что свободовец знает, что он сделал в тоннеле.
–– На большой земле твориться какая-то чертовщина. Уже месяц считай. На той неделе грозятся начать за нас браться. Технику свозят, якобы. Так что теперь мы на осадном положении. Карантин. Примерно час назад объявляли. Переписку-то глянь.
Шар, казалось, окаменел. Справившись с постоянно усиливавшим волнением, он побелевшей рукой достал ПДА. Сообщение, которое ему недавно пришло информировало как раз об этом. Распоряжение Лукаша не было лишено иронии. «В Свободе теперь не свободно, братва». Подняв на охранника голову, Шар вместе с этим бросил взгляд на стоявшую справа вышку со снайпером, который как раз заметил его. Боец УНСО оценил обстановку правильно. Скрывая эмоции, Шар вынужден был уйти назад. Пошатывался при этом он гораздо сильнее. Снова оказавшись за деревянным столом, УНСО-вец почувствовал себя в мышеловке.
Добровольная осада длилась уже два дня. За это время Шар успел пересмотреть многие взгляды. В частности, он уяснил, что впечатление, сложившееся у него о местных караулах, было максимально ошибочным. Словно по мановению волшебной палочки веселый бедлам сменился на дисциплину. «Свободовцы» массово перестали пить. Вместо этого они принялись изучали сообщенья и слухи, приходившие в зону с большой земли. Слухи были не радужные. Непонятный для большей части бойцов конфликт под Славянском переходил в фазу ожесточения. Прошел уже третий штурм. Как подступы к городу, так и многие из его кварталов обстреливались, баррикады из ящиков, покрышек, транспарантов и дров несколько раз переходили из рук в руки и в перспективе у Стрелкова намечались или крах, или отступление. Россия, Германия, Франция и Нидерланды, во всех заявлениях выражали "горячее желания прекратить этот затянувшийся гражданский конфликт". Англия тоже самое выражала умеренно. Новое правительство Украины, с российских слов – не легитимное и затем вдруг с тех же слов сделавшееся опять легитимным, окрыленное первыми успехами после потери Крыма, высшее руководство все чаще стало обращать свой взор и на ЧЗО, чем, помимо прочего, радовало сердце одного человека, которого не видели ни в одном кабинете, но который посещал то одного, то другого высокопоставленного человека – политика или военного и национальность которого определить не получалось ни у кого. Одновременно с этим, Шар начал постепенно приходить в себя. Туманность и полость, царившие в его мозгу и сознании, сменились просвечивающей сквозь них реальностью, представшей ему в новом свете: будучи закрыт на базе, он стал постепенно ее изучать, аккуратно и медленно, в первую очередь стремясь найти выход. Выхода не было. Вместо него он неожиданно натолкнулся на... своих собратьев. Пусть они и не были знакомы ему, но он узнал их по их поведению. Это были чуть более нервные, чем все остальные сталкеры одиночки, которые, как бы случайно пытались пройтись по базе в ночи, иногда приближаясь довольно близко к выходу, или к складу с оружием, или штабу, расположенному в двухэтажном доме. Наблюдательным взглядом, Шар отметил, что их было пятеро, при этом ни с одним из них он знаком не был. И вновь дала о себе знать проклятая психосоматика – посчитав себя вместе с ними, он рассмеялся внутренне ироническим смехом: «Ну вот опять нас шестеро!».
День ото дня парни из этой шестерки становились все раздражительнее, их все чаще замечали бродящими, а затем двоих из них по-тихому задержали и куда-то увели. Больше этих двоих никто не видел.
Как только это случилось, Шар прекратил любые вылазки. Он уже и так достаточно насмотрелся, разузнал все, что можно было узнать и что могло пригодиться военным в случае начала наведения ими здесь "конституционного и правового порядка" – так он старался мысленно называть зачистку, которая пока что смутно угадывалась в потоке новостей. Чем дольше длилось ее ожидание, тем подозрительней становились бойцы «Свободы». Уровень злобы по отношению к простым сталкерам достиг времен активной войны с «Долгом», когда в 2011-ом некоторых одиночек расстреливали, как потенциальных шпионов.
На третий день вынужденного пребывания Шар видел, как два свободовца скрутили еще одного одиночку, на этот раз невиновного – во всяком случае Шар не мог припомнить за ним ничего подозрительного. Одиночке, однако, это не помогло. Если первым двоим просто заломили руки и увели, то этого при задержании избили ногами. Многие бойцы на нервяке не ложились спать по двое суток на. В такой ситуации Шар понял, что пора спешно покидать территорию. «Еще немного и на ночь они станут нас запирать» –– Подумал он и был прав – данное распоряжение Лукаш собирался ввести следующим утром.
Охваченный сгущавшимся и гнетущим волнением, Шар вышел в ночь, дождавшись закрывшей луны полоски облака. Спустившись с возвышенности, на которой стояли казармы к железнодорожным путям, он двигался тенью среди вагонов только в то время, когда тому способствовала темнота.
Под мостом из плит он остановился. Выход из базы был только один. Плана у Шара не было. Он пришел сюда только ведомый надеждой.
Пугаясь каждого звука, который от напряжения казался громче, чем был, он поднялся по холму и подошел к рубке, стараясь не попасть под светивший с этой стороны фонарь (фонарь с белым светодиодом находился слева вверху, почти на самом углу сторожевой коморки). В самой коморке находилась пара человек. Одинокий снайпер без ПНВ («Свобода» не столь богата, как «Монолит», да и зачем он нужен, если луна на месте?) всматривался вдаль со своей вышки, просматривая дорогу вплоть до холмов, за которыми лежала деревня кровососов и далее – дорога на Рыжей лес. Дождавшись, пока он отойдет на минуту осмотреть территорию базы, Шар заглянул внутрь поста.
Один из бойцов скованно спал, положив на стол руки, а на них – голову. Судя по тому как, он согнулся, последний раз спал он очень давно. Его сосед был его полной противоположностью. Одетый в экзоскелет, он нервной походкой то выходил из будки, постоянно ощупывая трубки на локтях, то также нервно возвращался обратно. Иногда, вертя головой по стенам, он делал круг по комнате, обходя стол со спящим. Экзоскелет весил много, из-за чего с этого расстояния Шар вполне отчетливо мог определить, где он находится, даже не смотря на него. Из того, что второй боец «Свободы» в подобном шуме продолжал спать, Шар сделал вывод, что можно попытаться.
Затаив дыханье на выдохе, УНСО-вец просунул руку в карман и извлек оттуда пакетик с дрянью. Как только распоряжение об изоляции было отдано, все запасы наркотиков у бойцов группировки были изъяты в добровольном порядке. Добровольно-принудительном, само собой. Одиночек же этот момент не коснулся, т.к. в суматохе всего творившегося возможность наличия у них запрещенки попросту не учли. Да и как с ее помощью одиночки могли бы навредить остальным? Если бы вдруг они стали дразнить бойцов, ее бы у них тотчас отобрали.
Шар ждал. Свободовец стоял спиной к нему, смотря на зону и постукивая по костяшкам пальцами. Затем, видимо начав заводиться, снова вышел. Незамеченная никем рука появилась в окне. Издав практически неслышимый шорох, заглушенный с улицы нервными шагами, она положил пакетик в самый угол окна и, точно уж, скользнула обратно. Вжавшись в стену, Шар слушал, прижав руку к груди. Та ее часть, что побывала на свету, казалось, горела. Некоторое мгновенье спустя Каспер вновь вошел в будку.
Его смена началась около часа назад и за это время он зашел и вышел уже раз триста. В своих мыслях Каспер смеялся себе. Возбужденный до крайнего придела, он, каждый раз, как входил, искал глазами хотя бы крошку столь желанного вещества (о грамме он боялся и думать), вспоминая при этом анекдот про постоянно открываемый пустой холодильник. Однако он ничего не мог поделать с собой. Левая часть его нижней челюсти засасывала верхнюю губу. Пальцам кровь из носу нужно было делать хоть что-то, на месте остаться у них не было сил. От резины, пропахшей желанными испарениями, которые теперь он проклинал, приятно пахло, но запах этот был ничтожно слаб и недостаточен, эффекта он не давал и каждый вздох казался Касперу пыткой. Он зашел в будку, зная, что опять ничего не найдет, зная, насколько глупо ведет себя (настолько глупо, что даже обидно) и дойдя в своих мыслях до такого абсурда, лучше бы он в «Долге» служил, у них там, наверное, с этим попроще, когда... Каспер застыл на последнем пороге. Он был здесь. Волшебный пакетик, примостившийся в самом углу окошка. Его взгляд, как коршун набросился на него, стоило свободовцу увидеть комнату. Какое-то время Каспер ничего больше не видел и не слышал. Затем, совсем забыв, что он в экзоскелете, боец убрал автомат и потер стекло кулаком. В ответ на это лёгонький порыв ветра приподнял кверху целлофановый хвостик. Этого для Каспера было достаточно. Все еще не веря своему счастью, не веря в то, что он мог так глупо их проморгать и что, слава богу, Кострома уснул его не заметив, свободовец подлетел к пакету и сгреб его прорезиненными перчатками. С трудом стащив противогаз, он с величайшей осторожностью согнулся в углу, роясь в карманах... Шар, находившейся от него за стеной, следил за ним, прислушиваясь к звукам. Вот что-то прошуршало, вот с характерным запалом вспыхнул огонь, а вот долгожданный и сдавленный резиной выдох, вслед за которым послышались неторопливые, счастливые шаги к выходу.
Где-то с минуту Шар наблюдал из своего убежища, как Каспер стоит на середине дороги. На свой страх и риск он подождал, пока снайпер, смененный тучей на небе, не отвернулся в противоположную сторону, а затем прошмыгнул прямо под вышку. Взобравшись на располагавшийся под ней холм, который граничил с верхушкой забора, Шар нащупал в кармане очки, зажал их в руке, чтоб не разбить по приземлении и перескочил через забор. Обойти Каспера он не решился и, как показало время – поступил правильно.
Едва УНСО-вец привалился к забору, как до того казавшийся монолитным свободовец повернул головой. Это было последнее его осознанное движение. Затем, увлеченный каким-то ведением, от отвел ее обратно и остался стоять, смотря вязкие сны, отражавшиеся на поверхности вновь показавшегося лунного диска. Кроме ожидания Шару снова ничего не оставалось. Он ждал. Его корточки казалось, вросли в эту землю. Мышцы ног как сверху, так и снизу коленных чашечек стали зудеть от напряжения. Наконец, луна снова скрылась из вида, а звук сапогов, прозвучавший над ним едва слышно и который он принял чуть ли не возникший сзади патруль, возвести о том, что снайпер смотрит в противоположную сторону.
–– Ну наконец-таки успокоился. –– Услышал Шар, с трудом выпрямляясь и держа ладони в кулаках. То снайпер, уходя, посмотрел на Каспера. Тишайшим бегом УНСО-вец спустился, развернувшись, чтобы проверить спину. Когда его взгляд упал на то место, где он только что прятался, Шар подумал, что к забору прилипло, как минимум, десять спокойных лет. Путь от «Свободы» до вышки Рыжего леса занял без малого десять часов.
Если бы Шару сказали, что по пути он пару раз умер, то он без труда поверил бы в это, настолько херово ему было идти и так часто встречались ему аномалии. Под конец пути часть из них он стал приписывать еще не пришедшему в пригодность воображению. Тучи и дождь, пошедший уже под самое утро, скрыли его ото всех нежелательных глаз, в том числе и от Лесника, спустившегося из своего копёра к одноэтажному, соединенному с ним парой ржавых канатов. Ни он, ни Шар друг друга не заметили.
Рыжий лес стоял одетый на треть, сырой и мглистый. В любой другой миг страх перед тем, что скрывали эти немые деревья, сковал бы его, но его состояние, разбереженное адреналином, дождем, отходниками и свежим воздухом играло с УНСО-вцем глупую шутку: ему казалось, что его медленно переезжает каток. Причем горячий. Искры сыпались из него и жар от них Шар ощущал в ногах. В глазах начал медленно западать горизонт.
Углубившись в лес, он достал ПДА, чтобы свериться с картой. Предложением карты было спросить дорогу у кого-то еще; все цифры и буквы превратились в иероглифы. Тогда Шар просто пошел напрямик. Он вроде бы слышал гудение аномалий, один раз ему показалось даже, что среди мерцавших слева «Электр» он увидел рассеченный надвое и обугленный камень с костями. «Привидится же...» –– Обессиленно подумал он, лавируя подкашивавшимися ногами.
Шар дернул шеей и затравлено осмотрелся. Вокруг не было тех, кого он боялся. Повсюду витал лишь угашенный дым. «Надо выбираться отсюда» –– Подумал УНСО-вец. Убирая ПДА в карман, он нащупал там немного дури. «Твою мать, да это-то у меня как?.. Да, определенно. Ты слишком много здесь сачковал».
Подойдя к выходу, УНСО-вец начал рыться в гурде вещей, сваленной немного правее от двери, пытаясь отрыть среди них свои. Пока он искал «Сайгу», в казарму вошла пара бойцов с интервалом в минуту. Оба были знакомы с ним и потому, бросая на пол поставленные на предохранители автоматы (в отличии от одиночек, свободовцам разрешалось рюкзаки не сдавать), оба спросили у него: «–– Че, Кость, как оно?». Услышав это от первого, он даже не понял, что обращались к нему, настолько сильно было в нем желание поскорее сбежать. Второму же он отрицательно замотал головой.
–– А?.. А, нет, нет... В смысле да, да, нормально...
–– Ла-адно.
Пожав плечами, свободовец отошел. Шар наконец отыскал «Сайгу» и, вытащив ее за ремень, покинул барак, ни с кем не попрощавшись. Не быстрым шагом, немного пошатываясь, он направился к выходу с базы. На перекрестке еще одно сообщение пришло на ПДА (об этом оповестил приступ вибрации), но Шар не стал даже тратить время на то, чтобы его прочитать. Подспудно он почему-то чувствовал, что сейчас дорога каждая минута.
До границ базы УНСО-вец дошел без препятствий. Никто даже не смотрел на него, хотя снайперов на вышках как будто даже прибавилось. Наконец позади осталась последняя плитка моста. Он уже вплотную подходил выходу, когда из коморки донесся заставивший его дрогнуть голос.
–– А ну-ка стоять!
Шар, точно вкопанный остановился. Из дверного проема без петель вышел боец в костюме и крупном шлеме, смахивающими на военные, но выкрашенные в цвета группировки. На глазах у него, как и у Шара, были очки, только противоударные, с оранжевым стеклом. В руках свободовец держал М4, которая пока еще смотрела в сторону.
–– Куда это мы идем?
Шар едва заметно сглотнул воздух, не смыкая при этом губ. Из-за этого свободовец вроде бы не заметил волнения.
–– Как куда? В рейд. Насиделся, хватит. Уже бока болят.
И Шар похлопал себя по боку, освободив для этого правую руку и взяв «Сайгу» в левую, дулом вверх.
–– А ты что, разве не слышал?
Шар напрягся сильнее. Его не то что не отошедший, но еще даже не осознавший того, что ему только предстоит отходить организм, вкупе с недавними воспоминаниями и мыслями внушили УНСО-вцу вдруг мысль, что свободовец знает, что он сделал в тоннеле.
–– На большой земле твориться какая-то чертовщина. Уже месяц считай. На той неделе грозятся начать за нас браться. Технику свозят, якобы. Так что теперь мы на осадном положении. Карантин. Примерно час назад объявляли. Переписку-то глянь.
Шар, казалось, окаменел. Справившись с постоянно усиливавшим волнением, он побелевшей рукой достал ПДА. Сообщение, которое ему недавно пришло информировало как раз об этом. Распоряжение Лукаша не было лишено иронии. «В Свободе теперь не свободно, братва». Подняв на охранника голову, Шар вместе с этим бросил взгляд на стоявшую справа вышку со снайпером, который как раз заметил его. Боец УНСО оценил обстановку правильно. Скрывая эмоции, Шар вынужден был уйти назад. Пошатывался при этом он гораздо сильнее. Снова оказавшись за деревянным столом, УНСО-вец почувствовал себя в мышеловке.
Добровольная осада длилась уже два дня. За это время Шар успел пересмотреть многие взгляды. В частности, он уяснил, что впечатление, сложившееся у него о местных караулах, было максимально ошибочным. Словно по мановению волшебной палочки веселый бедлам сменился на дисциплину. «Свободовцы» массово перестали пить. Вместо этого они принялись изучали сообщенья и слухи, приходившие в зону с большой земли. Слухи были не радужные. Непонятный для большей части бойцов конфликт под Славянском переходил в фазу ожесточения. Прошел уже третий штурм. Как подступы к городу, так и многие из его кварталов обстреливались, баррикады из ящиков, покрышек, транспарантов и дров несколько раз переходили из рук в руки и в перспективе у Стрелкова намечались или крах, или отступление. Россия, Германия, Франция и Нидерланды, во всех заявлениях выражали "горячее желания прекратить этот затянувшийся гражданский конфликт". Англия тоже самое выражала умеренно. Новое правительство Украины, с российских слов – не легитимное и затем вдруг с тех же слов сделавшееся опять легитимным, окрыленное первыми успехами после потери Крыма, высшее руководство все чаще стало обращать свой взор и на ЧЗО, чем, помимо прочего, радовало сердце одного человека, которого не видели ни в одном кабинете, но который посещал то одного, то другого высокопоставленного человека – политика или военного и национальность которого определить не получалось ни у кого. Одновременно с этим, Шар начал постепенно приходить в себя. Туманность и полость, царившие в его мозгу и сознании, сменились просвечивающей сквозь них реальностью, представшей ему в новом свете: будучи закрыт на базе, он стал постепенно ее изучать, аккуратно и медленно, в первую очередь стремясь найти выход. Выхода не было. Вместо него он неожиданно натолкнулся на... своих собратьев. Пусть они и не были знакомы ему, но он узнал их по их поведению. Это были чуть более нервные, чем все остальные сталкеры одиночки, которые, как бы случайно пытались пройтись по базе в ночи, иногда приближаясь довольно близко к выходу, или к складу с оружием, или штабу, расположенному в двухэтажном доме. Наблюдательным взглядом, Шар отметил, что их было пятеро, при этом ни с одним из них он знаком не был. И вновь дала о себе знать проклятая психосоматика – посчитав себя вместе с ними, он рассмеялся внутренне ироническим смехом: «Ну вот опять нас шестеро!».
День ото дня парни из этой шестерки становились все раздражительнее, их все чаще замечали бродящими, а затем двоих из них по-тихому задержали и куда-то увели. Больше этих двоих никто не видел.
Как только это случилось, Шар прекратил любые вылазки. Он уже и так достаточно насмотрелся, разузнал все, что можно было узнать и что могло пригодиться военным в случае начала наведения ими здесь "конституционного и правового порядка" – так он старался мысленно называть зачистку, которая пока что смутно угадывалась в потоке новостей. Чем дольше длилось ее ожидание, тем подозрительней становились бойцы «Свободы». Уровень злобы по отношению к простым сталкерам достиг времен активной войны с «Долгом», когда в 2011-ом некоторых одиночек расстреливали, как потенциальных шпионов.
На третий день вынужденного пребывания Шар видел, как два свободовца скрутили еще одного одиночку, на этот раз невиновного – во всяком случае Шар не мог припомнить за ним ничего подозрительного. Одиночке, однако, это не помогло. Если первым двоим просто заломили руки и увели, то этого при задержании избили ногами. Многие бойцы на нервяке не ложились спать по двое суток на. В такой ситуации Шар понял, что пора спешно покидать территорию. «Еще немного и на ночь они станут нас запирать» –– Подумал он и был прав – данное распоряжение Лукаш собирался ввести следующим утром.
Охваченный сгущавшимся и гнетущим волнением, Шар вышел в ночь, дождавшись закрывшей луны полоски облака. Спустившись с возвышенности, на которой стояли казармы к железнодорожным путям, он двигался тенью среди вагонов только в то время, когда тому способствовала темнота.
Под мостом из плит он остановился. Выход из базы был только один. Плана у Шара не было. Он пришел сюда только ведомый надеждой.
Пугаясь каждого звука, который от напряжения казался громче, чем был, он поднялся по холму и подошел к рубке, стараясь не попасть под светивший с этой стороны фонарь (фонарь с белым светодиодом находился слева вверху, почти на самом углу сторожевой коморки). В самой коморке находилась пара человек. Одинокий снайпер без ПНВ («Свобода» не столь богата, как «Монолит», да и зачем он нужен, если луна на месте?) всматривался вдаль со своей вышки, просматривая дорогу вплоть до холмов, за которыми лежала деревня кровососов и далее – дорога на Рыжей лес. Дождавшись, пока он отойдет на минуту осмотреть территорию базы, Шар заглянул внутрь поста.
Один из бойцов скованно спал, положив на стол руки, а на них – голову. Судя по тому как, он согнулся, последний раз спал он очень давно. Его сосед был его полной противоположностью. Одетый в экзоскелет, он нервной походкой то выходил из будки, постоянно ощупывая трубки на локтях, то также нервно возвращался обратно. Иногда, вертя головой по стенам, он делал круг по комнате, обходя стол со спящим. Экзоскелет весил много, из-за чего с этого расстояния Шар вполне отчетливо мог определить, где он находится, даже не смотря на него. Из того, что второй боец «Свободы» в подобном шуме продолжал спать, Шар сделал вывод, что можно попытаться.
Затаив дыханье на выдохе, УНСО-вец просунул руку в карман и извлек оттуда пакетик с дрянью. Как только распоряжение об изоляции было отдано, все запасы наркотиков у бойцов группировки были изъяты в добровольном порядке. Добровольно-принудительном, само собой. Одиночек же этот момент не коснулся, т.к. в суматохе всего творившегося возможность наличия у них запрещенки попросту не учли. Да и как с ее помощью одиночки могли бы навредить остальным? Если бы вдруг они стали дразнить бойцов, ее бы у них тотчас отобрали.
Шар ждал. Свободовец стоял спиной к нему, смотря на зону и постукивая по костяшкам пальцами. Затем, видимо начав заводиться, снова вышел. Незамеченная никем рука появилась в окне. Издав практически неслышимый шорох, заглушенный с улицы нервными шагами, она положил пакетик в самый угол окна и, точно уж, скользнула обратно. Вжавшись в стену, Шар слушал, прижав руку к груди. Та ее часть, что побывала на свету, казалось, горела. Некоторое мгновенье спустя Каспер вновь вошел в будку.
Его смена началась около часа назад и за это время он зашел и вышел уже раз триста. В своих мыслях Каспер смеялся себе. Возбужденный до крайнего придела, он, каждый раз, как входил, искал глазами хотя бы крошку столь желанного вещества (о грамме он боялся и думать), вспоминая при этом анекдот про постоянно открываемый пустой холодильник. Однако он ничего не мог поделать с собой. Левая часть его нижней челюсти засасывала верхнюю губу. Пальцам кровь из носу нужно было делать хоть что-то, на месте остаться у них не было сил. От резины, пропахшей желанными испарениями, которые теперь он проклинал, приятно пахло, но запах этот был ничтожно слаб и недостаточен, эффекта он не давал и каждый вздох казался Касперу пыткой. Он зашел в будку, зная, что опять ничего не найдет, зная, насколько глупо ведет себя (настолько глупо, что даже обидно) и дойдя в своих мыслях до такого абсурда, лучше бы он в «Долге» служил, у них там, наверное, с этим попроще, когда... Каспер застыл на последнем пороге. Он был здесь. Волшебный пакетик, примостившийся в самом углу окошка. Его взгляд, как коршун набросился на него, стоило свободовцу увидеть комнату. Какое-то время Каспер ничего больше не видел и не слышал. Затем, совсем забыв, что он в экзоскелете, боец убрал автомат и потер стекло кулаком. В ответ на это лёгонький порыв ветра приподнял кверху целлофановый хвостик. Этого для Каспера было достаточно. Все еще не веря своему счастью, не веря в то, что он мог так глупо их проморгать и что, слава богу, Кострома уснул его не заметив, свободовец подлетел к пакету и сгреб его прорезиненными перчатками. С трудом стащив противогаз, он с величайшей осторожностью согнулся в углу, роясь в карманах... Шар, находившейся от него за стеной, следил за ним, прислушиваясь к звукам. Вот что-то прошуршало, вот с характерным запалом вспыхнул огонь, а вот долгожданный и сдавленный резиной выдох, вслед за которым послышались неторопливые, счастливые шаги к выходу.
Где-то с минуту Шар наблюдал из своего убежища, как Каспер стоит на середине дороги. На свой страх и риск он подождал, пока снайпер, смененный тучей на небе, не отвернулся в противоположную сторону, а затем прошмыгнул прямо под вышку. Взобравшись на располагавшийся под ней холм, который граничил с верхушкой забора, Шар нащупал в кармане очки, зажал их в руке, чтоб не разбить по приземлении и перескочил через забор. Обойти Каспера он не решился и, как показало время – поступил правильно.
Едва УНСО-вец привалился к забору, как до того казавшийся монолитным свободовец повернул головой. Это было последнее его осознанное движение. Затем, увлеченный каким-то ведением, от отвел ее обратно и остался стоять, смотря вязкие сны, отражавшиеся на поверхности вновь показавшегося лунного диска. Кроме ожидания Шару снова ничего не оставалось. Он ждал. Его корточки казалось, вросли в эту землю. Мышцы ног как сверху, так и снизу коленных чашечек стали зудеть от напряжения. Наконец, луна снова скрылась из вида, а звук сапогов, прозвучавший над ним едва слышно и который он принял чуть ли не возникший сзади патруль, возвести о том, что снайпер смотрит в противоположную сторону.
–– Ну наконец-таки успокоился. –– Услышал Шар, с трудом выпрямляясь и держа ладони в кулаках. То снайпер, уходя, посмотрел на Каспера. Тишайшим бегом УНСО-вец спустился, развернувшись, чтобы проверить спину. Когда его взгляд упал на то место, где он только что прятался, Шар подумал, что к забору прилипло, как минимум, десять спокойных лет. Путь от «Свободы» до вышки Рыжего леса занял без малого десять часов.
Если бы Шару сказали, что по пути он пару раз умер, то он без труда поверил бы в это, настолько херово ему было идти и так часто встречались ему аномалии. Под конец пути часть из них он стал приписывать еще не пришедшему в пригодность воображению. Тучи и дождь, пошедший уже под самое утро, скрыли его ото всех нежелательных глаз, в том числе и от Лесника, спустившегося из своего копёра к одноэтажному, соединенному с ним парой ржавых канатов. Ни он, ни Шар друг друга не заметили.
Рыжий лес стоял одетый на треть, сырой и мглистый. В любой другой миг страх перед тем, что скрывали эти немые деревья, сковал бы его, но его состояние, разбереженное адреналином, дождем, отходниками и свежим воздухом играло с УНСО-вцем глупую шутку: ему казалось, что его медленно переезжает каток. Причем горячий. Искры сыпались из него и жар от них Шар ощущал в ногах. В глазах начал медленно западать горизонт.
Углубившись в лес, он достал ПДА, чтобы свериться с картой. Предложением карты было спросить дорогу у кого-то еще; все цифры и буквы превратились в иероглифы. Тогда Шар просто пошел напрямик. Он вроде бы слышал гудение аномалий, один раз ему показалось даже, что среди мерцавших слева «Электр» он увидел рассеченный надвое и обугленный камень с костями. «Привидится же...» –– Обессиленно подумал он, лавируя подкашивавшимися ногами.
