***
Люди и Рамиды встретились в пятнадцати переходах от столицы, на равнине Бок-бок. Впервые за всё время компании Лактамор Пакет встречал смертных открыто, ибо на этот раз его силы достигли невиданной, критической мощи и смертные, что выстраивались в те минуты на плоском поле, разлитом вплоть до небольшой скученной группы шумевшей ольхи, могли оценить всё чумное войско. Каре людей, выстраивавшиеся кулаки, трепетавшие на копьях знамёна, блеск доспехов, монотонный звук катящихся колёс транспортируемой артиллерии, ржание лошадей, свист кнутов, бешенный галоп меж шеренг офицеров – словно живая, с одной стороны шевелилась равнина, сама не зная, что ей предстоит – оборона или же наступление. С другой стороны, шумело более дисциплинированное, но чуть менее многочисленное воинство серых, количество которых, несмотря на то, что они уступали людям, было огромным. На этот раз Лактамор не стал делать засады, нет. Он не прятался. Оба его военных вождя – Йориг Болтун и Пунатвой Чумное Перо, получившие с последней битвы новые возвышения и ещё больше укрепившиеся в собственной силе и всесокрушающей ярости, находились при войске, руководя, соотнесенно, его правым и левым флангами. Под знаменем Йорига – если только гигантскую и неуклюже трепыхавшуюся тень, которую он отбрасывал, возвышаясь над войсками с Маусаперты, можно было бы счесть за знамя – пыша чумным огнём распирающей их чудовищной силы сосредотачивались выродки всех мастей: орбитальные рядовые и младшие офицеры, рекрутированные во время преследования их воинством Пакета сразу после победы у деревни Кучача; в тех местах, где недавно сверкали погоны теперь находились расплавленные пятна материи, исписанные отвратительными, светящимися от магии письменами. Вокруг глаз ублюдков виднелись следы расплавленных век, доспехи слились с кожей. Некоторые отрезали себе носы и вставляли их в отверстия, оставшиеся от ушей, добиваясь тем самым абсолютного ASMR-эффекта.
Подле них, припадая к земле и рыча, вскакивая и ударяя себя в грудь осквернённым железом, помещались бывшие крестьяне и священнослужители, бесновавшиеся в экстазе ожидания скорой резни. Сзади них, на небольшом отдалении возвышался тёмный лес кавалерии, угловатые и заострённые формы доспехов которых, внушали самые сумрачные мысли. Проклятые кони с кожей, служившей седлом и задранной, как отошедший линолеум, с почерневшим в покрывавших их тела ранах мясом, с плотоядным оскалом на лишённых губ рожах вели себя из последних усилий спокойно, стремясь сохранить всю закипавшую в них жестокость для грядущего наступления. Их всадники были черны, вооружены и непроницаемы.
Среди пехоты прохаживались, окружённые чадом от полыхавших подкожных вен, по которым струилось зелёное пламя, настолько деформированные изменениями чудовища, что остатки их лиц напоминали изорванную бумагу. Над их головами попеременно сверкали вихры – то были раскалённые, плавившиеся от ожидания наконечники дальнострельных копий.
Слева, вокруг положившего чёрную перчатку на лоб сому Пунатвоя, группировались войны в чумной броне – солдаты, пережившие два года скитаний, осквернённые звери, безоружные люди, подвергшиеся самым слабым возвышениям, гибриды этих людей и зверей, несколько самых отчаянных горцев, прошедших с войском Рамидов все сражения, начиная от схождения с гор и достигших невероятных достижений к этому времени, воин с косой, после смерти Гелморуса снискавший себе расположение Великого Смафла и полчища кавалерии, идентичные тем, что подпирали Йорига. Силы обоих вождей доходили до шести тысяч чудовищ у каждого.
В пространстве между этими двумя вечными двигателями неистовой злобы, что занимались сейчас финальным прогревом, в две длинные линии помещались войска во главе с Лактамором. Он был на коне; шея могущественного Огнесопа пульсировала. Понимая, что у Мафора более не осталось сил, Лактамор Пакет решил наголову разбить его последнее войско, а потому, за гибелью почти всех телепатов, он сосредоточил в своих руках нить от каждого разума каждой твари из воинства, за исключением разве что ветеранов Толчковых войн, Пунатвоя да Йорига Болтуна. Понимая, что даже ему не под силу сдержать неукротимое буйство, в которое с каждой бойней превращались его подопечные, он вплёл эти нити в шею коня, поместив их среди корней огненных волос Огнестопа, отчего разум Рамидов всё время терзал иссушающий жар и они в любое мгновение были готовы ринуться на врага, оставаясь при этом бесконечно покорными. Именно поэтому, держа в одной руке меч, второй рукой Лактамор безотрывно удерживал гриву чудовища, предварительно избавившись от уздечки.
Окружив себя надёжной ветеранской стеной, Лактамор выставил в центре наиболее слабых воинов, как будто нарочно предлагая смертны ударить по центру. Калпарис, застывший над ними в зените, освещал две армии, напоминавшие две руки одного и того же человека, решившего из позёрства сомкнуть холмик мускулов поочерёдно на каждой из них. Оба эти мускулистые холма гудели от напряжения. Предстояло решить, ударить или обороняться; люди собрались на военный совет.
–– Ваши варианты и предположения, граждане? –– Спросил Колен Барнс, поднимая глаза и обводя взглядом собравшихся офицеров. Судя по виду, он был удивлён тому количеству вражеских войск, что видел сейчас перед собой и страшился сознания просыпавшегося внутри страха, так как не мог выглядеть испуганным в такую минуту, находясь на глазах у тысяч солдат.
Вместо ответа, военные посмотрели за его спину, пытаясь отыскать слабое звено военного построения. Сенатор отшатнулся, давая им вид.
–– Середина, я думаю, ослаблена намеренно. –– Сказал Оливер Асгер Второй. Майор Орест и капитаны кивнули. –– Если бы здесь находился генерал Бегсен, он, без сомнения, ударил бы прямо туда.
Сказав это, военный указал в центр.
–– Видите чудовище, что возвышается даже над частоколом охраняющих его сынов скверны? Наверняка это и есть Лактамор Пакет. Он обозначил себя для нас. Бегсен, увидев его, ударил бы по прямой и, будь вы здесь с ним, обосновал бы этот манёвр тем, что так мы можем лишить их командования, а, в случае удачи – надвое расколоть это сборище.
–– А что в этом плане не так? –– Спросил Колен Барнс.
–– Их кавалерия. Вы видите, как она дыбиться на флангах? Им только того и нужно, что наш удар здесь, верно я говорю?
–– Гражданин сенатор, они втянут нас, затем укрепят центр людьми второй линии, видите скопище стальных нечистот, что стеной окружают своего изверга? Он бросит их укрепить центр, а дальше кавалерия ринется на нас с двух сторон и нас сомнут.
–– Какой ужас! –– Воскликнул Барнс, хватаясь за голову. Ещё раз осмотрев войско врага, он произнёс с посеревшим лицом: –– И я бы, пожалуй... Да что там пожалуй, я бы наверняка поддержал бы этот план Колена, зная его заслуги...
На этом слове весь военный состав на миг отвернул головы, словно бы желая обнаружить упомянутые заслуги.
––... Но... Но что же нам в таком случае делать? Я... Я так понимаю, угроза – кавалерия?
–– Верно, гражданин сенатор.
–– В таком случае, получается, нам нужно... Нам нужно избавиться от кавалерии!
Произнеся последнее слово, лицо сенатора осветилось, как у ребёнка, который наконец-то понял урок. Осветилось и тотчас же померкло.
–– Но как это сделать?
Орест Красная Перчатка шагнул вперед.
–– Прежде всего давайте смешаем их планы. У нас кавалерии может и меньше, но вся она – рыцари. Я возьму их, сниму с левого фланга, отведу на правый, а после, не давая серым опомниться, сразу обрушусь на диаметральный фланг и пусть он выкручивается дальше, как хочет!
–– Верно. –– Сказал капитан Шаотон. Остальные капитаны профессионально ухмыльнулись.
–– А мы ударим?..
–– А вы ударяйте куда хотите: хотите – в лево, хотите – в центр. После того, как мы в них врубимся и, если вы после вышлите нам помощь, подгадав момент, ему –– Орест указал на Лактамора. –– будет уже не до манёвров. Особенно хорошо будет, если сумеем занять вон те деревья. Превратим их в опорный пункт.
–– А если они заняты?
Майор посмотрел на сенатора, как на сенатора.
–– Ну так перезаймём их. Важно только оставить человек сто совсем свежих, которых бы не использовали в бою.
–– Зачем?
–– Довершить разгром, замкнуть окружение. –– Сказал Шаотон. –– Чтобы не пришлось после опять ловить их по всей провинции.
Выслушав доводы военных, Колен Барнс согласился. С момента, как он увидел войско Рамидов, казавшихся ему неодолимым препятствием, на его устах первые загорелась уверенная улыбка. Война, что вот уже да года сводила его с ума, могла быть закончена сегодня. Лактамор Пакет, впрочем, имел на этот счёт несколько иное мнение.
VIII
Взобравшись на коня, Орест Красная Перчатка нажал на кнопку, помещённую между правым виском и ухом, отчего на голове начали разгоняться пилы кромсателя. Звук этот не понравился его коню и тот робко вздрогнул, продолжая, однако, послушно вести хозяина.
–– Ну-ну, что ты? –– Спросил милиционер, похлопывая его по шее. Конь неопределённо фыркнул, поводя головой.
Подъехав вместе с Шаотоном к левому флангу, Орест молниеносно увлёк кавалерию. Та подалась как будто вперёд, после чего резким переходом помчалось вправо. Наиболее молодые из воинов противника вздрогнули, точно голуби, начав непонимающе вертеть головами. По всему войску Рамидов прошла волна ропота, немедленно подавленная Пакетом. Кусок металла, навсегда приваренный к верхней части того, что было его лицом скрывал выражение его глаз, однако ветераны видели, как уродливый рот кольнула улыбка. Затем, на миг, она исказилась и угрожающий пламень вспыхнул среди смотровых щелей.
–– Как?! Как такое возможно?!..
Рукой с мечом повелитель чумных отмахнулся, как от назойливой мухи.
–– Потом! Всё потом, сейчас это не важно!..
К тому моменту, когда удивлённые ветераны повернули к нему голову, он был уже снова невозмутим. Впереди начали подниматься тучи: кавалерия смертных, сбившись на правом фланге, пошла в неожиданный манёвр, намереваясь врезаться в построение Пунатвоя. Лактамор Пакет соединил большой палец с мизинцем и поднял три пальца, похожих на лапу хищного зверя так, чтобы они были видны.
–– Раз... –– Тихо проговорил он, загнув безымянный палец. До ушей серых стал долетать приближавшийся гул. –– Два-три!
Выкрикнув "два-три" почти скороговоркой, чудище сжало руку в кулак и опустило её. Тотчас, по команде с обеих сторон от войска раздался рог, призывающий кавалерию и чумные кони обоих флангов, растолкав тех из Рамидов, кто не успел отскочить, понеслись на смертную конницу со всех сторон, унося всадников, радостный рёв и визг которых напоминал вой гиен, пойманный носящимся в саванне вихрем, среди которых отчётливее всего слышен был клёкот Йорига Болтуна, вывшего на три лада: кричал он сам, кричала Маусперта, а также кричала его третья рука (незадолго до боя, Йориг начал практиковать навыки чревовещателя. Первые плоды не заставили себя долго ждать). Несколько мгновений спустя поверх этого воя заслышался стон железа – произошли первые столкновения. В лагере людей Колен Барнс в полном непонимании смотрел на разворачивавшееся перед ним что-то невероятное.
Столкновение было страшным. В едва сорвавшееся в бой плотно-идущее построение человеческой конницы на всём скаку из секунды в секунду врезались десятки чумных коней. Одержимые всадники на этот раз не тянулись к мечам. Вместо этого они клали на локоть чугунное древко и, прижав под локоть копье, выбивали из сёдел рыцарей, пронзая, когда их, когда их коней. По всей протяжённости войска поднялся треск копий и шипенье фонтанов, в которые превращались животы лошадей. От чудовищных ран рыцарей спасала только броня, со скрипом подвергавшаяся жесточайшему испытанию. Прямо над головами взмывали трепыхавшиеся змеи распоротых желудков.
Орест Красная Перчатка, видя внезапный манёвр врага, остановил наступление и приказал перестроиться. Приказ пришёл с запозданием: те рыцари, что скакали сзади, на всём скаку начали врезаться в крупы ехавших впереди, тогда как серым этого и было нужно. Добившись скученности, они перестали атаковать людей и перемести весь удар на лошадей. Атакую тех из них, кто был защищён слабее, они буквально наматывали скакунов на копья. Десятки чумных коней пролетали насквозь кавалерийскую тучу, грызя на ходу неосквернённых собратьев. Рыцари валились на землю, выставляя руки перед собой, по приземлении нередко оказываясь в размягчённой от крови, жидкой земле.
Едва ворвавшись в людей, твари отбрасывали осквернённые копья и резким взмахом выхватывали мечи. Наиболее опытные рыцари также встречали их в копья, после чего переходили на клинки. Началась рубка.
И Рамиды, и смертные были отлично оснащены, с ног до головы их покрывало железо и потому его вой раздался в ушах всех, кто не был обделён слухом, ибо прежде чем прикончить друг друга, противники должны были смять, уничтожить стальные листы. Один рыцарь схватил всадника за шею и стал заколачивать ему в голову гарду меча с такой силой, что от первого удара возле плеча чудовища выскочили заклёпки, а после второго оставшиеся наоборот стали уходить в сталь. Лошади Рамидов пинались и клацали зубами, стараясь схватить человека за руку и стащить. Под их ногами змеились разорванные желудки. Лошади смертных хрипели от страха. Напуганные, они огрызались с особенной яростью и множество рыл познакомились в ту минуту с боевыми копытами. В нескольких спинах от Красной Перчатки рыцарский лейтенант, будучи на коне, схлестнулся с двухметровым чумным всадником. Отпарировав удар, он двинул коня, растолкав его крупом образовавшуюся давку и, схватив тварь за горло, свалил её с коня, упав на неё сверху. Оказавшись над ним, рыцарь стальным кулаком ударил серого в лоб, отчего затылок чудовища впечатался в камни, а затем, схватив обеими руками свой меч, стал забивать его, стремясь пробить броню. Стальная грудь завизжала. Её визг был ужасен по-своему, т.к., как оказалось, на правом плече Рамида скрывалась ещё одна, приплюснутая голова, которую рыцарь обнаружил, раскроив стальной лист. Визг, превратившийся в свист, захлёбывающийся кровавым кашлем, раздался из плечевой головы, когда лейтенант пронзил её так, что клинок вошёл в одну пасть, а вышел из второй, также лопнувшей. Всё это заняло не более десятка секунд, во время которых вокруг них мелькали крупы и спины, слышался топот, крик и неистовый вой железа. Капитан Шаотон находился также при кавалерии. Отставая от Ореста на две сотни шагов, он руководил вторым эшелоном и именно он принимал тех, кто успел пробиться в глубину воинства.
Всюду вздымались и лопались копья, в том числе и чугунные. Слышался взрыв дальнострелов, ржание дохнущих лошадей. Первый ублюдок набросился капитана с светящимися когтями. Его конь попытался укусить Шаотона за ногу, но тот изловчился и, схватив тварь за ноздри, задрал ей голову. Смертный отсек её в тот момент, когда засочившиеся гноем ноздри лопнули и конская рожа выскочила у него из рук, всплеснув жидкой гривой. Глядя на то, как обезглавленный конь начал падать, Шаотон думал было, что отделался от него, однако выскользнувшая из рук морда внезапно обвила его руку гривой, отчего та вскипела даже сквозь металл. Дёрнувшись, капитан вывалился из седла прямо на возящегося под конём Рамида.
