Балин смотрел в глаза Сезара и осознал в полной мере, что тот серьезен. Он вновь подымет свой топор против него, пытаясь убить… и тогда уже не будет выбора для них. Он отступил, обреченно опуская меч и горестно отвел взор… чтобы наткнутся им на Фили. Мальчик прижался к стене, мертвенно-бледный, смотрящий на него и Сезара так… в глазах мальчика было столько, что словами сказать нельзя. Он еще не смотрел на него, как на смертельного врага. Не было в Фили еще ненависти к нему… непонимание, боль, страх… и у него не было времени что-то сказать и притушить тот огонь, что разгорится в сердце мальчика после.
Теперь нельзя ничего поправить. Если бы Фили был первым… но Кили все спутал, все нарушил своими криками.
Балин обреченно опустил меч.
— Мне жаль, – негромко сказал он и, вышел прочь, повернувшись спиной к оседающему брату и мальчику.
Он знал, что совершает ошибку… но уже достаточно их сделал.
Он уже не видел, как ломано осел на пол его брат, зажимая рану рукой… как лекарь, посмотрев на умирающего Фундина, задумчиво посмотрел на Фили, на окровавленный нож на столе… и приняв решение, схватил свою сумку, бросил туда деньги и ушел прочь быстрым шагом, не сделав и попытки приблизиться к Сезару и Фили.
Балин и лекарь покинули Эред Луин, остро сожалея лишь об одном – об явлении Сезара.
Ведь если бы не он… все было бы хорошо.
Служанка же, затравлено смотря на Сезара, прижимаясь спиной к стене, добралась до двери и ускользнула прочь со всей поспешностью. Сейчас она жалела о своей глупости и с ужасом думала о том, что скажет своей госпоже… по всему выходило, что госпожа ее не простит и не поймет. А ведь она только сделала, что ей приказали!
Самое лучшее будет сейчас спрятаться и не показываться на глаза госпоже пару дней.
Вот беда-то!
О Фили и Кили служанка не думала. Что о них думать? Ничего с ними не будет!
Сезар, чувствуя, как бок заливает горячая кровь, понимал, что рана его смертельна. У него уже мутилось сознание и лишь усилием воли он еще держался. Судорожный всхлип привлек внимание мужчины. Золотоволосый сын Дис стоял у стены. Мальца трясло и он явно задыхался, пытался дышать глубоко, но у него явно то не получалось. Воздух становился комом в горле, душа…
— Эй, парень, – хрипло позвал его Сезар. – Ты как, а?
И эти слова, глупые верно по смыслу, будто что-то сломали внутри Фили. Он наконец заревел, захлебнувшись слезами, выплескивая все пережитое. Мальчишка как подкошенный упал на пол рядом с Сезаром, всхлипывая и утирая щеки от льющихся слез.
— Не реви… не реви, я сказал, – проговорил Сезар.
Но конечно мальчишка заревел еще сильнее.
Напугался…
Сезар вздохнул и, протянув руку, ухватил Фили за плечо, притягивая к себе и из последних сил встряхнул:
— Запомни, то, что я тебе скажу… Слышишь?!
Мальчишка икая, кивнул, отчаянно всхлипнув.
— Не оставляй врагов жить. Бей, не жалея. Слышишь? – силы были на исходе, язык заплетался, и тело все более каменело, лишаясь последних крох жизненных сил. – Убей всех, кто был здесь… поклянись…
Глаза закрылись сами… Фили остался один на один в комнате с мертвым гномом и младшим братом… что казался сейчас не менее мертвым. Мальчик смотрел сквозь льющиеся слезы на Сезара и казалось в целом мире он был один.
А через миг в комнату ворвалась Дис…
— Мама…
Дис застыла, резко встав, будто натолкнулась на невидимую преграду, и побледнела как полотно, смотря поверх головы Фили на лежащее у стенки на лавке безвольное тело Кили.
Фили вновь позвал маму.
— Мама…
Дис перевела на сына почти безумный взгляд, и в нем было такое страшное, что Фили испугался вновь. Его мать шатнулась, а затем медленно подошла и, наклонившись, подняла старшего сына на ноги.
— Фили, иди в свою комнату, – ровно, как не живая, сказала она.
— Мама… я не виноват… ма…
— Фили, иди в комнату, – Дис оборвала перепуганный лепет сына, подталкивая его к дверям.
И мальчик вышел, как деревянный, медленно шагая по коридору. В груди отчаянно ныло сердце и хотелось кричать, но горло перехватывало…
*** *** *** *** *** *** *** ***
… хриплое карканье над головой заставило Торина посмотреть вверх. Черная точка враз обернулась в лохматого черного ворона и мужчина едва успел подставить руку под когти садившегося ворона.
— С-рро-чно! – каркнула птица, складывая крылья, и Торин поспешно снял с лапки ворона кусок рваного пергамента примотанного лентой.
«Балин позвал лекаря для кастрации. Сезар»
Шесть коротких слов на кхуздуле, а сердце оборвалось и Торин будто на миг окаменел. Не веря, он смотрел на руны, складывающиеся в невероятные, ужасающие слова… а затем Торин развернул кхагала, встряхивая ворона с руки.
— Кар-рг!
— Назад! – резкий приказ, и вслед за ним развернули кхагалов остальные гномы.
Ворон, громко каркая, улетел вперед всадников к оставленному Эред Луину.
Торин знал, что как бы не гнал кхагала, уже не успеет… или уже не успел. Он молился валар и Кузнецу, что Сезар смог оставить брата… но воспоминание о руне* враз уничтожила надежду. И все же мужчина мчался назад, не желая думать об этом.
*** *** *** *** *** *** *** ***
Иногда страх холодными иглами забирается под кожу, а чувство беспомощности захлестывает с головой.
Велена не ждала ничего хорошего. Когда в ее жизни было это хорошо? В Застенье, где правит право сильного и даже сильного не спасает оружие против живых мертвецов? Где стать рабыней и шлюхой можно было в любой миг, если рядом не окажется мужчины… умеющего убивать других.
Жизнь за Стеной оказалась тоже не сладкой. Легко ли с двумя крохами-сыновьями пройти земли Севера и добраться до теплого Юга? Все что хотела Велена – это выжить и защитить сыновей.
Десять лет назад ей повезло трижды. В первый раз, когда проникнув за Стену оказалась в руках гномов и их узбад-лорд отпустил ее, занятый мыслями о грозящей войне. Ему было не до нее и детей. Во второй раз повезло, когда ей повстречался Белиш Петир. Хотя как сказать повезло? Скользкий, вальяжный с вечной ухмылочкой… но отвратительно умный и охочий до постели. Любящий диковинки… а для него она была диковинкой со своими волосами, с детьми-полукровками…
В нем не было ничего благородного. Он мог безразлично продать любого, ради самого себя и быть рядом с ним, значило рисковать каждое мгновение собой и детьми. Он спал с ней, да. Он смотрел на ее детей с задумчивым, нехорошим прищуром… но не трогал. Не обижал. Но Велена всем существом чувствовала – пока, до времени… когда караван Петира достиг Королевских Серых Гаваней, Велена поняла – пора бежать. Но сбежать от змеи…
Он объяснил все легко и просто, приставив нож к шее малыша Верена – что и как от нее требуется, а уж он так и быть… будет щедр и великодушен. Как шлюха она не так уж и умела, да и не особо красива… а вот деток продать можно… но если она сделает для него кое-что, то получит деньги и свободу с детьми.
Конечно же, она согласилась. Что еще ей оставалось делать?
Проникнуть в дом богатого дворянина под маской служанки и вызнать где он хранит закладные и расписки добрых горожан… бумаги попав в руки Бейлиша в стремительный миг вознесли его на недосягаемую высоту и вскоре он учтиво улыбался королю Элронду Таргариену, кланяясь ему на приеме. А потом он чудом достал доказательства о готовящемся заговоре против короля… подложив её в постель сына казначея.
Она много знала. Слишком многое, но кто бы поверил ей?
Петир даже убивать ее не стал. Нашел себе более пронырливую девицу и просто списал ее со счетов. Она ждала, что он перережет ей горло. Честно, она видела это в его глазах. Глазах, что так напоминали крысиные… расчетливые и алчные. Именно поэтому она не поверила, когда он просто выставил ее за ворота с мальчиками.
Следующие несколько лет она вновь выживала в Серой Гаване, надеясь лишь на себя. Стать одной из многочисленных уличных шлюх она не смогла. Что-то восставало в ней отчаянно и зло. С нее хватило быть игрушкой Петира. Куклой, за нити которой беспощадно дергали, наслаждаясь своей силой и властью. Она была прачкой, чистила рыбу с десятками других женщин на пристанях, потом была кухаркой… многим занималась, пока не попала в лавку старой белошвейки. Старуха была сварлива, груба и жадна, в железном кулаке держа трех женщин в своей лавке. Но она дала Велене нечто весомое, стоящее всего: теплый чердак для ночлега, безопасность для детей и научила своему ремеслу. Сколько платьев сшила там Велена, сколько рубашек и камзолов! И все по вычурной столичной моде. Богатые купчихи, мелкие дворяне и их жены с дочерями – вот кто обычно захаживал в лавку Милашки Мэл, как звали за глаза старуху-белошвейку.
Работа от раннего утра до позднего вечера, гроши за работу и пыльный чердак с одной лежанкой для нее и мальчиков. И изо дня в день все было… обычно. И пожалуй она не стала бы искать что-то еще, довольствуясь малым… если бы… если бы не Петир.
— Уважаемая Мэл… давно я не заходил к вам, – слащавый голос от дверей лавки она узнала бы из тысяч. Страх пригвоздил ее к месту, и все что ей хотелось, это стать невидимой для этих глаз, что сейчас сверлили ей спину, смотря над головой «Милашки» Мэл.
— И век бы еще не заходил, – огрызнулась старуха, презрительно фыркнув. – Ты нынче важная птица и нам предложить важному господину нечего.
Грубость старухи Бейлиша заставила лишь рассмеяться.
— Так уж и нечего? А мне сдается иное… позволите поговорить с одной из ваших пташек?
— Мои пташки не по-твоему делу, – отрезала белошвейка. – Поди не уличные девки, за грош тебе сосать не станут.
Велена как наяву видела, как изогнулись в мерзкой ухмылке губы Петира.
— Мне того не требуется… что же, вижу ты так же мила и приветлива с господами. Но как бы не пожалеть… ты меня знаешь. Позови ко мне ту красавицу у окна…
— Пошел вон, – прошипела сквозь зубы Мэл. – Вон! Пока я не кликнула ребят! Тебя тут знают и поклоны бить не станут! Живо нож под ребро схлопочешь!
Улыбка исчезла с лица крысы.
— Напрасно ты так… напрасно… До встречи, Велена.
Мэл сердито оглянулась на нее, а Петир резко развернулся и вышел прочь, захлопывая дверь лавки.
— Не знаю, что ему нужно… но ничего хорошего, – заявила ей после Милашка Мэл. – Он тебя в покое не оставит. Уж его-то я знаю. Бежать тебе надо, коли жить хочешь.
— Некуда мне бежать, – с горечью ответила Велена.
— Дура! У тебя двое щенков, их на кого бросишь? – едко отвечала ей старуха. – Куда подальше побежишь, а я, так и быть, ускореница придам. Есть тут один лорд, что белошвейку себе ищет. Северный… но оно и к лучшему встанет. Подальше от Гаваней тебе и в радость.
Если бы не Мэл, Велена никогда не оказалась бы в Винтерфелле. Никогда не встретила бы вновь Торина Дубощита. Не оказалась бы в его владениях… и не потеряла бы старшего сына. Велену охватил страх, когда она поняла что лишь милостью Семерых младший ее сын избежал участи не менее ужасной.
Мертвенно бледный лежал в постели малыш Кили. Его мать, принесшая мальчика на руках в свои комнаты, бледная, враз будто постаревшая, до ночи не покидала своего места у его постели. Взгляд ее был направлен на ребенка и в остановившемся ее взгляде, Велена ничего не могла прочитать. В комнате стояла мрачная тяжелая тишина...
Тяжелый засов закрывал двери, в которые уже несколько раз кто-то стучался. Слуги верно… но Дис молчала, а Велене не хватило духу подойти к ней. Фили и Милрад тихо сидели у камина, настороженно-испугано посматривая на дверь спальни. Каждый раз, когда раздавался стук в закрытую на засов дверь в покои Дис, они вздрагивали всем телом. Зареванные, испуганные… и Велена не знала как их успокоить. Она сама боялась до дрожи в коленях. Боялась за Милрада. За Фили.
То, что случилось с Кили было не лучше смерти.
— Мама? – одними губами окликнул её Милрад.
Фили раненым зверьком также смотрел на нее.
— Кили умрет? – прошептал он.
Велена посмотрела на детей и присела рядом на низкую скамеечку, притянув к себе мальчиков. Обняв их, она вздохнула и негромко сказала:
— Я не стану вас обманывать. Нам надо молиться Семерым, чтобы Кили оправился… насколько это возможно.
— Почему?! – отчаянно спросил Фили. – За что?! Что мы сделали?
Велена не знала, что ему ответить… она не знала. Почему? За что? Она могла бы понять, если бы навредить попытались Милраду. Это было бы объяснимо. Его полукровность заведомо обесценивало его в глазах чистокровных. Правда в глазах людей куда меньше, нежели гномов… но вред был причинен прежде всего Кили. И то же самое грозило и Фили, и Милраду. Что она могла сказать в ответ? Только одно:
— Вы ничего не сделали. Они враги вам, вот и все.
— Но… мастер Балин… он же служит дяде, – проговорил, запинаясь, Фили.
Служит?
— Фили, если он служит ему, значит это его приказ?
— Нет, – прошептал неверяще Фили, замотав головой. – Он не мог… не мог!
А что если мог? Сердце похолодело и пропустило удар. Если да, то… страх внутри вновь поднялся в душе и Велена крепче обняла мальчишек.
Что же ей делать?!
Одно она знала точно – оставаться здесь будет приговором для них.
*** *** *** *** *** *** *** ***
… Он рвался вперед, как одержимый и с каждым мгновением с отчаяньем понимал – бесполезно.
Он опоздал. Уже опоздал. Опоздал, еще тогда, когда врата Эред Луина только закрылись за его спиной. Опоздал, когда вручил Балину свою руну. Было уже слишком поздно спасать мальчишек. Но верить он не мог, а потому лишь подгонял своего кхагала, мчась по горным тропам не оглядываясь.
Он и его отряд добрались до поселения лишь к концу второго дня. Врата открывались невыносимо медленно перед ним. А затем бесконечный путь к самому замку…
— Господин! Узбад, какое счастье, что вы воротились! – стоило им въехать внутрь, как к Торину бросился Анкар, главный над прислугой в его замке.
— Рассказывай! – велит Торин, вцепившись в его плечо рукой и в глазах его горит такое пламя, что Анкар сглатывает. – Говори же!
— Ох, господин… я ничего не мог сделать! Мастер Балин привел лекаря, а у него была руна! Все решили, что это ваш приказ.
Торин почернел настолько, что Анкар икнул, проглотив слова.
— Сезар, сын Фундина, убит. Его нашли в комнатах лекаря мертвым, а госпожа Дис закрыла двери и не выходит второй день! Мы не знаем, что с ними и с мальчиками! Господин!
Но Торин уже не слушал. Оттолкнув слугу, он бросился к покоям сестры.
— Дис!! – его кулак с грохотом опустился на дверь. – Дис, это я, открой! Открой, прошу тебя!
За дверью стояла тишина. Тишина настолько ужасная, что к нему пришли мысли столь ужасающие, что он был готов вышибить дверь… но тут ему ответили:
Теперь нельзя ничего поправить. Если бы Фили был первым… но Кили все спутал, все нарушил своими криками.
Балин обреченно опустил меч.
— Мне жаль, – негромко сказал он и, вышел прочь, повернувшись спиной к оседающему брату и мальчику.
Он знал, что совершает ошибку… но уже достаточно их сделал.
Он уже не видел, как ломано осел на пол его брат, зажимая рану рукой… как лекарь, посмотрев на умирающего Фундина, задумчиво посмотрел на Фили, на окровавленный нож на столе… и приняв решение, схватил свою сумку, бросил туда деньги и ушел прочь быстрым шагом, не сделав и попытки приблизиться к Сезару и Фили.
Балин и лекарь покинули Эред Луин, остро сожалея лишь об одном – об явлении Сезара.
Ведь если бы не он… все было бы хорошо.
Служанка же, затравлено смотря на Сезара, прижимаясь спиной к стене, добралась до двери и ускользнула прочь со всей поспешностью. Сейчас она жалела о своей глупости и с ужасом думала о том, что скажет своей госпоже… по всему выходило, что госпожа ее не простит и не поймет. А ведь она только сделала, что ей приказали!
Самое лучшее будет сейчас спрятаться и не показываться на глаза госпоже пару дней.
Вот беда-то!
О Фили и Кили служанка не думала. Что о них думать? Ничего с ними не будет!
Сезар, чувствуя, как бок заливает горячая кровь, понимал, что рана его смертельна. У него уже мутилось сознание и лишь усилием воли он еще держался. Судорожный всхлип привлек внимание мужчины. Золотоволосый сын Дис стоял у стены. Мальца трясло и он явно задыхался, пытался дышать глубоко, но у него явно то не получалось. Воздух становился комом в горле, душа…
— Эй, парень, – хрипло позвал его Сезар. – Ты как, а?
И эти слова, глупые верно по смыслу, будто что-то сломали внутри Фили. Он наконец заревел, захлебнувшись слезами, выплескивая все пережитое. Мальчишка как подкошенный упал на пол рядом с Сезаром, всхлипывая и утирая щеки от льющихся слез.
— Не реви… не реви, я сказал, – проговорил Сезар.
Но конечно мальчишка заревел еще сильнее.
Напугался…
Сезар вздохнул и, протянув руку, ухватил Фили за плечо, притягивая к себе и из последних сил встряхнул:
— Запомни, то, что я тебе скажу… Слышишь?!
Мальчишка икая, кивнул, отчаянно всхлипнув.
— Не оставляй врагов жить. Бей, не жалея. Слышишь? – силы были на исходе, язык заплетался, и тело все более каменело, лишаясь последних крох жизненных сил. – Убей всех, кто был здесь… поклянись…
Глаза закрылись сами… Фили остался один на один в комнате с мертвым гномом и младшим братом… что казался сейчас не менее мертвым. Мальчик смотрел сквозь льющиеся слезы на Сезара и казалось в целом мире он был один.
А через миг в комнату ворвалась Дис…
— Мама…
Дис застыла, резко встав, будто натолкнулась на невидимую преграду, и побледнела как полотно, смотря поверх головы Фили на лежащее у стенки на лавке безвольное тело Кили.
Фили вновь позвал маму.
— Мама…
Дис перевела на сына почти безумный взгляд, и в нем было такое страшное, что Фили испугался вновь. Его мать шатнулась, а затем медленно подошла и, наклонившись, подняла старшего сына на ноги.
— Фили, иди в свою комнату, – ровно, как не живая, сказала она.
— Мама… я не виноват… ма…
— Фили, иди в комнату, – Дис оборвала перепуганный лепет сына, подталкивая его к дверям.
И мальчик вышел, как деревянный, медленно шагая по коридору. В груди отчаянно ныло сердце и хотелось кричать, но горло перехватывало…
*** *** *** *** *** *** *** ***
… хриплое карканье над головой заставило Торина посмотреть вверх. Черная точка враз обернулась в лохматого черного ворона и мужчина едва успел подставить руку под когти садившегося ворона.
— С-рро-чно! – каркнула птица, складывая крылья, и Торин поспешно снял с лапки ворона кусок рваного пергамента примотанного лентой.
«Балин позвал лекаря для кастрации. Сезар»
Шесть коротких слов на кхуздуле, а сердце оборвалось и Торин будто на миг окаменел. Не веря, он смотрел на руны, складывающиеся в невероятные, ужасающие слова… а затем Торин развернул кхагала, встряхивая ворона с руки.
— Кар-рг!
— Назад! – резкий приказ, и вслед за ним развернули кхагалов остальные гномы.
Ворон, громко каркая, улетел вперед всадников к оставленному Эред Луину.
Торин знал, что как бы не гнал кхагала, уже не успеет… или уже не успел. Он молился валар и Кузнецу, что Сезар смог оставить брата… но воспоминание о руне* враз уничтожила надежду. И все же мужчина мчался назад, не желая думать об этом.
*** *** *** *** *** *** *** ***
Иногда страх холодными иглами забирается под кожу, а чувство беспомощности захлестывает с головой.
Велена не ждала ничего хорошего. Когда в ее жизни было это хорошо? В Застенье, где правит право сильного и даже сильного не спасает оружие против живых мертвецов? Где стать рабыней и шлюхой можно было в любой миг, если рядом не окажется мужчины… умеющего убивать других.
Жизнь за Стеной оказалась тоже не сладкой. Легко ли с двумя крохами-сыновьями пройти земли Севера и добраться до теплого Юга? Все что хотела Велена – это выжить и защитить сыновей.
Десять лет назад ей повезло трижды. В первый раз, когда проникнув за Стену оказалась в руках гномов и их узбад-лорд отпустил ее, занятый мыслями о грозящей войне. Ему было не до нее и детей. Во второй раз повезло, когда ей повстречался Белиш Петир. Хотя как сказать повезло? Скользкий, вальяжный с вечной ухмылочкой… но отвратительно умный и охочий до постели. Любящий диковинки… а для него она была диковинкой со своими волосами, с детьми-полукровками…
В нем не было ничего благородного. Он мог безразлично продать любого, ради самого себя и быть рядом с ним, значило рисковать каждое мгновение собой и детьми. Он спал с ней, да. Он смотрел на ее детей с задумчивым, нехорошим прищуром… но не трогал. Не обижал. Но Велена всем существом чувствовала – пока, до времени… когда караван Петира достиг Королевских Серых Гаваней, Велена поняла – пора бежать. Но сбежать от змеи…
Он объяснил все легко и просто, приставив нож к шее малыша Верена – что и как от нее требуется, а уж он так и быть… будет щедр и великодушен. Как шлюха она не так уж и умела, да и не особо красива… а вот деток продать можно… но если она сделает для него кое-что, то получит деньги и свободу с детьми.
Конечно же, она согласилась. Что еще ей оставалось делать?
Проникнуть в дом богатого дворянина под маской служанки и вызнать где он хранит закладные и расписки добрых горожан… бумаги попав в руки Бейлиша в стремительный миг вознесли его на недосягаемую высоту и вскоре он учтиво улыбался королю Элронду Таргариену, кланяясь ему на приеме. А потом он чудом достал доказательства о готовящемся заговоре против короля… подложив её в постель сына казначея.
Она много знала. Слишком многое, но кто бы поверил ей?
Петир даже убивать ее не стал. Нашел себе более пронырливую девицу и просто списал ее со счетов. Она ждала, что он перережет ей горло. Честно, она видела это в его глазах. Глазах, что так напоминали крысиные… расчетливые и алчные. Именно поэтому она не поверила, когда он просто выставил ее за ворота с мальчиками.
Следующие несколько лет она вновь выживала в Серой Гаване, надеясь лишь на себя. Стать одной из многочисленных уличных шлюх она не смогла. Что-то восставало в ней отчаянно и зло. С нее хватило быть игрушкой Петира. Куклой, за нити которой беспощадно дергали, наслаждаясь своей силой и властью. Она была прачкой, чистила рыбу с десятками других женщин на пристанях, потом была кухаркой… многим занималась, пока не попала в лавку старой белошвейки. Старуха была сварлива, груба и жадна, в железном кулаке держа трех женщин в своей лавке. Но она дала Велене нечто весомое, стоящее всего: теплый чердак для ночлега, безопасность для детей и научила своему ремеслу. Сколько платьев сшила там Велена, сколько рубашек и камзолов! И все по вычурной столичной моде. Богатые купчихи, мелкие дворяне и их жены с дочерями – вот кто обычно захаживал в лавку Милашки Мэл, как звали за глаза старуху-белошвейку.
Работа от раннего утра до позднего вечера, гроши за работу и пыльный чердак с одной лежанкой для нее и мальчиков. И изо дня в день все было… обычно. И пожалуй она не стала бы искать что-то еще, довольствуясь малым… если бы… если бы не Петир.
— Уважаемая Мэл… давно я не заходил к вам, – слащавый голос от дверей лавки она узнала бы из тысяч. Страх пригвоздил ее к месту, и все что ей хотелось, это стать невидимой для этих глаз, что сейчас сверлили ей спину, смотря над головой «Милашки» Мэл.
— И век бы еще не заходил, – огрызнулась старуха, презрительно фыркнув. – Ты нынче важная птица и нам предложить важному господину нечего.
Грубость старухи Бейлиша заставила лишь рассмеяться.
— Так уж и нечего? А мне сдается иное… позволите поговорить с одной из ваших пташек?
— Мои пташки не по-твоему делу, – отрезала белошвейка. – Поди не уличные девки, за грош тебе сосать не станут.
Велена как наяву видела, как изогнулись в мерзкой ухмылке губы Петира.
— Мне того не требуется… что же, вижу ты так же мила и приветлива с господами. Но как бы не пожалеть… ты меня знаешь. Позови ко мне ту красавицу у окна…
— Пошел вон, – прошипела сквозь зубы Мэл. – Вон! Пока я не кликнула ребят! Тебя тут знают и поклоны бить не станут! Живо нож под ребро схлопочешь!
Улыбка исчезла с лица крысы.
— Напрасно ты так… напрасно… До встречи, Велена.
Мэл сердито оглянулась на нее, а Петир резко развернулся и вышел прочь, захлопывая дверь лавки.
— Не знаю, что ему нужно… но ничего хорошего, – заявила ей после Милашка Мэл. – Он тебя в покое не оставит. Уж его-то я знаю. Бежать тебе надо, коли жить хочешь.
— Некуда мне бежать, – с горечью ответила Велена.
— Дура! У тебя двое щенков, их на кого бросишь? – едко отвечала ей старуха. – Куда подальше побежишь, а я, так и быть, ускореница придам. Есть тут один лорд, что белошвейку себе ищет. Северный… но оно и к лучшему встанет. Подальше от Гаваней тебе и в радость.
Если бы не Мэл, Велена никогда не оказалась бы в Винтерфелле. Никогда не встретила бы вновь Торина Дубощита. Не оказалась бы в его владениях… и не потеряла бы старшего сына. Велену охватил страх, когда она поняла что лишь милостью Семерых младший ее сын избежал участи не менее ужасной.
Мертвенно бледный лежал в постели малыш Кили. Его мать, принесшая мальчика на руках в свои комнаты, бледная, враз будто постаревшая, до ночи не покидала своего места у его постели. Взгляд ее был направлен на ребенка и в остановившемся ее взгляде, Велена ничего не могла прочитать. В комнате стояла мрачная тяжелая тишина...
Тяжелый засов закрывал двери, в которые уже несколько раз кто-то стучался. Слуги верно… но Дис молчала, а Велене не хватило духу подойти к ней. Фили и Милрад тихо сидели у камина, настороженно-испугано посматривая на дверь спальни. Каждый раз, когда раздавался стук в закрытую на засов дверь в покои Дис, они вздрагивали всем телом. Зареванные, испуганные… и Велена не знала как их успокоить. Она сама боялась до дрожи в коленях. Боялась за Милрада. За Фили.
То, что случилось с Кили было не лучше смерти.
— Мама? – одними губами окликнул её Милрад.
Фили раненым зверьком также смотрел на нее.
— Кили умрет? – прошептал он.
Велена посмотрела на детей и присела рядом на низкую скамеечку, притянув к себе мальчиков. Обняв их, она вздохнула и негромко сказала:
— Я не стану вас обманывать. Нам надо молиться Семерым, чтобы Кили оправился… насколько это возможно.
— Почему?! – отчаянно спросил Фили. – За что?! Что мы сделали?
Велена не знала, что ему ответить… она не знала. Почему? За что? Она могла бы понять, если бы навредить попытались Милраду. Это было бы объяснимо. Его полукровность заведомо обесценивало его в глазах чистокровных. Правда в глазах людей куда меньше, нежели гномов… но вред был причинен прежде всего Кили. И то же самое грозило и Фили, и Милраду. Что она могла сказать в ответ? Только одно:
— Вы ничего не сделали. Они враги вам, вот и все.
— Но… мастер Балин… он же служит дяде, – проговорил, запинаясь, Фили.
Служит?
— Фили, если он служит ему, значит это его приказ?
— Нет, – прошептал неверяще Фили, замотав головой. – Он не мог… не мог!
А что если мог? Сердце похолодело и пропустило удар. Если да, то… страх внутри вновь поднялся в душе и Велена крепче обняла мальчишек.
Что же ей делать?!
Одно она знала точно – оставаться здесь будет приговором для них.
*** *** *** *** *** *** *** ***
… Он рвался вперед, как одержимый и с каждым мгновением с отчаяньем понимал – бесполезно.
Он опоздал. Уже опоздал. Опоздал, еще тогда, когда врата Эред Луина только закрылись за его спиной. Опоздал, когда вручил Балину свою руну. Было уже слишком поздно спасать мальчишек. Но верить он не мог, а потому лишь подгонял своего кхагала, мчась по горным тропам не оглядываясь.
Он и его отряд добрались до поселения лишь к концу второго дня. Врата открывались невыносимо медленно перед ним. А затем бесконечный путь к самому замку…
— Господин! Узбад, какое счастье, что вы воротились! – стоило им въехать внутрь, как к Торину бросился Анкар, главный над прислугой в его замке.
— Рассказывай! – велит Торин, вцепившись в его плечо рукой и в глазах его горит такое пламя, что Анкар сглатывает. – Говори же!
— Ох, господин… я ничего не мог сделать! Мастер Балин привел лекаря, а у него была руна! Все решили, что это ваш приказ.
Торин почернел настолько, что Анкар икнул, проглотив слова.
— Сезар, сын Фундина, убит. Его нашли в комнатах лекаря мертвым, а госпожа Дис закрыла двери и не выходит второй день! Мы не знаем, что с ними и с мальчиками! Господин!
Но Торин уже не слушал. Оттолкнув слугу, он бросился к покоям сестры.
— Дис!! – его кулак с грохотом опустился на дверь. – Дис, это я, открой! Открой, прошу тебя!
За дверью стояла тишина. Тишина настолько ужасная, что к нему пришли мысли столь ужасающие, что он был готов вышибить дверь… но тут ему ответили:
