— А ты откуда знаешь? – шутливо спросил Джорах.
— Мама расска… ой, – Милрад виновато осекся под предупреждающим взором матери.
— Это были лишь сказки, сир Джорах, – поспешила сказать Велена. – Но Уолдер и в самом деле похож на великана.
— Вам должно быть виднее, – беспечно пожал плечами Мормонт, но у Велены сердце упало, встретив его задумчивый серьезный взгляд. – Их много за Стеной?
Велена побледнела.
— Я… я не знаю… откуда мне знать, – едва выговорила она.
— Да, и в самом деле, – согласился мужчина. – Кто бы их считал там? Но Уолдер просто большой малый.
Казалось, на этом мужчина потерял интерес и остаток трапезы прошел почти в тишине. В конце Мормонт попросил Пэт устроить гостью с детьми на втором этаже башне, а старика Грега протопить там камин. Сам же он отправился поднять подвесной мост. Вход в замок закрывала не только дубовая, окованная железом, дверь, но был еще и подвесной мост, ложащийся аккурат на мост ведущий от берега. Но он был так мал, что его мог поднять и один человек.
После ужина старая служанка отвела Велену и вовсю зевающих мальчишек на второй этаж господской башни. Там было две комнатки, и опять же лестница, ведущая на третий этаж.
— Там никто не живет, – перехватила ее взгляд Пэт-старуха. – Раньше-то старые господа там спали, а как померли… а Джо в зале спит у камина чаще. Теплее там. Но да что уж, тебе с дитятами спокойнее тут, за дверью закрытой.
Велена не могла не согласится с ней.
В маленькой комнатке, было темно до невозможности, но когда Пэт зашла внутрь и поставила свечу в подсвечнике на стол, не составило труда рассмотреть скромные покои. Камин у стены, да большая кровать с матрасом под тяжелым пологом. Да узкое окно, наглухо закрытое ставней.
— Щас муж придет, огонь разведет, потеплеет враз. А я одеял принесу, – сказала Пэт.
— Позвольте, я вам помогу, – сказала Велена.
— Ну, помоги… а то я уж не расторопная стала… в ногах силы нет… эх, молодость…
Заправив кровать, Велена уложила мальчиков спать. Утомленные всем случившемся, они уснули чуть ли не сразу, как головы их коснулись старых подушек. Поправив шерстяные одеяла, Велена некоторое время посидела, рассеяно смотря на огонь потихоньку угасающего камина. Она слышала как внизу хлопнула дверь, а чуть погодя послышался перебор струн. Будто кто-то играл на гитаре…
А затем послышалось пение:
Ты славить его не проси меня -
Днем от свечи не станет светлей,
А что слава - лишь ржа на имени...
Слушай, что я скажу о моем короле
Велена замерла, вслушиваясь в негромкий, печальный голос. В нем была печаль и тоска. Но казалось, за этим пением скрывалось и иное чувство – потерянность.
И одиночество.
И вина.
Встав, Велена, повинуясь неясному побуждению, вышла из комнатки и спустилась по лестнице, нерешительно замерев на последней ступени. Джорах, сидя на длинной лавке у камина, пел опустив голову, легко и просто перебирая струны лютни в своих рук
Пусть о победах другой поет -
Я о бедах тебе спою.
Он видел, как гибнет его народ
И проклял горькую клятву свою.
Мы утратили все - нам осталась лишь честь,
Да слава бесполезных боев,
Да пышных сказаний мишурная лесть,
Да песен хвалебных пустое вранье...
Велена слушала как зачарованная. Никогда она не слышала такой песни и баллады. За Стеной не поют баллад, на Юге не было времени слушать менестрелей, а в Винтерфелле такого не пели…
А когда он в последний бой уходил,
Я понял, что он не вернется назад.
Он сказал, что за все отомстит один.
Я не мог ему посмотреть в глаза.
Матерь милостивая… Велену пробрал озноб. Слова ударили по самому сердцу и встал перед глаза Ардис. Она ведь так же смотрела, как он уходит. Так же знала, что он не вернется назад… а она не могла ничего сказать…
Велена ломано села на ступенях, закрыв лицо руками. Она ведь давно забыла… отпустила… почему же сейчас катятся слезы?
— Не плачьте, – мужчина сел рядом, коснувшись ладонью ее плеча.
И Велена не выдержала:
— Господи, как я устала! – и она заплакала уже не сдерживаясь, и Джорах, миг промедлив, притянул ее в свои объятия.
В первые за пятнадцать лет Велена позволила себе выплакаться. Плакала ли она об умершем Атрее? О Верене, которого не сберегла? Или просто выплескивала в соленых слезах всю свою усталость от бродяжеств, страха и тревог? Она не знала… просто слезы лились и лились, а мужские сильные руки, да теплое объятие дарило то, чего она лишилась казалось безвозвратно – безопасности и веры.
— Расскажите мне все, – негромко попросил Джорах. – Я помогу.
И она рассказала. Все. И о том, откуда родом. И о об Ардисе, и о бегстве из-за Стены. О Торине Дубощите и о Мизинце. Как потеряла одного сына и как была вынуждена поехать к гномам. Обо всем, что было.
— Я не знаю, что делать, – прошептала она в конце.
Джорах молчал. А потом сказал.
— Зато знаю я. И вы правы. Фили нельзя к дяде. Его и там найдут.
— Но… как же? – прошептала Велена.
— Мертвого никто не станет искать, – грустно улыбнулся Джорах. – А если решат, что вы все погибли, утонули в реке… а вы знаете, дурная слава здесь у реки. Говорят чудовище пожирает всех, кто входит в воду. Крестьяне верят… вас никто не найдет здесь. А после… когда о том позабудут, я поеду в Винтерайс. Но не сейчас. Близится сильная буря и она будет длиться очень долго. Дороги заметет, не пройти, не проехать…
*** *** *** *** *** *** *** ***
— Милорд!!
Крик одного из людей, заставил резко развернуть коня, и Фрерин поднял его в галоп, рванув на голос. Из под копыт невысокого жеребца крошевом полетел снег и осколки льда, что плотной коркой встал у реки.
— Милорд… простите, – человек с сожалением отступил от осадившего коня Фрерина.
Тот застыл в седле, неверяще смотря на осколки, разбитой на пополам лодки.
— Чуть дальше мы нашли это, сир, – тихо сказала капитан Тарт, и другой солдат положил у ее ног мокрый, вставший коркой, тюк вещей. Что-то блеснуло и Фрерин, ломано спешившись, медленно подошел к тюку вещей. Наклонившись, он пальцами поддел тонкую цепочку и вытянул ее наружу. В его руках закачался медальон… медальон, со знаком их Рода. Со знаком Наследника Короны.
У его Рода больше не было надежды…
… снежная буря налетела на земли Севера спустя два дня.
Лисса места себе не находила, отчаянно вновь и вновь поглядывая в сторону окна. Она вновь оценила невероятную щедрость своего отца. Даже в Винтерфелле окна были застеклены лишь в покоях ее отца и матери. И да, в ее и Сансы. Арья всегда ехидно замечала, что она-то не изнеженная барышня. Отчего Санса всегда отчаянно злилась и жаловалась Кейтелин.
Лисса же не обижалась ни тогда, ни сейчас. Смотря в прозрачное, лишь чуть мутноватое стекло, она лишь ужасалась разыгравшейся за окном бури. Даже за стенами замка, снежная метель завывала и яростно билась о серый камень Винтеррайса, так что же творится сейчас вне его стен?!
Фрерин уехал с отрядом воинов ровно два дня назад и вот третий день идет к концу, а он еще не вернулся. Грешно сказать, но сейчас больше девушка думала о нем, упорно отгоняя всякие мысли о Велене и детях. Слишком хорошо она знала, насколько женщины беззащитны перед зверем, мужчиной… а тут Зима. Ей не хотелось думать, что найдет – если найдет, – Фрерин.
Бирюзовые четки кололи пальцы. Их она так и не отдала Фрерину. В какой-то момент Лисса поняла, что эта вещь, сделанная для ее невольного мужа, служит для нее неким постоянным напоминанием о супруге. При одном взгляде на них ее грели воспоминания о нем, и на душе становилось светлее. Потому верно, и не отдала…
— Не волнуйтесь, миледи, сир Фрерин обязательно вернется, – тихонько сказала Асти Пуль, робко коснувшись ее руки.
— Спасибо, Асти, – вздохнула Лисса, отворачиваясь от окна. – Я верю, он вернется. Просто мне одиноко здесь без него.
Сказала ложь, и вдруг поняла, что сказала правду. Ей было одиноко без него. В глазах же девочки было искреннее недоумение.
— Как можно… – Асти запнулась. – Скучать по мужчине?!
Астанья и в самом деле этого не понимала. Большую часть своей жизни она была только рада, если на нее не обращали внимания. Особенно отец. А тут… но дни проведенные рядом с Лиссой и сиром Фрерином все более, исподволь, убеждали ее – все может быть не так, как ей мнилось. И мужчина может быть внимательным и заботливым, и не быть грубым, чуть что хватающимся за розгу. Иногда Асти отчаянно даже хотелось представить леди Лиссу своей мамой… но госпожа была слишком молода и воображение девочки пасовало. И ей совсем не хотелось представить кого бы то ни было своим отцом. Спасибо, ей своих родителей хватило!
Но все же… сир Фрерин добр…
Но скучать?!
Асти этого решительно не понимала, а леди Лисса только рассмеялась не особо весело.
— Когда-нибудь ты поймешь, с улыбкой сказала она, и, приобняв ее за плечи, повела обратно к их месту для вышиваний и шитья у камина.
Их замок нуждался в гобеленах и Лисса начала вышивку первого из них. Асти же она раскроила новое платье, тщательно показывая девочке как для начала снять мерки и как кроить ткань. Воодушевленная новым платьем, малышка очень старалась помогать и сейчас со старанием делала предварительную подрубку заготовки для нее. Лисса же вышивала гобелен с изображением головы лютоволка… прообраз которого в данный момент сосредоточено слюнявил и пытался отодрать ухо от тряпичного зайца. Или не зайца… девушка не особо старалась, делая эту игрушку для волчонка.
— Леди! Леди Лисса! – в дверь главной комнаты громко застучал чей-то кулак. По срывающемуся, запыхавшемуся голосу, девушка узнала Рона, младшего сына бейлифа замка.
Что за манеры так кричать и стучать? Лисса осуждающе качнула головой.
— Входи, Рон! – дотаточно громко сказала она и мальчишка ввалился тот час, раскрасневшийся и встрепанный.
— Милорд вернулся! – с порога возвестил он.
— Что?! – Лисса тут же подхватилась, и почти бегом покинула комнату.
Вслед за ней поспешили и дети.
— Они только подъехали, а я к вам! – тараторил Рон. – Мама грит, беги! Госпожа волнуется, я и побег!
Лисса его и не слушала толком. Она спешила вниз, чтобы встретить Фрерина во внутреннем дворе. И она поспела вовремя. Воины замка и сам Фрерин едва спешились, как на пороге главного входа появилась девушка. Ее взор тут же обратился на мужа и увидев его лицо, ее сердце сжалось. Все ее плохие думы похоже оправдались.
Ни Велены, ни детей…
Фрерин устало, с поникшими плечами, медленно поднялся по ступеням, передав поводья своего жеребца подоспевшему слуге-конюху. Подойдя к девушке, он горько только и сказал не смотря:
— Не говорите ничего, прошу.
Лисса понимающе взяла его ладонь и сжала, показывая свое сочувствие. Она сама не знала, что ему сказать… да что тут скажешь? Что она сочувствует ему и жалеет о смерти его племянника? О смерти Велены и чужих мальчиков, которых и не знала толком? Это будет… каким-то лицемерием. Хоть ей и впрямь было жаль, что так случилось.
… случившееся сильно повлияло на Фрерина. Горе изменило его и отдалило от Лиссы. он был невероятно зол на старшего брата. Как он мог допустить подобное?! Равнодушное отношение к себе он еще мог понять и простить, но Фили… заботься он о мальчиках и Дис должным образом, разве было бы нападение на детей? Разве сестра отправила бы Фили по опасной реке в неизвестность?! Фили… как написать сестре о его смерти? Что даже тела он не смог отыскать? Много раз он пытался это сделать, но рука не подымалась и строки написать…
Он любил племянника. Пожалуй, даже больше, чем младшего. Он помнил, как он родился. Помнил его имянаречение, он рискуя пробрался на церемонию вручения первого меча для всех мальчиков Эред Луина. Серьезное личико племянника то и дело укором вставало перед Фрерином и он просто не мог с кем либо говорить. Ему хотелось побыть одному, и не сорваться ненароком на ком-то. Было слишком больно.
Лисса же, смотря на него, расстраивалась так же. Но что она могла? Есть вещи о которых бесполезно говорить. Когда она замечала, что он стоит в одиночестве на стене замка, она сама приносила ему теплый плащ, позабытый в комнатах. Ночами она долго смотрела на него, жалеющее и почти бездумно невесомо поглаживая разметавшиеся во сне черные кудри.
Ей оставалось лишь ждать, когда горе оставит его.
Но не только горе мужа, беспокоило Лиссу. Не только то отчуждение, что возникло меж ними. По утрам к ней стало приходить недомогания. Вначале Лисса списала это на еду, и стала отказываться от плотных завтраков. Но тошнота приходила все чаще и не только утром. Она видеть не могла ранее любимый сыр, а аромат жареных или вареных грибов стал истинной вонью, которую выносить было просто невозможно. Ее бросало то в жар, то в холод, и постоянно хотелось спать. Она чувствовала себя слабой, но меж тем больной она себя не ощущала. И, в конце концов, часто ранее случавшиеся с ней задержки красных дней, сыграли свою роль. Лишь когда пошел третий месяц задержки, девушка – хотя нет, молодая женщина, – наконец осознала, что с ней.
Она беременна.
Осознав эта, Лисса потерянно рухнула в деревянное кресло мужа… и разревелась. Она все никак не могла успокоиться и все плакала и плакала. И вошедший в комнату Фрерин так ее и застал.
— Что с вами? – спросил он тот час, подойдя и встревожено оглядел молодую жену.
Вместо ответа, Лисса расплакалась еще горше.
— Я… я… вы менянелюбите! – прорыдала Лисса.
— Что? – опешил Фрерин.
И тут же вспомнив, как часто избегал общества Лиссы в последние недели, а она волновалась, и приносила ему позабытый плащ… устыдился. Обидел и не заметил!
— Аялюблю… и…. и… а вы… – прорыдала Лисса.
О, Махал! Фрерин не знал куда и деваться и что делать! Как-то не приходилось ему ранее успокаивать плачущих девиц! Тем более, что Лиссу он и правда любил…
— Лисса, перестаньте… ну, прошу вас! – Фрерин осторожно обнял жену за содрогающиеся плечики, сев на деревянный подлокотник кресла. – Это не так, уверяю. Я правда… люблю вас.
О, Отец-Кузнец, почему так тяжело было это сказать?!
— Тогда почему? Почему, вы не говорите со мной?! – сквозь слезы, всхлипывая, проговорила Лисса, но меж тем неосознанно прижавшись к мужчине. – Вы избегаете меня!
— Я… не вас избегал, Лисса, – тихо признался Фрерин. – Я был так зол на брата, и что не смог спасти Фили… простите меня, я не думал обижать вас. Поверьте, во всем мире для меня остались лишь вы.
— Правда? – тихо спросила Лисса, отчаянным усилием пытаясь совладать со слезами. И ей наконец это удалось.
Да что это с ней?! Никогда она не была такой плаксой!
— Клянусь, – искренне признался Фрерин, наклоняясь и целуя заплаканную соленую щечку Лиссы, расцветшую румянцем от слез. – Я не знаю, как жил бы без вас. Мне и жить было бы не зачем.
— Мама расска… ой, – Милрад виновато осекся под предупреждающим взором матери.
— Это были лишь сказки, сир Джорах, – поспешила сказать Велена. – Но Уолдер и в самом деле похож на великана.
— Вам должно быть виднее, – беспечно пожал плечами Мормонт, но у Велены сердце упало, встретив его задумчивый серьезный взгляд. – Их много за Стеной?
Велена побледнела.
— Я… я не знаю… откуда мне знать, – едва выговорила она.
— Да, и в самом деле, – согласился мужчина. – Кто бы их считал там? Но Уолдер просто большой малый.
Казалось, на этом мужчина потерял интерес и остаток трапезы прошел почти в тишине. В конце Мормонт попросил Пэт устроить гостью с детьми на втором этаже башне, а старика Грега протопить там камин. Сам же он отправился поднять подвесной мост. Вход в замок закрывала не только дубовая, окованная железом, дверь, но был еще и подвесной мост, ложащийся аккурат на мост ведущий от берега. Но он был так мал, что его мог поднять и один человек.
После ужина старая служанка отвела Велену и вовсю зевающих мальчишек на второй этаж господской башни. Там было две комнатки, и опять же лестница, ведущая на третий этаж.
— Там никто не живет, – перехватила ее взгляд Пэт-старуха. – Раньше-то старые господа там спали, а как померли… а Джо в зале спит у камина чаще. Теплее там. Но да что уж, тебе с дитятами спокойнее тут, за дверью закрытой.
Велена не могла не согласится с ней.
В маленькой комнатке, было темно до невозможности, но когда Пэт зашла внутрь и поставила свечу в подсвечнике на стол, не составило труда рассмотреть скромные покои. Камин у стены, да большая кровать с матрасом под тяжелым пологом. Да узкое окно, наглухо закрытое ставней.
— Щас муж придет, огонь разведет, потеплеет враз. А я одеял принесу, – сказала Пэт.
— Позвольте, я вам помогу, – сказала Велена.
— Ну, помоги… а то я уж не расторопная стала… в ногах силы нет… эх, молодость…
Заправив кровать, Велена уложила мальчиков спать. Утомленные всем случившемся, они уснули чуть ли не сразу, как головы их коснулись старых подушек. Поправив шерстяные одеяла, Велена некоторое время посидела, рассеяно смотря на огонь потихоньку угасающего камина. Она слышала как внизу хлопнула дверь, а чуть погодя послышался перебор струн. Будто кто-то играл на гитаре…
А затем послышалось пение:
Ты славить его не проси меня -
Днем от свечи не станет светлей,
А что слава - лишь ржа на имени...
Слушай, что я скажу о моем короле
Велена замерла, вслушиваясь в негромкий, печальный голос. В нем была печаль и тоска. Но казалось, за этим пением скрывалось и иное чувство – потерянность.
И одиночество.
И вина.
Встав, Велена, повинуясь неясному побуждению, вышла из комнатки и спустилась по лестнице, нерешительно замерев на последней ступени. Джорах, сидя на длинной лавке у камина, пел опустив голову, легко и просто перебирая струны лютни в своих рук
Пусть о победах другой поет -
Я о бедах тебе спою.
Он видел, как гибнет его народ
И проклял горькую клятву свою.
Мы утратили все - нам осталась лишь честь,
Да слава бесполезных боев,
Да пышных сказаний мишурная лесть,
Да песен хвалебных пустое вранье...
Велена слушала как зачарованная. Никогда она не слышала такой песни и баллады. За Стеной не поют баллад, на Юге не было времени слушать менестрелей, а в Винтерфелле такого не пели…
А когда он в последний бой уходил,
Я понял, что он не вернется назад.
Он сказал, что за все отомстит один.
Я не мог ему посмотреть в глаза.
Матерь милостивая… Велену пробрал озноб. Слова ударили по самому сердцу и встал перед глаза Ардис. Она ведь так же смотрела, как он уходит. Так же знала, что он не вернется назад… а она не могла ничего сказать…
Велена ломано села на ступенях, закрыв лицо руками. Она ведь давно забыла… отпустила… почему же сейчас катятся слезы?
— Не плачьте, – мужчина сел рядом, коснувшись ладонью ее плеча.
И Велена не выдержала:
— Господи, как я устала! – и она заплакала уже не сдерживаясь, и Джорах, миг промедлив, притянул ее в свои объятия.
В первые за пятнадцать лет Велена позволила себе выплакаться. Плакала ли она об умершем Атрее? О Верене, которого не сберегла? Или просто выплескивала в соленых слезах всю свою усталость от бродяжеств, страха и тревог? Она не знала… просто слезы лились и лились, а мужские сильные руки, да теплое объятие дарило то, чего она лишилась казалось безвозвратно – безопасности и веры.
— Расскажите мне все, – негромко попросил Джорах. – Я помогу.
И она рассказала. Все. И о том, откуда родом. И о об Ардисе, и о бегстве из-за Стены. О Торине Дубощите и о Мизинце. Как потеряла одного сына и как была вынуждена поехать к гномам. Обо всем, что было.
— Я не знаю, что делать, – прошептала она в конце.
Джорах молчал. А потом сказал.
— Зато знаю я. И вы правы. Фили нельзя к дяде. Его и там найдут.
— Но… как же? – прошептала Велена.
— Мертвого никто не станет искать, – грустно улыбнулся Джорах. – А если решат, что вы все погибли, утонули в реке… а вы знаете, дурная слава здесь у реки. Говорят чудовище пожирает всех, кто входит в воду. Крестьяне верят… вас никто не найдет здесь. А после… когда о том позабудут, я поеду в Винтерайс. Но не сейчас. Близится сильная буря и она будет длиться очень долго. Дороги заметет, не пройти, не проехать…
*** *** *** *** *** *** *** ***
— Милорд!!
Крик одного из людей, заставил резко развернуть коня, и Фрерин поднял его в галоп, рванув на голос. Из под копыт невысокого жеребца крошевом полетел снег и осколки льда, что плотной коркой встал у реки.
— Милорд… простите, – человек с сожалением отступил от осадившего коня Фрерина.
Тот застыл в седле, неверяще смотря на осколки, разбитой на пополам лодки.
— Чуть дальше мы нашли это, сир, – тихо сказала капитан Тарт, и другой солдат положил у ее ног мокрый, вставший коркой, тюк вещей. Что-то блеснуло и Фрерин, ломано спешившись, медленно подошел к тюку вещей. Наклонившись, он пальцами поддел тонкую цепочку и вытянул ее наружу. В его руках закачался медальон… медальон, со знаком их Рода. Со знаком Наследника Короны.
У его Рода больше не было надежды…
Глава 18 (ч.4)
… снежная буря налетела на земли Севера спустя два дня.
Лисса места себе не находила, отчаянно вновь и вновь поглядывая в сторону окна. Она вновь оценила невероятную щедрость своего отца. Даже в Винтерфелле окна были застеклены лишь в покоях ее отца и матери. И да, в ее и Сансы. Арья всегда ехидно замечала, что она-то не изнеженная барышня. Отчего Санса всегда отчаянно злилась и жаловалась Кейтелин.
Лисса же не обижалась ни тогда, ни сейчас. Смотря в прозрачное, лишь чуть мутноватое стекло, она лишь ужасалась разыгравшейся за окном бури. Даже за стенами замка, снежная метель завывала и яростно билась о серый камень Винтеррайса, так что же творится сейчас вне его стен?!
Фрерин уехал с отрядом воинов ровно два дня назад и вот третий день идет к концу, а он еще не вернулся. Грешно сказать, но сейчас больше девушка думала о нем, упорно отгоняя всякие мысли о Велене и детях. Слишком хорошо она знала, насколько женщины беззащитны перед зверем, мужчиной… а тут Зима. Ей не хотелось думать, что найдет – если найдет, – Фрерин.
Бирюзовые четки кололи пальцы. Их она так и не отдала Фрерину. В какой-то момент Лисса поняла, что эта вещь, сделанная для ее невольного мужа, служит для нее неким постоянным напоминанием о супруге. При одном взгляде на них ее грели воспоминания о нем, и на душе становилось светлее. Потому верно, и не отдала…
— Не волнуйтесь, миледи, сир Фрерин обязательно вернется, – тихонько сказала Асти Пуль, робко коснувшись ее руки.
— Спасибо, Асти, – вздохнула Лисса, отворачиваясь от окна. – Я верю, он вернется. Просто мне одиноко здесь без него.
Сказала ложь, и вдруг поняла, что сказала правду. Ей было одиноко без него. В глазах же девочки было искреннее недоумение.
— Как можно… – Асти запнулась. – Скучать по мужчине?!
Астанья и в самом деле этого не понимала. Большую часть своей жизни она была только рада, если на нее не обращали внимания. Особенно отец. А тут… но дни проведенные рядом с Лиссой и сиром Фрерином все более, исподволь, убеждали ее – все может быть не так, как ей мнилось. И мужчина может быть внимательным и заботливым, и не быть грубым, чуть что хватающимся за розгу. Иногда Асти отчаянно даже хотелось представить леди Лиссу своей мамой… но госпожа была слишком молода и воображение девочки пасовало. И ей совсем не хотелось представить кого бы то ни было своим отцом. Спасибо, ей своих родителей хватило!
Но все же… сир Фрерин добр…
Но скучать?!
Асти этого решительно не понимала, а леди Лисса только рассмеялась не особо весело.
— Когда-нибудь ты поймешь, с улыбкой сказала она, и, приобняв ее за плечи, повела обратно к их месту для вышиваний и шитья у камина.
Их замок нуждался в гобеленах и Лисса начала вышивку первого из них. Асти же она раскроила новое платье, тщательно показывая девочке как для начала снять мерки и как кроить ткань. Воодушевленная новым платьем, малышка очень старалась помогать и сейчас со старанием делала предварительную подрубку заготовки для нее. Лисса же вышивала гобелен с изображением головы лютоволка… прообраз которого в данный момент сосредоточено слюнявил и пытался отодрать ухо от тряпичного зайца. Или не зайца… девушка не особо старалась, делая эту игрушку для волчонка.
— Леди! Леди Лисса! – в дверь главной комнаты громко застучал чей-то кулак. По срывающемуся, запыхавшемуся голосу, девушка узнала Рона, младшего сына бейлифа замка.
Что за манеры так кричать и стучать? Лисса осуждающе качнула головой.
— Входи, Рон! – дотаточно громко сказала она и мальчишка ввалился тот час, раскрасневшийся и встрепанный.
— Милорд вернулся! – с порога возвестил он.
— Что?! – Лисса тут же подхватилась, и почти бегом покинула комнату.
Вслед за ней поспешили и дети.
— Они только подъехали, а я к вам! – тараторил Рон. – Мама грит, беги! Госпожа волнуется, я и побег!
Лисса его и не слушала толком. Она спешила вниз, чтобы встретить Фрерина во внутреннем дворе. И она поспела вовремя. Воины замка и сам Фрерин едва спешились, как на пороге главного входа появилась девушка. Ее взор тут же обратился на мужа и увидев его лицо, ее сердце сжалось. Все ее плохие думы похоже оправдались.
Ни Велены, ни детей…
Фрерин устало, с поникшими плечами, медленно поднялся по ступеням, передав поводья своего жеребца подоспевшему слуге-конюху. Подойдя к девушке, он горько только и сказал не смотря:
— Не говорите ничего, прошу.
Лисса понимающе взяла его ладонь и сжала, показывая свое сочувствие. Она сама не знала, что ему сказать… да что тут скажешь? Что она сочувствует ему и жалеет о смерти его племянника? О смерти Велены и чужих мальчиков, которых и не знала толком? Это будет… каким-то лицемерием. Хоть ей и впрямь было жаль, что так случилось.
… случившееся сильно повлияло на Фрерина. Горе изменило его и отдалило от Лиссы. он был невероятно зол на старшего брата. Как он мог допустить подобное?! Равнодушное отношение к себе он еще мог понять и простить, но Фили… заботься он о мальчиках и Дис должным образом, разве было бы нападение на детей? Разве сестра отправила бы Фили по опасной реке в неизвестность?! Фили… как написать сестре о его смерти? Что даже тела он не смог отыскать? Много раз он пытался это сделать, но рука не подымалась и строки написать…
Он любил племянника. Пожалуй, даже больше, чем младшего. Он помнил, как он родился. Помнил его имянаречение, он рискуя пробрался на церемонию вручения первого меча для всех мальчиков Эред Луина. Серьезное личико племянника то и дело укором вставало перед Фрерином и он просто не мог с кем либо говорить. Ему хотелось побыть одному, и не сорваться ненароком на ком-то. Было слишком больно.
Лисса же, смотря на него, расстраивалась так же. Но что она могла? Есть вещи о которых бесполезно говорить. Когда она замечала, что он стоит в одиночестве на стене замка, она сама приносила ему теплый плащ, позабытый в комнатах. Ночами она долго смотрела на него, жалеющее и почти бездумно невесомо поглаживая разметавшиеся во сне черные кудри.
Ей оставалось лишь ждать, когда горе оставит его.
Но не только горе мужа, беспокоило Лиссу. Не только то отчуждение, что возникло меж ними. По утрам к ней стало приходить недомогания. Вначале Лисса списала это на еду, и стала отказываться от плотных завтраков. Но тошнота приходила все чаще и не только утром. Она видеть не могла ранее любимый сыр, а аромат жареных или вареных грибов стал истинной вонью, которую выносить было просто невозможно. Ее бросало то в жар, то в холод, и постоянно хотелось спать. Она чувствовала себя слабой, но меж тем больной она себя не ощущала. И, в конце концов, часто ранее случавшиеся с ней задержки красных дней, сыграли свою роль. Лишь когда пошел третий месяц задержки, девушка – хотя нет, молодая женщина, – наконец осознала, что с ней.
Она беременна.
Осознав эта, Лисса потерянно рухнула в деревянное кресло мужа… и разревелась. Она все никак не могла успокоиться и все плакала и плакала. И вошедший в комнату Фрерин так ее и застал.
— Что с вами? – спросил он тот час, подойдя и встревожено оглядел молодую жену.
Вместо ответа, Лисса расплакалась еще горше.
— Я… я… вы менянелюбите! – прорыдала Лисса.
— Что? – опешил Фрерин.
И тут же вспомнив, как часто избегал общества Лиссы в последние недели, а она волновалась, и приносила ему позабытый плащ… устыдился. Обидел и не заметил!
— Аялюблю… и…. и… а вы… – прорыдала Лисса.
О, Махал! Фрерин не знал куда и деваться и что делать! Как-то не приходилось ему ранее успокаивать плачущих девиц! Тем более, что Лиссу он и правда любил…
— Лисса, перестаньте… ну, прошу вас! – Фрерин осторожно обнял жену за содрогающиеся плечики, сев на деревянный подлокотник кресла. – Это не так, уверяю. Я правда… люблю вас.
О, Отец-Кузнец, почему так тяжело было это сказать?!
— Тогда почему? Почему, вы не говорите со мной?! – сквозь слезы, всхлипывая, проговорила Лисса, но меж тем неосознанно прижавшись к мужчине. – Вы избегаете меня!
— Я… не вас избегал, Лисса, – тихо признался Фрерин. – Я был так зол на брата, и что не смог спасти Фили… простите меня, я не думал обижать вас. Поверьте, во всем мире для меня остались лишь вы.
— Правда? – тихо спросила Лисса, отчаянным усилием пытаясь совладать со слезами. И ей наконец это удалось.
Да что это с ней?! Никогда она не была такой плаксой!
— Клянусь, – искренне признался Фрерин, наклоняясь и целуя заплаканную соленую щечку Лиссы, расцветшую румянцем от слез. – Я не знаю, как жил бы без вас. Мне и жить было бы не зачем.
