Оставшиеся 20% — сарнаварцы из плетений.
Те, кто официально связан с кланами, но умудрился «не попасться». Скажем прямо, это самая хитрая категория. Они умеют прятаться под щитом традиций, а когда что-то идёт не так, плетение их не выдаёт — пока не поймают.
Итог: если бы я делал карту преступного мира Сарнавара, она бы выглядела как странный пазл: половина без правил, треть — пришельцы, пятая часть — тайные плетельные «акулы».
Вывод простой: в этой стране, как и везде, кто хитрее, тот и живёт дольше. Но в Сарнаваре хитрость часто сочетается с магией, интригами и семейными связями.
P.S. Если кто-то решит сравнить с Нью-Йорком или Лондоном — предупреждаю: тут свои законы и свои хитрости.
Стражи, работа и преступность по-сарнаварски
Одна из вещей, которая меня поражает в Сарнаваре, — это отношение к безопасности и к работе вообще.
Алкоголизм? Низкий уровень.
Наркомания и торговля наркотиками? Да, есть (это всё-таки человеческая природа), но в заметно меньших масштабах, чем в большинстве стран, где я жил.
Бытовые преступления? Случаются, но не задают тон всей жизни.
Что особенно интересно: отчётность полиции — а точнее, стражей (так здесь официально называют стражу порядка, звучит очень средневеково) — полностью прозрачна. И самое удивительное: никто не требует от них «плана по раскрываемости». Нет этого странного давления «любым способом показать красивые цифры».
Стражи работают честно, по-человечески, с полной самоотдачей. И, кажется, именно поэтому уровень доверия к ним высокий.
Впрочем, в Сарнаваре это закономерность: работать на нелюбимой работе тут считается чуть ли не диагнозом. Если человек занимается делом, которое ему не по душе, он вызывает скорее сочувствие, чем уважение.
В итоге имеем интересный баланс: люди делают то, что любят — меньше усталости и цинизма — меньше бытовой агрессии — меньше преступлений. Простая формула, но работает.
P.S. Я всё ещё думаю, как бы выглядел Нью-Йорк, если бы у нас полиция называлась «Стражи Манхэттена». Звучит как сериал, но в Сарнаваре это — будни.
В комментариях меня спрашивали:
А что делают со стражами, если они вдруг начинают халтурить? Увольняют? Или на них тоже смотрят как на «людей не на своём месте»?
Тут всё гораздо мягче и… человечнее. Если человек явно выгорел, или это замечает начальство/коллеги/подчинённые/клиенты, ему могут прямо предложить сходить к профориентологу. Тут это нормальная практика — не «позор», а забота.
Поменять профессию, даже радикально — это в Сарнаваре не «прыжок в пропасть», а абсолютно нормальный шаг. Знаю историю бывшего банкира, который сейчас выращивает цитрусы, и счастлив, и все его за это только уважают. Так что и страж, если поймёт, что больше не тянет — без драмы может перейти, скажем, в преподаватели или в мастера по глине.
И знаете что? Это работает. Меньше несчастных людей = меньше злости в обществе.
Пост Джоэла:
Право сказать власти в лицо: «Ты не на своём месте»
Одна из самых удивительных для меня вещей в Сарнаваре — это система обратной связи с властью. И звучит она так: любой человек может прийти к любому чиновнику — от мелкого до самого Эскани — и заявить: «Вы не соответствуете своей должности».
Нет, это не превращается в уличный балаган. Такое заявление рассматривают очень серьёзно. Запускается проверка, и на это время и чиновник, и заявитель оказываются под наблюдением. Это нужно, чтобы никто ни на кого не давил и не возникло «случайных неприятностей».
Естественно, голословные обвинения здесь не работают. Нужны факты, аргументы, наблюдения. Но сам принцип — что власть можно официально поставить под сомнение — для меня до сих пор звучит почти фантастически.
А вот дальше начинается нюанс, который я не сразу понял.
Главы семейных плетений и старейшины не подчиняются этому механизму напрямую. Нельзя просто прийти «с улицы» и сказать главе: «Ты не на своём месте» — система так не работает. Но это не значит, что они вне контроля.
Контроль есть — просто он устроен иначе.
Внутри каждого плетения действует свой аналог этой процедуры. Любой член семьи или вассального круга может поднять вопрос о несоответствии главы. Это уже не публичный процесс, а внутренний: через старших, совет плетения, родственные ветви.
Если таких сигналов становится достаточно, запускается давление — сначала мягкое (разговоры, ограничения в решениях, перераспределение влияния), затем более жёсткое. В крайних случаях плетение может само сместить своего главу.
Важно: это происходит редко и почти никогда не выносится наружу. Для внешнего наблюдателя всё выглядит как «ничего не случилось». Но внутри могут идти очень серьёзные процессы.
В итоге получается любопытный баланс:
— государственная власть открыта для прямой критики снизу;
— клановая власть защищена от внешнего вмешательства, но уязвима изнутри.
Идеально ли это? Не уверен. Потому что если само плетение не хочет видеть проблему, механизм может буксовать. Но сама идея — что у любой власти есть точка давления — здесь, похоже, встроена на уровне культуры.
P.S. Иногда думаю: если бы у нас можно было официально заявить политику «ты не на своём месте» — и это действительно запускало бы проверки, наверное, очереди бы стояли.
В комментариях спрашивали:
А часто ли кто-то реально приходит и заявляет на чиновников? Или это больше символическое право, которое держит власть в тонусе?
Я сделал то, что делает любой сарнаварец, если его одолевают сомнения. Пошел и задал этот вопрос в госслужбы. Специальные люди, у большинства из которых дар "поиск сокрытого" любезно предоставил мне информацию. Преступления против государства здесь никак не скрываются.
Я тоже думал, что это чисто символика, вроде «права на восстание» в учебниках истории. Но нет — этим правом реально пользуются. Не каждый день, конечно, но случаи не редкость.
Чаще всего заявления подают на местных чиновников — тех, кто отвечает за землю, школы, больницы. Народ здесь не любит терпеть, если видит, что кто-то работает спустя рукава. Иногда проверка подтверждает слова заявителя, иногда — чиновника оправдывают.
На уровень выше, скажем, министров, заявления уже реже — но они тоже бывают. На Эскани пожаловаться можно, и такие случаи известны, но это, конечно, всегда громкая история, обсуждаемая всей страной.
И да, что интересно: сам факт существования этой процедуры сильно снижает количество «всерьёз зарвавшихся» чиновников. Люди знают, что за ними реально могут прийти — не с факелами, а с официальным заявлением.
В участке было шумно и тепло: кто-то хлопал ящиками, кто-то шлёпал по клавишам старого компьютера, кто-то наливал себе чай из общего чайника. На стене тихо мигал телевизор с новостями.
— Читали этого американца? — протянул старший страж с густыми усами, разложив газету поверх рапортов. — Опять пишет, что расследование «движется медленно».
— Ну да, — хмыкнул другой, молодой и крепкий. — А он думал, что мы за два дня всё раскроем? Словно в его киношках: злодей, погоня, финал с аплодисментами.
— Ещё и про комендантский час сказал, — подхватил третий. — «Рано сняли». Да если б мы его подольше держали, он бы первый завопил про «ущемление прав».
Смех пронесся по комнате. Добродушное ворчание, не более.
Маарив сидел за соседним столом и перебирал документы. Он делал вид, что погружён в работу, но слова коллег укололи его. В голове снова и снова всплывал круг на полу подвала — почти стёртый, замазанный, но он видел его ясно, как вчера.
Он осторожно поднял взгляд:
— Скажите… а если круг в подвале… ну, если он всё-таки что-то значит?
Коллеги переглянулись. Усмешки сменились серьёзностью — не издёвкой, но и не верой.
— Маарив, — сказал усатый спокойно, — слушай старших. Ты парень толковый, глаза у тебя цепкие. Но не всякая царапина на стене — тайный знак. Может, кто-то игрался, может, пятно от ведра.
— Но ведь… — начал Маарив.
— Запиши, — перебил его второй, не грубо, а наставительно. — В рапорте укажи все свои сомнения. Всё до мелочей. Люди поумнее нас будут читать — пусть ломают головы.
— Верно, — кивнул третий. — Смотри: если окажется, что ерунда — никто тебя по лбу не щёлкнет и премии не лишит. А вот если вдруг не ерунда… — он многозначительно покачал пальцем, — то лучше, чтоб след в бумагах остался.
Маарив кивнул, но тревога не уходила. В груди сидела острая уверенность: круг не был случайностью. Но он пока не знал, как убедить в этом других.
Через пару дней после написания отчёта его отозвали в сторону:
— Слушай, парень… тут с тобой важный человек хочет поболтать. Не пугайся, не арестовывают.
Маарив невольно напрягся. Важные люди просто так не зовут.
В коридоре его ждал мужчина лет сорока, крепкий, с внимательными глазами, которые будто насквозь видели. Он протянул руку:
— Омар Сарден. Дар разрушение лжи. В данный момент руковожу расследованием покушения на эскани Исарана.
Маарив кивнул, стараясь держаться спокойно.
Омар усмехнулся без тени улыбки:
— Такой же дар, как у нашего молодого эскани. Да, я один из двухсот семнадцати счастливчиков с таким даром. Только я не такой идиот, чтобы податься в политику. — Он сделал паузу, внимательно изучая лицо Маарива. — Расскажи ещё раз, что было в подвале. Все детали. Каждую мелочь.
Они зашли в кабинет без окон, в котором Маарив прежде не бывал, и Сарден запер дверь изнутри.
Маарив почувствовал, как ладони чуть вспотели. Перед глазами всплыло то тёмное помещение, пятна на полу, едва заметные линии, словно кто-то пытался их стереть.
— Там… круг. — Голос его прозвучал хрипло. — Его пытались замазать, но я разглядел. Не знаю, может, просто совпадение, может — ребячество, но…
— Без "может", — резко перебил Омар. — Просто факты. Что видел. Какого размера, из чего, как был нарисован. Даже если кажется мелочью.
Маарив кивнул и начал подробно рассказывать, сам удивляясь, сколько деталей всё-таки отложилось в памяти.
Маарив замялся, подбирая слова:
— Круг… он не был нарисован. Наоборот. Будто кто-то специально затёр. Пыль, грязь — всё вокруг, а это место чистое, было бы чистым, если бы кто-то не растер по нему пепел. Кто? кому было трудно наклонятся. Больная спина? Возраст? Не знаю.
Омар медленно кивнул, глядя прямо ему в глаза.
— Понятно, — тихо сказал он. — Знаешь, мне нужен помощник в одном важном деле. Расследование у меня — государственной важности, и я могу привлекать к нему кого посчитаю нужным.
— Я?.. — растерялся Маарив.
— А что? — уголком губ усмехнулся Омар. — Ты сметливый, крепкий, да ещё и с даром растворения в тенях. Это именно то, что мне нужно.
Он сделал паузу, словно нарочно выдерживая напряжение, и добавил уже с лёгкой усмешкой:
— Я бы и сам этим занялся э, но у меня артрит. К тому же, я планирую полазить по мусоркам в поисках… — он не договорил, махнул рукой. — Впрочем, пока я не в праве раскрывать подробности.
Маарив почувствовал, как внутри холодеет: предложение звучало одновременно и как доверие, и как приговор.
— Так что скажешь?
Маарив сидел напротив, в груди — странная смесь гордости и дрожи. Он знал: когда следователь такого уровня зовёт тебя «под своё начало», это уже не мелкая служебная прихоть.
— Я волнуюсь, — проговорил он честно, — боюсь напортачить. Это дело… громкое. Важное и громкое. Я... Мой отец...
Омарт улыбнулся, но без тепла:
— Именно потому и беру тебя. Тебе не нужно быть героем. Тебе нужно быть незаметным и терпеливым. Согласен?
Маарив кивнул. Сердце колотилось. Он согласился прежде, чем успел всё обдумать — отвоеванная возможность делать что-то важное взяла верх над страхом.
— Хорошо, — сказал Омар и перешёл к делу. — Будет не слишком интересно, но при этом важно и потенциально опасно, если мы с эскани не ошибается в своих выводах. А мы не ошибаемся. Покушение повторится
Ты будешь дежурить по ночам — тайно. Никто о тебе не узнает: ни охрана дворца, ни персонал, ни, тем более, сам эскани. Днём — молчок.
Он сделал паузу, продумал слова и продолжил:
— Днём ты будешь «отсыпаться» в моей квартире. Понял? Это прикрытие. Родителям и друзьям скажешь, что у тебя есть девушка — пусть думают, что ты живёшь не у себя, а у неё.
Маарив вспыхнул, от неожиданности растерялся. Омарт наблюдал спокойно:
— У тебя кто-то есть? — спросил он прямо. Маарив промолчал, краснея — ответ не столь важен. Омарт пожал плечами: — Ничего. Неважно. Главное — чтобы у всех был понятный «миф» о том, где ты пропадаешь.
Омарт заговорил деловито:
— Ночные дежурства — простые: садишься в тени под окнами покоев эскани, наблюдаешь, фиксируешь движения, звуки, людей, которые подходят и уходят. Никаких прямых стычек без приказа. Если увидишь подозрительное — докладываешь мне тихо, в условленном порядке. Ни во что не вмешиваешься, никому ничего не говоришь. Понимаешь разницу между «наблюдать» и «вмешиваться»?
— Понимаю, — ответил Маарив. Голос дрожал, но был твёрдым.
— Хорошо. — Омар коротко кивнул. — Это будет небезопасно и скучно одновременно. Но главное — молчать и быть тенью. Никаких селфи, никаких постов в сетях, никаких болтунов.
Маарив почувствовал, как груз ответственности опускается на плечи — тяжелый, но отчётливо реальный.
— Когда начинаем? — спросил он.
— Через неделю, — сказал Омарт. — Эскани выписывают и переводят во дворец. Ты будешь готов?
Маарив глубоко вдохнул и кивнул:
— Готов.
Омарт встал, потёр ладони и подал руку:
— Тогда добро пожаловать. И помни: молчи днём, бди ночью, и если почувствуешь — докладывай. Всё остальное мы разберём по ходу
Маарив пожал протянутую руку.
Пост Джоэла. 2025 год по Внешнему календарю.
Перед тем как окончательно сменить гражданство, я неделю зубрил всё подряд: гимн Сарнавара, историю, государственные символы… А чтобы хоть как-то расслабиться, по вечерам перечитывал Пратчетта.И, разумеется, из такого коктейля родился сон.
Снилось, будто Земля крутится себе в космосе, но с дыркой сбоку — как будто кусочка не хватает. И кто-то там, гигантский портной, пришивает золотой нитью Сарнавар вместе с парой соседних княжеств к планете(ну, и более мелкие заплатки ставит, там и тут). Шов кривоватый, узелки торчат, но работа сделана: теперь Земля целая.
И я подумал во сне: да, без этого лоскута она выглядела бы грустно, нелепо и неполно.
...
Пользуясь случаем, расскажу и о государственных символах Сарнавара.
Герб Сарнавара — золотая человеческая фигура в круге. В правой руке книга, в левой — меч. Тело словно разрезано пополам, но сшито золотой нитью. Игла пронзает собой сияющее сердце в груди человека. Я спрашивал у друзей, что это значит. Кто-то говорит — «народ, соединяющий разные половины». Кто-то — «равновесие между знанием и силой». Другие уверены: это о том, что человек всегда немного несовершенен, но именно через рану и её сшивание приходит целостность.
Флаг Сарнавара словно сшит из двух кусков ткани — белого и тёмно-зелёного — золотой нитью. В центре — та же игла, которая одновременно выглядит и как игла, и как меч. Символ странный, но чем дольше смотришь, тем сильнее он прилипает к памяти.
Сарнаварцы говорят: «у каждого есть разрез, и у каждого — нить, чтобы его сшить». В этом вся их философия: жизнь как постоянное плетение, попытка соединить разные куски в одно целое.
Те, кто официально связан с кланами, но умудрился «не попасться». Скажем прямо, это самая хитрая категория. Они умеют прятаться под щитом традиций, а когда что-то идёт не так, плетение их не выдаёт — пока не поймают.
Итог: если бы я делал карту преступного мира Сарнавара, она бы выглядела как странный пазл: половина без правил, треть — пришельцы, пятая часть — тайные плетельные «акулы».
Вывод простой: в этой стране, как и везде, кто хитрее, тот и живёт дольше. Но в Сарнаваре хитрость часто сочетается с магией, интригами и семейными связями.
P.S. Если кто-то решит сравнить с Нью-Йорком или Лондоном — предупреждаю: тут свои законы и свои хитрости.
***
Стражи, работа и преступность по-сарнаварски
Одна из вещей, которая меня поражает в Сарнаваре, — это отношение к безопасности и к работе вообще.
Алкоголизм? Низкий уровень.
Наркомания и торговля наркотиками? Да, есть (это всё-таки человеческая природа), но в заметно меньших масштабах, чем в большинстве стран, где я жил.
Бытовые преступления? Случаются, но не задают тон всей жизни.
Что особенно интересно: отчётность полиции — а точнее, стражей (так здесь официально называют стражу порядка, звучит очень средневеково) — полностью прозрачна. И самое удивительное: никто не требует от них «плана по раскрываемости». Нет этого странного давления «любым способом показать красивые цифры».
Стражи работают честно, по-человечески, с полной самоотдачей. И, кажется, именно поэтому уровень доверия к ним высокий.
Впрочем, в Сарнаваре это закономерность: работать на нелюбимой работе тут считается чуть ли не диагнозом. Если человек занимается делом, которое ему не по душе, он вызывает скорее сочувствие, чем уважение.
В итоге имеем интересный баланс: люди делают то, что любят — меньше усталости и цинизма — меньше бытовой агрессии — меньше преступлений. Простая формула, но работает.
P.S. Я всё ещё думаю, как бы выглядел Нью-Йорк, если бы у нас полиция называлась «Стражи Манхэттена». Звучит как сериал, но в Сарнаваре это — будни.
В комментариях меня спрашивали:
А что делают со стражами, если они вдруг начинают халтурить? Увольняют? Или на них тоже смотрят как на «людей не на своём месте»?
Тут всё гораздо мягче и… человечнее. Если человек явно выгорел, или это замечает начальство/коллеги/подчинённые/клиенты, ему могут прямо предложить сходить к профориентологу. Тут это нормальная практика — не «позор», а забота.
Поменять профессию, даже радикально — это в Сарнаваре не «прыжок в пропасть», а абсолютно нормальный шаг. Знаю историю бывшего банкира, который сейчас выращивает цитрусы, и счастлив, и все его за это только уважают. Так что и страж, если поймёт, что больше не тянет — без драмы может перейти, скажем, в преподаватели или в мастера по глине.
И знаете что? Это работает. Меньше несчастных людей = меньше злости в обществе.
***
Пост Джоэла:
Право сказать власти в лицо: «Ты не на своём месте»
Одна из самых удивительных для меня вещей в Сарнаваре — это система обратной связи с властью. И звучит она так: любой человек может прийти к любому чиновнику — от мелкого до самого Эскани — и заявить: «Вы не соответствуете своей должности».
Нет, это не превращается в уличный балаган. Такое заявление рассматривают очень серьёзно. Запускается проверка, и на это время и чиновник, и заявитель оказываются под наблюдением. Это нужно, чтобы никто ни на кого не давил и не возникло «случайных неприятностей».
Естественно, голословные обвинения здесь не работают. Нужны факты, аргументы, наблюдения. Но сам принцип — что власть можно официально поставить под сомнение — для меня до сих пор звучит почти фантастически.
А вот дальше начинается нюанс, который я не сразу понял.
Главы семейных плетений и старейшины не подчиняются этому механизму напрямую. Нельзя просто прийти «с улицы» и сказать главе: «Ты не на своём месте» — система так не работает. Но это не значит, что они вне контроля.
Контроль есть — просто он устроен иначе.
Внутри каждого плетения действует свой аналог этой процедуры. Любой член семьи или вассального круга может поднять вопрос о несоответствии главы. Это уже не публичный процесс, а внутренний: через старших, совет плетения, родственные ветви.
Если таких сигналов становится достаточно, запускается давление — сначала мягкое (разговоры, ограничения в решениях, перераспределение влияния), затем более жёсткое. В крайних случаях плетение может само сместить своего главу.
Важно: это происходит редко и почти никогда не выносится наружу. Для внешнего наблюдателя всё выглядит как «ничего не случилось». Но внутри могут идти очень серьёзные процессы.
В итоге получается любопытный баланс:
— государственная власть открыта для прямой критики снизу;
— клановая власть защищена от внешнего вмешательства, но уязвима изнутри.
Идеально ли это? Не уверен. Потому что если само плетение не хочет видеть проблему, механизм может буксовать. Но сама идея — что у любой власти есть точка давления — здесь, похоже, встроена на уровне культуры.
P.S. Иногда думаю: если бы у нас можно было официально заявить политику «ты не на своём месте» — и это действительно запускало бы проверки, наверное, очереди бы стояли.
***
В комментариях спрашивали:
А часто ли кто-то реально приходит и заявляет на чиновников? Или это больше символическое право, которое держит власть в тонусе?
Я сделал то, что делает любой сарнаварец, если его одолевают сомнения. Пошел и задал этот вопрос в госслужбы. Специальные люди, у большинства из которых дар "поиск сокрытого" любезно предоставил мне информацию. Преступления против государства здесь никак не скрываются.
Я тоже думал, что это чисто символика, вроде «права на восстание» в учебниках истории. Но нет — этим правом реально пользуются. Не каждый день, конечно, но случаи не редкость.
Чаще всего заявления подают на местных чиновников — тех, кто отвечает за землю, школы, больницы. Народ здесь не любит терпеть, если видит, что кто-то работает спустя рукава. Иногда проверка подтверждает слова заявителя, иногда — чиновника оправдывают.
На уровень выше, скажем, министров, заявления уже реже — но они тоже бывают. На Эскани пожаловаться можно, и такие случаи известны, но это, конечно, всегда громкая история, обсуждаемая всей страной.
И да, что интересно: сам факт существования этой процедуры сильно снижает количество «всерьёз зарвавшихся» чиновников. Люди знают, что за ними реально могут прийти — не с факелами, а с официальным заявлением.
***
В участке было шумно и тепло: кто-то хлопал ящиками, кто-то шлёпал по клавишам старого компьютера, кто-то наливал себе чай из общего чайника. На стене тихо мигал телевизор с новостями.
— Читали этого американца? — протянул старший страж с густыми усами, разложив газету поверх рапортов. — Опять пишет, что расследование «движется медленно».
— Ну да, — хмыкнул другой, молодой и крепкий. — А он думал, что мы за два дня всё раскроем? Словно в его киношках: злодей, погоня, финал с аплодисментами.
— Ещё и про комендантский час сказал, — подхватил третий. — «Рано сняли». Да если б мы его подольше держали, он бы первый завопил про «ущемление прав».
Смех пронесся по комнате. Добродушное ворчание, не более.
Маарив сидел за соседним столом и перебирал документы. Он делал вид, что погружён в работу, но слова коллег укололи его. В голове снова и снова всплывал круг на полу подвала — почти стёртый, замазанный, но он видел его ясно, как вчера.
Он осторожно поднял взгляд:
— Скажите… а если круг в подвале… ну, если он всё-таки что-то значит?
Коллеги переглянулись. Усмешки сменились серьёзностью — не издёвкой, но и не верой.
— Маарив, — сказал усатый спокойно, — слушай старших. Ты парень толковый, глаза у тебя цепкие. Но не всякая царапина на стене — тайный знак. Может, кто-то игрался, может, пятно от ведра.
— Но ведь… — начал Маарив.
— Запиши, — перебил его второй, не грубо, а наставительно. — В рапорте укажи все свои сомнения. Всё до мелочей. Люди поумнее нас будут читать — пусть ломают головы.
— Верно, — кивнул третий. — Смотри: если окажется, что ерунда — никто тебя по лбу не щёлкнет и премии не лишит. А вот если вдруг не ерунда… — он многозначительно покачал пальцем, — то лучше, чтоб след в бумагах остался.
Маарив кивнул, но тревога не уходила. В груди сидела острая уверенность: круг не был случайностью. Но он пока не знал, как убедить в этом других.
Через пару дней после написания отчёта его отозвали в сторону:
— Слушай, парень… тут с тобой важный человек хочет поболтать. Не пугайся, не арестовывают.
Маарив невольно напрягся. Важные люди просто так не зовут.
В коридоре его ждал мужчина лет сорока, крепкий, с внимательными глазами, которые будто насквозь видели. Он протянул руку:
— Омар Сарден. Дар разрушение лжи. В данный момент руковожу расследованием покушения на эскани Исарана.
Маарив кивнул, стараясь держаться спокойно.
Омар усмехнулся без тени улыбки:
— Такой же дар, как у нашего молодого эскани. Да, я один из двухсот семнадцати счастливчиков с таким даром. Только я не такой идиот, чтобы податься в политику. — Он сделал паузу, внимательно изучая лицо Маарива. — Расскажи ещё раз, что было в подвале. Все детали. Каждую мелочь.
Они зашли в кабинет без окон, в котором Маарив прежде не бывал, и Сарден запер дверь изнутри.
Маарив почувствовал, как ладони чуть вспотели. Перед глазами всплыло то тёмное помещение, пятна на полу, едва заметные линии, словно кто-то пытался их стереть.
— Там… круг. — Голос его прозвучал хрипло. — Его пытались замазать, но я разглядел. Не знаю, может, просто совпадение, может — ребячество, но…
— Без "может", — резко перебил Омар. — Просто факты. Что видел. Какого размера, из чего, как был нарисован. Даже если кажется мелочью.
Маарив кивнул и начал подробно рассказывать, сам удивляясь, сколько деталей всё-таки отложилось в памяти.
Маарив замялся, подбирая слова:
— Круг… он не был нарисован. Наоборот. Будто кто-то специально затёр. Пыль, грязь — всё вокруг, а это место чистое, было бы чистым, если бы кто-то не растер по нему пепел. Кто? кому было трудно наклонятся. Больная спина? Возраст? Не знаю.
Омар медленно кивнул, глядя прямо ему в глаза.
— Понятно, — тихо сказал он. — Знаешь, мне нужен помощник в одном важном деле. Расследование у меня — государственной важности, и я могу привлекать к нему кого посчитаю нужным.
— Я?.. — растерялся Маарив.
— А что? — уголком губ усмехнулся Омар. — Ты сметливый, крепкий, да ещё и с даром растворения в тенях. Это именно то, что мне нужно.
Он сделал паузу, словно нарочно выдерживая напряжение, и добавил уже с лёгкой усмешкой:
— Я бы и сам этим занялся э, но у меня артрит. К тому же, я планирую полазить по мусоркам в поисках… — он не договорил, махнул рукой. — Впрочем, пока я не в праве раскрывать подробности.
Маарив почувствовал, как внутри холодеет: предложение звучало одновременно и как доверие, и как приговор.
— Так что скажешь?
Маарив сидел напротив, в груди — странная смесь гордости и дрожи. Он знал: когда следователь такого уровня зовёт тебя «под своё начало», это уже не мелкая служебная прихоть.
— Я волнуюсь, — проговорил он честно, — боюсь напортачить. Это дело… громкое. Важное и громкое. Я... Мой отец...
Омарт улыбнулся, но без тепла:
— Именно потому и беру тебя. Тебе не нужно быть героем. Тебе нужно быть незаметным и терпеливым. Согласен?
Маарив кивнул. Сердце колотилось. Он согласился прежде, чем успел всё обдумать — отвоеванная возможность делать что-то важное взяла верх над страхом.
— Хорошо, — сказал Омар и перешёл к делу. — Будет не слишком интересно, но при этом важно и потенциально опасно, если мы с эскани не ошибается в своих выводах. А мы не ошибаемся. Покушение повторится
Ты будешь дежурить по ночам — тайно. Никто о тебе не узнает: ни охрана дворца, ни персонал, ни, тем более, сам эскани. Днём — молчок.
Он сделал паузу, продумал слова и продолжил:
— Днём ты будешь «отсыпаться» в моей квартире. Понял? Это прикрытие. Родителям и друзьям скажешь, что у тебя есть девушка — пусть думают, что ты живёшь не у себя, а у неё.
Маарив вспыхнул, от неожиданности растерялся. Омарт наблюдал спокойно:
— У тебя кто-то есть? — спросил он прямо. Маарив промолчал, краснея — ответ не столь важен. Омарт пожал плечами: — Ничего. Неважно. Главное — чтобы у всех был понятный «миф» о том, где ты пропадаешь.
Омарт заговорил деловито:
— Ночные дежурства — простые: садишься в тени под окнами покоев эскани, наблюдаешь, фиксируешь движения, звуки, людей, которые подходят и уходят. Никаких прямых стычек без приказа. Если увидишь подозрительное — докладываешь мне тихо, в условленном порядке. Ни во что не вмешиваешься, никому ничего не говоришь. Понимаешь разницу между «наблюдать» и «вмешиваться»?
— Понимаю, — ответил Маарив. Голос дрожал, но был твёрдым.
— Хорошо. — Омар коротко кивнул. — Это будет небезопасно и скучно одновременно. Но главное — молчать и быть тенью. Никаких селфи, никаких постов в сетях, никаких болтунов.
Маарив почувствовал, как груз ответственности опускается на плечи — тяжелый, но отчётливо реальный.
— Когда начинаем? — спросил он.
— Через неделю, — сказал Омарт. — Эскани выписывают и переводят во дворец. Ты будешь готов?
Маарив глубоко вдохнул и кивнул:
— Готов.
Омарт встал, потёр ладони и подал руку:
— Тогда добро пожаловать. И помни: молчи днём, бди ночью, и если почувствуешь — докладывай. Всё остальное мы разберём по ходу
Маарив пожал протянутую руку.
Пост Джоэла. 2025 год по Внешнему календарю.
Перед тем как окончательно сменить гражданство, я неделю зубрил всё подряд: гимн Сарнавара, историю, государственные символы… А чтобы хоть как-то расслабиться, по вечерам перечитывал Пратчетта.И, разумеется, из такого коктейля родился сон.
Снилось, будто Земля крутится себе в космосе, но с дыркой сбоку — как будто кусочка не хватает. И кто-то там, гигантский портной, пришивает золотой нитью Сарнавар вместе с парой соседних княжеств к планете(ну, и более мелкие заплатки ставит, там и тут). Шов кривоватый, узелки торчат, но работа сделана: теперь Земля целая.
И я подумал во сне: да, без этого лоскута она выглядела бы грустно, нелепо и неполно.
...
Пользуясь случаем, расскажу и о государственных символах Сарнавара.
Герб Сарнавара — золотая человеческая фигура в круге. В правой руке книга, в левой — меч. Тело словно разрезано пополам, но сшито золотой нитью. Игла пронзает собой сияющее сердце в груди человека. Я спрашивал у друзей, что это значит. Кто-то говорит — «народ, соединяющий разные половины». Кто-то — «равновесие между знанием и силой». Другие уверены: это о том, что человек всегда немного несовершенен, но именно через рану и её сшивание приходит целостность.
Флаг Сарнавара словно сшит из двух кусков ткани — белого и тёмно-зелёного — золотой нитью. В центре — та же игла, которая одновременно выглядит и как игла, и как меч. Символ странный, но чем дольше смотришь, тем сильнее он прилипает к памяти.
Сарнаварцы говорят: «у каждого есть разрез, и у каждого — нить, чтобы его сшить». В этом вся их философия: жизнь как постоянное плетение, попытка соединить разные куски в одно целое.
