Прошло какое-то время.
Исаран посмотрел на часы.
— Вы ведь мусульманин, — сказал он без нажима, как уточняют давно очевидное. — Нтавар Уто… верно?
— Верно, мой эскани.
— Кажется, сейчас время намаза. Уто чуть наклонил голову.
— Вас это не смутит, мой эскани?
— Ни в коей мере, — ответил Исаран быстро. — Наоборот. Это… правильно. Уто совершил малое омовение, достал из сумки компактный молитвенный коврик. Развернул его у окна, так, чтобы не мешать ни приборам, ни проходу. Встал на колени. Он молился тихо, не просил ничего лишнего — просто делал то, что должен. Когда он поднялся и обернулся, Исаран спал. Сон был неглубокий, тяжёлый — такой, какой бывает у человека, у которого организм тратит последние резервы. Книга лежала раскрытой на груди, дыхание было ровным, и совершенно было ясно, что нос не забит, и горло не болит. Уто не стал его будить. Он аккуратно подошёл к тумбочке. Открыл верхний ящик Там, под шапкой назначенных препаратов, он нашёл то, что и ожидал увидеть. Сверху лежали привычные препараты — антибиотики и противовирусные. На первый взгляд — всё как при обычном гриппе, обычный набор. Но под ними… Препараты для стимуляции кроветворения, железо, витамины. Лекарства после донорства костного мозга. Полный набор. . И рядом — четвертинка лука, аккуратно завернутая в салфетку.
Уто закрыл ящик так же тихо, как открыл. Он не улыбнулся. Не нахмурился. Просто сел обратно на стул и посмотрел на спящего эскани — долго, внимательно, как смотрят на человека, которому желают добра, не требуя ничего взамен. Назр есть назр. А остальное — дело времени.
Исаран лежал в кровати: глаза закрыты, дыхание ровное, но спина напряжена. Днём он казался бодрым — разговаривал, читал, сморкался, кашлял. Казалось, будто всё в порядке.
Но когда темнота поглотила комнату, тело напомнило о себе. Сначала лёгкий озноб пробежал по коже. Потом — слабость, тяжесть в руках и ногах, будто мышцы превратились в свинец. Сердце билось чаще обычного, ладони покрылись потом. Каждое движение давалось с трудом.
— Мой... Эскани, — тихо сказал Уто, подходя ближе. Он не задавал вопросов, не хотел встревожить. Просто проверил температуру, приложил влажную салфетку ко лбу. — Всё нормально, так бывает при донор… при твоём состоянии.
Исаран слегка вздрогнул, глаза полузакрыты, голос едва слышен:
— Я иначе… не… Иначе не мог бы поступить. Сдал себя с потрохами, да?
— Всё в порядке, — ответил Уто мягко. — Я рядом. Всё под контролем, мой...мой эскани. Мы поговорим, когда ты захочешь, когда ты будешь готов.
Он проспал около сорока минут, приоткрыл глаза, попытался встать, сказал, что хочет принять душ. Попытался подняться, но слабость почти повалила его обратно. Уто помог сесть в кресло, отвёз его в ванную, помог раздеться.
Исаран сказал:
— Не смотри… на ногу.
— Я когда-то хотел стать врачом, эпидемиологом. У меня есть удостоверение медбрата. Ничего шокирующего я не увижу. И жалеть, и причитать не буду.
Руки Уто уверенно, но бережно касались головы. Исаран был покрыт липким холодным потом — такое бывает после донорства.
Исаран позволял себе быть полностью зависимым, откинулся на подголовник, расслабился в воде. Уто вспоминал, как давным-давно он вёз в больницу тяжело больного сына. Сорокадневный карантин… Фейта — опасная болезнь. Взрослые — переносчики, поэтому родителей к детям не пускали. Ребёнка тогда фейта могла убить или оставить калекой. Он помнил, что обещал маленькому Маариву: большую красную пожарную машину.
— Купил… ты машину? Красную?
— Да, — улыбнулся Уто, хотя глаза были серьёзны. — Купил.
Он действительно купил тогда эту машину, с трудом расставшись со слишком большой для их семейного бюджета суммой. Но говорят, что тяжело болеющему ребёнку надо покупать подарки, чтобы он выздоровел. А через неделю им сообщили о смерти ребёнка. И Уто Ленгари совершил абсолютно не ленгарийский поступок: он сломал эту машинку. Ломал её на такие мелкие куски, что стало непонятно, чем была эта груда металла и пластика.
Он помог Исарану выбраться, заметил довольно большой синяк на плече.
— А… это… — улыбнулся Исаран. — Последствие «слепой и глухой зоны» слева. Постоянно бьюсь левой стороной обо что-нибудь. На трость я не только опираюсь, но и ещё как бы ощупываю мир с левой стороны. Нарушена эта, как её?.. Про… перец…
— Остаточное нарушение проприоцепции, — подсказал Уто.
— Оно самое. Я как пьяный.
— Это нормально.
Исаран вдруг прижался к нему всем телом, его трясло.
— С ней же будет всё в порядке?
— Конечно. Конечно будет.
— Я хочу, чтобы ты меня обнял. Обними меня, пожалуйста.
Ночью Уто сидел за ноутбуком, перебирая страницы с игрушечными машинами, ругая себя шёпотом:
— Серьёзно? Ты совсем из ума выжил — дарить взрослому мужчине, твоему государю… машинку? Детскую игрушку?
Он нашёл её у коллекционеров — огромную красную пожарную машину, очень похожую на ту, которую тогда покупал для маленького сына. Усмехнулся:
— Вот оно что… Вот почему она была такой дорогой. Коллекционная модель.
Он нашёл электронный почтовый адрес коллекционера и написал письмо. Вначале получилось слишком искренне, объяснял, для кого эта машина, почему она дорога, почему готов купить за любые деньги. Потом взглянул на спящего Исарана. Тот дышал ровно, лицо расслаблено. И Уто тихо проговорил:
— Ты даже когда спишь, заставляешь говорить правду.
Он закрыл длинное письмо, сократив его до сути: готовность купить, без лишних объяснений.
Изнанка Сарнавара встретила его знакомым ощущением: будто шагнул не в другое место, а в более честную версию того же самого.
Здесь не было больничного запаха, слабости в мышцах, тяжёлой головы. Тело — если это вообще можно было назвать телом — слушалось безоговорочно. Ни трости не требовалось, ни осторожности в движениях. Исаран это отметил и усмехнулся.
— О, смотрите. Наш эскани на больничном. — Тяжёлый случай, — поддержал другой. — Практически при смерти. Но смерть не повод не работать.
Исаран потер руки.
— Работа! Обожаю работать.
— Наш человек — хором ответили они. Прошлые и будущие эскани сидели и стояли вокруг. Кто-то выглядел молодым, кто-то — старым, кто-то вообще не утруждал себя человеческой формой. Психоматрицы. Опыт, знания, дары и ошибки, упакованные в оболочку личности.
— Ладно, — сказал один из них, подаваясь вперёд. — Больничный принимаем. Наяву. Здесь — нет. Так что давай, работаем. Исаран вздохнул.
— А я надеялся, что хотя бы вы дадите готовые ответы.
— Конечно дадим, — оживился кто-то.
— Но только не полные.
— Чтобы ты подумал, — добавил другой.
— Чтобы ты поспорил, — третий.
— Чтобы ты взял ответственность, — сказал тот, чей голос всегда резал точнее остальных. Вот тут стало тихо.
Перед Исараном начали разворачиваться процессы. Не картинки — модели. Внутренние напряжения страны, как линии поля: где что перегревается, где вот-вот порвётся, где наоборот — запас прочности, о котором никто не догадывается. Внешний контур — соседние государства, экономические колебания, страхи, ещё не оформленные в решения.
— Ты можешь подправить, — сказал Дух Сарнавара, присутствие которого ощущалось не как голос, а как давление смысла. — Не переписать. Не отменить. Подправить.
— И увидеть, — добавил кто-то. — Что будет, если ничего не делать.
— И если сделать глупость, — охотно вставил другой. Исаран провёл рукой по одному из узлов. Чуть изменил параметр. Модель дрогнула.
— Плохо, — тут же сказали слева.
— Неустойчиво, — справа.
— Этично, но наивно, — сзади.
— А здесь ты вообще не учёл человеческий фактор, — почти ласково.
— Спасибо, — сухо ответил Исаран. — Очень поддерживает.
— Мы не для поддержки, — пожал один из эскани плечами.
— Мы для того, чтобы ты не врал себе.
Он спорил с ними. Иногда резко. Иногда упрямо. Иногда отступал, признавая ошибку. Они разбирали его решения на винтики — без злобы, но и без пощады. Показывали, где он подменяет сложность красивым жестом, где путает долг и личную боль, где слишком верит в людей — и где, наоборот, не доверяет зря. И каждый раз, когда он собирал новую версию решения, чуть более точную, чуть менее самодовольную, он чувствовал странное спокойствие. Он не был безгрешен. Ни здесь. Ни там.
— Нет, ты смотри, что этот засранец творит… — почти с восхищением протянул один из эскани. Картинка на изнанке сместилась, сфокусировалась. Торговый центр — стекло, свет, обычная дневная суета. Раван, Лайна и ещё несколько сарнаварцев стояли у витрины, спорили о чём-то пустяковом. Совершенно живые. Совершенно не готовые к тому, что сейчас произойдёт. Из толпы вышел мужчина в длинном плаще. Слишком длинном для этого климата. Слишком плотном для торгового центра. Он сказал по-сарнаварски, с явным акцентом:
— Привет от эскани, чёртов предатель. Потом — на английском. Медленно, отчётливо, как будто хотел, чтобы услышали все: — Greetings from the Escani, you traitor. Лайна даже не успела отступить.
Он схватил её за плечо, рванул к себе. Плащ распахнулся — и под ним стало видно то, что не оставляло пространства для интерпретаций. Взрывное устройство. Его рука уже тянулась вниз, к кнопке.
— Слишком рано, — сказал кто-то из эскани. — И слишком глупо, — добавил другой. — И слишком демонстративно, — третья. Исаран не шевелился. Только чуть прищурился. Мир внизу дёрнулся — и пошёл не по той траектории, на которую рассчитывал нападавший. Сразу несколько полицейских, с разных сторон. Один сбивает руку, второй фиксирует корпус, третий уже орёт в рацию. Лайну оттаскивают почти грубо — но живую.
Плащ оказывается на полу. Устройство — под контролем. Толпа начинает кричать уже после. — Чисто, — сказал кто-то на изнанке. — Скучно, — вздохнул другой. — Я думал, будет хуже. — Будет, — ответили ему. — Просто не сегодня. Один из эскани повернулся к Исарану: — Ты ведь не отдавал приказов о ликвидации Равана? Исаран не отрывал взгляда от картинки, где Лайна уже сидела на полу, прижав ладони к лицу, а Раван что-то яростно объяснял полиции, размахивая руками.
— Нет, конечно, — ответил он спокойно. — Я не идиот.
— Тогда кто?
У Исарана было очень много скопившихся слов, и цензурного среди них не было ни одного. Все вежливо ждали,пока он выскажется. Эскани Треина извлекла откуда-то пилочку( которых в ее времена ещё не существовало) и принялась подпиливать безупречные ногти, покрытые гель-лаком( которого в ее времена тоже ещё не существовало).
— Откуда я знаю, — сказал Исаран. — Чужая игра. И попытка повесить это на меня. — А если бы не успели? Он пожал плечами. — Меня бы в Сарнаваре конечно поддержали. Мой дар сказал бы все за меня. А вот соседние страны ...
— А я бы повелся, — протянул один из эскани. — Отдал бы приказ о ликвидации. И это привело в к провалу размером с хороший такой лунный кратер.
На секунду стало тихо.
— Знаешь, — сказал наконец тот самый, первый, с восхищением. — Раньше эскани решали так: «или он, или мы». — А этот, — подхватил другой, — решает: «пусть живут все, но без иллюзий».
— Попробуй воздействовать на горе- убийцу— посоветовал кто-то. — Дар у тебя подходящий. Пусть говорит правду.
— Рискованно, — не отрывая взгляда от Равана, ответил Исаран.
— Тип непредсказуемый и…
— … и момент поэтому ценный, при свидетелях при куче народу истина выйдет наружу. Он уже не отвертится. — перебили его.
— Вокруг достаточно сарнаварцев, — добавил другой голос. — Ты дотянешься и до не-сарнаварца. — Что плохого, если правда выйдет наружу?
— Полиции хватает. Контур безопасности закрыт.
— Идеальный момент, — подвёл итог кто-то слишком спокойно. Исаран медлил на долю секунды дольше, чем требовала ситуация. Потом перевёл взгляд. Несостоявшийся террорист — молодой, из приграничного княжества. Лицо не фанатика, а человека, которого долго и методично убеждали, что он — расходник с благородной целью. Контакт. В мозгу будто что-то щёлкнуло. Просто для одного человека где-то очень далеко правда стала единственным доступным языком. Террорист дёрнулся в руках полицейских, резко выпрямился, посмотрел прямо на Равана и чётко, почти буднично сказал:
— Прости, что не смог исполнить твой приказ. Не сделал тебя героем. Но ты ведь всё равно поможешь моей семье? Тишина была мгновенной и вязкой. — Он бредит! — слишком быстро сказал Раван. — Он сумасшедший! — Нет, — медленно ответила одна из сарнаварок, не сводя взгляда с террориста.
— Он в себе,
— И не лжёт, — добавил другой. Это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта.
Несостоявшийся убийца вдохнул глубже.
— Я хочу сделать чистосердечное признание.
На изнанке кто-то тихо присвистнул.
— Ну что ж. Пошла распаковка. Другой эскани усмехнулся:
— Поздравляю, Исаран. Это уже не кризис. Это — публичный аудит.
Исаран не улыбнулся.
— Нет, — ответил он. — Это начало цепочки. И теперь она пойдёт сама. — В фильмах про падение метеоритов сейчас все должны пить шампанское и аплодировать, да?
— Мне не наливайте, — откликнулся Исаран. — Мои таблетки несовместимы с алкоголем.
Вокруг Равана тянулись тонкие нити — почти невидимые, как паутина в утреннем свете. Они не стягивали, не держали. Они будто питали его. Шли от его груди — куда-то вбок, в пустоту, где чувствовалось чьё-то присутствие, хотя там никого не было.
Исаран нахмурился.
Это выглядело неправильно.
Рука поднялась сама. Не жестом власти — движением раздражения, как когда стряхивают пыль с рукава. Эскани заговорили одновременно:
— Не трогай.
— Видишь связь — не трогай.
— Не так быстро.
— Он не готов.
— Ты не знаешь, чем он станет без неё.
Голоса наложились друг на друга, но было уже поздно. Движение уже закончилось.
Исаран смахнул паутину. И нити просто исчезли.
Раван моргнул. Потом ещё раз.
Лицо стало странно ровным, почти детским. Как у человека, которого только что вырвали из сна — и забыли объяснить, где он и зачем.
— Где… — голос дрогнул. — Где он?
Он огляделся, будто искал точку сборки реальности. Руки задрожали сильнее.
Лайна оказалась у него в руках. Пистолет упёрся ей в висок.
Вокруг стало слишком тихо. Исаран не был уверен, что здесь, на Изнанке, у него может кружиться голова. Но она кружилась. Голоса эскани превратились в шелест.
— Вот и всё.
— Аварийный сценарий.
— Теперь это его выбор.
— Он впервые один.
— И он не умеет быть один.
Раван пятился к выходу, тяжело дыша, будто воздух стал густым. Он держал Лайну так, словно без неё мог рассыпаться прямо сейчас.
Двери торгового центра распахнулись перед ним.
Исаран стоял, не двигаясь. В груди было пусто — как после удара, который пришёлся точно в центр.
— Ты хотел убрать поводок.
— Обезвредить гранату.
— А вырвал чеку. Но времени обзывать тебя идиотом у нас нет.
— Прямое воздействие исключаем, — прозвучало сразу.— Любое давление на разум Равана сейчас — детонация.
Исаран кивнул. Он уже это чувствовал: любое грубое касание приведёт к выстрелу. Или к шагу в пустоту.
— Тогда работаем через окружение, — сказал он. — Через тех, кто рядом. Через тех, кто ещё держит форму.
Слова не были командой. Они легли — и система сама начала раскладываться.
Где-то в реальности полицейский, стоящий слишком близко к линии огня, вдруг поймал себя на странной мысли: шаг влево будет лучше, чем вперёд. Он не понял почему — просто сделал.
Исаран посмотрел на часы.
— Вы ведь мусульманин, — сказал он без нажима, как уточняют давно очевидное. — Нтавар Уто… верно?
— Верно, мой эскани.
— Кажется, сейчас время намаза. Уто чуть наклонил голову.
— Вас это не смутит, мой эскани?
— Ни в коей мере, — ответил Исаран быстро. — Наоборот. Это… правильно. Уто совершил малое омовение, достал из сумки компактный молитвенный коврик. Развернул его у окна, так, чтобы не мешать ни приборам, ни проходу. Встал на колени. Он молился тихо, не просил ничего лишнего — просто делал то, что должен. Когда он поднялся и обернулся, Исаран спал. Сон был неглубокий, тяжёлый — такой, какой бывает у человека, у которого организм тратит последние резервы. Книга лежала раскрытой на груди, дыхание было ровным, и совершенно было ясно, что нос не забит, и горло не болит. Уто не стал его будить. Он аккуратно подошёл к тумбочке. Открыл верхний ящик Там, под шапкой назначенных препаратов, он нашёл то, что и ожидал увидеть. Сверху лежали привычные препараты — антибиотики и противовирусные. На первый взгляд — всё как при обычном гриппе, обычный набор. Но под ними… Препараты для стимуляции кроветворения, железо, витамины. Лекарства после донорства костного мозга. Полный набор. . И рядом — четвертинка лука, аккуратно завернутая в салфетку.
Уто закрыл ящик так же тихо, как открыл. Он не улыбнулся. Не нахмурился. Просто сел обратно на стул и посмотрел на спящего эскани — долго, внимательно, как смотрят на человека, которому желают добра, не требуя ничего взамен. Назр есть назр. А остальное — дело времени.
Прода от 19.12.2025, 08:58
Исаран лежал в кровати: глаза закрыты, дыхание ровное, но спина напряжена. Днём он казался бодрым — разговаривал, читал, сморкался, кашлял. Казалось, будто всё в порядке.
Но когда темнота поглотила комнату, тело напомнило о себе. Сначала лёгкий озноб пробежал по коже. Потом — слабость, тяжесть в руках и ногах, будто мышцы превратились в свинец. Сердце билось чаще обычного, ладони покрылись потом. Каждое движение давалось с трудом.
— Мой... Эскани, — тихо сказал Уто, подходя ближе. Он не задавал вопросов, не хотел встревожить. Просто проверил температуру, приложил влажную салфетку ко лбу. — Всё нормально, так бывает при донор… при твоём состоянии.
Исаран слегка вздрогнул, глаза полузакрыты, голос едва слышен:
— Я иначе… не… Иначе не мог бы поступить. Сдал себя с потрохами, да?
— Всё в порядке, — ответил Уто мягко. — Я рядом. Всё под контролем, мой...мой эскани. Мы поговорим, когда ты захочешь, когда ты будешь готов.
Он проспал около сорока минут, приоткрыл глаза, попытался встать, сказал, что хочет принять душ. Попытался подняться, но слабость почти повалила его обратно. Уто помог сесть в кресло, отвёз его в ванную, помог раздеться.
Исаран сказал:
— Не смотри… на ногу.
— Я когда-то хотел стать врачом, эпидемиологом. У меня есть удостоверение медбрата. Ничего шокирующего я не увижу. И жалеть, и причитать не буду.
Руки Уто уверенно, но бережно касались головы. Исаран был покрыт липким холодным потом — такое бывает после донорства.
Исаран позволял себе быть полностью зависимым, откинулся на подголовник, расслабился в воде. Уто вспоминал, как давным-давно он вёз в больницу тяжело больного сына. Сорокадневный карантин… Фейта — опасная болезнь. Взрослые — переносчики, поэтому родителей к детям не пускали. Ребёнка тогда фейта могла убить или оставить калекой. Он помнил, что обещал маленькому Маариву: большую красную пожарную машину.
— Купил… ты машину? Красную?
— Да, — улыбнулся Уто, хотя глаза были серьёзны. — Купил.
Он действительно купил тогда эту машину, с трудом расставшись со слишком большой для их семейного бюджета суммой. Но говорят, что тяжело болеющему ребёнку надо покупать подарки, чтобы он выздоровел. А через неделю им сообщили о смерти ребёнка. И Уто Ленгари совершил абсолютно не ленгарийский поступок: он сломал эту машинку. Ломал её на такие мелкие куски, что стало непонятно, чем была эта груда металла и пластика.
Он помог Исарану выбраться, заметил довольно большой синяк на плече.
— А… это… — улыбнулся Исаран. — Последствие «слепой и глухой зоны» слева. Постоянно бьюсь левой стороной обо что-нибудь. На трость я не только опираюсь, но и ещё как бы ощупываю мир с левой стороны. Нарушена эта, как её?.. Про… перец…
— Остаточное нарушение проприоцепции, — подсказал Уто.
— Оно самое. Я как пьяный.
— Это нормально.
Исаран вдруг прижался к нему всем телом, его трясло.
— С ней же будет всё в порядке?
— Конечно. Конечно будет.
— Я хочу, чтобы ты меня обнял. Обними меня, пожалуйста.
***
Ночью Уто сидел за ноутбуком, перебирая страницы с игрушечными машинами, ругая себя шёпотом:
— Серьёзно? Ты совсем из ума выжил — дарить взрослому мужчине, твоему государю… машинку? Детскую игрушку?
Он нашёл её у коллекционеров — огромную красную пожарную машину, очень похожую на ту, которую тогда покупал для маленького сына. Усмехнулся:
— Вот оно что… Вот почему она была такой дорогой. Коллекционная модель.
Он нашёл электронный почтовый адрес коллекционера и написал письмо. Вначале получилось слишком искренне, объяснял, для кого эта машина, почему она дорога, почему готов купить за любые деньги. Потом взглянул на спящего Исарана. Тот дышал ровно, лицо расслаблено. И Уто тихо проговорил:
— Ты даже когда спишь, заставляешь говорить правду.
Он закрыл длинное письмо, сократив его до сути: готовность купить, без лишних объяснений.
Глава 18
Изнанка Сарнавара встретила его знакомым ощущением: будто шагнул не в другое место, а в более честную версию того же самого.
Здесь не было больничного запаха, слабости в мышцах, тяжёлой головы. Тело — если это вообще можно было назвать телом — слушалось безоговорочно. Ни трости не требовалось, ни осторожности в движениях. Исаран это отметил и усмехнулся.
— О, смотрите. Наш эскани на больничном. — Тяжёлый случай, — поддержал другой. — Практически при смерти. Но смерть не повод не работать.
Исаран потер руки.
— Работа! Обожаю работать.
— Наш человек — хором ответили они. Прошлые и будущие эскани сидели и стояли вокруг. Кто-то выглядел молодым, кто-то — старым, кто-то вообще не утруждал себя человеческой формой. Психоматрицы. Опыт, знания, дары и ошибки, упакованные в оболочку личности.
— Ладно, — сказал один из них, подаваясь вперёд. — Больничный принимаем. Наяву. Здесь — нет. Так что давай, работаем. Исаран вздохнул.
— А я надеялся, что хотя бы вы дадите готовые ответы.
— Конечно дадим, — оживился кто-то.
— Но только не полные.
— Чтобы ты подумал, — добавил другой.
— Чтобы ты поспорил, — третий.
— Чтобы ты взял ответственность, — сказал тот, чей голос всегда резал точнее остальных. Вот тут стало тихо.
Перед Исараном начали разворачиваться процессы. Не картинки — модели. Внутренние напряжения страны, как линии поля: где что перегревается, где вот-вот порвётся, где наоборот — запас прочности, о котором никто не догадывается. Внешний контур — соседние государства, экономические колебания, страхи, ещё не оформленные в решения.
— Ты можешь подправить, — сказал Дух Сарнавара, присутствие которого ощущалось не как голос, а как давление смысла. — Не переписать. Не отменить. Подправить.
— И увидеть, — добавил кто-то. — Что будет, если ничего не делать.
— И если сделать глупость, — охотно вставил другой. Исаран провёл рукой по одному из узлов. Чуть изменил параметр. Модель дрогнула.
— Плохо, — тут же сказали слева.
— Неустойчиво, — справа.
— Этично, но наивно, — сзади.
— А здесь ты вообще не учёл человеческий фактор, — почти ласково.
— Спасибо, — сухо ответил Исаран. — Очень поддерживает.
— Мы не для поддержки, — пожал один из эскани плечами.
— Мы для того, чтобы ты не врал себе.
Он спорил с ними. Иногда резко. Иногда упрямо. Иногда отступал, признавая ошибку. Они разбирали его решения на винтики — без злобы, но и без пощады. Показывали, где он подменяет сложность красивым жестом, где путает долг и личную боль, где слишком верит в людей — и где, наоборот, не доверяет зря. И каждый раз, когда он собирал новую версию решения, чуть более точную, чуть менее самодовольную, он чувствовал странное спокойствие. Он не был безгрешен. Ни здесь. Ни там.
— Нет, ты смотри, что этот засранец творит… — почти с восхищением протянул один из эскани. Картинка на изнанке сместилась, сфокусировалась. Торговый центр — стекло, свет, обычная дневная суета. Раван, Лайна и ещё несколько сарнаварцев стояли у витрины, спорили о чём-то пустяковом. Совершенно живые. Совершенно не готовые к тому, что сейчас произойдёт. Из толпы вышел мужчина в длинном плаще. Слишком длинном для этого климата. Слишком плотном для торгового центра. Он сказал по-сарнаварски, с явным акцентом:
— Привет от эскани, чёртов предатель. Потом — на английском. Медленно, отчётливо, как будто хотел, чтобы услышали все: — Greetings from the Escani, you traitor. Лайна даже не успела отступить.
Он схватил её за плечо, рванул к себе. Плащ распахнулся — и под ним стало видно то, что не оставляло пространства для интерпретаций. Взрывное устройство. Его рука уже тянулась вниз, к кнопке.
— Слишком рано, — сказал кто-то из эскани. — И слишком глупо, — добавил другой. — И слишком демонстративно, — третья. Исаран не шевелился. Только чуть прищурился. Мир внизу дёрнулся — и пошёл не по той траектории, на которую рассчитывал нападавший. Сразу несколько полицейских, с разных сторон. Один сбивает руку, второй фиксирует корпус, третий уже орёт в рацию. Лайну оттаскивают почти грубо — но живую.
Плащ оказывается на полу. Устройство — под контролем. Толпа начинает кричать уже после. — Чисто, — сказал кто-то на изнанке. — Скучно, — вздохнул другой. — Я думал, будет хуже. — Будет, — ответили ему. — Просто не сегодня. Один из эскани повернулся к Исарану: — Ты ведь не отдавал приказов о ликвидации Равана? Исаран не отрывал взгляда от картинки, где Лайна уже сидела на полу, прижав ладони к лицу, а Раван что-то яростно объяснял полиции, размахивая руками.
— Нет, конечно, — ответил он спокойно. — Я не идиот.
— Тогда кто?
У Исарана было очень много скопившихся слов, и цензурного среди них не было ни одного. Все вежливо ждали,пока он выскажется. Эскани Треина извлекла откуда-то пилочку( которых в ее времена ещё не существовало) и принялась подпиливать безупречные ногти, покрытые гель-лаком( которого в ее времена тоже ещё не существовало).
— Откуда я знаю, — сказал Исаран. — Чужая игра. И попытка повесить это на меня. — А если бы не успели? Он пожал плечами. — Меня бы в Сарнаваре конечно поддержали. Мой дар сказал бы все за меня. А вот соседние страны ...
— А я бы повелся, — протянул один из эскани. — Отдал бы приказ о ликвидации. И это привело в к провалу размером с хороший такой лунный кратер.
На секунду стало тихо.
— Знаешь, — сказал наконец тот самый, первый, с восхищением. — Раньше эскани решали так: «или он, или мы». — А этот, — подхватил другой, — решает: «пусть живут все, но без иллюзий».
— Попробуй воздействовать на горе- убийцу— посоветовал кто-то. — Дар у тебя подходящий. Пусть говорит правду.
— Рискованно, — не отрывая взгляда от Равана, ответил Исаран.
— Тип непредсказуемый и…
— … и момент поэтому ценный, при свидетелях при куче народу истина выйдет наружу. Он уже не отвертится. — перебили его.
— Вокруг достаточно сарнаварцев, — добавил другой голос. — Ты дотянешься и до не-сарнаварца. — Что плохого, если правда выйдет наружу?
— Полиции хватает. Контур безопасности закрыт.
— Идеальный момент, — подвёл итог кто-то слишком спокойно. Исаран медлил на долю секунды дольше, чем требовала ситуация. Потом перевёл взгляд. Несостоявшийся террорист — молодой, из приграничного княжества. Лицо не фанатика, а человека, которого долго и методично убеждали, что он — расходник с благородной целью. Контакт. В мозгу будто что-то щёлкнуло. Просто для одного человека где-то очень далеко правда стала единственным доступным языком. Террорист дёрнулся в руках полицейских, резко выпрямился, посмотрел прямо на Равана и чётко, почти буднично сказал:
— Прости, что не смог исполнить твой приказ. Не сделал тебя героем. Но ты ведь всё равно поможешь моей семье? Тишина была мгновенной и вязкой. — Он бредит! — слишком быстро сказал Раван. — Он сумасшедший! — Нет, — медленно ответила одна из сарнаварок, не сводя взгляда с террориста.
— Он в себе,
— И не лжёт, — добавил другой. Это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта.
Несостоявшийся убийца вдохнул глубже.
— Я хочу сделать чистосердечное признание.
На изнанке кто-то тихо присвистнул.
— Ну что ж. Пошла распаковка. Другой эскани усмехнулся:
— Поздравляю, Исаран. Это уже не кризис. Это — публичный аудит.
Исаран не улыбнулся.
— Нет, — ответил он. — Это начало цепочки. И теперь она пойдёт сама. — В фильмах про падение метеоритов сейчас все должны пить шампанское и аплодировать, да?
— Мне не наливайте, — откликнулся Исаран. — Мои таблетки несовместимы с алкоголем.
Прода от 29.12.2025, 13:16
Вокруг Равана тянулись тонкие нити — почти невидимые, как паутина в утреннем свете. Они не стягивали, не держали. Они будто питали его. Шли от его груди — куда-то вбок, в пустоту, где чувствовалось чьё-то присутствие, хотя там никого не было.
Исаран нахмурился.
Это выглядело неправильно.
Рука поднялась сама. Не жестом власти — движением раздражения, как когда стряхивают пыль с рукава. Эскани заговорили одновременно:
— Не трогай.
— Видишь связь — не трогай.
— Не так быстро.
— Он не готов.
— Ты не знаешь, чем он станет без неё.
Голоса наложились друг на друга, но было уже поздно. Движение уже закончилось.
Исаран смахнул паутину. И нити просто исчезли.
Раван моргнул. Потом ещё раз.
Лицо стало странно ровным, почти детским. Как у человека, которого только что вырвали из сна — и забыли объяснить, где он и зачем.
— Где… — голос дрогнул. — Где он?
Он огляделся, будто искал точку сборки реальности. Руки задрожали сильнее.
Лайна оказалась у него в руках. Пистолет упёрся ей в висок.
Вокруг стало слишком тихо. Исаран не был уверен, что здесь, на Изнанке, у него может кружиться голова. Но она кружилась. Голоса эскани превратились в шелест.
— Вот и всё.
— Аварийный сценарий.
— Теперь это его выбор.
— Он впервые один.
— И он не умеет быть один.
Раван пятился к выходу, тяжело дыша, будто воздух стал густым. Он держал Лайну так, словно без неё мог рассыпаться прямо сейчас.
Двери торгового центра распахнулись перед ним.
Исаран стоял, не двигаясь. В груди было пусто — как после удара, который пришёлся точно в центр.
— Ты хотел убрать поводок.
— Обезвредить гранату.
— А вырвал чеку. Но времени обзывать тебя идиотом у нас нет.
— Прямое воздействие исключаем, — прозвучало сразу.— Любое давление на разум Равана сейчас — детонация.
Исаран кивнул. Он уже это чувствовал: любое грубое касание приведёт к выстрелу. Или к шагу в пустоту.
— Тогда работаем через окружение, — сказал он. — Через тех, кто рядом. Через тех, кто ещё держит форму.
Слова не были командой. Они легли — и система сама начала раскладываться.
Где-то в реальности полицейский, стоящий слишком близко к линии огня, вдруг поймал себя на странной мысли: шаг влево будет лучше, чем вперёд. Он не понял почему — просто сделал.
