На Александра он не смотрел.
Вообще.
Принципиально.
— Дебил, — прорычал он тихо. — Не смей трогать Алёшу!
И сел так, чтобы оказаться между Александром и Верой с Алексеем.
Алексей сел в кресло. Вера едва заметно тронула его плечо — проверяя, дышит ли он нормально.
— Специально готовился, — сказал он. — Думал, раз уж я так часто бываю в поместье Авериных, рано или поздно встречу знаменитого Демона Шестого Неба. Можешь сесть, Александр.
В кресло опустился уже не трёхглазый демон, а мужчина лет тридцати пяти: красивый, спокойный, с примесью японской и русской крови в чертах. Человеческое лицо, но не человеческий взгляд.
Александр провёл пальцем по подбородку, опёр его на ладонь.
— Ты мне нравишься, — сказал он почти лениво.
Алексей усмехнулся краешком губ:
— Ты мне тоже.
Он сидел спокойно — слишком спокойно для человека, которому минуту назад демон с тремя глазами сдавливал кота в кулаке.
Он даже улыбался — вежливо, равномерно, как человек, который уже понял правила игры и выбрал играть красиво, до конца.
Александр чуть откинулся в кресле, на секунду стал почти расслабленным.
— Люди не молодеют, знаешь ли, — произнёс он с той мягкой усталостью. — Предположим, что это было… собеседование. Не сейчас, но лет через двадцать… тридцать.
Алексей поднял бровь:
— Тебе понадобится новый хозяин?
Император усмехнулся, медленно, будто смакуя само слово.
— Я предпочитаю называть эту должность “чрезвычайный и полномочный посол Российской Империи при дворе императора Пустоши”.
Он обвёл пальцами воображаемый титул в воздухе.
— Но хорошо. Пусть будет твоё презренное слово — хозяин.
Алексей прикрыл лицо ладонью.
Александр перевёл взгляд на Веру.
— А ты, дитя моё, всё ещё жива?
Вера вскинула подбородок — поздно, неуверенно, но с той же упрямой гордостью, что всегда появлялась у неё в голосе, когда речь шла об Алексее.
— Жива. Насколько это возможно после такого… собеседования.
— Похвально, — отозвался Император. — Вы оба мне понравились. Но особенно ты, Алексей.
Алексей вздохнул почти устало:
— Прекрасно. Раз уж речь зашла о собеседовании… скажи, моё физическое состояние тебя не смущает?
Александр усмехнулся так, будто вопрос был очаровательной глупостью:
— Какая мне разница, можешь ты бегать или нет, мальчик?
Он лениво поднял руку, развернул ладонь — словно показывая, насколько мала сила человека.
— Я же как ваши сказочные великаны: на одну ладонь положу — другой прихлопну. Вне зависимости от того, бегаешь ты марафоны или волочишь ногу.
— А вот от твоей силы ты не убежишь, — добавил он негромко. — Это куда важнее.
Алексей чуть выдохнул — и ответил дзисэем Соги:
Как быстротечна жизнь —
Подобна капле на листе.
И этот миг, что я живу,
Лишь будто только
Мимолётная тень.
Александр поморщился — не от смысла, а от языка.
— Выговариваешь ты ужасно, — признал он. — Говори лучше по-русски. Мне пришла мысль, что хорошего колдуна надо брать щенком и воспитывать. Что-то вроде того, что делает Чёрный Лев Коимбры или пытался делать наш дорогой Владимир с теми колдунами, кого считал достойными. Разумеется, у меня есть ещё кандидаты. — Александр усмехнулся. — Ты ещё не дозрел.
Он наклонился вперёд, так, что тени от ресниц легли на скулы, словно крылья.
— Но я умею ждать.
Кузя, стоящий рядом с Алексеем, тихо фыркнул. По ментальной связи понеслось: «Королева драмы», — и он прижался к Алексею.
Вера наконец выпила половину воды, в половину расплескала.
Алексей всё ещё не отводил взгляд от императора Пустоши.
И странным образом — это был уже разговор двух равных.
— Что, в очередной раз уже похоронили меня? — спросил Гермес Аркадьевич, входя. — А кто меня сожрет, разыграли на «камень, ножницы, бумага»?
Прода от 25.11.2025, 10:49
Александр редко появлялся в человеческом мире.Два–три раза в год, и то — на пару дней.Он говорил, что «нужно следить за развитием цивилизации», но Алексей уже видел за этим простым объяснением куда более живой нерв.
Да, Император Пустоши был стар, старше современной цивилизации, наверное.Да, он жил вне течения времени.Но люди… люди притягивали его.Злили, удивляли, не давали стагнировать.
Прежде они с Алексеем не пересекались — разве что Алексей иногда чувствовал чужую мощь, когда Александр проходил по поместью Авериных, выходя из двустороннего портала в Пустошь или возвращаясь в него.Теперь же он увидел больше — и понял больше.
Личина японской девушки была для Александра не просто маской.Там была... Не боль, конечно, но некая заноза, песчинка, камешек в ботинке.И ещё — странная, почти радость, когда колдуны реагировали на девушку не восхищением, не интересом, не жаркой жадностью… а ровным, вежливым «ага, очередная твоя выходка».
Алексей уловил:да, дело именно в этом.
Как и любой див, Александр был лишён инстинкта размножения — не знал желания и не понимал его.И когда кто-то смотрел на его личину глазами мужчины, с «тем самым» оттенком… он воспринимал это как угрозу.Как попытку нападения.
И при этом, конечно, с наслаждением провоцировал тех, кто был достаточно туп, чтобы дать себя спровоцировать.Такой уж характер — типичный дивовский.
Алексей мысленно вздохнул.По его личному мнению — высказанному себе же, консультации дивопсихолога были нужны Императору куда больше, чем Владимиру.Гораздо больше.
— Ты сейчас обо мне думаешь, мальчик? — лениво спросил Александр, щурясь.— И, подозреваю, не самые лестные вещи?
Алексей улыбнулся почти невинно:— Поверь, если бы я хотел тебя обидеть, ты бы это понял. Говорю исключительно как специалист.
Александр тихо рассмеялся.Звук был красивый, но в нём сквозило что-то древнее, острое, как нож.
— Специалист… по мне?
— По дивам, — уточнил Алексей. — У меня богатая практика.
— Хм. — Александр чуть наклонил голову. — Меня лечить берёшься?
Алексей глотнул чай и сказал серьёзно, без тени улыбки:
— Нет, Александр. Тебя только наблюдать. Лечить — не хватит ни нервов, ни полномочий.
— Вот за это я тебя и ценю.
— Если ты закончил смотрины, Александр, — сказал наконец хозяин дома, — позволь Владимиру выступить с докладом.
Кузя пересел поближе к хозяину. Александр с интересом кивнул.— Расследования… это так волнующе.
Владимир кивнул Кузе:
— Начинай. Иначе тебя разорвёт.
— Нет, это ты начинай! — возмутился Кузя. — Это же ты всё понял!
Владимир, конечно, и бровью не повёл.
— Я не возражаю, — ответил он сухо.
Кузя немедленно подпрыгнул, как флажок на ветру:
— Да-да, говори! Ты же у нас тут Шерлок! Только без трубки, но ты гораздо более классный!
Владимир выдохнул так, будто привык жить в этом хаосе.
— Мы с Кузей сопровождали Александра в сегодняшней вылазке…
— Обычно сопровождаем! — вставил Кузя.
— Обычно, — подтвердил Александр. — И ещё десяток колдунов и дивов — незаметно.
— Александр был… особенно благожелателен, — сказал Владимир.
— Он всегда благожелателен, когда знает, что на него смотрят, — хмыкнул Кузя. — Понимаешь, он в человеческой личине — весь такой «о, какое милое человечество!». Особенно со мной. Он меня вообще обожает. Я же… ну… — он вспыхнул ярче волос. — Славный. Меня все любят, да, Гермес Аркадьевич?
Колдун потрепал младшего дива по рыжим вихрам.
Алексей позволил себе лёгкую улыбку.Да, Кузя был славный. И беспощадно искренний.
— Однако Александра что-то заинтересовало, — продолжил Владимир. — Он заметил моё задумчивое состояние и… вытянул из меня историю.
— Вытащил! — подпрыгнул Кузя. — Как клещами, аккуратно так. Меня отвлёк немножко — мороженым с зефиром. И улыбается! И в глазах — «ну расскажи-ка мне ещё, глупый маленький див, над чем ты там тоскуешь». Ужас.
— Я рассказал про отца Афанасия, — сказал Владимир. — Про нашу дружбу. Про то, как он сейчас… в центре реабилитации при чародейской клинике. Проходит лечение.
— И тут его торкнуло! — Кузя вскинул руки. — Да-да, именно так! Прямо как молнией!
— Меня осенило, если позволите, Алексей Николаевич, — поправил Владимир.
Он откашлялся, перешёл в деловой тон, словно докладывал начальству:
— По вашей просьбе, в свободное от моих прямых обязанностей время, я изучил все дела о пропаже людей в городе. Пропаж — девять. Все мужчины, схожий типаж: от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Тяжело больные. Все посещали центр, где лечится отец Афанасий, в разные периоды времени. И…
Он сделал паузу — не театральную, просто такую, в которой собираются мысли.
— Все они в последние дни жизни упоминали лебедей.
— Лебедей! — Кузя от восторга взмахнул руками.
Владимир едва заметно кивнул.
Алексей вспомнил грустный, неловкий, плохо написанный стих поэта с волчанкой.
— И в том центре работает чародейка Элиза Берггейм. Сестра Эрика Берггейма.
— Хозяина зверодива Лоэнгрина, — тихо добавил Алексей, вспоминая лебедя, читавшего «Вестник здоровья».
— Расследования — презабавнейшая вещь. Всё можно было бы узнать быстрее, сожрав этого зверодива, — протянул Александр. — Увы, нынешний век слишком гуманен.
— Не пытайся сделать вид, что ты хуже, чем есть на самом деле, — усмехнулся Гермес Аркадьевич. — На посту императора Пустоши ты не сожрал пока ни одного дива просто так.
Алексей чуть подался вперёд.Александр… Мысли свои и чувства он он колдуна, способного их прочесть прятал с поистине восточным изяществом. Но кое что Алексей распознал. Он слушал историю о священнике и был искренне удивлён, что тот — обычный человек, а див, и неслабый диву нему тянатся. Для Александра люди были серой массой, пока живы.Или — пищей, когда он их поглощал. Услышал то, что пряталось между паузами Владимира: иногда, поглощая человека, Александр удивлялся тем крупицам — мыслям, любви, боли, привычкам — которые обнаруживал внутри.И каждый раз был поражён, что в этих «скучных, серых» людях было что-то значимое. Алексей снова взглянул на императора Пустоши.
Див не может лгать колдуну.Но ведь он может… сместить акцент.Сказать правду, но вывернуть её под таким углом, что смысл ускользнёт в сторону.Манипулировать не словами, а интонацией, эмоцией, теми самыми нюансами, у которых и формы то нет, и в которых весь смысл.
Не все дивы такие прямые, как Кузя.И не все несут свою силу с той степенью ответственности, как Владимир( при этом не стоит забывать, что прежде и Владимир не прочь был подзакусить преступником-другим).
Алексей вдохнул медленно, будто втягивал в лёгкие холодный дым.Он чувствовал, что в обрывках каста было нечто личное, скользкое, завязанное на самом Александре.Див видел его — Алексея — по-особенному.
Для Александра он был молодым калекой, человеком, который пережил слишком много боли и при этом чудом не стал жестоким. Не озлобился, не пошёл по дорожке саможалости, не начал ломать других в той же степени, в какой жизнь ломала его.И из этого Александр вполне мог сделать вывод, что Алексей должен испытывать сочувствие тем, кто не властен над своим телом.Как Александр, когда принимал женскую личину и… кто-то из управлявших им колдунов использовал его в постели.
Все те демонстративные эмоции, что он показывал Алексею, были не случайны:они были отголосками его прежнего бессилия. А через сочувствие… всегда проще втереться в доверие.
Алексей чувствовал холодную, но цепкую нить, которую див уже незаметно протягивал в его сознание.Не вторжение — нет, это было бы грубо, он бы заметил. Скорее щупальце внимания, осторожный зонд, тихий поиск.
Александр искал лазейки. Смотрел, где можно надавить, где — провести по хрупкой грани, где — скользнуть в эмоциональный просвет, пока Алексей размышляет, а не защищается.
Собеседование продолжается, подумал Алексей.И будет продолжаться ещё очень, очень долго.Всю жизнь, судя по всему.
Владимир раскрыл досье так, будто выворачивал наружу сердце. Алексей чувствовал, что он будто боится чего-то.
Девять дел. Девять тонких папок. Девять молодых мужчин, ушедших слишком рано.
Алексей едва заметно вздрогнул: наверху лежало дело несчастного поэта с водянкой.
Владимир тихо произнёс:
— Остальные восемь… вот.
Он раскладывал дела по столу, как карты в гадании. Каждый — судьба.
Николай Арсеньевич Новиков — 29 лет
Профессия: радиоэлектронщик
Диагноз: рак желудка с метастазами.
Жил один, пил чёрный чай литрами, вырезал фигурки до мозолей. Коллекционеры обожали его кривоватые, но живые шахматы.
Василий Ярославович Клепиков — 25 лет
Профессия: инженер-программист
Диагноз: аутоиммунный васкулит
Василий Маркович Редкоус — 27 лет
Профессия: столяр
Диагноз: костная дистрофия
Василий Олегович Переяславцев — 28 лет
Профессия: ветеринар
Диагноз: почечная недостаточность
Василий Денисович Туравин — 29 лет
Профессия: фельдшер «скорой»
Диагноз: лейкоз
Василий Михайлович Сребренников — 30 лет
Профессия: звукорежиссёр
Диагноз: опухоль мозжечка
Василий Леонидович Звягин — 31 год
Профессия: архитектор
Диагноз: мышечная дистрофия
Василий Артёмович Кудинов — 32 года
Профессия: машинист электропоезда
Диагноз: кардиомиопатия
Василий Илларионович Перевозчиков — 35 лет
Профессия: на пенсии по инвалидности, имел колдовские способности
Диагноз: гемофилия
Алексей взял одно дело, стал рассматривать приложенные к отчёту о квартире фотографии.
На фото квартира: маленькая, аккуратная, заваленная деревяшками, стружками, недоделанными фигурками. Запах смолы и опилок будто просочился через глянец снимка.
На шахматной доске две фигурки рядом, как сцена преступления: белая пешка в виде зверодива-лебедя — вытянутая шея, и чёрная ладья — человек, грубоватая, но живая.
И Аверин вдруг тихо хмыкнул:
— Ох ты ж, что я вижу…
Он наклонился, ткнув пальцем в угол стола на фото. Там стояла фигурка чёрного короля — резкого, вытянутого, с длинными чёрными волосами и тремя глазами.
Портрет. Точный. Узнаваемый до мурашек.
Император Пустоши Александр, стоящий рядом, замер.
Словно кто-то снял с него маску хладнокровия и позволил эмоции прорваться наружу.
— У него есть наследники? — промолвил он почти шёпотом, но с такой жадной, живой радостью, что у Владимира брови взлетели. — Я бы… я бы выкупил этот шахматный набор за любые деньги. Любые.
— За мои? — фыркнул Аверин, откидываясь в кресле. — Формально я же несу все расходы на тебя, — добавил он с тем ледяным сарказмом, что способен заморозить воду в стакане.
Александр даже не моргнул, глядя на фото своего резного двойника:
— Можно и за ваши, Гермес.
Владимир выдохнул:
— М-да… Ну конечно. Каждый так или иначе упоминал лебедя в последние дни. Причём так, чтобы об этом обязательно вспомнили свидетели, когда их будут опрашивать.
Картины, файлы, стихи… Каждый что-то оставлял.
Кузя вспорхнул с подоконника, сел на край стола — прямо между делами — и мотнул головой так резко, что зазвенели его многочисленные цепочки и серёжки.
— Этот Лоэнгрин… — начал он, разрезая воздух, будто собирался швырнуть в центр комнаты громкий смысл. — Он же совсем дебил, но при этом обалденно умный, понимаете? Прям как я… когда меня Сомов… ну вы знаете, когда он заставлял меня убивать.
Он оглядел всех по очереди.
— Смотрите, — продолжал, увлекаясь всё больше, — я ведь тогда тоже… жертв Сомова… я их сжирал в одном месте, а смерть изображал в другом.
