Безвременье

- Сучка! – проговорила вдруг Лаки дрожащим и каким-то слишком уж искренним и совсем не добрым голосом. Я с удивлением воззрилась на нее снизу вверх. – Изобью до полусмерти – так, что встать не сможет! Даже если разноется и будет сквозь слезы и сопли просить прощения, все равно буду бить. Прямо под ребра. Чтобы даже выдохнуть не могла.
        Я очень удивилась такой перемене в поведении всепонимающего и всепрощающего Дитя Солнца, и сначала даже подумала, что она так шутит, чтобы разрядить обстановку и сбросить собственное напряжение. Но, увидев, как у Лаки дрожат губы и как судорожно она сжимает и разжимает кулаки, я поняла, что настроена она серьезно.
        Я никогда не дралась с Лаки всерьез, и даже думать не хочу о том, чтобы нам с ней схватиться по-настоящему. Но, наверное, если бы это произошло, то мне пришлось бы худо. Один раз, много лет назад, отчаявшись, я хотела схватиться с ней насмерть. Тогда мы еще, конечно, не были друзьями, и вообще все было по-другому. Но тогда мне хватило лишь одного взгляда в ее спокойные серые глаза, чтобы отказаться от боя. В глазах ее я увидела и полное безразличие к себе, и отрешенность от мира, и заранее принятое согласие на смерть. И я поняла, что если такого человека довести до крайности, то он способен на самую последнюю степень смелости и жестокости, только чтобы защитить то, что ему дорого, даже ценой собственной жизни. И я струсила в тот день и склонила перед ней голову. И хорошо, что струсила, иначе, наверное, не сидела бы сейчас на этой травке и никогда не испытала бы столько радости, сколько испытала ее здесь, за все эти дни, каждый из которых был наполнен безмятежной счастливой жизнью. А сейчас Лаки намеревалась всерьез драться с Майкой, и от этой мысли меня бросало в дрожь.
        - Может быть, не надо… - осмелилась робко вымолвить я. – Все-таки она спасла нас всех…
        Лаки не ответила мне. Даже не обратила на меня внимания. Она и произнесенную свою тираду обращала, скорее всего, не ко мне, а, наверное, просто неосознанно проговаривала вслух свои мысли, чтобы лучше их уяснить. Ох, не завидую я Майке. Обычно, Лаки всегда поддается. Ей, по-моему, проигрывать гораздо приятнее, чем побеждать кого-то. Чувствует она себя, наверное, этакой благородной душою, когда поддается. Но если Лаки действительно всерьез настроилась избить кого-то до полусмерти…
        А Майка между тем подходила все ближе. Она заметила нас еще издалека и теперь шагала прямо к нам. И когда она была уже совсем близко, я увидела, что из ее правого плеча течет кровь и, стекая по безвольно повисшей руке и пальцам, тоненькой прерывистой струйкой падает на песок, делая его черным.
        Лаки снова с силой сжала кулак. Мне стало безумно жаль Майку, но у меня даже на секунду не возникло мысли о том, чтобы вмешаться, когда Дитя Солнца начнет вершить свою кару. Сейчас я была настолько слаба, что полетела бы кувырком от одного тычка. Все, что я могла сейчас сделать, это подождать, пока все не закончится, а потом подползти к избитой Майке и пожалеть ее, выслушивая ее страшные угрозы жестоко поквитаться с Лаки и участливо поддакивая. Да, наверное, так все и будет.
        Но я ошиблась – все получилось совсем не так.
        Майка подошла к нам и первым делом положила на траву рядом со мной мой меч.
        - Прости, Волчонок, - сказала она, тепло и немного виновато глядя на меня сверху вниз, - я затупила его о какую-то длинную железную палку.
        Я вымученно улыбнулась ей в ответ и помотала головой, желая дать ей понять, что все это сейчас совсем не важно. Говорить вслух мне было страшно. Смотреть на Лаки тоже было страшно, но я все-таки смотрела. Лицо Лаки словно окаменело, лишь ее серые глаза, казалось, готовы были испепелить Майку своим взором. Пальцы ее правой руки, которая была недалеко от моего носа, были сжаты в кулак. Если броситься сейчас на этот кулак и изо всех сил схватить за руку… Нет, бесполезно, куда уж мне…
        Майка повернулась к Лаки и, выпрямившись, встала прямо перед ней. Лицо ее не выражало ни вызова, ни сожаления. Это было лицо обычной Майки. Той Майки, которая приносит всего одну бутылку воды, когда приходит ее очередь идти к ручью, и той Майки, которая зовет всех вернуться домой и поиграть в слова, когда небо заволакивает тучами и начинается дождь.
        - Если хочешь, можешь меня избить, - сказала Майка Лаки своим обычным и даже каким-то скучноватым голосом, глядя ей в глаза. – Я не буду сопротивляться. Не из-за руки, а вообще. Даже если бы меня не ранили, я бы все равно не сопротивлялась тебе. И я не обижусь, даже если ты меня весь день будешь бить. Ты имеешь на это полное право, потому что я знаю, как больно вам было бы, если бы меня там убили, и что боль эта намного страшнее любых ударов, которые ты можешь мне нанести. Но я не жалею о том, что сделала. Потому что я сама безумно боюсь этой боли, и если бы они убили вас, я бы… Я бы не… - Майка умолкла и опустила голову. – Давай уже! – сдавленно прошептала она.
        И Лаки подняла руку. Я чуть не зажмурилась от страха, но тут увидела, что кулак Лаки разжался. Не говоря ни слова, она обняла Майку и прижала к себе. Они стояли так какое-то время. А потом я почувствовала, что мне стало немного лучше и, поднявшись, подошла к ним. Они, не глядя, заключили меня в свои объятия и мы еще очень долго стояли так втроем, закрыв глаза. Я бы согласилась стоять так вечно, слушая легкий шелест листвы над головой, далекое щебетание каких-то птиц и тихий стук наших сердец. Но вечного ничего нет. Когда солнце поднялось уже совсем высоко, Лаки погладила меня и Майку по голове и слегка отстранилась.
        - Пойдемте, - тихо сказала она. – Надо унести отсюда тела.
        Я посмотрела на Майку. Майка понимающе кивнула, глядя мне в глаза. И показалось мне, что она стала чуть-чуть взрослее. Да и я, наверное, тоже.
       

       Глава 2.

       
       МАЙКА
       
        Ненавижу проигрывать. Вернее, ненавижу, проигрывать этой синеглазой ящерице. Проиграть Златовласке еще ладно – она хоть не издевается над тобой, обездвижив и прижав к земле. Ну, может быть, чуть-чуть иногда подержит, да и отпускает, чтобы не сильно обидно было. А часто и вовсе поддается. Да потом еще и расхвалит так, что просто таешь от гордости за саму себя. Сплошное удовольствие, а не противник. Даже и не знаю, что приятнее – проиграть Лаки или одержать над ней верх. Обожаю с ней драться.
        А эта синеглазая ящерица – совсем другое дело. В жизни не поддастся. И дерется жестко, расчетливо, хитро и иногда даже подло. А вырвав победу, еще долго не отпускает, зубоскалит и бессовестно издевается. Может, все-таки, получится высвободиться, если рвануться посильнее? Ну-ка!.. Ай! Больно-то как! Нет, держит крепко. Ладно бы еще на спине лежала, тогда, может быть, хоть зубами смогла бы до нее дотянуться. А так – руки мои заломлены и зажаты в ее руках, ноги прижаты к земле. Безнадега…
        - Лучше не дергайся, Майенька! – прозвучал слащавый голос Анжелы над самым моим ухом. – Ты же не хочешь, чтобы стало еще больнее!
        Конечно, не хочу. Но терпеть эти унизительные издевательства тоже не особо хочется.
        - Я убью тебя, Анжела! – пообещала я, но, скорее, для приличия, чтобы не выглядеть совсем уж проигравшей и смирившийся неудачницей.
        - Конечно, убьешь, - вкрадчиво проговорила Анжела, едва не касаясь кончика моего уха своими губами. – Только случится это еще не скоро. Для того, чтобы попытаться меня убить, тебе надо хотя бы освободиться, а сделать это у тебя не получится, потому что я совсем не хочу тебя отпускать. Единственной твоей надеждой на спасение могла бы стать Лаки, но наше лучезарное Дитя Солнца совсем недавно ушло и вернется оно, надо думать, еще нескоро. И судя по тому, что из шкафа исчезла самая большая миска, оно пошло собирать клубнику на твой День Рождения, ты ведь ее так любишь. Это очень кстати, Майка, как раз будет, чем скрасить горечь твоего позорного проигрыша в нашей битве. Поэтому – готовься! На День Рождения у тебя будет целая миска клубники со вкусом горьких слез поражения!
        И Анжела, довольная своей выдумкой, громко и обидно засмеялась.
        Я чуть не взвыла от бессилия и досады.
        А эта ящерица даже прищелкнула от наслаждения своим ящеричным языком. И вдруг на землю прямо перед моим лицом упали ее длинные черные волосы. И я, не раздумывая ни секунды, схватила побольше этих волос зубами и рванула как можно дальше в сторону.
        - Ааа! – завопила синеглазая сучка и выпустила мои руки.
        Это была ее ошибка. Она могла бы стерпеть боль и просто наклонить голову вниз, а потом начать жестоко мстить. Но, видимо, моя атака оказалась настолько необычной и неожиданной, что Анжела на мгновение растерялась. И этого мгновения оказалось достаточно.
        Я тут же уперлась одной рукой в землю, а другой рывком сбросила с себя эту ящерицу и, перекатившись подальше, сразу же вскочила на ноги, едва не запутавшись в меховых куртках, лежавших на полу. Особого преимущества я не получила, но теперь я, по крайней мере, была свободна.
        Анжела стояла в пяти шагах от меня, у кровати, и ослепительно улыбалась. Высокая, дерзкая, очень стройная в своих черных штанах и легкой куртке, с прямыми черными волосами и неестественно белой кожей без единой веснушки. На всякий случай я приготовилась защищаться.
        - Да ладно тебе, Майка! – с улыбкой проговорила вдруг Анжела, разведя руками и засунув их в карманы куртки. – Будем считать, что я проиграла. Меня так удивила твоя атака, что я даже не могу сдержать восхищения. Давай больше не драться сегодня. Мир? – и она вытащила правую руку из кармана и протянула мне ладонь.
        Мое сердце сладко защемило от приторного чувства собственного превосходства, а глаза Анжелы казались такими искренними, такими честными и таким дружелюбными, что я, как самая последняя ящерица, купилась на эти слова и снисходительно вложила свою руку в ее.
        Меня в мгновение ока скрутили и снова заломили обе руки за спину. Глупая доверчивая ящерица. Так тебе и надо, будешь знать, как идти на поводу у этой подлой лгуньи.
        - Лгунья! – презрительно бросила я.
        - Ничего и не лгунья! – возразил довольный голос Анжелы рядом с моим ухом. – Ты же сама говорила, что если скрестить пальцы, то обман не считается обманом. Вот я их и скрестила у себя в кармане. А вот трогать волосы запрещено, ведь мы с тобой пообещали друг другу этого не делать, потому что подобные приемы недостойны настоящих воинов, а ты нарушила наш договор. Знаешь, как больно было! Вот что мне теперь с тобой сделать за твою дерзкую выходку? Давай-ка подумаем…
        Как же хочется ее сейчас отлупить! О, небо! Потаскать за волосы, чтобы завизжала от боли, а потом со всей силы дать в живот, чтобы свалилась, подтянула ноги и хрипло кашляла, а как начнет отпускать, дать еще раз, чтобы опять хрипела и не могла дышать! И так – пока не попросит прощения. И попросит не так, как обычно, замышляя месть при первой же возможности, а по-настоящему, со слезами и искренними клятвами!
        - Эй! – слегка потрясла меня Анжела, по-прежнему держа мои руки стальной хваткой. – Чего притихла, Майка?
        - Думаю, как буду тебя лупить! – мрачно ответила я.
        - Ну и как? – рассмеялась она. – Придумала что-нибудь интересное?
        - Да нет. Все как обычно. Получишь в живот, и будешь валяться, скорчившись на полу, а я буду угощать тебя пинками.
        - Как грубо! – притворно обиделась Анжела. – Меня нельзя бить в живот, в меня же стреляли, помнишь?
        - Ты уже сто раз выздоровела! – возмутилась я, пытаясь повернуть к ней лицо, чтобы посмотреть в ее бесстыжие синие глаза. – На следующий день уже как лошадь скакала!
        - Сама ты лошадь! – всерьез обиделась Синеглазка. – Знаешь, как это мерзко, когда в тебя стреляют? Сучка рыжая!
        Ненавижу, когда меня так обзывают!
        - Знаю! – теряя самообладание, крикнула я.
        - Ах, да, тебя ведь тоже ранили тогда… - проговорила Анжела своим обычным, немного печальным голосом, и у меня сразу же появилась надежда, что сейчас все и закончится. – Куда тебе попали, Май? Сюда ведь, да? – и она положила подбородок на мое правое плечо, где месяц назад было сквозное ранение от выстрела из огромного оружия, к которому было примотано что-то вроде половины бинокля, чтобы точно попадать в цель с очень большого расстояния.
        Я услышала, как Анжела шепотом произнесла детское заклинание против боли, а потом тихонько подула на мое плечо.
        - Спасибо, Волчонок, - сказала я. – Мир?
        - Ну нет! – возразила Анжела. – Сейчас совсем другая история, не касающаяся прошлого. Если хочешь оказаться на свободе, то тебе придется самой отвоевать эту свободу. Или заплатить… - Я почувствовала, как губы ее вновь растянулись в слащавой ухмылке.
        - Чем заплатить? У меня ничего нет, - сказала я, уже о многом догадываясь.
        - Ничего, мы что-нибудь придумаем, - растягивая слова, проговорила Анжела. – Знаешь, я давно хотела испытать на ком-нибудь ту штуку, которую ты мне как-то раз продемонстрировала и из-за которой я в тот день была вынуждена просить у тебя пощады. Помнится, в тот раз я прямо-таки умоляла тебя меня отпустить, стоя на коленях, а ты, пользуясь тем, что Лаки ушла за водой, не прекращала меня мучить, смеялась за моей спиной и требовала, чтобы я повторяла свою мольбу снова и снова, и ты давила все сильнее, пока я не потеряла сознание от боли. И, должна сказать, боль эта была просто адская. Мне даже вспоминать не хочется, насколько невыносимо больно это было. А ну-ка!..
        И внезапно Анжела отпустила меня, но это было уже неважно, потому что в тот же миг ее руки образовали захват вокруг моей шеи, тот самый, из которого невозможно было вырваться без посторонней помощи. И сейчас здесь не было Лаки, которая могла бы мне помочь, как это часто бывало.
        - С Днем Рождения, Майя! – с наслаждением произнесла Анжела и надавила рукой на мой затылок.
        Это было невероятно больно. Конечно, я и раньше много раз испытывала подобное, но никогда это не длилось так долго. Ведь из других захватов мне обычно всегда удавалось вырваться через несколько мгновений. А сейчас Анжела держала меня так, что я даже голову повернуть не могла. Стараясь спастись от невыносимых мучений, я все ниже наклоняла голову, пока не уперлась подбородком в руку Анжелы на моей шее. Тогда я упала на колени, но эта безумная пытка болью все не кончалась. Я попробовала вцепиться пальцами в ее руки, царапая их и пытаясь разорвать замок, но все было тщетно, Анжела держала меня стальной хваткой. А хуже всего было то, что этому захвату научила ее я сама, по своей собственной воле, после того, как она позорно продула мне у озера и потом еще долго валялась без сознания, а я боялась, что она умрет, и рыдала на ее груди, умоляя очнуться и называя самыми ласковыми словами. И от этой мысли мне стало еще обиднее.
        - Анжела, хватит! Я сдаюсь! – удалось простонать мне сквозь неимоверную боль. – Отпусти меня! Умоляю! Анжела!..
        Но Анжела не обращала на мои мольбы никакого внимания, ее рука давила на меня все сильнее. В моем сознании не осталось ничего, кроме дикой боли, заполонившей все вокруг. Мне показалось, что с начала этой жуткой пытки прошла уже целая вечность, хотя, наверное, только показалось.