– Ой всё… довольно… – взвыл Мужик, спасаясь бегством от девицы, – ты б лучше выпить мне дала и я б тогда тебе всю силу свою показал, а так я не могу, у меня ж всё в горле пересохло, и даже тити, торчащие твои, уже не поправляют ситуацию мою. Хотя, весь срам твой неприкрытый ещё колышет во мне что-то, но… ты отбила всё хлыстом и в горле ж у меня всё пересохло…, – Мызга вдруг резко поменялся, и отмахнувшись от хлыста, к столу направился поспешно, схватил кувшин, и… глотнув закашлялся… – Опять вода, – давясь и кашляя он сплюнул всё на пол…
Даааа, был бы царь в светёлке. Мызга бы так себя не вёл, но без него он осмелел и видя, как девица замерла, опешив… он выпрямился и даже смело огляделся…
– А ну, скажи-ка мне, где прячешь ты винишко, а может есть и первачок? – пастух прям на глазах вдруг резко изменился, уже наглее рыскал взглядом. И сплюнув на пол, из робкой тряпки, вдруг стал он очень дерзким. В лице переменился, нагло ухмыльнулся и на девицу начал наступать…
Та, испугавшись, отступала, пытаясь тело прикрывать, но зверь проснулся в мужике, взяв над разумом мужским контроль, Мызга, поддавшись этому на девицу бросился с рычаньем…
Мадлена вскрикнула, но поздно было убегать… Её сграбастали ручищи, свалили на пол руки заломав. В борьбе неравной были стянуты портки, раздвинуты девичий ноги, и путь в горячье лоно был открыт… Крик девы был заглушен грубым поцелуем… резкий толчок, ещё… ещё и вдруг завыл мужик истошным воплем… и весь обмяк, сжимаясь корчась и стона…
– Ай… больно… свербигузка отпусти… – завыл от боли мужичонка рванулся с девы он вскочить, но … не смог.
И вопли мужика в девичьем смехе утонули… лежа под ним, она словно демоница хохотала, хлеща руками пастуха, оставляя кровавые следы на его теле, куда когтями попадала.
Не знал мужик, что женское нутро, пройдя особую науку, хозяйство может так зажать, что из тисков избавиться будет проще, чем лоно женское покинуть…
И как мужик не рвался не пытался, его поймали очень крепко и держали …
Такую боль и шок мужик впервые испытал…
Когда царь в горницу вошёл он обомлел…
На полу лежали Мадлена, на ней Мызга, слезами обливаясь, он корчился и завывал, и его крики в смехе девицы утопали.
– Царь батюшка, спаси! – взревел мужик, рванулся и тут же взвыл от боли извиваясь…
– Вот ты и попался, – ухмыльнулся царь. – Ты думал, баба, что она там понимает, что с бабой можно, как угодно, и главное, чтоб было ладно мужику. Но ты же глуподырый супостат, жену свою прислужкой сделал. Тебе бы брюхо лишь своё залить… и вот тебе за всё награда…
– Я всё понял, царь батюшка, я виноват…
–Нет, ты не понял, супостат, – нахмурив брови не согласился с ним правитель.
– Ай… больно… не нужно шевелиться, – взревел пастух, царя аж перебив, когда Мадлена улыбаясь, хитро прищурившись, приподнялась, дотянулась до подушек, под спину себе их положила, устроившись удобнее… – Я честно все уж понял… – потеряв над собой контроль пастух взмолился у царя прося защиты…
– Не меня простить ты должен, а учителя. Она решает, как урок усвоил ученик.
– Я всё усвоил…
– Неа, – скалилась Мадлена, шевельнулась, и снова вопли мужика затмил девичий смех…
– Ладно, я вас оставлю, – царь усмехнулся и ушёл.
– Да ладно! – не смог Илья себя сдержать и перебил рассказчика. – Что правда, бабы так умеют… – отодвинувшись от подруги, он помолчал и почти шёпотом. – Вот так зажать, что вырваться было нельзя…
– Ну, дед мой говорил, что могут, и что он был однажды так зажат, и что потом он долго отходил и как мужик не мог жене быть рад.
– Ого, – не смог смолчать Лёхан. – Да брось ты, Дубня, заливать, вот в это я уж точно не поверю…
– Ну ваше право, – ухмыльнулся он в ответ им, не желая встревать в спор, а встал, подлив себе отвар из котелка. Сел на место, неспешно пил, с улыбкой слушая друзей.
– Ну я, конечно, баб немного повидал, но чтоб такое испытать… – Илья не мог всё успокоиться… – Не верю, ты же сказку нам глаголишь, а в сказке, и не такое конечно может быть… но всё равно в это я не верю. Ну всё попил, давай балакай дальше! – потребовал Илья.
Рыбак подъехал до ворот дворцовых, его без лишних слов охрана пропустила, и, взвалив бочонок на плечо Вторуша к царю пошёл …
Царь с улыбкой его встретил, за дары благодаря. И тут же изменившись в настроении сказал: – Я вызвал тебя сын мой, чтоб узнать, как ты приказ мой исполняешь?
– Приказ ваш… – рыбак, услышав это в лице переменился и сразу взгляд стал отводить и отступил назад…
– Да мой приказ… ты ж его, надеюсь, слышал? Его должны были до всех донесть.
– Да слышал я приказ…, – вздохнув, кивнул мужик и сразу же свою жену вдруг изменившуюся вспомнил… и стало ясно почему она в тот день так задержалась… рыбак снова вздохнул, – «она видать царю нажаловалась, ну что поделать, она же баба» –… снова вздохнул мужик, виновато голову склонив. – Я б рад приказ ваш исполнять, но моя баба… – он вдруг замолк…
– Смелее сын мой, я не бранить тебя позвал, а чтоб понять, чего вам для счастья не хватает? Я помню деда твоего, да и отец твой был рыбак хороший, и ты достойно род свой продолжаешь. Растишь двух дочерей и сына, так что вам в жизни не хватает?
– Вся правда ваша, – закивал Вторуша, тяжело вздыхая, и рыба есть, и дом, и дети, и закрома пустыми не бывают, но вот жена моя, Просковья… – мужик вдруг замолчал.
– Не бойся говори, я же не просто так издал указ, и проверяю, как его все исполняют, тоже не спроста, и не ругать тебя я вызвал, а узнать, что вам мешает и помочь, коль это в моих конечно силах…
– Да у нас всё как бы хорошо, но вот Прасковья, всегда всем недовольна… Поймал я рыбу полную телегу, она ворчит куда ты столько приволок, её ж пока почистишь… Привезу мало, снова недовольна, а чё так мало, нам же к холодам готовиться нужно… Чиню забор… и снова брань и ругань, не ту доску беру, не так стучу… стал сено заготавливать, и снова крики недовольства, не так сушу, не так стогую… Пошёл я в огород, и в след мне недовольство, что насажал я репу а не брюкву… И так за всё, что не возьмусь … Я уже махнул рукой и попросту молчу… устал я спорить с ней, да и ругаться тоже надоело. С утра за рыбой ухожу и только к ночи ворочусь, а то возьму лишь ужин и на ночной улов скорей спешу. Там хоть не слышно её криков. Поэтому приказ ваш, я и рад бы исполнять, но не могу.
Внимательно царь слушал мужика лишь изредка кивал и хмурил брови.
– Даааа, – протяжно сказал царь, когда рыбак закончил свой рассказ. – Жену ворчливую, терпеть и правда трудно… – царь помолчал задумавшись. – Ступай домой и завтра пусть твоя жена ко мне явится.
– Ааааа… эээээ… – Вторуша растерялся.
– Ты мне тут не мычи, а коли хочешь в дом спокойствие вернуть, пока Прасковья будет у меня, возьми-ка ты хозяйство в свои руки. А там уж видно будет. Я завтра жду твою жену.
Слова царя приказом прозвучали, Вторуша молча подчинился, слуга его к воротам проводил. Рыбак забрал свою телегу и отправился домой…
… пастух, уже без сил лежал, тихо скуля на деве. Не вырывался, не кричал, потеряв все силы…
– Ой… всё… ты надоел уж мне… – Мадлена резко мужика толкнула и тот завизжав упал на пол, согнувшись, схватив себя за пах. Он тяжело дышал, весь взмок слезами обливаясь… – Вставай, – расхохоталася девица. – Урок сегодня твой закончен, ты завтра приходи…
Мызга согнувшись и всё ещё держась за пах, поковылял на выход, потом доплёлся до ворот, и на согнутых ногах держась за пах, побрёл домой, прячась в лесополках избегая хожих троп.
14
Подкатив телегу ко двору Вторуша, замер… Пёс тут же радостно залаял хозяина приметив.
Детишки прибежали отца встречать, на шум Прасковья вышла…
– Явился… – выдала она, окинув хмурым взглядом мужика. – А чё так рано, я до вечера тебя и не ждала. Зачем тебя к царю позвали? Ты на рыбалку идёшь сегодня, скоро клёв начнётся? – не дав сказать и слова затараторила она. – Ну и чего молчишь как в рот воды набрал, не может он с женю даже словом добрым обменяться, обед почти готов. Дети уйдите от отца, вы ж видите он от царя вернулся, и он не в духе… – рыбак лишь хмурился, прошёл во двор, собрал что нужно для ночной рыбалки.
– Тебе с утра царь завтра во дворец явиться приказал, – сказал Вторуша, прыгнул на телегу и укатил не оглянувшись, не взяв обед.
А если б оглянулся, то увидел бы, как женщина в лице переменилась. Побледнела, затем вдруг покраснела, передник нервно вдруг затеребила… резко развернулась, убежала в дом… Там было видно, как она по дому суетится… потом из дома выбежала… по двору давай метаться, то ведра схватит и к колодцу побежит, на пол дороги бросит, и в сарай вдруг поспешит… и так до вечера Прасковья покой себя не находила.
Мызга доковылял до дома, зашёл во двор и на скамью упал…
Его семейство тут же окружило…
– Уйдите все, – пастух руками замахал, гоня всех от себя, заохал, застонал сердито даже злобно…
Жена, заботливой наседкой, тут же суетилась возле мужика. Воды ему, и молока, и квасу, и помогла по лестнице подняться, на лавке мужа уложив и тут же ужин принесла…
Впервые у Мызги пропал весь аппетит. Он всё ещё как будто был зажат тисками у Мадлены и это чувство невозможно было заглушить. Он приказал жене пренесть бутылку самогона. Та послушно сбегала в подвал, бегом вернулася обратно, огурчики порезала, сыр свежий, сало на закуску… стопарик полный налила и подала услужливо всё мужу…
Тот взял стопарь, шмат сала положил на свежеиспечённый хлеб и сверху малосольный огурец, вздохнул по глубже и стопарик опрокинул в рот…
И вдруг согнулся, задыхаясь, закашлялся, схватив себя за пах, он выплюнул всю пойло и выронил закуску. Внутри него всё сильно сжалось, и словно бы Мадлена была сейчас с ним рядом, зажав его своим нутром. И стало пастуху вдруг так противно, больно и обидно, а тут жена ещё над ним хлопочет, будто он дитя малое. И грубо оттолкнул он жинку, вскочил, схватив себя за пах и с криками из дома убежал, скрываясь в сеннике.
Всё ночь Мызга на сене просидел от мрачных думок богатея.
«Вот он мужик, глава семейства, детишек полный дом, жена, хозяйство, а телом он вдруг почему-то оказался как пацан зелёный. И жинка у него, не как жена ему, а будто мамка. Чуть что, он титьку пососёт, стопариком догонится и всё же было хорошо… а так ли было хорошо? Вон у сапожника всё ладно да пригоже… Жена красавица, и он весь статный, важный ходит. А мельник со своей… как на жинку глянет, она пред ним как снег весною тает… И он … с Агафьей своей … А где жена то, у него? Есть баба, а ведь была ж она в деревне первая красавица… и как же он её обхаживал тогда… То молочка, то творожка, то сыра свежего придарит… а как он крынки для неё цветами украшал… а головки сыра лепестками осыпал, и в этих лепестках она ж потом с ним в баньке обжималась… а на свадьбу в поле ух какой же пир они гуляли… где всё это, куда я сам вдруг подевался… откуда вместо жинки у меня вдруг появилась мамка… и почему… я вдруг стал не мужиком а…»
И думки всё мрачнее уводили дальше мужика…
А дальше… Агафья понесла, и всё вниманье ляльке отдала, и про него забыла… он к ней и так и сяк, она ему не лезь, мне худо, не видишь я вторым хожу, а там и третий следом… и дети все сопливые от мамки не отходят, и он как малое дитя стал тоже ныть и титьки словно сосунок маслать. А ей же за детьми всё некогда… он начал пить… она его гонять и поколачивать всё чаще стала, то сыну подзатыльник, то ему, а позже разницы уже не замечая, стал муж для бабы ещё одним ребёнком…
И вот когда в нём, казалось бы, мужик проснулся, он бабу завалили и думал, что сейчас докажет всем, что он мужик, а не пацан зелёный. Его тисками так зажали, что всё в паху до сих пор внутри горит и ноет, и опухло так, что из портков всё выпирает и он ходить даже не может, не кривясь и не стона…
Ещё и жинка, как наседка, над ним, как над цыплёнком, квохчет…
– «Да сколько ж можно так дальше ж ему жить!? – вдруг заорал пастух, в пылу охваченном вскочил и даже позабыл про боль свою про между ног…
Он быстро задышал, в грудине аж сильно закололо, и сердце застучало так, что будто бы оно в паху у мужика вдруг оказалось…
Он выбежал на двор, к колодцу подбежал, и окатил себя водой студёной… ведро, второе, третье… нет не помогает. В паху, внутри, аж всё горит, грудь болью распирает, и слёзы от бессилья по лицу вдруг потекли…
Рассвет он встретил у колодца…
Уже не бухает в висках, в паху уже утих пожар. Он снова из колодца ведро воды набрал, умылся… и словно бы прозрел внезапно…
Осмотрел свой двор, сарай, коровник и сенник. Добротный дом, ещё отцовскими руками был построен…, и он вот этому всему хозяин… Он во дворе своём мужик, и для жены он муж, а не дитя малое…
Он же качели обещал для ребятни… вдруг вспомнилось откуда-то внезапно…
Ещё зевая, не проснулись дети и поплелись к колодцу умываться, но увидав, что сотворил для них отец, про сон мгновенно позабыла ребетня, увидев крепкие качели у двора…
Агафья, от удивленья разинув рот, глазам не верила своим, когда увидела, как муж её, вчера едва ногами двигал, сегодня натаскал воды, и начал управляться.
Боясь, расспросами спугнуть, Агафья поспешила в дом, накрыла к завтраку поспешно стол и всё семейство позвала.
После завтрака Мызга, помог жене и детям собрать коров всех в стадо, довёл до пастбища и поспешил к царю…
Прасковья, залившись краской, нервно передник теребя перед царём предстала…
– Не бойся дочь моя, ты проходи…– правитель жестом поманил её. – Я призвал тебя спросить, дома у тебя всё хорошо? Как муж? Как дети? Как сама?
– Я… это… Я ж давеча вам рассказывала, что муж мой дома не ночует, всё на рыбалке пропадает.
– И что прям всё время на рыбалке, и дома вовсе не бывает?
– Да нет, приходит он домой, пожрёт… – она вдруг осеклась и замолчала, передник теребя. – Ну в общем муж мой, с рыбалки утренней как воротится. Поест, и снова на клёв сбирается вечерний, а дома … сарай у нас уж сильно покосился, да и забор подправить надо, в огороде, во дворе… и словно нету хозяина и мужа у меня…
– А что ты, как Богом данная ему опора и поддержка, для мужа делаешь обычно?
– Так всё я делаю, его же носом пока не ткнёшь, он сам и не узнает, что надо в заборе доску приколотить. И сенник к зиме пора бы укрепить…
– То есть твой муж, бредкий беспелюха? – царь, хмурясь на женщину смотрел. И ты всё видя это рожала от него детей? И продолжаешь всё это терпеть?
– Ну да… ну… то есть нет… он не совсем уж беспелюха… но он без указанья моего не станет делать ничего…
– Уверена? – царь пристально на женщину смотрел.
– Ну да… ну… наверное… он, конечно, делает … но как-то всё это делает не так… Пошёл он в огород и посадил брюкву, а надо было репу, и грядки он разбил не вдоль, а поперёк…
– И что от этого урожай ваш вырос меньше?
– Ну… нет, но … грядки ж надо поперёк…
– Зачем?
– Ну так вот надо… – но объяснить зачем Прасковья так и не смогла, и замолчала, потупив взор, стояла пред царём, боясь встречаться с ним глазами.
– А есть хоть что-то, что муж твой делает по-твоему?
Вопрос царя вогнал бабёнку в ступор… она не знала, что правителю ответить и нервно теребя передник стояла, пряча взор.
– А как ты замуж за него пошла?
– Да это бабка всё моя, и мамка… иди за рыбака. Он не пьёт и круглогодично будешь с рыбой и неважно будет урожай иль нет, уж рыбу на обед всегда тебе наловит.
Даааа, был бы царь в светёлке. Мызга бы так себя не вёл, но без него он осмелел и видя, как девица замерла, опешив… он выпрямился и даже смело огляделся…
– А ну, скажи-ка мне, где прячешь ты винишко, а может есть и первачок? – пастух прям на глазах вдруг резко изменился, уже наглее рыскал взглядом. И сплюнув на пол, из робкой тряпки, вдруг стал он очень дерзким. В лице переменился, нагло ухмыльнулся и на девицу начал наступать…
Та, испугавшись, отступала, пытаясь тело прикрывать, но зверь проснулся в мужике, взяв над разумом мужским контроль, Мызга, поддавшись этому на девицу бросился с рычаньем…
Мадлена вскрикнула, но поздно было убегать… Её сграбастали ручищи, свалили на пол руки заломав. В борьбе неравной были стянуты портки, раздвинуты девичий ноги, и путь в горячье лоно был открыт… Крик девы был заглушен грубым поцелуем… резкий толчок, ещё… ещё и вдруг завыл мужик истошным воплем… и весь обмяк, сжимаясь корчась и стона…
– Ай… больно… свербигузка отпусти… – завыл от боли мужичонка рванулся с девы он вскочить, но … не смог.
И вопли мужика в девичьем смехе утонули… лежа под ним, она словно демоница хохотала, хлеща руками пастуха, оставляя кровавые следы на его теле, куда когтями попадала.
Не знал мужик, что женское нутро, пройдя особую науку, хозяйство может так зажать, что из тисков избавиться будет проще, чем лоно женское покинуть…
И как мужик не рвался не пытался, его поймали очень крепко и держали …
Такую боль и шок мужик впервые испытал…
Когда царь в горницу вошёл он обомлел…
На полу лежали Мадлена, на ней Мызга, слезами обливаясь, он корчился и завывал, и его крики в смехе девицы утопали.
– Царь батюшка, спаси! – взревел мужик, рванулся и тут же взвыл от боли извиваясь…
– Вот ты и попался, – ухмыльнулся царь. – Ты думал, баба, что она там понимает, что с бабой можно, как угодно, и главное, чтоб было ладно мужику. Но ты же глуподырый супостат, жену свою прислужкой сделал. Тебе бы брюхо лишь своё залить… и вот тебе за всё награда…
– Я всё понял, царь батюшка, я виноват…
–Нет, ты не понял, супостат, – нахмурив брови не согласился с ним правитель.
– Ай… больно… не нужно шевелиться, – взревел пастух, царя аж перебив, когда Мадлена улыбаясь, хитро прищурившись, приподнялась, дотянулась до подушек, под спину себе их положила, устроившись удобнее… – Я честно все уж понял… – потеряв над собой контроль пастух взмолился у царя прося защиты…
– Не меня простить ты должен, а учителя. Она решает, как урок усвоил ученик.
– Я всё усвоил…
– Неа, – скалилась Мадлена, шевельнулась, и снова вопли мужика затмил девичий смех…
– Ладно, я вас оставлю, – царь усмехнулся и ушёл.
– Да ладно! – не смог Илья себя сдержать и перебил рассказчика. – Что правда, бабы так умеют… – отодвинувшись от подруги, он помолчал и почти шёпотом. – Вот так зажать, что вырваться было нельзя…
– Ну, дед мой говорил, что могут, и что он был однажды так зажат, и что потом он долго отходил и как мужик не мог жене быть рад.
– Ого, – не смог смолчать Лёхан. – Да брось ты, Дубня, заливать, вот в это я уж точно не поверю…
– Ну ваше право, – ухмыльнулся он в ответ им, не желая встревать в спор, а встал, подлив себе отвар из котелка. Сел на место, неспешно пил, с улыбкой слушая друзей.
– Ну я, конечно, баб немного повидал, но чтоб такое испытать… – Илья не мог всё успокоиться… – Не верю, ты же сказку нам глаголишь, а в сказке, и не такое конечно может быть… но всё равно в это я не верю. Ну всё попил, давай балакай дальше! – потребовал Илья.
Рыбак подъехал до ворот дворцовых, его без лишних слов охрана пропустила, и, взвалив бочонок на плечо Вторуша к царю пошёл …
Царь с улыбкой его встретил, за дары благодаря. И тут же изменившись в настроении сказал: – Я вызвал тебя сын мой, чтоб узнать, как ты приказ мой исполняешь?
– Приказ ваш… – рыбак, услышав это в лице переменился и сразу взгляд стал отводить и отступил назад…
– Да мой приказ… ты ж его, надеюсь, слышал? Его должны были до всех донесть.
– Да слышал я приказ…, – вздохнув, кивнул мужик и сразу же свою жену вдруг изменившуюся вспомнил… и стало ясно почему она в тот день так задержалась… рыбак снова вздохнул, – «она видать царю нажаловалась, ну что поделать, она же баба» –… снова вздохнул мужик, виновато голову склонив. – Я б рад приказ ваш исполнять, но моя баба… – он вдруг замолк…
– Смелее сын мой, я не бранить тебя позвал, а чтоб понять, чего вам для счастья не хватает? Я помню деда твоего, да и отец твой был рыбак хороший, и ты достойно род свой продолжаешь. Растишь двух дочерей и сына, так что вам в жизни не хватает?
– Вся правда ваша, – закивал Вторуша, тяжело вздыхая, и рыба есть, и дом, и дети, и закрома пустыми не бывают, но вот жена моя, Просковья… – мужик вдруг замолчал.
– Не бойся говори, я же не просто так издал указ, и проверяю, как его все исполняют, тоже не спроста, и не ругать тебя я вызвал, а узнать, что вам мешает и помочь, коль это в моих конечно силах…
– Да у нас всё как бы хорошо, но вот Прасковья, всегда всем недовольна… Поймал я рыбу полную телегу, она ворчит куда ты столько приволок, её ж пока почистишь… Привезу мало, снова недовольна, а чё так мало, нам же к холодам готовиться нужно… Чиню забор… и снова брань и ругань, не ту доску беру, не так стучу… стал сено заготавливать, и снова крики недовольства, не так сушу, не так стогую… Пошёл я в огород, и в след мне недовольство, что насажал я репу а не брюкву… И так за всё, что не возьмусь … Я уже махнул рукой и попросту молчу… устал я спорить с ней, да и ругаться тоже надоело. С утра за рыбой ухожу и только к ночи ворочусь, а то возьму лишь ужин и на ночной улов скорей спешу. Там хоть не слышно её криков. Поэтому приказ ваш, я и рад бы исполнять, но не могу.
Внимательно царь слушал мужика лишь изредка кивал и хмурил брови.
– Даааа, – протяжно сказал царь, когда рыбак закончил свой рассказ. – Жену ворчливую, терпеть и правда трудно… – царь помолчал задумавшись. – Ступай домой и завтра пусть твоя жена ко мне явится.
– Ааааа… эээээ… – Вторуша растерялся.
– Ты мне тут не мычи, а коли хочешь в дом спокойствие вернуть, пока Прасковья будет у меня, возьми-ка ты хозяйство в свои руки. А там уж видно будет. Я завтра жду твою жену.
Слова царя приказом прозвучали, Вторуша молча подчинился, слуга его к воротам проводил. Рыбак забрал свою телегу и отправился домой…
… пастух, уже без сил лежал, тихо скуля на деве. Не вырывался, не кричал, потеряв все силы…
– Ой… всё… ты надоел уж мне… – Мадлена резко мужика толкнула и тот завизжав упал на пол, согнувшись, схватив себя за пах. Он тяжело дышал, весь взмок слезами обливаясь… – Вставай, – расхохоталася девица. – Урок сегодня твой закончен, ты завтра приходи…
Мызга согнувшись и всё ещё держась за пах, поковылял на выход, потом доплёлся до ворот, и на согнутых ногах держась за пах, побрёл домой, прячась в лесополках избегая хожих троп.
14
Подкатив телегу ко двору Вторуша, замер… Пёс тут же радостно залаял хозяина приметив.
Детишки прибежали отца встречать, на шум Прасковья вышла…
– Явился… – выдала она, окинув хмурым взглядом мужика. – А чё так рано, я до вечера тебя и не ждала. Зачем тебя к царю позвали? Ты на рыбалку идёшь сегодня, скоро клёв начнётся? – не дав сказать и слова затараторила она. – Ну и чего молчишь как в рот воды набрал, не может он с женю даже словом добрым обменяться, обед почти готов. Дети уйдите от отца, вы ж видите он от царя вернулся, и он не в духе… – рыбак лишь хмурился, прошёл во двор, собрал что нужно для ночной рыбалки.
– Тебе с утра царь завтра во дворец явиться приказал, – сказал Вторуша, прыгнул на телегу и укатил не оглянувшись, не взяв обед.
А если б оглянулся, то увидел бы, как женщина в лице переменилась. Побледнела, затем вдруг покраснела, передник нервно вдруг затеребила… резко развернулась, убежала в дом… Там было видно, как она по дому суетится… потом из дома выбежала… по двору давай метаться, то ведра схватит и к колодцу побежит, на пол дороги бросит, и в сарай вдруг поспешит… и так до вечера Прасковья покой себя не находила.
Мызга доковылял до дома, зашёл во двор и на скамью упал…
Его семейство тут же окружило…
– Уйдите все, – пастух руками замахал, гоня всех от себя, заохал, застонал сердито даже злобно…
Жена, заботливой наседкой, тут же суетилась возле мужика. Воды ему, и молока, и квасу, и помогла по лестнице подняться, на лавке мужа уложив и тут же ужин принесла…
Впервые у Мызги пропал весь аппетит. Он всё ещё как будто был зажат тисками у Мадлены и это чувство невозможно было заглушить. Он приказал жене пренесть бутылку самогона. Та послушно сбегала в подвал, бегом вернулася обратно, огурчики порезала, сыр свежий, сало на закуску… стопарик полный налила и подала услужливо всё мужу…
Тот взял стопарь, шмат сала положил на свежеиспечённый хлеб и сверху малосольный огурец, вздохнул по глубже и стопарик опрокинул в рот…
И вдруг согнулся, задыхаясь, закашлялся, схватив себя за пах, он выплюнул всю пойло и выронил закуску. Внутри него всё сильно сжалось, и словно бы Мадлена была сейчас с ним рядом, зажав его своим нутром. И стало пастуху вдруг так противно, больно и обидно, а тут жена ещё над ним хлопочет, будто он дитя малое. И грубо оттолкнул он жинку, вскочил, схватив себя за пах и с криками из дома убежал, скрываясь в сеннике.
Всё ночь Мызга на сене просидел от мрачных думок богатея.
«Вот он мужик, глава семейства, детишек полный дом, жена, хозяйство, а телом он вдруг почему-то оказался как пацан зелёный. И жинка у него, не как жена ему, а будто мамка. Чуть что, он титьку пососёт, стопариком догонится и всё же было хорошо… а так ли было хорошо? Вон у сапожника всё ладно да пригоже… Жена красавица, и он весь статный, важный ходит. А мельник со своей… как на жинку глянет, она пред ним как снег весною тает… И он … с Агафьей своей … А где жена то, у него? Есть баба, а ведь была ж она в деревне первая красавица… и как же он её обхаживал тогда… То молочка, то творожка, то сыра свежего придарит… а как он крынки для неё цветами украшал… а головки сыра лепестками осыпал, и в этих лепестках она ж потом с ним в баньке обжималась… а на свадьбу в поле ух какой же пир они гуляли… где всё это, куда я сам вдруг подевался… откуда вместо жинки у меня вдруг появилась мамка… и почему… я вдруг стал не мужиком а…»
И думки всё мрачнее уводили дальше мужика…
А дальше… Агафья понесла, и всё вниманье ляльке отдала, и про него забыла… он к ней и так и сяк, она ему не лезь, мне худо, не видишь я вторым хожу, а там и третий следом… и дети все сопливые от мамки не отходят, и он как малое дитя стал тоже ныть и титьки словно сосунок маслать. А ей же за детьми всё некогда… он начал пить… она его гонять и поколачивать всё чаще стала, то сыну подзатыльник, то ему, а позже разницы уже не замечая, стал муж для бабы ещё одним ребёнком…
И вот когда в нём, казалось бы, мужик проснулся, он бабу завалили и думал, что сейчас докажет всем, что он мужик, а не пацан зелёный. Его тисками так зажали, что всё в паху до сих пор внутри горит и ноет, и опухло так, что из портков всё выпирает и он ходить даже не может, не кривясь и не стона…
Ещё и жинка, как наседка, над ним, как над цыплёнком, квохчет…
– «Да сколько ж можно так дальше ж ему жить!? – вдруг заорал пастух, в пылу охваченном вскочил и даже позабыл про боль свою про между ног…
Он быстро задышал, в грудине аж сильно закололо, и сердце застучало так, что будто бы оно в паху у мужика вдруг оказалось…
Он выбежал на двор, к колодцу подбежал, и окатил себя водой студёной… ведро, второе, третье… нет не помогает. В паху, внутри, аж всё горит, грудь болью распирает, и слёзы от бессилья по лицу вдруг потекли…
Рассвет он встретил у колодца…
Уже не бухает в висках, в паху уже утих пожар. Он снова из колодца ведро воды набрал, умылся… и словно бы прозрел внезапно…
Осмотрел свой двор, сарай, коровник и сенник. Добротный дом, ещё отцовскими руками был построен…, и он вот этому всему хозяин… Он во дворе своём мужик, и для жены он муж, а не дитя малое…
Он же качели обещал для ребятни… вдруг вспомнилось откуда-то внезапно…
Ещё зевая, не проснулись дети и поплелись к колодцу умываться, но увидав, что сотворил для них отец, про сон мгновенно позабыла ребетня, увидев крепкие качели у двора…
Агафья, от удивленья разинув рот, глазам не верила своим, когда увидела, как муж её, вчера едва ногами двигал, сегодня натаскал воды, и начал управляться.
Боясь, расспросами спугнуть, Агафья поспешила в дом, накрыла к завтраку поспешно стол и всё семейство позвала.
После завтрака Мызга, помог жене и детям собрать коров всех в стадо, довёл до пастбища и поспешил к царю…
Прасковья, залившись краской, нервно передник теребя перед царём предстала…
– Не бойся дочь моя, ты проходи…– правитель жестом поманил её. – Я призвал тебя спросить, дома у тебя всё хорошо? Как муж? Как дети? Как сама?
– Я… это… Я ж давеча вам рассказывала, что муж мой дома не ночует, всё на рыбалке пропадает.
– И что прям всё время на рыбалке, и дома вовсе не бывает?
– Да нет, приходит он домой, пожрёт… – она вдруг осеклась и замолчала, передник теребя. – Ну в общем муж мой, с рыбалки утренней как воротится. Поест, и снова на клёв сбирается вечерний, а дома … сарай у нас уж сильно покосился, да и забор подправить надо, в огороде, во дворе… и словно нету хозяина и мужа у меня…
– А что ты, как Богом данная ему опора и поддержка, для мужа делаешь обычно?
– Так всё я делаю, его же носом пока не ткнёшь, он сам и не узнает, что надо в заборе доску приколотить. И сенник к зиме пора бы укрепить…
– То есть твой муж, бредкий беспелюха? – царь, хмурясь на женщину смотрел. И ты всё видя это рожала от него детей? И продолжаешь всё это терпеть?
– Ну да… ну… то есть нет… он не совсем уж беспелюха… но он без указанья моего не станет делать ничего…
– Уверена? – царь пристально на женщину смотрел.
– Ну да… ну… наверное… он, конечно, делает … но как-то всё это делает не так… Пошёл он в огород и посадил брюкву, а надо было репу, и грядки он разбил не вдоль, а поперёк…
– И что от этого урожай ваш вырос меньше?
– Ну… нет, но … грядки ж надо поперёк…
– Зачем?
– Ну так вот надо… – но объяснить зачем Прасковья так и не смогла, и замолчала, потупив взор, стояла пред царём, боясь встречаться с ним глазами.
– А есть хоть что-то, что муж твой делает по-твоему?
Вопрос царя вогнал бабёнку в ступор… она не знала, что правителю ответить и нервно теребя передник стояла, пряча взор.
– А как ты замуж за него пошла?
– Да это бабка всё моя, и мамка… иди за рыбака. Он не пьёт и круглогодично будешь с рыбой и неважно будет урожай иль нет, уж рыбу на обед всегда тебе наловит.
