-А вдруг он натворил что-то похуже, чего мы не знаем?
-Мураху? - Кормак прыснул. - А ты знаешь, мне почему-то так легко с тобой говорить, о чём угодно. Ты слушаешь и не осуждаешь, и не дожидаешься от меня подачек и подарков. Точно как Финварр! Мне даже жаль порой, что ты женщина: ни один из моих друзей не был мне так близок, а ведь я тебя почти не знаю. Я бы поселил тебя в замке, а не в ТехРи. Но мы с дядей подумали и заранее решили, что в замке уже есть хозяйка — моя тётушка Гэлиш. Две медведицы в одной берлоге — это, знаешь ли... К тому же Тэурах слишком близко к морю, сырость и сквозняки для здоровья не полезны.
Лицо Зарины вытянулось.
-Хоть бы погода не помешала! Сегодня обещались скачки устроить. Любишь скачки? - Кормак не заметил её огорчения.
Скачки и впрямь состоялись. Основным занятием Филтиарнов было скотоводство, а лошади — их страстью. Конечно, та резвость, что показывают чистокровные верховые на наших ипподромах, здесь никому и не снилась. Зато не возбронялось уронить соперника на полном скаку, при этом через раз зачинщик, не имея стремян, и сам падал.
После третьего круга в седле осталась в лучшем случае четверть всадников, к счастью, обошлось без увечий. А бега колесниц решили отменить: под снегом было не видно камней на поле, что было чревато разбитым колесом. Людей щадили меньше, чем имущество.
-Хочешь, прокачу? - предложил Килху Болор, увидев, что Зарина разочарована. - Мы недалеко, только вокруг дома.
Кормак согласился, лишь выяснив, где граница домовладения, и пригрозил всеми мыслимыми карами, если с женой случится несчастье.
Сквозь прутья кузова было видно землю, припорошенную снегом, и рессорную систему из верёвок. Сидение всего одно — для возницы. Борта, выгнутые из стволиков берёзы, не позволяли выпасть вбок, сзади и спереди никакой защиты не предусмотрено.
Зарина вспомнила, как непринуждённо стоял на ходу уладский поместный удалец, и испугалась.
-Эй, подушку киньте кто-нибудь для молодой госпожи! Ард-ри не велел ей кататься стоя, - голос у Килху был резкий и командный.
Все заёмщики мигом принесли по сидению. Кормак посадил Зарину справа от возницы. Пегие лошади взяли с места галопом. Зарине показалось, что ярмо их душит.
Килху заставил их остановиться, осадил, повернул повозку на месте по солнцу, и, почувствовав, что упряжка снова управляема, пустил коней вперёд. Трясло неимоверно. Зарину интересовало, довёз ли Килху друида до места.
-Точно так, - ответил балагур. - Снег собирался, а он спешил вниз, и из тёплого на нём один меховой йонар. Отчаянный дед. Но он всегда такой. Фиахна Блаженный. Его по обе стороны хребта все уважают. Зимует он обычно в Бресал-Эхарламе или в гостеприимном доме Родри, сына Эйлу, сына Эйфина, из горных О'Шиге. Родри — его внучатый племянник.
Чтобы остановить упряжку, Килху повис на вожжах. Кормак поспешил снять жену с адской повозки. Он определённо волновался.
Окончательно Зарина оттаяла, когда молодежь затеяла лепить снежную крепость, и Кормак, не выдержав, решил присоединиться к этой забаве.
-Пойти и нам что ли вспомнить старое, а, Кримтан? - спросила главу Филтиарнов его жена.
Зарина висела на спине ард-ри Лохланна и пыталась накормить его снегом.
-Не, это в двадцать лет весело позориться, я остепенился, - Кримтан ухмыльнулся.
Кормак, наконец, сбросил жену прямо в сугроб, как медведь собаку, и вытряхнул снег из бороды.
Пир продлился ещё три дня. Мураху больше не искали.
Наконец поутру отряд снова двинулся в путь. Дорогу засыпало снегом, но Филтиарны с этой бедой справились неплохо: по тракту прогнали бычков, оставленных на зиму. Проехать было можно, даже легче, чем по грязи.
От домовладения к домовладению кони и волы тянули возы по долине, полого спускавшейся к северу. Ночевали в поле: больше в этом краю не было людей, достаточно богатых, чтобы нести повинность полюдья, и потому обязанных принимать ард-ри с войском.
Помимо холода, изнуряла сырость: снег под шатры и палатки расчищали, а земля под ним оттаяла. Зарина довязала носки мужу и изготовила пару себе. Она панически боялась простуды.
Через четыре дня тракт скатился на равнину, где ещё тянулась промозглая осень. У межевого камня держали совет.
Росс категорически не желал пересекать земли МакМаэла по тракту, и Аковран был с ним солидарен. Законник и лекарь опасности не подвергались, касательно ард-ри никто гарантий дать не мог: негоже отделять полюдье от раздачи даров.
Кормак хмурил брови и многозначительно молчал, поджимая губы.
-Едем в Прекрасную гавань, - наконец нехотя согласился он.
Серпантин, уводивший на плоскогорье, прорезала натоптанная тропа — для пеших путников и всадников. Хэл, оправившийся после болезни, еле плёлся. Киран безуспешно поторапливал его: с такими темпами оказаться в городе засветло было крайне сложно.
На бровке, переходившей в пологий субальпийский луг, парнишка вырубил две кленовые жердины. Наскоро соорудил волокушу из верёвки и одеяла, он предложил Хэлу устроиться в ней. Тот не заставил себя уговаривать. Тракт был хорошо наезжен, но порой самодельные оглобли с визгом цеплялись за камни. Вскоре Киран взмок от напряжения, а от физиономии его можно было костёр разжечь. Пони понуро плёлся сзади, из сочувствия не натягивая чумбур. Заколдованный город на острове был виден, как на ладони, но не приближался.
Погонщик попутной подводы с дровами наотрез отказался взять дополнительную поклажу, не желая нагружать косматых волов лишним грузом. Встреча с купцами, возвращавшимися с ярмарки в долину, едва не обернулась бедой. Четырём девкам в ошейниках приглянулся Хэл: они вознамерились во что бы то ни стало разговорить стриженого красавчика, которого не держали ноги. Купцы поначалу только хохотали, а когда поняли, что встречный — форменный болван, переключились на Кирана.
Лишь тогда Хэл осознал опасность и изволил вмешаться. Движения его были стремительны и точны: он ловко выхватил меч и освободился от плаща. Надсмотрщики обратили инцидент в шутку: сомнений в том, что странный человек опасен, у них не возникло. Обносившийся тощий подросток имел не самый цветущий вид и не стоил серьёзной раны. Хэл дождался, пока обоз удалится на полкилометра, и убрал клинок в ножны.
Киран, , мелко дрожа от пережитого страха и унижения, молча вытряхивал снег из одежды. Хозяин обнял его по-братски и произнёс:
-Прости, приятель, проморгал. Не думал, что у вас средь бела дня людей похищают. Давай-ка скорее в город — там легче затеряться. Хотя убей не пойму, что нам там делать. Я теперь не работник, и не дойти мне до Лохланна. Не повезло тебе с хозяином. Давай-ка я попробую сам идти — успеешь ещё меня покатать.
Хэл действительно добрался до города на своих ногах. Сумерки окрасили мир в синие тона, но глаза стражи ворот ещё не привыкли к тому, что снег задерживает приход ночной тьмы, — мост убрали позже обычного. Последние шагов триста путники преодолели бегом. Если бы не успели, то за воротами рассвета можно было и не дождаться: цепочки волчьих следов не раз пересекали тракт.
Едва оказавшись в городе, Хэл рухнул на колени, с трудом сдерживая приступ кашля. Пришедшие не спешили отрекомендоваться, и стражник, звякнув кольчугой, ткнул Хэла в бок древком копья.
-Хватит валяться! Кто таков?
-Его зовут Бран МакФогарта. Немой он. Мы из Свиной долины. Идём в Лохланн, - поспешил ответить Киран.
-Почему острижен?
-Его ударили по голове. С тех пор он не говорит. Пришлось снять волосы, чтобы залечить раны. Он костоправ, и очень хороший.
Челюсти ворот хищно клацнули — тяжёлые дубовые затворы со стуком легли на место. Хэл с усилием поднялся на ноги. Ему светили лампой в лицо, и он тщетно старался сохранять спокойствие.
-Наскнид покажи! - потребовал вояка постарше, поправляя шлем.
Любой свободнорождённый мужчина в ответ на такие вольности заехал бы наглецу по уху и уж точно не стал бы отмалчиваться. Но Хэл покорно позволил осмотреть шею — он был обязан подчиниться представителю власти.
-Где-то я эту вещицу уже видел, - воин, интересовавшийся наскнидом, почесал бороду.
-На шее у блаженного Фиахны, - осенило державшего лампу. - Парень, а ты часом не вор?
Воры и убийцы здесь составляли одну криминальную профессию. Киран закрыл ладонями щёки.
В этот момент к воротом вышел богато одетый воин лет двадцати пяти; только у него под кольчугу была поддета стёганка, остальные обходились дублёными куртками.
-В последний раз, когда я видел Фиахну, а это было дней десять назад, у него на шее не было наскнида. Старик сказал, что подарил наскнид тому, кому он был нужнее. Не ведутся у него драгоценности. Твоего хозяина зовут Эхбел? Не бойся, я Трэсах, начальник стражи Бресал-Эхарлама. - Бородач определённо знал, что с Хэлом разговаривать не о чем, и обратился прямо к рабу. - Отвечай.
-Его зовут Бран, сударь, - тихо промолвил юноша, не поднимал глаз. - И ожерелье потченный Фиахна передал через хозяина гостеприимного дома. Гостеприимец Родри свидетель: хозяин — не вор.
-Сегодня можете переночевать у костра под караулкой. Но если до исхода дня вы не найдёте того, кто вас приютит, отправитесь восвояси. Фиахна просил вас устроить. Я не бог. Попрошаек в этом году и так чересчур много.
-Спасибо, сударь, - за двоих поблагодарил раб.
Трэсах подтолкнул Хэла к пятну тепла и света от большого костра. На лавке свободные от службы воины играли в кости. На чужаков досадливо покосились, но дали место у огня.
Киран расседлал пони, насухо вытер, укрыл старым плащом и нашёл для животинки немного сена. Распаковывать поклажу не имело смысла. Раб нагрёб вокруг вьючных ящиков солому и соорудил постель прямо поверх имущества. Хозяева ему не внушали доверия.
-Посуду давай! - кашевару хотелось поскорее отделаться от скучных дел и вернуться к блаженной праздности.
Киран получил на двоих паёк. Каким-то загадочным образом парнишка умудрился донести две миски с похлёбкой, не расплескав ни капли. В варево, щедро заправленное чесноком и несвежим сливочным маслом, мяса положили больше, чем крупы. К ужину прилагалось две кружки медовой браги.
Хэл молча хлебал еду, уставившись в миску. Он притерпелся к местной привычке делить постель с домочадцами, и больше не отпихивал слугу, норовившего прижаться плотнее. Сейчас сохранить тепло было важнее, чем отстоять личное пространство: ночи в горах стояли морозные, не меньше десяти градусов ниже нуля.
Киран ворочался до утра: один бок согревал хозяин, второй щекотал ледяной сквозняк. Хэлу повезло больше — костёр был достаточно далеко, но тепло кое-как доходило. В итоге удалось выспаться, не смотря на все неудобства.
На рассвете незваных гостей растолкали.
-Сейчас ворота откроем. Или ищите себе место, или ступайте с миром! - распорядился молодой веснушчатый воин, спешивший заступить в караул. Трэсаха нигде не было не видно — похоже, в благодарностях он не нуждался.
Голодные путники, скользя на затоптанном снегу, жёлтом от мочи и навоза, полдня плутали по широким извилистым улицам среди усадеб и хуторов Бресал-Эхарлама.
Поселение оживало. Жители разжигали очаги, готовили еду, доили коров. Потом тюканье топоров, бренчание подойников, утренний трёп сменились лязгом молотов и звоном чеканов, всхлипами мехов и гудением пламени, а к ароматам дыма, свежей выпечки, молока и подгорелой каши пополам с выхлопами скотного двора примешался дух калёного железа и едкие испарения примитивной химии, применявшейся здесь при лужении.
Ворота домовладений, седые от горного солнца, оставались закрытыми. Попрошайки, давно поделившие город, шипели вслед угрозы и проклятия. Киран, слыша их, невольно вбирал голову в плечи. Хэл время от времени растирал уши и нос.
Лишь в одном доме над птниками сжалились — налили по кружке холодного молока вечерней дойки. Но это была единственная капля доброты в море равнодушия. Ловить в Бресал-Эхарламе было нечего.
У ворот дежурила знакомая смена. Стражники смотрели на Хэла и Кирана без прежней враждебности, с лёгкой насмешкой — словно на простачков, которые чудят по неведению.
-Перевал точно закрыт? - упавшим голосом спросил раб.
-Точно. До конца весны в Лохланн никто не пройдёт.
Хэл оглянулся на караулку, возле которой провёл беспокойную, но и не самую худшую ночь. Трэсах вылез на мороз в одной исподней рубахе и рявкнул:
-Поторопите бездельника! Я скоро кончусь.
Его правое плечо неестественно выпирало. Начальник стражи уставился на Хэла затуманенным взглядом.
-А, костоправ? А ну поди сюда!
Хэла подтолкнули к Трэсаху. Диагноз был очевиден: привычный вывих — вечный кошмар атлетов, мечущих копья. Сустав вправили поздно, на живую, без наркоза и не без насилия. Теперь головка плеча приобрела неприятное свойство самопроизвольно выворачиваться из сустава в самый неподходящий момент — даже во сне.
Хэлу совершенно не улыбалось подвергать здоровенного парня болезненным манипуляциям. К тому же, далеко не каждый вывих поддаётся вправлению в спартанских условиях.
-Заплатите ему, сколько положено! А ты не томи, - Трэсах шумно выдохнул. Он обливался потом и напоминал быка, раздражённого бандерильями.
Слуга вынес пригоршню серебряных зёрен. Киран по-хозяйски принял их. Отступать было некуда.
Хэл усадил начальника стражи на скамью и спустил с его плеча рубаху. Вывих был передний, помощников найти негде — да и толку от них, если им ничего не объяснишь.
Немой лекарь на полминуты задумался, осторожно оглаживая бесформенный бугор мышц на лопатке пациента. Затем он завёл колено подмышку страдальцу, взял руку за предплечье и плечо, неожиданно потянул вниз и слегка в сторону,одновременно подавая ногу чуть вверх.
В суставе щёлкнуло — и маска боли сошла с бледного лица Трэсаха, сменившись удивлением и довольством.
-А костоправ-то ничего, своё дело знает, хоть и убогий. Нашли где остановиться? - начальник стражи повернулся к Кирану.
-Никто нас не пустил в дом, благодетель.
-Отведешь их в Башню ребёнка. - Трэсах показал пальцем на одного из игроков в кости. - Старику скажешь: я велел.
-Спасибо, господин! - раб просиял.
Стражник выругался. Хэла не мог предупредить, что проделанный фокус относится к категории «не пытайтесь повторить это дома». Сам он лишь радовался, что не искалечил Трэсаха, сломав ему кости.
Теперь нужно было зафиксировать руку пациента у поясницы. Объяснить, что повязку следует носить не меньше трёх недель, он не мог, а стражник, которому поручили устроить немого костоправа и его раба, торопил — ему хотелось продолжить игру и погреться у костра после дежурства.
Когда городской лекарь изволил явиться, Трэсах наслаждался жизнью. Снадобье, которым он раньше заглушал боль, смешалось с брагой, которой он теперь заливал глаза, и сделало бравого воина вспыльчивым и капризным.
Начальник стражи бранил на все корки ленивых медиков. А в ответ на замечание, что повязка наложена неправильно и серьёзному человеку не след обращаться к шарлатанам, Трэсах пришёл в ярость. Стражники полностью разделяли его праведный гнев.
Ручей разделял город на две неравные части. У берега Лиффи он терялся в болотистой луговине, покрытой кочками осоки. Летом на луговине обитатели близлежащих усадеб пасли коров, а по зиме, как только топкая почва схватывалась морозом, сюда свозили запас сена. Его потихоньку расходовали, когда животных невозможно было выгнать на склоны, где ветер сдувал снег.
-Мураху? - Кормак прыснул. - А ты знаешь, мне почему-то так легко с тобой говорить, о чём угодно. Ты слушаешь и не осуждаешь, и не дожидаешься от меня подачек и подарков. Точно как Финварр! Мне даже жаль порой, что ты женщина: ни один из моих друзей не был мне так близок, а ведь я тебя почти не знаю. Я бы поселил тебя в замке, а не в ТехРи. Но мы с дядей подумали и заранее решили, что в замке уже есть хозяйка — моя тётушка Гэлиш. Две медведицы в одной берлоге — это, знаешь ли... К тому же Тэурах слишком близко к морю, сырость и сквозняки для здоровья не полезны.
Лицо Зарины вытянулось.
-Хоть бы погода не помешала! Сегодня обещались скачки устроить. Любишь скачки? - Кормак не заметил её огорчения.
Скачки и впрямь состоялись. Основным занятием Филтиарнов было скотоводство, а лошади — их страстью. Конечно, та резвость, что показывают чистокровные верховые на наших ипподромах, здесь никому и не снилась. Зато не возбронялось уронить соперника на полном скаку, при этом через раз зачинщик, не имея стремян, и сам падал.
После третьего круга в седле осталась в лучшем случае четверть всадников, к счастью, обошлось без увечий. А бега колесниц решили отменить: под снегом было не видно камней на поле, что было чревато разбитым колесом. Людей щадили меньше, чем имущество.
-Хочешь, прокачу? - предложил Килху Болор, увидев, что Зарина разочарована. - Мы недалеко, только вокруг дома.
Кормак согласился, лишь выяснив, где граница домовладения, и пригрозил всеми мыслимыми карами, если с женой случится несчастье.
Сквозь прутья кузова было видно землю, припорошенную снегом, и рессорную систему из верёвок. Сидение всего одно — для возницы. Борта, выгнутые из стволиков берёзы, не позволяли выпасть вбок, сзади и спереди никакой защиты не предусмотрено.
Зарина вспомнила, как непринуждённо стоял на ходу уладский поместный удалец, и испугалась.
-Эй, подушку киньте кто-нибудь для молодой госпожи! Ард-ри не велел ей кататься стоя, - голос у Килху был резкий и командный.
Все заёмщики мигом принесли по сидению. Кормак посадил Зарину справа от возницы. Пегие лошади взяли с места галопом. Зарине показалось, что ярмо их душит.
Килху заставил их остановиться, осадил, повернул повозку на месте по солнцу, и, почувствовав, что упряжка снова управляема, пустил коней вперёд. Трясло неимоверно. Зарину интересовало, довёз ли Килху друида до места.
-Точно так, - ответил балагур. - Снег собирался, а он спешил вниз, и из тёплого на нём один меховой йонар. Отчаянный дед. Но он всегда такой. Фиахна Блаженный. Его по обе стороны хребта все уважают. Зимует он обычно в Бресал-Эхарламе или в гостеприимном доме Родри, сына Эйлу, сына Эйфина, из горных О'Шиге. Родри — его внучатый племянник.
Чтобы остановить упряжку, Килху повис на вожжах. Кормак поспешил снять жену с адской повозки. Он определённо волновался.
Окончательно Зарина оттаяла, когда молодежь затеяла лепить снежную крепость, и Кормак, не выдержав, решил присоединиться к этой забаве.
-Пойти и нам что ли вспомнить старое, а, Кримтан? - спросила главу Филтиарнов его жена.
Зарина висела на спине ард-ри Лохланна и пыталась накормить его снегом.
-Не, это в двадцать лет весело позориться, я остепенился, - Кримтан ухмыльнулся.
Кормак, наконец, сбросил жену прямо в сугроб, как медведь собаку, и вытряхнул снег из бороды.
Пир продлился ещё три дня. Мураху больше не искали.
Наконец поутру отряд снова двинулся в путь. Дорогу засыпало снегом, но Филтиарны с этой бедой справились неплохо: по тракту прогнали бычков, оставленных на зиму. Проехать было можно, даже легче, чем по грязи.
От домовладения к домовладению кони и волы тянули возы по долине, полого спускавшейся к северу. Ночевали в поле: больше в этом краю не было людей, достаточно богатых, чтобы нести повинность полюдья, и потому обязанных принимать ард-ри с войском.
Помимо холода, изнуряла сырость: снег под шатры и палатки расчищали, а земля под ним оттаяла. Зарина довязала носки мужу и изготовила пару себе. Она панически боялась простуды.
Через четыре дня тракт скатился на равнину, где ещё тянулась промозглая осень. У межевого камня держали совет.
Росс категорически не желал пересекать земли МакМаэла по тракту, и Аковран был с ним солидарен. Законник и лекарь опасности не подвергались, касательно ард-ри никто гарантий дать не мог: негоже отделять полюдье от раздачи даров.
Кормак хмурил брови и многозначительно молчал, поджимая губы.
-Едем в Прекрасную гавань, - наконец нехотя согласился он.
Глава 14. Заснеженный город
Серпантин, уводивший на плоскогорье, прорезала натоптанная тропа — для пеших путников и всадников. Хэл, оправившийся после болезни, еле плёлся. Киран безуспешно поторапливал его: с такими темпами оказаться в городе засветло было крайне сложно.
На бровке, переходившей в пологий субальпийский луг, парнишка вырубил две кленовые жердины. Наскоро соорудил волокушу из верёвки и одеяла, он предложил Хэлу устроиться в ней. Тот не заставил себя уговаривать. Тракт был хорошо наезжен, но порой самодельные оглобли с визгом цеплялись за камни. Вскоре Киран взмок от напряжения, а от физиономии его можно было костёр разжечь. Пони понуро плёлся сзади, из сочувствия не натягивая чумбур. Заколдованный город на острове был виден, как на ладони, но не приближался.
Погонщик попутной подводы с дровами наотрез отказался взять дополнительную поклажу, не желая нагружать косматых волов лишним грузом. Встреча с купцами, возвращавшимися с ярмарки в долину, едва не обернулась бедой. Четырём девкам в ошейниках приглянулся Хэл: они вознамерились во что бы то ни стало разговорить стриженого красавчика, которого не держали ноги. Купцы поначалу только хохотали, а когда поняли, что встречный — форменный болван, переключились на Кирана.
Лишь тогда Хэл осознал опасность и изволил вмешаться. Движения его были стремительны и точны: он ловко выхватил меч и освободился от плаща. Надсмотрщики обратили инцидент в шутку: сомнений в том, что странный человек опасен, у них не возникло. Обносившийся тощий подросток имел не самый цветущий вид и не стоил серьёзной раны. Хэл дождался, пока обоз удалится на полкилометра, и убрал клинок в ножны.
Киран, , мелко дрожа от пережитого страха и унижения, молча вытряхивал снег из одежды. Хозяин обнял его по-братски и произнёс:
-Прости, приятель, проморгал. Не думал, что у вас средь бела дня людей похищают. Давай-ка скорее в город — там легче затеряться. Хотя убей не пойму, что нам там делать. Я теперь не работник, и не дойти мне до Лохланна. Не повезло тебе с хозяином. Давай-ка я попробую сам идти — успеешь ещё меня покатать.
Хэл действительно добрался до города на своих ногах. Сумерки окрасили мир в синие тона, но глаза стражи ворот ещё не привыкли к тому, что снег задерживает приход ночной тьмы, — мост убрали позже обычного. Последние шагов триста путники преодолели бегом. Если бы не успели, то за воротами рассвета можно было и не дождаться: цепочки волчьих следов не раз пересекали тракт.
Едва оказавшись в городе, Хэл рухнул на колени, с трудом сдерживая приступ кашля. Пришедшие не спешили отрекомендоваться, и стражник, звякнув кольчугой, ткнул Хэла в бок древком копья.
-Хватит валяться! Кто таков?
-Его зовут Бран МакФогарта. Немой он. Мы из Свиной долины. Идём в Лохланн, - поспешил ответить Киран.
-Почему острижен?
-Его ударили по голове. С тех пор он не говорит. Пришлось снять волосы, чтобы залечить раны. Он костоправ, и очень хороший.
Челюсти ворот хищно клацнули — тяжёлые дубовые затворы со стуком легли на место. Хэл с усилием поднялся на ноги. Ему светили лампой в лицо, и он тщетно старался сохранять спокойствие.
-Наскнид покажи! - потребовал вояка постарше, поправляя шлем.
Любой свободнорождённый мужчина в ответ на такие вольности заехал бы наглецу по уху и уж точно не стал бы отмалчиваться. Но Хэл покорно позволил осмотреть шею — он был обязан подчиниться представителю власти.
-Где-то я эту вещицу уже видел, - воин, интересовавшийся наскнидом, почесал бороду.
-На шее у блаженного Фиахны, - осенило державшего лампу. - Парень, а ты часом не вор?
Воры и убийцы здесь составляли одну криминальную профессию. Киран закрыл ладонями щёки.
В этот момент к воротом вышел богато одетый воин лет двадцати пяти; только у него под кольчугу была поддета стёганка, остальные обходились дублёными куртками.
-В последний раз, когда я видел Фиахну, а это было дней десять назад, у него на шее не было наскнида. Старик сказал, что подарил наскнид тому, кому он был нужнее. Не ведутся у него драгоценности. Твоего хозяина зовут Эхбел? Не бойся, я Трэсах, начальник стражи Бресал-Эхарлама. - Бородач определённо знал, что с Хэлом разговаривать не о чем, и обратился прямо к рабу. - Отвечай.
-Его зовут Бран, сударь, - тихо промолвил юноша, не поднимал глаз. - И ожерелье потченный Фиахна передал через хозяина гостеприимного дома. Гостеприимец Родри свидетель: хозяин — не вор.
-Сегодня можете переночевать у костра под караулкой. Но если до исхода дня вы не найдёте того, кто вас приютит, отправитесь восвояси. Фиахна просил вас устроить. Я не бог. Попрошаек в этом году и так чересчур много.
-Спасибо, сударь, - за двоих поблагодарил раб.
Трэсах подтолкнул Хэла к пятну тепла и света от большого костра. На лавке свободные от службы воины играли в кости. На чужаков досадливо покосились, но дали место у огня.
Киран расседлал пони, насухо вытер, укрыл старым плащом и нашёл для животинки немного сена. Распаковывать поклажу не имело смысла. Раб нагрёб вокруг вьючных ящиков солому и соорудил постель прямо поверх имущества. Хозяева ему не внушали доверия.
-Посуду давай! - кашевару хотелось поскорее отделаться от скучных дел и вернуться к блаженной праздности.
Киран получил на двоих паёк. Каким-то загадочным образом парнишка умудрился донести две миски с похлёбкой, не расплескав ни капли. В варево, щедро заправленное чесноком и несвежим сливочным маслом, мяса положили больше, чем крупы. К ужину прилагалось две кружки медовой браги.
Хэл молча хлебал еду, уставившись в миску. Он притерпелся к местной привычке делить постель с домочадцами, и больше не отпихивал слугу, норовившего прижаться плотнее. Сейчас сохранить тепло было важнее, чем отстоять личное пространство: ночи в горах стояли морозные, не меньше десяти градусов ниже нуля.
Киран ворочался до утра: один бок согревал хозяин, второй щекотал ледяной сквозняк. Хэлу повезло больше — костёр был достаточно далеко, но тепло кое-как доходило. В итоге удалось выспаться, не смотря на все неудобства.
На рассвете незваных гостей растолкали.
-Сейчас ворота откроем. Или ищите себе место, или ступайте с миром! - распорядился молодой веснушчатый воин, спешивший заступить в караул. Трэсаха нигде не было не видно — похоже, в благодарностях он не нуждался.
Голодные путники, скользя на затоптанном снегу, жёлтом от мочи и навоза, полдня плутали по широким извилистым улицам среди усадеб и хуторов Бресал-Эхарлама.
Поселение оживало. Жители разжигали очаги, готовили еду, доили коров. Потом тюканье топоров, бренчание подойников, утренний трёп сменились лязгом молотов и звоном чеканов, всхлипами мехов и гудением пламени, а к ароматам дыма, свежей выпечки, молока и подгорелой каши пополам с выхлопами скотного двора примешался дух калёного железа и едкие испарения примитивной химии, применявшейся здесь при лужении.
Ворота домовладений, седые от горного солнца, оставались закрытыми. Попрошайки, давно поделившие город, шипели вслед угрозы и проклятия. Киран, слыша их, невольно вбирал голову в плечи. Хэл время от времени растирал уши и нос.
Лишь в одном доме над птниками сжалились — налили по кружке холодного молока вечерней дойки. Но это была единственная капля доброты в море равнодушия. Ловить в Бресал-Эхарламе было нечего.
У ворот дежурила знакомая смена. Стражники смотрели на Хэла и Кирана без прежней враждебности, с лёгкой насмешкой — словно на простачков, которые чудят по неведению.
-Перевал точно закрыт? - упавшим голосом спросил раб.
-Точно. До конца весны в Лохланн никто не пройдёт.
Хэл оглянулся на караулку, возле которой провёл беспокойную, но и не самую худшую ночь. Трэсах вылез на мороз в одной исподней рубахе и рявкнул:
-Поторопите бездельника! Я скоро кончусь.
Его правое плечо неестественно выпирало. Начальник стражи уставился на Хэла затуманенным взглядом.
-А, костоправ? А ну поди сюда!
Хэла подтолкнули к Трэсаху. Диагноз был очевиден: привычный вывих — вечный кошмар атлетов, мечущих копья. Сустав вправили поздно, на живую, без наркоза и не без насилия. Теперь головка плеча приобрела неприятное свойство самопроизвольно выворачиваться из сустава в самый неподходящий момент — даже во сне.
Хэлу совершенно не улыбалось подвергать здоровенного парня болезненным манипуляциям. К тому же, далеко не каждый вывих поддаётся вправлению в спартанских условиях.
-Заплатите ему, сколько положено! А ты не томи, - Трэсах шумно выдохнул. Он обливался потом и напоминал быка, раздражённого бандерильями.
Слуга вынес пригоршню серебряных зёрен. Киран по-хозяйски принял их. Отступать было некуда.
Хэл усадил начальника стражи на скамью и спустил с его плеча рубаху. Вывих был передний, помощников найти негде — да и толку от них, если им ничего не объяснишь.
Немой лекарь на полминуты задумался, осторожно оглаживая бесформенный бугор мышц на лопатке пациента. Затем он завёл колено подмышку страдальцу, взял руку за предплечье и плечо, неожиданно потянул вниз и слегка в сторону,одновременно подавая ногу чуть вверх.
В суставе щёлкнуло — и маска боли сошла с бледного лица Трэсаха, сменившись удивлением и довольством.
-А костоправ-то ничего, своё дело знает, хоть и убогий. Нашли где остановиться? - начальник стражи повернулся к Кирану.
-Никто нас не пустил в дом, благодетель.
-Отведешь их в Башню ребёнка. - Трэсах показал пальцем на одного из игроков в кости. - Старику скажешь: я велел.
-Спасибо, господин! - раб просиял.
Стражник выругался. Хэла не мог предупредить, что проделанный фокус относится к категории «не пытайтесь повторить это дома». Сам он лишь радовался, что не искалечил Трэсаха, сломав ему кости.
Теперь нужно было зафиксировать руку пациента у поясницы. Объяснить, что повязку следует носить не меньше трёх недель, он не мог, а стражник, которому поручили устроить немого костоправа и его раба, торопил — ему хотелось продолжить игру и погреться у костра после дежурства.
Когда городской лекарь изволил явиться, Трэсах наслаждался жизнью. Снадобье, которым он раньше заглушал боль, смешалось с брагой, которой он теперь заливал глаза, и сделало бравого воина вспыльчивым и капризным.
Начальник стражи бранил на все корки ленивых медиков. А в ответ на замечание, что повязка наложена неправильно и серьёзному человеку не след обращаться к шарлатанам, Трэсах пришёл в ярость. Стражники полностью разделяли его праведный гнев.
Ручей разделял город на две неравные части. У берега Лиффи он терялся в болотистой луговине, покрытой кочками осоки. Летом на луговине обитатели близлежащих усадеб пасли коров, а по зиме, как только топкая почва схватывалась морозом, сюда свозили запас сена. Его потихоньку расходовали, когда животных невозможно было выгнать на склоны, где ветер сдувал снег.
