Сразу бросалось в глаза, что одеты воины дорого — но плащи порыжели от солнца, а на стёганках у некоторых красовались свежие заплаты. Хотя их поставили женскими руками, они нарочито выделялись цветом.
Между охраной и телохранителями мужа Зарина почувствовала холод взаимной неприязни. Аули, Линшех и Дэвин, правивший повозкой с поклажей, тоже не выражали радости по поводу такой компании. Морин, Кира и даже Шед предпочитали не высовывать носа из крытого кузова. Росс ехал рядом с колесницей, держа в поле зрения своё воинство. Зарине было страшно и хотелось есть, но она помалкивала. Хорошо хоть, что Аули то ли снял с экипажа, то ли не успел повесить бубенцы и погремушки.
Кормак пенял Россу на то, что тот отпустил своих людей на побывку. Голос у ард-ри был громкий, и все его слова слышали.
Дорога была подправлена к Ойхе Хоуна, и до самых предгорий сподобились ехать резво. После полудня Росс, наконец, разрешил дать отдых лошадям у межевого камня Конналли, клана, к которому принадлежал Кормак Птицелов и вождём которого он являлся.
-Ты как, не побоишься, если Росс один тебя довезёт? - виновато спросил ард-ри жену.
-Я вообще не из пугливых, если ты заметил. Езжай уж, раз тебе надо, - улыбнулась Зарина.
Кормак взлетел в седло, выровнял заплясавшего коня и помчался вперёд по дороге, так быстро, как это только возможно, не имея стремян. Телохранители едва за ним поспевали. Выглянуло солнце.
-Теперь всем спокойнее будет, - пожаловался Росс. - Муж твой своим длинным языком подстрекает стражу на непослушание. Бесы меня мордовали взять тех, кого я прежде мало знал. Я вообще всегда был против наёмников в дружине.
-Надо ехать! - Зарина подошла к колеснице и внимательно посмотрела на Аули. Он спохватился и подсадил хозяйку.
Рассеянность его имела вполне невинную причину: Росс оглаживал своего вороного коня, которого держал под уздцы молодой наёмник. Аули смотрел на статного жеребца, отливавшего медью, с белой завистью.
-Что, прокатиться хочешь? - улыбнулся начальник стражи.
-Мне не по чину, - смутился возница.
-Ну-ка, смени меня. Только смотри: Кирдуф с подлецой, чужую руку не любит.
-Я справлюсь! - заулыбался Аули и тут же спохватился: - А как же?
-Когда мне было пятнадцать, я возил поединщика ард-ри Подгорных МакИнтайров на битву: кому-то другому он свою жизнь не доверял. У меня-то самого возницы не было — отец был не настолько богат. Так что, я тоже справлюсь. А ну уступай место, пока не передумал! - Росс сдёрнул парня с козел и отвесил ему плюху.
Аули некогда было обижаться. Он вскочил на коня и едва успел разобрать поводья, когда коновод отпустил вороного и толкнул в плечо. Могучий зверь шумно втянул воздух, лязгнул трензелями, фыркнул и исполнил лансаду. Росс, ничуть не заботясь о дальнейшем, занял место возницы.
-Эй, Морин, быстро сюда! С хозяйкой поедешь! - позвал он.
Морин обречённо подошла к колеснице, стараясь не смотреть на отвязных охранников. Молодой смешливый парень подхватил её под колени и, как мешок, забросил в кузов, подкинув повод для бурного веселья. Зарина потеснилась и обняла подругу за плечи.
-Простые, как правда, - посочувствовала она.
Росс разогнал компанию, отправив четверых вперёд, а пятерых — замыкать колонну. Наконец-то всех перетасовали и можно было выдвигаться в путь.
Убедившись, что Аули озадачен борьбой с норовистым конём, стражники развлекаются бесконечным спором «упадёт — не упадёт», а Дэвин и Линшех поглощены разговором, Росс, наконец, решился раскрыть то, зачем постарался остаться с госпожой наедине.
-Мне нужно тебе кое-что рассказать, милостивица Ласар. Морин, я полагаюсь на твоё благоразумие. Впрочем, тебя это коснулось не меньше. В общем, речь пойдёт о моей сестре, Гэлиш НиДармид. Вы обе от неё много вытерпели - Ласар за прошедшие дни, а Морин куда как дольше, — и вправе думать о ней плохо, только, если по справедливости, моя сестра — не такая дурная женщина, как о ней говорят.
Род наш, хотя и древен — десять поколений благородных предков, но вовсе не богат. Земли было много, только вот пахотной — с женское покрывало, скот непородный, и почти весь в займе — не припомню, чтоб на дойку пригоняли больше пяти коров.
Когда мы маленькие были, на всех детей — всего одна постель с тюфяком из соломы, а каша маслом только пахнет. До полных лет дожили всего двое: я и Гэлиш. А мать и подружка отцовская нарожали на двоих ни много, ни мало восемнадцать душ. Впрочем, это всё пустое.
Это к тому, что в детстве Гэлиш мало хорошего видела и жила не богаче девчонки из простой семьи: ела не всегда досыта, и одета была хуже других — только что босиком не ходила. Мать понимала, к чему дело клонится: если отец не успокоится, после дележа наследства мы все пойдём побираться, или нужно объявлять кого-то из сыновей лишними. Отец нас любил одинаково и слышать ничего не хотел.
Тогда мать отдала своей двоюродной тётке всё золото, что досталось в приданное, чтоб Гэлиш взяли на воспитание в богатый дом. Остальные сёстры надежд не подавали, а Гэлиш с рождения была красавица.
Мать хотела, чтоб Гэлиш вышла за знатного человека и с достатком, чтоб в нужде поддержать братьев. Ты же знаешь, как у нас говорят: жена нужна здоровая, а сестра богатая.
Гэлиш перестала пасти коров, её умыли, приодели, причесали и начали учить вышиванию и шитью, вежливости, приохотили к музыке и старинным историям. К алтрамам она попала в семь лет. В десять её было не узнать — выглядела и вела себя, как дочь властодержца, задирала перед нами нос и морщила его от запаха навоза, когда её привозили в гости. А я жил в доме у кузнеца, был его сынком и подмастерьем. Любви это нам не прибавило.
-Она была внучкой ри и имела на это право, - сухо сказала Морин.
-Мой дед и правда был ри. Но не гнулась у отца шея и рука не поднималась, так что мало чем это нам помогло: гордость сытно не накормит. В общем, к четырнадцати годам Гэлиш расцвела, и к ней начал свататься один человек из соседней долины — Аеф сын Айлеве, сын Соэрле, из потомства Сивны. А мы с Гэлиш — из потомства Неише, который был Сивне однородным братом, то есть роды разные, но одной ветви.
Почувствовав, что сбивается на излюбленную среди местных тему, Росс ненадолго замолчал, собирая разбежавшиеся мысли.
-Аеф этот был уже в зрелом возрасте, к тому же вдов и похоронил детей, — поэтому ему в край нужно было жениться. Он так насел на батюшку с матушкой, что они и возразить ничего не решались, а Гэлиш завалил подарками — и колечки, и бубенчики, и лейны, каждую луну — по новой. Голова у неё закружилась.
К этому времени мать умерла, а матушка Гэлиш всегда была дура дурой. Посоветоваться девице было не с кем. Отец ей говорил, что лучше бы ей годик повременить, подрасти чуток, но уже тогда если Гэлиш что втемяшится, то колом не выбьешь. Нам бы подумать, с чего бы никто из соседей Аефа не спешил отдавать за него сестёр и дочек...
В общем, Гэлиш дала слово, а тут у отца подошёл срок возврата по самому большому долгу, да ещё коровы с чего-то скидывали — наверное, кто-то сглазил. Аеф ему сильно помог тогда, и отец замолчал.
На Имболг всё закрутилось, а на Лунаса заключили договор — и Аеф привёл в дом молодую хозяйку. Кстати, на свадьбу отец тоже не потратился, хотя должен был: брак ведь неравный, и не в пользу Гэлиш.
Три года я сестру не видел. Отец ездил пару раз, принимали его хорошо, только и очень довольны не были, так что он был рад поскорее съехать. Аеф привозил подарки — вроде как от Гэлиш, — и мы думали, что у неё всё в порядке, ей у мужа хорошо, потому о нас редко вспоминает. А тут случилась оспа. Все мои братья и сёстры — на ту пору в отцовском доме их оставалось восемь — заразились и умерли. Отец переболел в детстве, и поветрие его не коснулось, но рассудком он стал слаб. Нет, не слабоумен, милостивица, просто суждения его стали вовсе пусты: от всего отмахивался, меня с покойными братьями путал. Хозяйство окончательно пришло в упадок, и с тех пор дела так и не поправились. Я с судьбой примирился...
Правда, не вышло из меня кузнеца: поединщик нашего ард-ри ехал на побоище через нашу кузню, а возница занемог животом — из кустов не вылазил. В общем, на козлах очутился я. Господин мой был тяжело ранен. Я его вывез. Бой закончился в нашу пользу, господин мой выжил и взял меня в дом, чтоб учить воинскому ремеслу, хотя я был переросток,— и не пожалел. В семнадцать я посадил воинский знак на руку и подумывал: когда стану полнолетним, поборюсь за место поместного удальца. Впрочем, не обо мне тут речь.
Гэлиш пять лет прожила у Аефа. Детей у них не было, только дважды случались выкидыши. В гости она нас не звала.
А тут вдруг прибежала в отцовский дом: в рваных башмаках, одежда кустами изодрана, а сама вся в кровоподтёках — подживших и свежих. Два дня пешком пробиралась через горы, через ничью землю козьими тропками. Все эти годы мерзавец измывался над ней: из дома не выпускал, бил по поводу и без, да ещё и ревновал к опорным столбам — через побои и выкидыши. Оказалось, дурной он был человек, злобный, подозрительный, ревнивый и похотливый. Заёмщики прятали от него дочек и жён, а чужаки, случалось, и уродовали, чтоб не приглянулись хозяину. У него было несколько верных людей, к которым он был щедрее щедрого, — и они ему платили собачьей преданностью: могли и среди ночи наведаться, к кому следует, и никакими пакостями не гнушались.
В общем, лопнуло терпение у Гэлиш — и она сбежала из дома. Только отец тут же отвёз её к мужу. Тот богами клялся, что больше пальцем не тронет. С тех пор у сестры моей рёбра ноют к дождю.
Я узнал от чужих людей, хотел поставить Аефа перед судом, но я был тогда недорослем, а отец отказался наотрез. Да и Гэлиш сказала, что всё придумала — приревновала мужа к служанкам. В общем, повеселили мы народ, а я так вообще оказался полным дураком и с отцом разругался. Если бы не Бейдан МакБеган, учитель мой и хозяин, мне бы вообще пришлось кисло: отец меня на порог не пускал.
Зимой, только ударил мороз, Аеф убился на лошади. Говорили, что без Гэлиш не обошлось: якобы под потник каким-то образом попали шипы, а конюх после того без следа сгинул. Отцу пришлось Гэлиш забирать.
Были бы дети, они б наследовали, а так налетело вороньё на выморочное имущество — еле золото спасла. Слышала ведь, что положено кетмуинтер-бесприданницам при разводе? Напрасны были все её мучения.
Отец с горя прожил недолго, и по весне я стал в доме хозяином. Не хотелось сваливать всё на Гэлиш: не то, что она была белоручка, но коров доить разучилась, и я ещё до Бельтана женился на нашей троюродной сестре Шихме — нам ровне и по крови, и по достатку. С Гэлиш они, кстати, ладили.
Гэлиш предлагала своё золото, чтобы наладить хозяйство, но я не мог взять, зная, какой ценой оно ей досталось. Да и не хватило бы его, чтоб обустроить два укреплённых дома.
А на Бельтана умер дед, я унаследовал отцовскую долю, то есть стал хозяином трёх усадеб. Я меня выбрали таништ ри. Через год — встал на камень, и вместе со брошью я получил нынешнее своё служение.
Дома пришлось оставить на управителя, а я переехал в Тэурах, и в Подгорье бываю только наездами, когда выбираюсь навестить внуков и младшего сына. Гэлиш я взял с собой, и она водворилась в свите жены Риана Оурана. Там её и высмотрел Энгус.
Сначала он жениться не хотел, просил только разрешить посещать для взаимного удовольствия, но я ему быстро втолковал, что сестру одолжить не могу, — поди, не корова, и не лошадь.
Не он один за Гэлиш ухаживал, многие заглядывались. С Финварром вот тоже они за ручки держались, но ему тогда нужна была девушка без прошлого, и не срослось. А жаль, он мужчина правильный, спокойный, и хозяин к тому же, и по возрасту ей больше подходил... Неважно это.
Об Энгусе я сестре запретил даже думать, но легко сказать и трудно сделать. Вскорости мысли её так округлились, что ни платьем, ни плащом не скрыть. Я её поколотил тогда — до сих пор за это стыдно. А Шихма вдруг взяла её сторону, и Гэлиш твёрдо решила рожать.
Энгуса сестра на порог не пускала. Сначала он отнекивался, потом соглашался, потом требовал ребёнка показать, когда родится. Гэлиш назвала отцом его, и он её слов не оспорил, хотя раньше детей от него не рожала ни одна из любовниц.
Когда Флари появился на свет, Энгус вообще потерял ум и стыд — так Гэлиш уговаривал сначала жить с ним, потом идти замуж. Вот тут Гэлиш и показала зубы. В приданном у неё было только золото. Так она умудрилась сменять побрякушки на целое стадо серых коров, и истребовала такой выкуп невесты, который и Риан Оуран не давал за свою жену, Энгус полгода собирал.
В общем, Флари, хотя и родной сын Энгуса, но, как говорится, узелками приплетённый. А свою нынешнюю жизнь, почёт и достаток Гэлиш выстрадала.
-Значит, и ты поправил дела благодаря сестре? - улыбнулась Зарина.
-С чего бы? - удивился Росс. - А, это о выкупе... Так это же обеспечение Гэлиш на случай развода или вдовства, после её смерти Флари унаследует — так договор составлен.
-Непотопляемая женщина. По стольким головам пройти и ни на одной не поскользнуться. И все перед ней виноваты, все ей обязаны.
-Насчёт её первого мужа я бы поостерёгся так говорить, - в голосе Росса лязгнул металл.
-Меня отец учил: люди редко делают с нами большее, чем мы им позволяем, - задумчиво произнесла Зарина.
-Нехорошо, когда горести обращают весь твой мёд в жёлчь, - тихо добавила Морин.
-Ты-то чем лучше моей сестры? - Росс обернулся к некрасивой девушке.
-Ничем, благодетель, - просто ответила Морин.
-Росс, а почему Морин не замужем? Вроде бы и приданное у неё есть, - прищурилась Зарина.
-Да почём я знаю? - пожал плечами Росс. - Может, хочет, чтоб на ней женились, не на приданном.
Морин отвела взгляд.
-Послушай, ничего не имею против твоей сестры, пока она ведёт своё хозяйство и не суёт нос в мои котлы. Она очень храбрая женщина, я уважаю её стойкость. Но, прости, Росс, я вряд ли смогу ею восхищаться. Надеюсь, мне не выйдет боком моя откровенность?
-Да и я выложил больше, чем хотел, - согласился Росс. - Гэлиш не терпит, когда ей кости моют.
-Подожди, Росс, - спохватилась Зарина, - кажется, твою жену зовут Блаин?
-Именно так. Шихма умерла, рожая моих сыновей. Прежде она родила мне дочь Финнскох.
-Прости, я подумала, вы развелись.
-С чего бы? Мы были хорошей парой и ни в чём не досаждали друг другу. Это правда.
Финнскох вышла замуж за ри потомков Айнаха, это горское племя. Они тоже хорошо жили, пока Финнскох не умерла. Тоже трудные роды. И опять двойня. Хорошие мальчишки.
С ними я уже не совершил такой ошибки, как с Дайре и Адайром. Понимаешь, я не хотел видеть сыновей после того, как Шихмы не стало. Найти достойных приёмных родителей было нетрудно — всё-таки я не последний человек. Трудно было делать вид, что я люблю своих детей.
Блаин была их матушкой, но обращалась с ними, как с родными. Это Блаин вынуждала меня навещать их всякий раз, как у меня выдавалось свободное время. Это Блаин только что не силой заставила взять на воспитание её сына Эрка, чтобы мне было о ком заботиться, - я, чего греха таить, нашёл тогда утешение на дне хмельной чаши.
Это в доме Блаин я не чувствовал себя сиротой, - начальник стражи улыбнулся.
Между охраной и телохранителями мужа Зарина почувствовала холод взаимной неприязни. Аули, Линшех и Дэвин, правивший повозкой с поклажей, тоже не выражали радости по поводу такой компании. Морин, Кира и даже Шед предпочитали не высовывать носа из крытого кузова. Росс ехал рядом с колесницей, держа в поле зрения своё воинство. Зарине было страшно и хотелось есть, но она помалкивала. Хорошо хоть, что Аули то ли снял с экипажа, то ли не успел повесить бубенцы и погремушки.
Кормак пенял Россу на то, что тот отпустил своих людей на побывку. Голос у ард-ри был громкий, и все его слова слышали.
Дорога была подправлена к Ойхе Хоуна, и до самых предгорий сподобились ехать резво. После полудня Росс, наконец, разрешил дать отдых лошадям у межевого камня Конналли, клана, к которому принадлежал Кормак Птицелов и вождём которого он являлся.
-Ты как, не побоишься, если Росс один тебя довезёт? - виновато спросил ард-ри жену.
-Я вообще не из пугливых, если ты заметил. Езжай уж, раз тебе надо, - улыбнулась Зарина.
Кормак взлетел в седло, выровнял заплясавшего коня и помчался вперёд по дороге, так быстро, как это только возможно, не имея стремян. Телохранители едва за ним поспевали. Выглянуло солнце.
-Теперь всем спокойнее будет, - пожаловался Росс. - Муж твой своим длинным языком подстрекает стражу на непослушание. Бесы меня мордовали взять тех, кого я прежде мало знал. Я вообще всегда был против наёмников в дружине.
-Надо ехать! - Зарина подошла к колеснице и внимательно посмотрела на Аули. Он спохватился и подсадил хозяйку.
Рассеянность его имела вполне невинную причину: Росс оглаживал своего вороного коня, которого держал под уздцы молодой наёмник. Аули смотрел на статного жеребца, отливавшего медью, с белой завистью.
-Что, прокатиться хочешь? - улыбнулся начальник стражи.
-Мне не по чину, - смутился возница.
-Ну-ка, смени меня. Только смотри: Кирдуф с подлецой, чужую руку не любит.
-Я справлюсь! - заулыбался Аули и тут же спохватился: - А как же?
-Когда мне было пятнадцать, я возил поединщика ард-ри Подгорных МакИнтайров на битву: кому-то другому он свою жизнь не доверял. У меня-то самого возницы не было — отец был не настолько богат. Так что, я тоже справлюсь. А ну уступай место, пока не передумал! - Росс сдёрнул парня с козел и отвесил ему плюху.
Аули некогда было обижаться. Он вскочил на коня и едва успел разобрать поводья, когда коновод отпустил вороного и толкнул в плечо. Могучий зверь шумно втянул воздух, лязгнул трензелями, фыркнул и исполнил лансаду. Росс, ничуть не заботясь о дальнейшем, занял место возницы.
-Эй, Морин, быстро сюда! С хозяйкой поедешь! - позвал он.
Морин обречённо подошла к колеснице, стараясь не смотреть на отвязных охранников. Молодой смешливый парень подхватил её под колени и, как мешок, забросил в кузов, подкинув повод для бурного веселья. Зарина потеснилась и обняла подругу за плечи.
-Простые, как правда, - посочувствовала она.
Росс разогнал компанию, отправив четверых вперёд, а пятерых — замыкать колонну. Наконец-то всех перетасовали и можно было выдвигаться в путь.
Убедившись, что Аули озадачен борьбой с норовистым конём, стражники развлекаются бесконечным спором «упадёт — не упадёт», а Дэвин и Линшех поглощены разговором, Росс, наконец, решился раскрыть то, зачем постарался остаться с госпожой наедине.
-Мне нужно тебе кое-что рассказать, милостивица Ласар. Морин, я полагаюсь на твоё благоразумие. Впрочем, тебя это коснулось не меньше. В общем, речь пойдёт о моей сестре, Гэлиш НиДармид. Вы обе от неё много вытерпели - Ласар за прошедшие дни, а Морин куда как дольше, — и вправе думать о ней плохо, только, если по справедливости, моя сестра — не такая дурная женщина, как о ней говорят.
Род наш, хотя и древен — десять поколений благородных предков, но вовсе не богат. Земли было много, только вот пахотной — с женское покрывало, скот непородный, и почти весь в займе — не припомню, чтоб на дойку пригоняли больше пяти коров.
Когда мы маленькие были, на всех детей — всего одна постель с тюфяком из соломы, а каша маслом только пахнет. До полных лет дожили всего двое: я и Гэлиш. А мать и подружка отцовская нарожали на двоих ни много, ни мало восемнадцать душ. Впрочем, это всё пустое.
Это к тому, что в детстве Гэлиш мало хорошего видела и жила не богаче девчонки из простой семьи: ела не всегда досыта, и одета была хуже других — только что босиком не ходила. Мать понимала, к чему дело клонится: если отец не успокоится, после дележа наследства мы все пойдём побираться, или нужно объявлять кого-то из сыновей лишними. Отец нас любил одинаково и слышать ничего не хотел.
Тогда мать отдала своей двоюродной тётке всё золото, что досталось в приданное, чтоб Гэлиш взяли на воспитание в богатый дом. Остальные сёстры надежд не подавали, а Гэлиш с рождения была красавица.
Мать хотела, чтоб Гэлиш вышла за знатного человека и с достатком, чтоб в нужде поддержать братьев. Ты же знаешь, как у нас говорят: жена нужна здоровая, а сестра богатая.
Гэлиш перестала пасти коров, её умыли, приодели, причесали и начали учить вышиванию и шитью, вежливости, приохотили к музыке и старинным историям. К алтрамам она попала в семь лет. В десять её было не узнать — выглядела и вела себя, как дочь властодержца, задирала перед нами нос и морщила его от запаха навоза, когда её привозили в гости. А я жил в доме у кузнеца, был его сынком и подмастерьем. Любви это нам не прибавило.
-Она была внучкой ри и имела на это право, - сухо сказала Морин.
-Мой дед и правда был ри. Но не гнулась у отца шея и рука не поднималась, так что мало чем это нам помогло: гордость сытно не накормит. В общем, к четырнадцати годам Гэлиш расцвела, и к ней начал свататься один человек из соседней долины — Аеф сын Айлеве, сын Соэрле, из потомства Сивны. А мы с Гэлиш — из потомства Неише, который был Сивне однородным братом, то есть роды разные, но одной ветви.
Почувствовав, что сбивается на излюбленную среди местных тему, Росс ненадолго замолчал, собирая разбежавшиеся мысли.
-Аеф этот был уже в зрелом возрасте, к тому же вдов и похоронил детей, — поэтому ему в край нужно было жениться. Он так насел на батюшку с матушкой, что они и возразить ничего не решались, а Гэлиш завалил подарками — и колечки, и бубенчики, и лейны, каждую луну — по новой. Голова у неё закружилась.
К этому времени мать умерла, а матушка Гэлиш всегда была дура дурой. Посоветоваться девице было не с кем. Отец ей говорил, что лучше бы ей годик повременить, подрасти чуток, но уже тогда если Гэлиш что втемяшится, то колом не выбьешь. Нам бы подумать, с чего бы никто из соседей Аефа не спешил отдавать за него сестёр и дочек...
В общем, Гэлиш дала слово, а тут у отца подошёл срок возврата по самому большому долгу, да ещё коровы с чего-то скидывали — наверное, кто-то сглазил. Аеф ему сильно помог тогда, и отец замолчал.
На Имболг всё закрутилось, а на Лунаса заключили договор — и Аеф привёл в дом молодую хозяйку. Кстати, на свадьбу отец тоже не потратился, хотя должен был: брак ведь неравный, и не в пользу Гэлиш.
Три года я сестру не видел. Отец ездил пару раз, принимали его хорошо, только и очень довольны не были, так что он был рад поскорее съехать. Аеф привозил подарки — вроде как от Гэлиш, — и мы думали, что у неё всё в порядке, ей у мужа хорошо, потому о нас редко вспоминает. А тут случилась оспа. Все мои братья и сёстры — на ту пору в отцовском доме их оставалось восемь — заразились и умерли. Отец переболел в детстве, и поветрие его не коснулось, но рассудком он стал слаб. Нет, не слабоумен, милостивица, просто суждения его стали вовсе пусты: от всего отмахивался, меня с покойными братьями путал. Хозяйство окончательно пришло в упадок, и с тех пор дела так и не поправились. Я с судьбой примирился...
Правда, не вышло из меня кузнеца: поединщик нашего ард-ри ехал на побоище через нашу кузню, а возница занемог животом — из кустов не вылазил. В общем, на козлах очутился я. Господин мой был тяжело ранен. Я его вывез. Бой закончился в нашу пользу, господин мой выжил и взял меня в дом, чтоб учить воинскому ремеслу, хотя я был переросток,— и не пожалел. В семнадцать я посадил воинский знак на руку и подумывал: когда стану полнолетним, поборюсь за место поместного удальца. Впрочем, не обо мне тут речь.
Гэлиш пять лет прожила у Аефа. Детей у них не было, только дважды случались выкидыши. В гости она нас не звала.
А тут вдруг прибежала в отцовский дом: в рваных башмаках, одежда кустами изодрана, а сама вся в кровоподтёках — подживших и свежих. Два дня пешком пробиралась через горы, через ничью землю козьими тропками. Все эти годы мерзавец измывался над ней: из дома не выпускал, бил по поводу и без, да ещё и ревновал к опорным столбам — через побои и выкидыши. Оказалось, дурной он был человек, злобный, подозрительный, ревнивый и похотливый. Заёмщики прятали от него дочек и жён, а чужаки, случалось, и уродовали, чтоб не приглянулись хозяину. У него было несколько верных людей, к которым он был щедрее щедрого, — и они ему платили собачьей преданностью: могли и среди ночи наведаться, к кому следует, и никакими пакостями не гнушались.
В общем, лопнуло терпение у Гэлиш — и она сбежала из дома. Только отец тут же отвёз её к мужу. Тот богами клялся, что больше пальцем не тронет. С тех пор у сестры моей рёбра ноют к дождю.
Я узнал от чужих людей, хотел поставить Аефа перед судом, но я был тогда недорослем, а отец отказался наотрез. Да и Гэлиш сказала, что всё придумала — приревновала мужа к служанкам. В общем, повеселили мы народ, а я так вообще оказался полным дураком и с отцом разругался. Если бы не Бейдан МакБеган, учитель мой и хозяин, мне бы вообще пришлось кисло: отец меня на порог не пускал.
Зимой, только ударил мороз, Аеф убился на лошади. Говорили, что без Гэлиш не обошлось: якобы под потник каким-то образом попали шипы, а конюх после того без следа сгинул. Отцу пришлось Гэлиш забирать.
Были бы дети, они б наследовали, а так налетело вороньё на выморочное имущество — еле золото спасла. Слышала ведь, что положено кетмуинтер-бесприданницам при разводе? Напрасны были все её мучения.
Отец с горя прожил недолго, и по весне я стал в доме хозяином. Не хотелось сваливать всё на Гэлиш: не то, что она была белоручка, но коров доить разучилась, и я ещё до Бельтана женился на нашей троюродной сестре Шихме — нам ровне и по крови, и по достатку. С Гэлиш они, кстати, ладили.
Гэлиш предлагала своё золото, чтобы наладить хозяйство, но я не мог взять, зная, какой ценой оно ей досталось. Да и не хватило бы его, чтоб обустроить два укреплённых дома.
А на Бельтана умер дед, я унаследовал отцовскую долю, то есть стал хозяином трёх усадеб. Я меня выбрали таништ ри. Через год — встал на камень, и вместе со брошью я получил нынешнее своё служение.
Дома пришлось оставить на управителя, а я переехал в Тэурах, и в Подгорье бываю только наездами, когда выбираюсь навестить внуков и младшего сына. Гэлиш я взял с собой, и она водворилась в свите жены Риана Оурана. Там её и высмотрел Энгус.
Сначала он жениться не хотел, просил только разрешить посещать для взаимного удовольствия, но я ему быстро втолковал, что сестру одолжить не могу, — поди, не корова, и не лошадь.
Не он один за Гэлиш ухаживал, многие заглядывались. С Финварром вот тоже они за ручки держались, но ему тогда нужна была девушка без прошлого, и не срослось. А жаль, он мужчина правильный, спокойный, и хозяин к тому же, и по возрасту ей больше подходил... Неважно это.
Об Энгусе я сестре запретил даже думать, но легко сказать и трудно сделать. Вскорости мысли её так округлились, что ни платьем, ни плащом не скрыть. Я её поколотил тогда — до сих пор за это стыдно. А Шихма вдруг взяла её сторону, и Гэлиш твёрдо решила рожать.
Энгуса сестра на порог не пускала. Сначала он отнекивался, потом соглашался, потом требовал ребёнка показать, когда родится. Гэлиш назвала отцом его, и он её слов не оспорил, хотя раньше детей от него не рожала ни одна из любовниц.
Когда Флари появился на свет, Энгус вообще потерял ум и стыд — так Гэлиш уговаривал сначала жить с ним, потом идти замуж. Вот тут Гэлиш и показала зубы. В приданном у неё было только золото. Так она умудрилась сменять побрякушки на целое стадо серых коров, и истребовала такой выкуп невесты, который и Риан Оуран не давал за свою жену, Энгус полгода собирал.
В общем, Флари, хотя и родной сын Энгуса, но, как говорится, узелками приплетённый. А свою нынешнюю жизнь, почёт и достаток Гэлиш выстрадала.
-Значит, и ты поправил дела благодаря сестре? - улыбнулась Зарина.
-С чего бы? - удивился Росс. - А, это о выкупе... Так это же обеспечение Гэлиш на случай развода или вдовства, после её смерти Флари унаследует — так договор составлен.
-Непотопляемая женщина. По стольким головам пройти и ни на одной не поскользнуться. И все перед ней виноваты, все ей обязаны.
-Насчёт её первого мужа я бы поостерёгся так говорить, - в голосе Росса лязгнул металл.
-Меня отец учил: люди редко делают с нами большее, чем мы им позволяем, - задумчиво произнесла Зарина.
-Нехорошо, когда горести обращают весь твой мёд в жёлчь, - тихо добавила Морин.
-Ты-то чем лучше моей сестры? - Росс обернулся к некрасивой девушке.
-Ничем, благодетель, - просто ответила Морин.
-Росс, а почему Морин не замужем? Вроде бы и приданное у неё есть, - прищурилась Зарина.
-Да почём я знаю? - пожал плечами Росс. - Может, хочет, чтоб на ней женились, не на приданном.
Морин отвела взгляд.
-Послушай, ничего не имею против твоей сестры, пока она ведёт своё хозяйство и не суёт нос в мои котлы. Она очень храбрая женщина, я уважаю её стойкость. Но, прости, Росс, я вряд ли смогу ею восхищаться. Надеюсь, мне не выйдет боком моя откровенность?
-Да и я выложил больше, чем хотел, - согласился Росс. - Гэлиш не терпит, когда ей кости моют.
-Подожди, Росс, - спохватилась Зарина, - кажется, твою жену зовут Блаин?
-Именно так. Шихма умерла, рожая моих сыновей. Прежде она родила мне дочь Финнскох.
-Прости, я подумала, вы развелись.
-С чего бы? Мы были хорошей парой и ни в чём не досаждали друг другу. Это правда.
Финнскох вышла замуж за ри потомков Айнаха, это горское племя. Они тоже хорошо жили, пока Финнскох не умерла. Тоже трудные роды. И опять двойня. Хорошие мальчишки.
С ними я уже не совершил такой ошибки, как с Дайре и Адайром. Понимаешь, я не хотел видеть сыновей после того, как Шихмы не стало. Найти достойных приёмных родителей было нетрудно — всё-таки я не последний человек. Трудно было делать вид, что я люблю своих детей.
Блаин была их матушкой, но обращалась с ними, как с родными. Это Блаин вынуждала меня навещать их всякий раз, как у меня выдавалось свободное время. Это Блаин только что не силой заставила взять на воспитание её сына Эрка, чтобы мне было о ком заботиться, - я, чего греха таить, нашёл тогда утешение на дне хмельной чаши.
Это в доме Блаин я не чувствовал себя сиротой, - начальник стражи улыбнулся.
