Тут он на меня и вышел. Здоровенный такой, на голову выше меня, только совсем беловолосый. Может, седой. «Плащ снимай,» - говорит, а у самого голос низкий, гулкий, как из колодца. Я оторопел от такой наглости и спрашиваю: «Это с чего это, мил человек, я должен тебе плащ отдавать?» - «А вот с чего,» - говорит и на свет выходит. Смотрю, у него голова проломлена камнем, по всему видно, — лицо и лейна чёрные и мокрые от крови, а вот плаща нет. Меня такой страх взял, что я упал замертво, водой отливали, когда нашли. Смотрят — на запястье у меня раны от зубов. Кровь сосал, значит. Я слёг. Если бы не тамошний друид, я бы не выжил — этот добрый человек читал надо мной заклинания все девять дней, безотлучно. С тех пор я не пью.
- Ты на весло налегай вон то, трезвенник! - шикнул на него подручный Иарлу, стоявший у кормила. - Кровищу-то ты как в темноте рассмотрел?
- Так луна светила ярко, бойкой бабе вышивать впору!
- Я стерпел твою байку ради госпожи, чтоб её развлечь. Предупреждал ведь, ещё раз заведёшь — макну за борт! Мы её дословно знаем, дудит который год в одну дуду. Так что, не обессудь, не миновать тебе поутру купания! - тихо пригрозил Иарлу.
Финварр зашёлся кашлем. Зарина прижалась к нему, пытаясь согреть. Филида лихорадило, жар чувствовался через лейну, и чешуя была горячей. Темнота скрывала то, что он кривится от боли — его возлюбленная тревожила многочисленные ушибы, причинённые ратовищем вражьего копья. Бесславная победа досталась Финварру дорого.
Под плеск вёсел и мелкой волны Зарина задремала. Не разбудило её и открытое море, где штормило. Морин беседовала с поганым ведром. Финварр, казалось, спал, обнимая возлюбленную, но, когда Иарлу зажёг просмоленные факелы, сразу очнулся.
«Дракон» скользнул в ветровую тень обрывистого берега маленького островка и потерял ход. Над причалом, чудовищно узким, будто приклеенным к скале на урезе воды, горели фонари.
- Кто здесь? - раздался знакомый голос.
- Финварр МакКатхаур, филид короля Лохланна. Прими гостей, Дайре! - филид снова поперхнулся кашлем.
Зарина толком не успела проснуться, когда её с рук на руки передали её давнему телохранителю. Финварр, опираясь на плечо едва живой Морин, сошёл на берег.
-Поторопись, благодетель. Ветер меняется. Моряк загонит нас обратно в лиман, - предупредил Иарлу.
При дрожащем свете факелов суетились незнакомые стражники. Зарину повели наверх по извилистой лестнице без перил. Башмаки отчаянно скользили на ступенях, влажных от брызг и росы. Зарина смотрела себе под ноги и цеплялась за выступы скалы, панически боясь оступиться. Лестница вывела на склон, к которому прилепилась россыпь хижин. Ночь скрывала его размеры. На жену короля смотрели с недоумением. Навстречу спешила заспанная женщина, накинувшая меховую коту поверх исподней лейны.
- О небо! Финварр, добро пожаловать, конечно, но какими судьбами? Что тебе нужно?
- Я не останусь, Блаин. Я привёз жену нашего ард-ри, Ласар ИнгенКэрнах, и её служанку. Эти храбрые женщины упорхнули из пасти муме, они сами расскажут о своих приключениях, у меня же снова открылась чахотка. Мне нужно в Бругг. Буду благодарен, если кто-то из твоих сыновей поможет мне спуститься. Позаботься о госпоже, и будет лучше, если муме не узнают, что она здесь.
Зарина бросилась на шею Финварру. Он берёг рёбра, и прощание получилось вполне сдержанным.
- Ничего не бойся. Если мне суждено выкарабкаться, я вернусь за тобой. И обещай, что дождёшься! - шепнул филид.
- Обещаю! - Зарина всхлипнула и шмыгнула носом.
Слух о том, что она бежала от муме, переодевшись в мужское платье, распространился со скоростью пожара, не взирая на предрассветный час. Блаин распорядилась насчёт ванны. Пока калили камни и таскали воду, в дом Блаин совали нос все, кому ни лень. Морин начала приходить в себя после морской болезни. Жена Росса держалась молодцом. Она выдворила вон всех лишних, включая собственных пасынков и сына, и служанки отмыли жену короля от пыли, грязи и грима. Волосы, потерявшие половину длины, превратились в упругую львиную гриву. Госпожу растёрли сурчиным жиром, одели в чистое и заставили выпить адскую смесь из топлёных сливок с мёдом. Морин рада была тому, что для неё нашлось два ведра тёплой воды. Жителям Дома Белой Форели ещё предстояло узнать о причудах госпожи, не терпевшей, чтоб кто-то мылся после неё в той же лохани.
Зарина была неразговорчива, и отдувалась за неё приживалка. Женщины слушали, затаив дыхание.
- Одного не пойму: с чего этот зловредный поединщик передумал? Ведь он сначала хотел вас пропустить, - Блаин кусала губы.
- Это, как раз, просто, - вздохнула Зарина и поправила серьги. - По-моему, я единственный человек в Ги-Брашиле, у которого проколоты уши. Он знал.
Снаружи брезжил рассвет. Служанки отправились доить коров. Когда стражники пришли за пайком, они с изумлением увидели, что сквозь мочки ушей женщин продеты колечки — у кого из золотой, у кого из медной вышивальной нити, а у скотницы — из конского волоса.
Некогда то ли рабыня, то ли дочь ри по имени Ли Бан была оставлена на каменном острове посреди бурного моря в наказание за переборчивость и упрямство. Повредившись в уме от одиночества и лишений, она бросилась со скалы в бурные воды, но была спасена прихотью Кейлах Варе, и превращена в белую форель, которая и поныне пряталась от солнца в тени крутых гранитных берегов, с каждым годом становясь всё длиннее и толще. Случай этот дал название каменистому клочку суши — Дом Белой Форели.
На островке держали сторожевой отряд, чтоб серые псы из страны Муме не устроили своё воровское логово и не могли, сбиваясь здесь в стаю, беспокоить набегами Косу и Побережье. При появлении разбойных кораблей на вершине зажигали большой огонь, а решись враги высадиться, лучники отогнали бы чужаков горящими стрелами. Береговые обрывы считались неприступными, единственная пристань была безопасна только при ветре с моря да в штиль, а подняться наверх по каменной лестнице без разрешения стражи решился бы только сумасшедший. Служба здесь не баловала событиями, еда была однообразна, а из женщин имелась только скотница преклонных лет, потраченная оспой настолько, что охотников утешиться в её объятиях не находилось. Кроме гридницы, где ютилось три девятки лучников, собранных со всех околотков, на островке имелся скотный двор для дюжины коров, пастбище — крутой склон, поросший травой и утыканный кочками осоки, и на полпути к вершине - развалины большой усадьбы. По преданиям, сам Эйдан Пешеход некогда воздвиг эту резиденцию, которая теперь ветшала и разрушалась под сквозным ветром, дождём и снегом. Вряд ли это было правдой: Эйдан правил Лагеном, а Дом Белой Форели всегда оставался за Лохланном, к тому же, больше ста пятидесяти лет пошло с тех пор, как Эйдан был убит — дома не выстоят столько. За руинами берег отвесно обрывался в открытое море.
Переезд Блаин после Дня Бригитт внёс приятное разнообразие в жизнь полузабытого гарнизона. Можно было пялиться на служанок, хлопочущих по хозяйству — они были при мужьях, что лишало иных удовольствий. Можно было слушать музыку — Блаин привезла с собой арфиста и пару флейтистов. Можно было чесать языками со слугами. Жизнь наладилась. Нападение муме оборвало идиллию. В отсутствии Росса гарнизон уже было принял решение отправиться на подмогу в замок ри, и Блаин стоило великого труда удержать вояк на месте. Они жалели о том, что послушались женщину. Появление Зарины придало смысл бестолковому осадному сидению и подняло моральный дух.
Зарине было тошно на острове. Вышивание не увлекало, к стряпне не допускали, настроение играть на арфе не посещало. Морин пряла лён и не поддерживала бесед. Подавленное состояние духа жены ард-ри списывали на беспокойство за мужа. Если погода позволяла, Зарина проводила долгие часы на крохотной площадке на кромке обрыва, куда Дайре с Эрком принесли ошкуренный обрубок ствола граба. Сидя на ветру, жена ард-ри изнуряла себя воспоминаниями и следила за движением солнца, скрытого прозрачными облаками. Так прошла тоскливая неделя.
Ночью Зарину разбудил шум. Она заснула поздно, и не хотелось вставать, чтоб узнать, в чём причина переполоха. Спохватившись, что осталась в доме одна, жена ард-ри торопливо оделась, и вовремя. В дом ввалился Кормак. Он был невредим, но чудовищно грязен и оборван. За его спиной маячил Энгус. Блаин увела тана куда-то, а слуги уже тащили купель. Ритуал гостеприимства указаний не требовал. Зарина растерялась от суетливой толчеи, потом, спохватившись, бросилась на шею мужу. Он сжимал её в объятиях и нёс какую-то околесицу о том, что Росс появится днями, и всё образуется. Аод МакМаэл непременно придёт, и муме выдворят с приморских равнин. Нужно только подождать и потерпеть. У него не было сил делиться подробностями проигранной битвы.
Прорыв удался и не удался. Войско было рассеяно. Из телохранителей уцелел один Анфудан. Энгусу повезло больше: его личная охрана держалась кучно, что позволило господину превратить бестолковое бегство в поспешное, но вполне организованное отступление. Ничего ещё не было потеряно. Копьё войны осталось при Кормаке, значит, муме сражались впустую. В остальном дело было плохо. Праща взяла верх над луком и стрелами. Наёмников горцы перебили, лучники были смяты и остались на поле — покалеченные или мёртвые. Свита разбежалась. Людей преследовали и убивали в темноте. Флари в последний момент умчал сыновей, мать и её любимицу, белокурую Рошин, на колеснице, распадавшейся на ходу. Энгус не удержал сына от безумного поступка. Если жена и сын таништ ри окажутся в руках Ардала, Кормак не поручился бы за верность своего родича, хотя прямо о своих подозрениях не говорил. Сдаваться ард-ри Лохланна не собирался. Присутствие Зарины только укрепило его намерение биться до конца.
-Ты знаешь, мне уши прожужжали, что ты сбежишь с Финварром или уступишь Ардалу. Я не верил, и прав был. Ты всегда держишь слово, - Кормак привалился затылком к бортику лохани и устало закрыл глаза.
-Что будет, если Ардал нападёт на Дом Белой Форели?
-Напасть не нападёт, но в осаду возьмёт точно. Будем сидеть, пока не придёт помощь. Блаин говорит, на месяц запасов хватит, а воды вокруг целое море. В этой крепости только один вход, не позавидуешь тому, кто сюда полезет.
На острове не было колодцев. Коровы пили из мочажины, в которой скапливалась бурая дождевая вода, настоянная на дёрне. Для людей таскали с пристани, и скотница призналась как-то Зарине, что, если море бушует, случалось и с крыш собирать — на берег не попасть. Было вполне реально не дождаться помощи.
-Не побрезгуешь разделить со мной ложе? Просто так, по-братски?
Кормак был настолько подавлен, что Зарина не нашлась, как ему отказать. Спал он тревожно, метался, и, боясь, что муж её придавит, Зарина не сомкнула глаз. Блаин подняла её затемно. Как ни заполошно было бегство, челядь спасала не только Копьё войны — штандарт Лохланнской пятины, но и арфу. Кто-то должен был сыграть на ней песню пробуждения. Зарина заступила на пост — арфист подгорцев не смел касаться инструмента, принадлежавшего ард-ри. Позже она рвалась помогать Блаин врачевать раненых, сомневаясь в действенности медицинского пособия, - беременную жену ард-ри и на порог не пустили. Ей насилу удалось уговорить жену Росса мыть руки, переходя к следующему страждущему. Раны не зашивали, лишь обкладывали белым мхом, а самые глубокие — прижигали. Бедственное состояние беглецов повергло стражу Дома Белой форели в уныние. Блаин облачилась в стёганку, надвинула мужнин кожаный шлем на густые брови и вооружилась коротким копьём. В таком виде она выгоняла на посты раскисших караульных. Служанки заметили недоумение жены ард-ри и объяснили, что Блаин вправе командовать воинами, потому что некогда получила оружие и даже опробовала его. Зарина чувствовала себя бесполезной и лишней в последнем оплоте МакИнтайров. Чтоб хотя бы чем-то занять себя, она решила заварить травы для раненых на открытой кухне возле гридницы.
Кашевар не поспевал с завтраком. Под навесом незнакомая миловидная девушка лет пятнадцати молола зерно. Заметив Зарину, она смутилась и опустила голову. Пожилой вожак девятки вынес франкскую кольчугу и велел жене ард-ри примерить. В железной рубашке было холодно и тяжко. Кормак, проверявший посты, одобрил затею и велел жене, не мешкая, поддеть меховую коту. Девушка отвлеклась от жернова, пытаясь поймать взгляд ард-ри и не смея подойти или окликнуть. Вельможный владыка, занятый супругой и войском, не обратил на неё ни малейшего внимания.
-Поторапливайся! Ещё втрое больше муки нужно, ртов прибавилось! - сердито гаркнул кашевар.
От Зарины не укрылось, что новая служанка слишком хорошо одета для подёнщицы или шён-кле, и башмаки на ней, хотя и простые, без шитья, совсем новые. Впрочем, ей было не до знакомств. Морин принесла мохнатую белую безрукавку и поддоспешник, окончательно сковавший хозяйку неподъёмной тяжестью.
С моря натянуло низкие облака, окутавшие остров сырым туманом. Луговина стала мокрой, не намочив подола, никуда не доберёшься. Морин уговорила хозяйку вернуться в Длинный дом. Перед входом в него на высоком помосте Копьё войны грозило хмурому небу рогатым наконечником. Полотнище с изображением Белого дракона тряпкой обвисло в неподвижном воздухе. Приживалка затеялась перематывать пряжу в пасмы, а это сподручнее делать вдвоём. Энгус играл в фидхел с мальчиком-слугой. Он выглядел спокойным, но в глазах остекленела безнадёжность. Когда кольчуга звякала особенно громко, дядя Кормака оборачивался на звук, и у Зарины сжималось сердце.
Пасмурное утро перетекло в такой же промозглый день, когда у пристани послышался шум, и тут же визгливо и сбивчиво волынщик завёл боевой марш. Энгус, опрокинув подолом фигурки на доске, поспешил во двор. Кормак, то и дело оглядываясь, спешно поднимался к дому. Он был безоружен, если не считать меча. Анфудан отстал от него на пару шагов. Им оставалось преодолеть метров сто, когда со стороны берегового обрыва прилетел камень, и телохранитель, не успев ничего понять, рухнул на траву, неловко навалившись на щит и выбросив всторону руку с копьём, которое уже не мог пустить в ход. Кормак среагировал быстро. Зарина выскочила из дома, когда муж карабкался по последнему крутому подъёму к площадке перед домом.
-Беги! - кричал он ей и показывал, куда прятаться.
Морин тянула госпожу за руку. На Зарину напал ступор. Из-за бровки обрыва ровно по середине луговины, один за другим, прибывали босоногие оборванцы в мехах, и тут же вступают в бой. Пращники метали свои смертоносные снаряды. Защитники дома не могли головы поднять. Несколько шаров, открыв свинцовую начинку, разбилось о стену, укрывавшую двор от ветра. В Кормака угодило по меньшей мере три. Казалось, он не чувствовал боли. Встав под сень копья и выхватив меч, ард-ри Лохланна хрипло заорал:
-Ардал! Я знаю, что ты тут. Тебе нужен я — так выходи, трус! Я жду.
Ард-ри, наконец, подали щит. Кормак Птицелов почувствовал приступ отваги и двинулся навстречу нападающим. Их возглавлял бравый молодец лет тридцати пяти, матёрый воин, единственный из всех — в блестящем шлеме-луирахе, кожаных штанах и поножах, хотя тоже не обутый.
- Ты на весло налегай вон то, трезвенник! - шикнул на него подручный Иарлу, стоявший у кормила. - Кровищу-то ты как в темноте рассмотрел?
- Так луна светила ярко, бойкой бабе вышивать впору!
- Я стерпел твою байку ради госпожи, чтоб её развлечь. Предупреждал ведь, ещё раз заведёшь — макну за борт! Мы её дословно знаем, дудит который год в одну дуду. Так что, не обессудь, не миновать тебе поутру купания! - тихо пригрозил Иарлу.
Финварр зашёлся кашлем. Зарина прижалась к нему, пытаясь согреть. Филида лихорадило, жар чувствовался через лейну, и чешуя была горячей. Темнота скрывала то, что он кривится от боли — его возлюбленная тревожила многочисленные ушибы, причинённые ратовищем вражьего копья. Бесславная победа досталась Финварру дорого.
Под плеск вёсел и мелкой волны Зарина задремала. Не разбудило её и открытое море, где штормило. Морин беседовала с поганым ведром. Финварр, казалось, спал, обнимая возлюбленную, но, когда Иарлу зажёг просмоленные факелы, сразу очнулся.
«Дракон» скользнул в ветровую тень обрывистого берега маленького островка и потерял ход. Над причалом, чудовищно узким, будто приклеенным к скале на урезе воды, горели фонари.
- Кто здесь? - раздался знакомый голос.
- Финварр МакКатхаур, филид короля Лохланна. Прими гостей, Дайре! - филид снова поперхнулся кашлем.
Зарина толком не успела проснуться, когда её с рук на руки передали её давнему телохранителю. Финварр, опираясь на плечо едва живой Морин, сошёл на берег.
-Поторопись, благодетель. Ветер меняется. Моряк загонит нас обратно в лиман, - предупредил Иарлу.
При дрожащем свете факелов суетились незнакомые стражники. Зарину повели наверх по извилистой лестнице без перил. Башмаки отчаянно скользили на ступенях, влажных от брызг и росы. Зарина смотрела себе под ноги и цеплялась за выступы скалы, панически боясь оступиться. Лестница вывела на склон, к которому прилепилась россыпь хижин. Ночь скрывала его размеры. На жену короля смотрели с недоумением. Навстречу спешила заспанная женщина, накинувшая меховую коту поверх исподней лейны.
- О небо! Финварр, добро пожаловать, конечно, но какими судьбами? Что тебе нужно?
- Я не останусь, Блаин. Я привёз жену нашего ард-ри, Ласар ИнгенКэрнах, и её служанку. Эти храбрые женщины упорхнули из пасти муме, они сами расскажут о своих приключениях, у меня же снова открылась чахотка. Мне нужно в Бругг. Буду благодарен, если кто-то из твоих сыновей поможет мне спуститься. Позаботься о госпоже, и будет лучше, если муме не узнают, что она здесь.
Зарина бросилась на шею Финварру. Он берёг рёбра, и прощание получилось вполне сдержанным.
- Ничего не бойся. Если мне суждено выкарабкаться, я вернусь за тобой. И обещай, что дождёшься! - шепнул филид.
- Обещаю! - Зарина всхлипнула и шмыгнула носом.
Слух о том, что она бежала от муме, переодевшись в мужское платье, распространился со скоростью пожара, не взирая на предрассветный час. Блаин распорядилась насчёт ванны. Пока калили камни и таскали воду, в дом Блаин совали нос все, кому ни лень. Морин начала приходить в себя после морской болезни. Жена Росса держалась молодцом. Она выдворила вон всех лишних, включая собственных пасынков и сына, и служанки отмыли жену короля от пыли, грязи и грима. Волосы, потерявшие половину длины, превратились в упругую львиную гриву. Госпожу растёрли сурчиным жиром, одели в чистое и заставили выпить адскую смесь из топлёных сливок с мёдом. Морин рада была тому, что для неё нашлось два ведра тёплой воды. Жителям Дома Белой Форели ещё предстояло узнать о причудах госпожи, не терпевшей, чтоб кто-то мылся после неё в той же лохани.
Зарина была неразговорчива, и отдувалась за неё приживалка. Женщины слушали, затаив дыхание.
- Одного не пойму: с чего этот зловредный поединщик передумал? Ведь он сначала хотел вас пропустить, - Блаин кусала губы.
- Это, как раз, просто, - вздохнула Зарина и поправила серьги. - По-моему, я единственный человек в Ги-Брашиле, у которого проколоты уши. Он знал.
Снаружи брезжил рассвет. Служанки отправились доить коров. Когда стражники пришли за пайком, они с изумлением увидели, что сквозь мочки ушей женщин продеты колечки — у кого из золотой, у кого из медной вышивальной нити, а у скотницы — из конского волоса.
Глава 23. Смерть Голиафа
Некогда то ли рабыня, то ли дочь ри по имени Ли Бан была оставлена на каменном острове посреди бурного моря в наказание за переборчивость и упрямство. Повредившись в уме от одиночества и лишений, она бросилась со скалы в бурные воды, но была спасена прихотью Кейлах Варе, и превращена в белую форель, которая и поныне пряталась от солнца в тени крутых гранитных берегов, с каждым годом становясь всё длиннее и толще. Случай этот дал название каменистому клочку суши — Дом Белой Форели.
На островке держали сторожевой отряд, чтоб серые псы из страны Муме не устроили своё воровское логово и не могли, сбиваясь здесь в стаю, беспокоить набегами Косу и Побережье. При появлении разбойных кораблей на вершине зажигали большой огонь, а решись враги высадиться, лучники отогнали бы чужаков горящими стрелами. Береговые обрывы считались неприступными, единственная пристань была безопасна только при ветре с моря да в штиль, а подняться наверх по каменной лестнице без разрешения стражи решился бы только сумасшедший. Служба здесь не баловала событиями, еда была однообразна, а из женщин имелась только скотница преклонных лет, потраченная оспой настолько, что охотников утешиться в её объятиях не находилось. Кроме гридницы, где ютилось три девятки лучников, собранных со всех околотков, на островке имелся скотный двор для дюжины коров, пастбище — крутой склон, поросший травой и утыканный кочками осоки, и на полпути к вершине - развалины большой усадьбы. По преданиям, сам Эйдан Пешеход некогда воздвиг эту резиденцию, которая теперь ветшала и разрушалась под сквозным ветром, дождём и снегом. Вряд ли это было правдой: Эйдан правил Лагеном, а Дом Белой Форели всегда оставался за Лохланном, к тому же, больше ста пятидесяти лет пошло с тех пор, как Эйдан был убит — дома не выстоят столько. За руинами берег отвесно обрывался в открытое море.
Переезд Блаин после Дня Бригитт внёс приятное разнообразие в жизнь полузабытого гарнизона. Можно было пялиться на служанок, хлопочущих по хозяйству — они были при мужьях, что лишало иных удовольствий. Можно было слушать музыку — Блаин привезла с собой арфиста и пару флейтистов. Можно было чесать языками со слугами. Жизнь наладилась. Нападение муме оборвало идиллию. В отсутствии Росса гарнизон уже было принял решение отправиться на подмогу в замок ри, и Блаин стоило великого труда удержать вояк на месте. Они жалели о том, что послушались женщину. Появление Зарины придало смысл бестолковому осадному сидению и подняло моральный дух.
Зарине было тошно на острове. Вышивание не увлекало, к стряпне не допускали, настроение играть на арфе не посещало. Морин пряла лён и не поддерживала бесед. Подавленное состояние духа жены ард-ри списывали на беспокойство за мужа. Если погода позволяла, Зарина проводила долгие часы на крохотной площадке на кромке обрыва, куда Дайре с Эрком принесли ошкуренный обрубок ствола граба. Сидя на ветру, жена ард-ри изнуряла себя воспоминаниями и следила за движением солнца, скрытого прозрачными облаками. Так прошла тоскливая неделя.
Ночью Зарину разбудил шум. Она заснула поздно, и не хотелось вставать, чтоб узнать, в чём причина переполоха. Спохватившись, что осталась в доме одна, жена ард-ри торопливо оделась, и вовремя. В дом ввалился Кормак. Он был невредим, но чудовищно грязен и оборван. За его спиной маячил Энгус. Блаин увела тана куда-то, а слуги уже тащили купель. Ритуал гостеприимства указаний не требовал. Зарина растерялась от суетливой толчеи, потом, спохватившись, бросилась на шею мужу. Он сжимал её в объятиях и нёс какую-то околесицу о том, что Росс появится днями, и всё образуется. Аод МакМаэл непременно придёт, и муме выдворят с приморских равнин. Нужно только подождать и потерпеть. У него не было сил делиться подробностями проигранной битвы.
Прорыв удался и не удался. Войско было рассеяно. Из телохранителей уцелел один Анфудан. Энгусу повезло больше: его личная охрана держалась кучно, что позволило господину превратить бестолковое бегство в поспешное, но вполне организованное отступление. Ничего ещё не было потеряно. Копьё войны осталось при Кормаке, значит, муме сражались впустую. В остальном дело было плохо. Праща взяла верх над луком и стрелами. Наёмников горцы перебили, лучники были смяты и остались на поле — покалеченные или мёртвые. Свита разбежалась. Людей преследовали и убивали в темноте. Флари в последний момент умчал сыновей, мать и её любимицу, белокурую Рошин, на колеснице, распадавшейся на ходу. Энгус не удержал сына от безумного поступка. Если жена и сын таништ ри окажутся в руках Ардала, Кормак не поручился бы за верность своего родича, хотя прямо о своих подозрениях не говорил. Сдаваться ард-ри Лохланна не собирался. Присутствие Зарины только укрепило его намерение биться до конца.
-Ты знаешь, мне уши прожужжали, что ты сбежишь с Финварром или уступишь Ардалу. Я не верил, и прав был. Ты всегда держишь слово, - Кормак привалился затылком к бортику лохани и устало закрыл глаза.
-Что будет, если Ардал нападёт на Дом Белой Форели?
-Напасть не нападёт, но в осаду возьмёт точно. Будем сидеть, пока не придёт помощь. Блаин говорит, на месяц запасов хватит, а воды вокруг целое море. В этой крепости только один вход, не позавидуешь тому, кто сюда полезет.
На острове не было колодцев. Коровы пили из мочажины, в которой скапливалась бурая дождевая вода, настоянная на дёрне. Для людей таскали с пристани, и скотница призналась как-то Зарине, что, если море бушует, случалось и с крыш собирать — на берег не попасть. Было вполне реально не дождаться помощи.
-Не побрезгуешь разделить со мной ложе? Просто так, по-братски?
Кормак был настолько подавлен, что Зарина не нашлась, как ему отказать. Спал он тревожно, метался, и, боясь, что муж её придавит, Зарина не сомкнула глаз. Блаин подняла её затемно. Как ни заполошно было бегство, челядь спасала не только Копьё войны — штандарт Лохланнской пятины, но и арфу. Кто-то должен был сыграть на ней песню пробуждения. Зарина заступила на пост — арфист подгорцев не смел касаться инструмента, принадлежавшего ард-ри. Позже она рвалась помогать Блаин врачевать раненых, сомневаясь в действенности медицинского пособия, - беременную жену ард-ри и на порог не пустили. Ей насилу удалось уговорить жену Росса мыть руки, переходя к следующему страждущему. Раны не зашивали, лишь обкладывали белым мхом, а самые глубокие — прижигали. Бедственное состояние беглецов повергло стражу Дома Белой форели в уныние. Блаин облачилась в стёганку, надвинула мужнин кожаный шлем на густые брови и вооружилась коротким копьём. В таком виде она выгоняла на посты раскисших караульных. Служанки заметили недоумение жены ард-ри и объяснили, что Блаин вправе командовать воинами, потому что некогда получила оружие и даже опробовала его. Зарина чувствовала себя бесполезной и лишней в последнем оплоте МакИнтайров. Чтоб хотя бы чем-то занять себя, она решила заварить травы для раненых на открытой кухне возле гридницы.
Кашевар не поспевал с завтраком. Под навесом незнакомая миловидная девушка лет пятнадцати молола зерно. Заметив Зарину, она смутилась и опустила голову. Пожилой вожак девятки вынес франкскую кольчугу и велел жене ард-ри примерить. В железной рубашке было холодно и тяжко. Кормак, проверявший посты, одобрил затею и велел жене, не мешкая, поддеть меховую коту. Девушка отвлеклась от жернова, пытаясь поймать взгляд ард-ри и не смея подойти или окликнуть. Вельможный владыка, занятый супругой и войском, не обратил на неё ни малейшего внимания.
-Поторапливайся! Ещё втрое больше муки нужно, ртов прибавилось! - сердито гаркнул кашевар.
От Зарины не укрылось, что новая служанка слишком хорошо одета для подёнщицы или шён-кле, и башмаки на ней, хотя и простые, без шитья, совсем новые. Впрочем, ей было не до знакомств. Морин принесла мохнатую белую безрукавку и поддоспешник, окончательно сковавший хозяйку неподъёмной тяжестью.
С моря натянуло низкие облака, окутавшие остров сырым туманом. Луговина стала мокрой, не намочив подола, никуда не доберёшься. Морин уговорила хозяйку вернуться в Длинный дом. Перед входом в него на высоком помосте Копьё войны грозило хмурому небу рогатым наконечником. Полотнище с изображением Белого дракона тряпкой обвисло в неподвижном воздухе. Приживалка затеялась перематывать пряжу в пасмы, а это сподручнее делать вдвоём. Энгус играл в фидхел с мальчиком-слугой. Он выглядел спокойным, но в глазах остекленела безнадёжность. Когда кольчуга звякала особенно громко, дядя Кормака оборачивался на звук, и у Зарины сжималось сердце.
Пасмурное утро перетекло в такой же промозглый день, когда у пристани послышался шум, и тут же визгливо и сбивчиво волынщик завёл боевой марш. Энгус, опрокинув подолом фигурки на доске, поспешил во двор. Кормак, то и дело оглядываясь, спешно поднимался к дому. Он был безоружен, если не считать меча. Анфудан отстал от него на пару шагов. Им оставалось преодолеть метров сто, когда со стороны берегового обрыва прилетел камень, и телохранитель, не успев ничего понять, рухнул на траву, неловко навалившись на щит и выбросив всторону руку с копьём, которое уже не мог пустить в ход. Кормак среагировал быстро. Зарина выскочила из дома, когда муж карабкался по последнему крутому подъёму к площадке перед домом.
-Беги! - кричал он ей и показывал, куда прятаться.
Морин тянула госпожу за руку. На Зарину напал ступор. Из-за бровки обрыва ровно по середине луговины, один за другим, прибывали босоногие оборванцы в мехах, и тут же вступают в бой. Пращники метали свои смертоносные снаряды. Защитники дома не могли головы поднять. Несколько шаров, открыв свинцовую начинку, разбилось о стену, укрывавшую двор от ветра. В Кормака угодило по меньшей мере три. Казалось, он не чувствовал боли. Встав под сень копья и выхватив меч, ард-ри Лохланна хрипло заорал:
-Ардал! Я знаю, что ты тут. Тебе нужен я — так выходи, трус! Я жду.
Ард-ри, наконец, подали щит. Кормак Птицелов почувствовал приступ отваги и двинулся навстречу нападающим. Их возглавлял бравый молодец лет тридцати пяти, матёрый воин, единственный из всех — в блестящем шлеме-луирахе, кожаных штанах и поножах, хотя тоже не обутый.
