- Это внезапно случилось. Чувствую – глаза зажгло, да так, что не взвыл едва, и внутри словно распирает, а сердце в груди заходится – вот-вот выскочит. Но вы ведь и сами знаете, как оно бывает… думал я, помру прямо там.
Ульрик вспомнил, как в нём пробудился свет и согласно кивнул. Он прекрасно представлял, что тогда пришлось пережить Рокко, сам через это проходил.
Парень потёр переносицу и возобновил рассказ:
- Ну так вот, погано мне было – словами не передать. Перед глазами муть какая-то, всё словно краски утратило, расплывается, и среди всей этой хмари – яркое сияние, будто звезда синяя горит. И вот замечаю, что звезда эта ко мне приближается, а я ртом воздух хватаю, вздохнуть нормально не могу, слышу только, как кровь в ушах стучит. Потом меня кто-то из-за стола выдернул, потащил куда-то – ничего не соображаю, ноги едва переставляю. Более-менее очухался, только когда меня из корчмы выволокли да за угол затянули. Вроде как прояснилось всё перед глазами, гляжу – тот самый незнакомец, что внимание моё привлёк, а от груди у него, как раз там, где сердце, едва заметное сияние исходит. Тогда-то я в первый раз истинным зрением мага и увидел.
- Это был граф Гильм? – догадался Ульрик, и Рокко кивнул, подтверждая слова рыцаря.
- Ага, он. Объяснил мне что к чему, а когда я спросил у него, что мне теперь с этим делать, ответил, что у меня теперь есть три пути: либо обратно в деревню к мамке с папкой и забыть обо всём что случилось, - парень фыркнул, словно даже сейчас это предложение казалось ему абсурдным. – Либо в орден Сынов, на службу к святой церкви, или же к нему – графу Гильму. Ну, что я выбрал, думаю, объяснять не надо. С тех пор уже десять лет минуло и я ни разу за всё это время не пожалел о принятом решении.
- Но почему? – искренне удивился Ульрик. – Ты мог бы стать рыцарем, служить в ордене, мне кажется – любой мальчишка мечтает об этом.
- Не я, - Рокко поморщился и посмотрел на собеседника взглядом, из которого исчезло былое веселье. Какое-то время парень молчал, словно раздумывая о том, продолжать ли разговор или он и так сказал уже достаточно, а потом, вздохнув, заговорил: - Мне двенадцать было – отец в первый раз на ярмарку в Грод повёз. Прибыли мы значит, заплатили пошлину за торговое место, разложились, стоим – ждём. А мне-то любопытно! Столько всего вокруг, народу много, все кричат, смеются, разговаривают! Тут гляжу – чуть поодаль люди заволновались, кто-то на помощь позвал, мы с отцом тоже подоспели. Мальчишка – чуть помладше меня, как сейчас помню и никогда его лица не забуду – на земле валяется, кричит, ногтями лицо полосует, а глаза-то выпученные, безумные, рот искривлён, с зубами оскаленными. Рядом с мальцом старушка причитает – видимо, бабка его, умоляет людей помочь, да как тут поможешь? Я тогда стоял, кажется забыл как дышать, а всё взгляда от корчащегося тела отвести не мог. Потом рыцари появились в красных плащах – Сыны Всевышнего, стало быть. Растолкали зевак, бабку оттащили, один из них и говорит что магия, мол, пробудилась. Я тогда не успел разглядеть, что именно произошло: двое мальца за руки удерживал, третий со спины подошёл, потом помню, как мальчик глаза закатил и сразу же как-то затих и обмяк. Один из рыцарей тело его плащом своим укрыл и тут-то до бабки кажется дошло что случилось – как она взвыла! Как кидалась на невозмутимых рыцарей – это я тоже запомнил, лица их, словно ничего такого не случилось, и не умер от их руки только что ребёнок. Отец меня как раз увести пытался, а я всё оборачивался на мёртвого мальчишку. Так я в первый и в последний раз столкнулся с обезумившим полукровкой, и с тех пор недолюбливаю я Сынов. Не за то, что они сделали, а за лица их равнодушные. Не в обиду сказано, сир рыцарь.
«Сир рыцарь, точно так же меня называл Тору», - подумал Ульрик.
Воспоминание о мальчике отозвалось в груди приятным согревающим теплом. Внезапно, он представил себе вместо незнакомого, корчащегося на земле паренька Тору и похолодел. Смог бы он тогда оборвать его мучения вместе с жизнью? Что бы чувствовал в этот момент? Сумел бы спрятаться под маской равнодушия?
На душе стало паршиво. Разговоров больше не хотелось. Сейчас Ульрик предпочёл бы остаться в одиночестве. Поэтому он в три больших глотка допил свой эль и поднялся из-за стола.
- Проследите, чтобы ваши люди не напивались, пусть завтра с утра будут готовы продолжить путь, - обратился Ульрик к Рокко.
- Как скажете, сир рыцарь, - отозвался молодой человек, растерявший изрядную долю своей жизнерадостности. Видимо, неприятные воспоминания дались ему тяжело.
Без привычной обаятельной улыбки и весёлых искорок в глазах, Рокко стал выглядеть гораздо старше.
Пожелав парню хорошей ночи, Ульрик направился на поиски Дрина, чтобы оплатить постой и попросить указать на свободную комнату. Сегодня рыцарь намеревался как следует отдохнуть, а для этого нужно попытаться очистить голову от лишних мыслей.
Тёплый ветер ворвался в комнату, вздув лёгкие белоснежные занавески. В воздухе закружились и осели несколько занесённых сюда лепестков зимней пестрянки. От её тонкого нежного аромата сладко замирало сердце.
Эва сидел на начищенном до блеска полу, подобрав под себя ноги, и задумчиво разглядывал разбросанные по отрезу чёрной шёлковой ткани, в кажущемся беспорядке костяные фигурки. По лицу молодого халийца сложно было понять о чём он думает, даже если кто-нибудь отважился бы заглянуть в абсолютно белые, лишённые зрачков глаза.
Длинный заострённый ноготь легко коснулся фигурки ребёнка, чуть помедлив, переместился к выпавшему рядом дереву с вывернутыми корнями, затем направился к рыцарю и наконец, замер на лежащих рядом фигурках волка и охотника.
Всё идёт своим чередом. Тропы уже намечены и на каждую из них встали ключевые фигуры. Осталось только понять как и куда поведёт их судьба.
Эва видел варианты возможного будущего и надеялся, что ни один из них не воплотится. Гибель привычного мира, Чёрная пустошь со своими порождениями, словно паразит пожирающий всё живое, извращающий саму его суть.
Эва едва слышно вздохнул, прикрыл глаза и не глядя собрал с пола фигурки.
Оставалось надеяться на то, что Великая Волчица, Мудрая покровительница, в нужный час направит их на верный путь.
Иначе быть беде.
- Почти добрались, - сообщил Найджел на восьмой день пути.
Греджи ничего не ответил, хотя в глубине души испытал облегчение. Дорога его тяготила также как и общество сурового грубоватого воина.
Тракт, по которому они двигались, был старым, давно нехоженым и почти заметённым снегом, так что лошадям приходилось двигаться медленно, осторожно, отчего путь растянулся едва ли не вдвое. Скверного настроения добавляло осознание – теперь на какое-то время ему придётся прозябать здесь, в этом Всевышнем забытом уголке Фаргарота. Немного примиряло с действительностью лишь мысль о том, что люди Кауля вряд ли догадаются искать его в такой-то глуши.
Вскоре Греджи начал замечать, что дорога становится шире и наезженней, а лес, примыкающий к ней с обеих сторон, постепенно редеет, уступая место лысым колючим кустарникам и остовам срубленных когда-то деревьев.
Когда примерно через четверть часа, наконец, показался Тихий Приют, младший Эйром едва сумел подавить полный разочарования вздох.
"И здесь мне придётся жить?" – ощущая бессильную тоску и злость на весь несправедливый мир, подумал Греджи, рассматривая сложенный из тёмно-серого камня дом, который выглядел ещё более мрачно и уныло на фоне окружающего его с трёх сторон густого хвойного леса.
Не просто старый – древний, пришедший в запустение, холодный и не уютный.
Первой в глаза бросилась разрушенная почти до основания стена, когда-то призванная защищать просторный двор, но ныне являющая собой лишь груду камней. Потом Греджи перевёл взгляд на сам дом и понял, что сильно недооценил масштаб трагедии: это замшелое чудовище пялилось на него мутными бельмами уцелевших окон, а некоторые из них и вовсе оказались плотно заколоченными. Трудно было поверить, что здесь может кто-то жить, однако густой дым, поднимающийся из печных труб говорил об обратном.
Во дворе горел костёр, вокруг которого расселись вояки. Завидев приближающихся путников, они тут же повскакивали на ноги и потянулись к оружию, но признав Найджела, расслабились.
- Долго добирались, - обратился к ним немолодой уже мужчина с седыми, свисающими почти до подбородка усами.
Греджи узнал их всех – именно этот отряд он видел тогда в таверне.
- Как девочка? – тут же спросил Найджел, слезая с лошади и передавая поводья выбежавшему из ветхой деревянной пристройки, худощавому вихрастому парню.
Младший Эйром последовал его примеру.
Усатый озабочено покачал головой, и хмуро ответил:
- Совсем плоха, Найд. Как бы не померла.
Греджи не составило особого труда догадаться, о ком именно они говорят. Правда, казалось невероятным и неправильным, что граф Гильм решил спрятать принцессу именно здесь – более неподходящего места для ребёнка представить было сложно.
- Слышал? Приступай к своим обязанностям, тебя проводят, - на этот раз, Найджел обратился к младшему Эйрому.
Греджи и не подумал спорить. Несмотря на то, что ему не раз за свою жизнь приходилось совершать неблаговидные и даже подлые поступки, законченной сволочью он себя не считал, тем более, когда речь шла о здоровье ребёнка.
Поэтому он, прихватив сумку со всем необходимым, уверенным шагом направился в дом.
Внутри дела обстояли едва ли лучше чем снаружи: стылый полумрак, квёлая солома на немытом полу, стены, почерневшие от жирного чада факелов, серые лохмы паутины по углам.
Греджи тяжело вздохнул, наблюдая, как изо рта вырывается облачко пара. Первый этаж как следует протапливать явно не утруждались.
- Эй! Есть тут кто? – крикнул младший Эйром, и голос его расщепило гулкое эхо.
Откуда-то справа раздались шаркающие шаги, и вскоре перед Греджи предстал худой сгорбленный старик с тяжёлыми веками и острым подбородком. Сальные седые волосы на его голове торчали в разные стороны, придавая ему вид неряшливый и чудаковатый. В заметно подрагивающей руке незнакомец держал тяжёлый, даже на вид подсвечник с зажженной толстой свечой. Желтоватые отсветы падали на испещрённое глубокими морщинами лицо, делая его похожим на жутковатую восковую маску.
Старик, подслеповато щурясь, окинул Греджи внимательным взглядом и ворчливо поинтересовался:
- Ты чтоль графский лекарь будешь?
- Где девочка? – не желая терять драгоценное время на объяснения, задал встречный вопрос младший Эйром.
- Пойдём, - поманил его за собой старик, направляясь к уводящей наверх лестнице.
Ступени натужно скрипели при каждом шаге, некогда гладкие, а ныне щербатые перила расшатались, так что опираться на них становилось просто-напросто опасно.
Они поднялись на второй этаж, прошли по узкому тёмному коридору, в котором пахло сыростью и затхлостью, и остановились напротив массивной двери.
- С ней Герта почти неотлучно сидит, да что толку-то? Плоха девчонка, совсем плоха – того и гляди к Всевышнему за грань уйдёт.
Голос у пожилого мужчины был неприятный – сухой, трескучий, словно ветки старого дерева, ломающиеся под порывами ветра.
Греджи без стука толкнул тяжёлую створку и, переступив порог, оказался в довольно просторной и хорошо протопленной комнате. Здесь, как и везде в доме царил полумрак, который впрочем, не помешал разглядеть широкую кровать с приставленным к ней табуретом, на котором сидела грузная женщина с широким неприветливым лицом. У изножья кровати стояла жаровня, ещё одна, побольше – в противоположном конце комнаты. Спёртый воздух вонял мочой, кислым потом, собачьей шерстью и чем-то палёным. Кажется, никому и в голову не приходило проветрить помещение – удивительно, что при таком уходе принцесса до сих пор оставалась жива.
Женщина, завидев Греджи, поднялась со своего табурета, и лекарь с немалым удивлением обнаружил, что она оказалась едва ли не на полторы головы выше его.
- Кто такой? – голос у неё был под стать габаритам: грубый, с хриплыми нотками.
- Меня прислал Его Сиятельство, - скупо ответил младший Эйром. – Теперь я лекарь Тихого Приюта.
Взгляд женщины заметно смягчился, лицо немного расслабилось и она, кивнув на кровать, спросила:
- Вы поможете ей, господин лекарь?
На этот раз в голосе её не было неприветливых ноток – только надежда и волнение. Видимо, она успела по-своему привязаться к принцессе. Жаль только, нормально позаботиться о ней оказалась не в состоянии.
Греджи поудобнее перехватил сумку и ближе подошёл к кровати, внимательно вглядываясь в осунувшееся детское лицо. Нездоровая бледность и резко контрастирующий с ней лихорадочный румянец на запавших щеках.
Принцесса дышала еле слышно, хотя иногда её дыхание сбивалось, становилось тяжёлым и хриплым. Лоб покрылся испариной и к нему налипли влажные прядки светлых волос.
Младший Эйром аккуратно пристроил тихо звякнувшую сумку, склонился над девочкой, пощупал ей лоб и приподнял веки. Как он и предполагал – жар и покрасневшие глазные яблоки – всё весьма паршиво.
- Вы лечили её? Что именно давали, как пытались сбить температуру? – требовательно приступил к расспросу Греджи, намечая план дальнейших действий.
- Так… растирали, толчёный корень таланки давали, а больше у нас ничего и нет. Кто ж знал, что Её Высочество так занедужит? Его Сиятельство обещал лекаря попозжее прислать, а оно вон как вышло…
Женщина говорила торопливо, путанно, обрывая фразы. Она явно чувствовала за собой вину – не углядела, не уберегла, не справилась с порученным ответственным заданием.
Внезапно в комнате раздался тихий, на грани слышимости стон, а потом совсем слабое и жалобное:
- Папа… папочка…
У Греджи дрогнуло сердце.
Так не должно быть. За что столько испытаний выпало на долю этой малышки?
Душу опалило жаром нахлынувшего стыда. А ведь он виноват в том, как сложилась её судьба.
Если бы не он, король Гердар был бы до сих пор жив, а принцесса Вероника продолжала расти во дворце. Да, пусть тяжёлое решение принимал Его Высокопреосвященство, но доверил его исполнение он именно ему, Греджи.
Лекарь вздохнул, развязал тесёмки на сумке и, подняв быстрый взгляд на тревожно замершую неподалёку женщину, велел:
- Сейчас я буду говорить, что нужно делать, а ты выполнишь это незамедлительно, ясно?
Впереди предстояло несколько трудных часов.
Поднявшийся к ночи ветер завывал за пологом охранного купола к счастью не в силах прорваться сквозь невидимую, но надёжную преграду.
Тору широко зевнул и плотнее закутался в наброшенное на плечи шерстяное одеяло. Не то, чтобы ему было холодно или зябко – тепло исходило от разведённого огня и магии Сэй, и всё же с одеялом было как-то уютнее.
Паттаки достал из подаренного графом мешочка небольшой зеленоватый пузырёк и, откупорив пробку, опустошил его одним большим глотком. Поморщился, выдохнул коротко и тряхнул головой.
Тору было любопытно, что именно за снадобье принимает предводитель Гончих, но спросить бы об этом нипочём не решился. Их с Сэй спутник настораживал мальчика, и нужно признать, у него были на то причины. Он до сих пор не мог забыть того, как Паттаки напал на него в лесу возле башни, не мог стереть из памяти горящий взгляд его хищных чёрных глаз.
Ульрик вспомнил, как в нём пробудился свет и согласно кивнул. Он прекрасно представлял, что тогда пришлось пережить Рокко, сам через это проходил.
Парень потёр переносицу и возобновил рассказ:
- Ну так вот, погано мне было – словами не передать. Перед глазами муть какая-то, всё словно краски утратило, расплывается, и среди всей этой хмари – яркое сияние, будто звезда синяя горит. И вот замечаю, что звезда эта ко мне приближается, а я ртом воздух хватаю, вздохнуть нормально не могу, слышу только, как кровь в ушах стучит. Потом меня кто-то из-за стола выдернул, потащил куда-то – ничего не соображаю, ноги едва переставляю. Более-менее очухался, только когда меня из корчмы выволокли да за угол затянули. Вроде как прояснилось всё перед глазами, гляжу – тот самый незнакомец, что внимание моё привлёк, а от груди у него, как раз там, где сердце, едва заметное сияние исходит. Тогда-то я в первый раз истинным зрением мага и увидел.
- Это был граф Гильм? – догадался Ульрик, и Рокко кивнул, подтверждая слова рыцаря.
- Ага, он. Объяснил мне что к чему, а когда я спросил у него, что мне теперь с этим делать, ответил, что у меня теперь есть три пути: либо обратно в деревню к мамке с папкой и забыть обо всём что случилось, - парень фыркнул, словно даже сейчас это предложение казалось ему абсурдным. – Либо в орден Сынов, на службу к святой церкви, или же к нему – графу Гильму. Ну, что я выбрал, думаю, объяснять не надо. С тех пор уже десять лет минуло и я ни разу за всё это время не пожалел о принятом решении.
- Но почему? – искренне удивился Ульрик. – Ты мог бы стать рыцарем, служить в ордене, мне кажется – любой мальчишка мечтает об этом.
- Не я, - Рокко поморщился и посмотрел на собеседника взглядом, из которого исчезло былое веселье. Какое-то время парень молчал, словно раздумывая о том, продолжать ли разговор или он и так сказал уже достаточно, а потом, вздохнув, заговорил: - Мне двенадцать было – отец в первый раз на ярмарку в Грод повёз. Прибыли мы значит, заплатили пошлину за торговое место, разложились, стоим – ждём. А мне-то любопытно! Столько всего вокруг, народу много, все кричат, смеются, разговаривают! Тут гляжу – чуть поодаль люди заволновались, кто-то на помощь позвал, мы с отцом тоже подоспели. Мальчишка – чуть помладше меня, как сейчас помню и никогда его лица не забуду – на земле валяется, кричит, ногтями лицо полосует, а глаза-то выпученные, безумные, рот искривлён, с зубами оскаленными. Рядом с мальцом старушка причитает – видимо, бабка его, умоляет людей помочь, да как тут поможешь? Я тогда стоял, кажется забыл как дышать, а всё взгляда от корчащегося тела отвести не мог. Потом рыцари появились в красных плащах – Сыны Всевышнего, стало быть. Растолкали зевак, бабку оттащили, один из них и говорит что магия, мол, пробудилась. Я тогда не успел разглядеть, что именно произошло: двое мальца за руки удерживал, третий со спины подошёл, потом помню, как мальчик глаза закатил и сразу же как-то затих и обмяк. Один из рыцарей тело его плащом своим укрыл и тут-то до бабки кажется дошло что случилось – как она взвыла! Как кидалась на невозмутимых рыцарей – это я тоже запомнил, лица их, словно ничего такого не случилось, и не умер от их руки только что ребёнок. Отец меня как раз увести пытался, а я всё оборачивался на мёртвого мальчишку. Так я в первый и в последний раз столкнулся с обезумившим полукровкой, и с тех пор недолюбливаю я Сынов. Не за то, что они сделали, а за лица их равнодушные. Не в обиду сказано, сир рыцарь.
«Сир рыцарь, точно так же меня называл Тору», - подумал Ульрик.
Воспоминание о мальчике отозвалось в груди приятным согревающим теплом. Внезапно, он представил себе вместо незнакомого, корчащегося на земле паренька Тору и похолодел. Смог бы он тогда оборвать его мучения вместе с жизнью? Что бы чувствовал в этот момент? Сумел бы спрятаться под маской равнодушия?
На душе стало паршиво. Разговоров больше не хотелось. Сейчас Ульрик предпочёл бы остаться в одиночестве. Поэтому он в три больших глотка допил свой эль и поднялся из-за стола.
- Проследите, чтобы ваши люди не напивались, пусть завтра с утра будут готовы продолжить путь, - обратился Ульрик к Рокко.
- Как скажете, сир рыцарь, - отозвался молодой человек, растерявший изрядную долю своей жизнерадостности. Видимо, неприятные воспоминания дались ему тяжело.
Без привычной обаятельной улыбки и весёлых искорок в глазах, Рокко стал выглядеть гораздо старше.
Пожелав парню хорошей ночи, Ульрик направился на поиски Дрина, чтобы оплатить постой и попросить указать на свободную комнату. Сегодня рыцарь намеревался как следует отдохнуть, а для этого нужно попытаться очистить голову от лишних мыслей.
***
Тёплый ветер ворвался в комнату, вздув лёгкие белоснежные занавески. В воздухе закружились и осели несколько занесённых сюда лепестков зимней пестрянки. От её тонкого нежного аромата сладко замирало сердце.
Эва сидел на начищенном до блеска полу, подобрав под себя ноги, и задумчиво разглядывал разбросанные по отрезу чёрной шёлковой ткани, в кажущемся беспорядке костяные фигурки. По лицу молодого халийца сложно было понять о чём он думает, даже если кто-нибудь отважился бы заглянуть в абсолютно белые, лишённые зрачков глаза.
Длинный заострённый ноготь легко коснулся фигурки ребёнка, чуть помедлив, переместился к выпавшему рядом дереву с вывернутыми корнями, затем направился к рыцарю и наконец, замер на лежащих рядом фигурках волка и охотника.
Всё идёт своим чередом. Тропы уже намечены и на каждую из них встали ключевые фигуры. Осталось только понять как и куда поведёт их судьба.
Эва видел варианты возможного будущего и надеялся, что ни один из них не воплотится. Гибель привычного мира, Чёрная пустошь со своими порождениями, словно паразит пожирающий всё живое, извращающий саму его суть.
Эва едва слышно вздохнул, прикрыл глаза и не глядя собрал с пола фигурки.
Оставалось надеяться на то, что Великая Волчица, Мудрая покровительница, в нужный час направит их на верный путь.
Иначе быть беде.
Глава 21
- Почти добрались, - сообщил Найджел на восьмой день пути.
Греджи ничего не ответил, хотя в глубине души испытал облегчение. Дорога его тяготила также как и общество сурового грубоватого воина.
Тракт, по которому они двигались, был старым, давно нехоженым и почти заметённым снегом, так что лошадям приходилось двигаться медленно, осторожно, отчего путь растянулся едва ли не вдвое. Скверного настроения добавляло осознание – теперь на какое-то время ему придётся прозябать здесь, в этом Всевышнем забытом уголке Фаргарота. Немного примиряло с действительностью лишь мысль о том, что люди Кауля вряд ли догадаются искать его в такой-то глуши.
Вскоре Греджи начал замечать, что дорога становится шире и наезженней, а лес, примыкающий к ней с обеих сторон, постепенно редеет, уступая место лысым колючим кустарникам и остовам срубленных когда-то деревьев.
Когда примерно через четверть часа, наконец, показался Тихий Приют, младший Эйром едва сумел подавить полный разочарования вздох.
"И здесь мне придётся жить?" – ощущая бессильную тоску и злость на весь несправедливый мир, подумал Греджи, рассматривая сложенный из тёмно-серого камня дом, который выглядел ещё более мрачно и уныло на фоне окружающего его с трёх сторон густого хвойного леса.
Не просто старый – древний, пришедший в запустение, холодный и не уютный.
Первой в глаза бросилась разрушенная почти до основания стена, когда-то призванная защищать просторный двор, но ныне являющая собой лишь груду камней. Потом Греджи перевёл взгляд на сам дом и понял, что сильно недооценил масштаб трагедии: это замшелое чудовище пялилось на него мутными бельмами уцелевших окон, а некоторые из них и вовсе оказались плотно заколоченными. Трудно было поверить, что здесь может кто-то жить, однако густой дым, поднимающийся из печных труб говорил об обратном.
Во дворе горел костёр, вокруг которого расселись вояки. Завидев приближающихся путников, они тут же повскакивали на ноги и потянулись к оружию, но признав Найджела, расслабились.
- Долго добирались, - обратился к ним немолодой уже мужчина с седыми, свисающими почти до подбородка усами.
Греджи узнал их всех – именно этот отряд он видел тогда в таверне.
- Как девочка? – тут же спросил Найджел, слезая с лошади и передавая поводья выбежавшему из ветхой деревянной пристройки, худощавому вихрастому парню.
Младший Эйром последовал его примеру.
Усатый озабочено покачал головой, и хмуро ответил:
- Совсем плоха, Найд. Как бы не померла.
Греджи не составило особого труда догадаться, о ком именно они говорят. Правда, казалось невероятным и неправильным, что граф Гильм решил спрятать принцессу именно здесь – более неподходящего места для ребёнка представить было сложно.
- Слышал? Приступай к своим обязанностям, тебя проводят, - на этот раз, Найджел обратился к младшему Эйрому.
Греджи и не подумал спорить. Несмотря на то, что ему не раз за свою жизнь приходилось совершать неблаговидные и даже подлые поступки, законченной сволочью он себя не считал, тем более, когда речь шла о здоровье ребёнка.
Поэтому он, прихватив сумку со всем необходимым, уверенным шагом направился в дом.
Внутри дела обстояли едва ли лучше чем снаружи: стылый полумрак, квёлая солома на немытом полу, стены, почерневшие от жирного чада факелов, серые лохмы паутины по углам.
Греджи тяжело вздохнул, наблюдая, как изо рта вырывается облачко пара. Первый этаж как следует протапливать явно не утруждались.
- Эй! Есть тут кто? – крикнул младший Эйром, и голос его расщепило гулкое эхо.
Откуда-то справа раздались шаркающие шаги, и вскоре перед Греджи предстал худой сгорбленный старик с тяжёлыми веками и острым подбородком. Сальные седые волосы на его голове торчали в разные стороны, придавая ему вид неряшливый и чудаковатый. В заметно подрагивающей руке незнакомец держал тяжёлый, даже на вид подсвечник с зажженной толстой свечой. Желтоватые отсветы падали на испещрённое глубокими морщинами лицо, делая его похожим на жутковатую восковую маску.
Старик, подслеповато щурясь, окинул Греджи внимательным взглядом и ворчливо поинтересовался:
- Ты чтоль графский лекарь будешь?
- Где девочка? – не желая терять драгоценное время на объяснения, задал встречный вопрос младший Эйром.
- Пойдём, - поманил его за собой старик, направляясь к уводящей наверх лестнице.
Ступени натужно скрипели при каждом шаге, некогда гладкие, а ныне щербатые перила расшатались, так что опираться на них становилось просто-напросто опасно.
Они поднялись на второй этаж, прошли по узкому тёмному коридору, в котором пахло сыростью и затхлостью, и остановились напротив массивной двери.
- С ней Герта почти неотлучно сидит, да что толку-то? Плоха девчонка, совсем плоха – того и гляди к Всевышнему за грань уйдёт.
Голос у пожилого мужчины был неприятный – сухой, трескучий, словно ветки старого дерева, ломающиеся под порывами ветра.
Греджи без стука толкнул тяжёлую створку и, переступив порог, оказался в довольно просторной и хорошо протопленной комнате. Здесь, как и везде в доме царил полумрак, который впрочем, не помешал разглядеть широкую кровать с приставленным к ней табуретом, на котором сидела грузная женщина с широким неприветливым лицом. У изножья кровати стояла жаровня, ещё одна, побольше – в противоположном конце комнаты. Спёртый воздух вонял мочой, кислым потом, собачьей шерстью и чем-то палёным. Кажется, никому и в голову не приходило проветрить помещение – удивительно, что при таком уходе принцесса до сих пор оставалась жива.
Женщина, завидев Греджи, поднялась со своего табурета, и лекарь с немалым удивлением обнаружил, что она оказалась едва ли не на полторы головы выше его.
- Кто такой? – голос у неё был под стать габаритам: грубый, с хриплыми нотками.
- Меня прислал Его Сиятельство, - скупо ответил младший Эйром. – Теперь я лекарь Тихого Приюта.
Взгляд женщины заметно смягчился, лицо немного расслабилось и она, кивнув на кровать, спросила:
- Вы поможете ей, господин лекарь?
На этот раз в голосе её не было неприветливых ноток – только надежда и волнение. Видимо, она успела по-своему привязаться к принцессе. Жаль только, нормально позаботиться о ней оказалась не в состоянии.
Греджи поудобнее перехватил сумку и ближе подошёл к кровати, внимательно вглядываясь в осунувшееся детское лицо. Нездоровая бледность и резко контрастирующий с ней лихорадочный румянец на запавших щеках.
Принцесса дышала еле слышно, хотя иногда её дыхание сбивалось, становилось тяжёлым и хриплым. Лоб покрылся испариной и к нему налипли влажные прядки светлых волос.
Младший Эйром аккуратно пристроил тихо звякнувшую сумку, склонился над девочкой, пощупал ей лоб и приподнял веки. Как он и предполагал – жар и покрасневшие глазные яблоки – всё весьма паршиво.
- Вы лечили её? Что именно давали, как пытались сбить температуру? – требовательно приступил к расспросу Греджи, намечая план дальнейших действий.
- Так… растирали, толчёный корень таланки давали, а больше у нас ничего и нет. Кто ж знал, что Её Высочество так занедужит? Его Сиятельство обещал лекаря попозжее прислать, а оно вон как вышло…
Женщина говорила торопливо, путанно, обрывая фразы. Она явно чувствовала за собой вину – не углядела, не уберегла, не справилась с порученным ответственным заданием.
Внезапно в комнате раздался тихий, на грани слышимости стон, а потом совсем слабое и жалобное:
- Папа… папочка…
У Греджи дрогнуло сердце.
Так не должно быть. За что столько испытаний выпало на долю этой малышки?
Душу опалило жаром нахлынувшего стыда. А ведь он виноват в том, как сложилась её судьба.
Если бы не он, король Гердар был бы до сих пор жив, а принцесса Вероника продолжала расти во дворце. Да, пусть тяжёлое решение принимал Его Высокопреосвященство, но доверил его исполнение он именно ему, Греджи.
Лекарь вздохнул, развязал тесёмки на сумке и, подняв быстрый взгляд на тревожно замершую неподалёку женщину, велел:
- Сейчас я буду говорить, что нужно делать, а ты выполнишь это незамедлительно, ясно?
Впереди предстояло несколько трудных часов.
***
Поднявшийся к ночи ветер завывал за пологом охранного купола к счастью не в силах прорваться сквозь невидимую, но надёжную преграду.
Тору широко зевнул и плотнее закутался в наброшенное на плечи шерстяное одеяло. Не то, чтобы ему было холодно или зябко – тепло исходило от разведённого огня и магии Сэй, и всё же с одеялом было как-то уютнее.
Паттаки достал из подаренного графом мешочка небольшой зеленоватый пузырёк и, откупорив пробку, опустошил его одним большим глотком. Поморщился, выдохнул коротко и тряхнул головой.
Тору было любопытно, что именно за снадобье принимает предводитель Гончих, но спросить бы об этом нипочём не решился. Их с Сэй спутник настораживал мальчика, и нужно признать, у него были на то причины. Он до сих пор не мог забыть того, как Паттаки напал на него в лесу возле башни, не мог стереть из памяти горящий взгляд его хищных чёрных глаз.
