Он знал отца Сергия долгие годы. И каждый раз, бывая в Германии, он неизменно приходил к нему. Бывало, они часами общались как близкие друзья друг с другом. Очень часто Артур Розни делился с ним своими сомнениями на те или иные предстоящие проекты, часто звонил к нему с надеждой услышать от него мудрый совет. И сейчас только отец Сергий мог понять и прочувствовать, что творилось в сердце начальника Ксении.
Садясь в машину, Артур Розни взглянул на маленькую уютную часовню. Снег красиво лежал на крыше, которая была увенчана голубым куполом с золотым крестом. Мирный вид Божественной красоты успокаивал начальника. Он вспомнил, наставления отца Сергия и искренне поверил, что Ксения выздоровеет, несмотря на маленькую статистику выздоравливающих людей.
Но слёзы, предательские слёзы почему-то появились на ресницах Артура. Он держался мужественно, рассказывая батюшке о напасти происходящей с его переводчицей, но сейчас оставшись наедине, он позволил себе растаять.
«Если Ксюха выздоровеет… я… я…» - и Артур бегал взглядом, что же пообещать Богу. И тут он увидел, что рядом с часовней строится ещё одно строение и вспомнил, как батюшка рассказывал ему, что планируется строительство церковной школы. И что в мечтах у батюшки было возвести рядом колокольню, но, к сожалению, на всё это нужные очень большие средства, которых пока не было.
«Я помогу со строительством церковной школы и дам деньги на постройку колокольни! Сколько бы это ни стоило - деньги у меня есть» - подумал - пообещал Артур Розни. Он понимал, что Богу не нужны его клятвы и шантаж. Но видимо в крови у Артура было свойство торговаться - обмениваться - ты мне я тебе. Это был его образ жизни. Его стиль поведения. Он не знал, как можно жить по-другому. Не верил в альтруизм. И поэтому и сейчас приняв такое решение, дав слово, прочитав молитву, поехал домой.
…
Часа три Артур Алексеевич отсутствовал. Но потом вернулся домой с тремя большими пакетами. «Покупки делал» - подумала я. Так и было. Он зашёл ко мне в комнату и начал показывать приобретенные вещи: это были многослойные простынки для лежащих людей, пять пачек соли, термометр, влажные салфетки, два одеяла, ароматические палочки и несколько пакетов супов быстрого приготовления.
- А зачем всё это? - удивилась я. В первую очередь, побоявшись вида многослойных простынок.
- Как зачем? Буду за тобой ухаживать, - бодро ответил начальник. - А кому ты тут ещё нужна кроме меня?
- Не знаю…
- А я знаю - никому, - весело сказал начальник и помрачнел. - Думаешь, мне нравится перспективка? Отрицаю! Но другого выхода просто нет!
- А зачем эти простынки?
- Как зачем? Тебе буду менять как маленькому ребёночку?
- Фу, нет, - закричала я.
-Тихо, - повысил на меня голос начальник. - Молчать! Твоё мнение никто не спрашивает!
- Но…
- Поверь, я тоже не в восторге, но никому ты тут больше не нужна. Я просил Матильду помочь мне, но она категорически отказалась. Кстати нужно будет вернуть ей её термометр и одеяло, а нам я купил новые. Теперь у меня тут будет свой термометр и два классных тёплых новых одеял.
- Вы отвлекаетесь от главной темы, - поправила аккуратненько я начальника.
- А ещё я попросил другую женщину, тоже соседку помочь мне ухаживать за тобой, но и она отказалась. Потом я поехал в больницу, хотел нанять медсестру, но и там меня ждал от всех грубый отказ. Никто не хочет быть сиделкой у человека, болеющего синдромом Гартиса. Это грустно, но факт!
- Так я сама могу за собой следить.
- Не сможешь, придётся мне, - и немного помрачнев, начальник добавил своё любимое «ё-моё!»
Прошёл ещё один час, и мне снова нужно было пить тёплую солёную воду. Я повторила процедуру, начальник помогал мне во всём. Мне было очень стыдно перед ним. За то, что он видел меня в таком ужасном состоянии. Но без его помощи я бы сама ни за что не справилась… Я расплакалась, мне стало очень грустно, мне было так плохо, так больно.
- Ксюха, не плач, - шепотом сказал начальник и вытер мои слёзы. - А ну-ка, подвинься.
- Куда?
- К стеночке, - и слегка подвинув меня, Розни улёгся рядом со мной. Он оказался очень близко ко мне. Его глаза смотрели на меня с тревогой, а я продолжала плакать.
- Не плач, мы выкарабкаемся, - шепотом сказал начальник, но слёзы всё текли.
- Артур Алексеевич, а если я...
- Замолчи, и не смей так даже думать, - прервал меня начальник строгим голосом. - Прекрати, пожалуйста, плакать! Иначе я тоже буду плакать, а я если плачу, то заливаю все этажи под низом. А оно нам надо?
- Нет, - улыбнулась я, шмыгнув носом.
- Мы выкарабкаемся, и я, тебе выдам премию. Хочешь премию? - весело спросил меня начальник.
- Вы мне ещё материальный ущерб должны, за то, что я заболела.
- Ага, - весело сказал начальник и нежно поправил мои волосы, которые спадали на лицо. - А теперь поспи, тебе надо спать. А через три часа я тебя разбужу, и снова будешь пить твою любимую микстуру.
- Я не могу больше.
- Сможешь, - тихо сказал начальник. - А теперь поспи.
И он крепко прижал меня к себе, мой нос упёрся в его грудь. От моего начальника пахло таким элегантным парфюмом, даже не знаю, как описать этот аромат, но он был очень приятен.
Я с ужасом осознала, что, сейчас лежа рядом со своим начальником, после питья этой кошмарной солёной микстуры, после того что меня рвало я однозначно ужасно пахла по сравнению с ним. Какое позорище, какой ужас, - осознала я. Мне стало ещё грустнее, и я снова расплакалась.
- Ну же, Ксюха, престань хныкать, - грозным тоном сказал он. - Я этого терпеть не могу!
- Пожалуйста, оставьте меня одну, - попросила я. - Мне неудобно лежать рядом с вами.
- Нет, я не уйду, я буду тебя лечить своим теплом, - улыбнувшись сказал начальник.
- Ну, пожалуйста, уйдите!
- Нет!
Я плакала, но Розни ничего больше не говорил. Он крепко прижимал меня к себе. Видимо всерьёз веря, что его обнимания мне помогут.
- Даже если ты уйдешь в всю пустоту миров. Мысли о тебе одной заполнят. Ты закрыла в сердце дверь, оставив там любовь. Даже если ты уйдешь, она всегда с тобой, - почему-то вспомнилась мне эта пеня Сергея Лазарева, и я её медленно напевала.
- Ты руки мне дала, как два крыла. Мы с тобой прикоснулись к небу. В этот миг ты ангелом была. И будешь им всегда, - подпел мне начальник.
- Вы что знаете эту песню? - искренне удивилась я.
- Конечно.
- Мило, - улыбнулась я.
- Ты закрыла в сердце дверь, оставив там любовь. Даже если ты уйдешь… - шепотом напевал начальник, но на последней фразе остановился: «Нет, это грустная песня! Она нам не подходит».
- Очень красивая, мне нравится.
- Мне тоже нравится, но надо что-то веселее, - сказал начальник и начал напевать знакомый мотив.
- Это что тоже Сергей Лазарев? - удивилась я.
- Ну да. Только, это песня группы Smash, ну, когда он и Влад Топалов ещё вместе выступали. До того, как стать сольным певцом, Сергей Лазарев пел в группе Smash.
- Да я знаю, - весело прервала своего начальника я. - Но неужели вы поклонник группы Smash?
- Я нет, но у меня есть сестра Оля, которая тащилась от них. Вот я и знаю почти весь их репертуар. Знаю так сказать не специально, не по свой воле, - засмеялся начальник.
- Смешно.
- Подожди, как же эта песня поётся… - раздумывал вслух начальник.
- Какая, Артур Алексеевич?
- На английском такая… Тара тата там… Тара тата тата там…
- Знакомый мотив…
- Конечно знакомый мотив, эта песня была очень популярной во времена молодости Оли, - сказал нетерпеливо и весело Розни, пытаясь вспомнить слова. - Ну как же… А, вспомнил: «You’re my obsession».
- А, да, классная песня.
- «When you walk into the room. Blood rushes through my veins. The thought of touching you. Is driving me insane. Now when I see you. I want you. I’m loosing control. I can’t take this no longer oh no» - пой со мной: «You’re my obsession. I’m going out of my mind. It’s my obsession. What am I gonna find. It’s my obsession. My defences are low. How far will I let this obsession go…» - ну же подпевай мне, пытаясь меня развеселить старательно выводил мелодию начальник: «And from Moscow to Oslo. I’d search you high and low… You’re my obsession»
Я была приятно удивлена его поведением, это было так прикольно.
- Ты что не знаешь этой песни? - спросил начальник, у меня немного отодвинувшись от меня.
- Знаю, но слов не знаю, - призналась я.
- Как это слов не знаешь? Я же тебе только что их спел!
- Да, но я ничего, не поняла.
-Ксюха, это английский! Не позорься, - крикнул начальник, видимо позабыв, что перед ним лежит больная девушка.
- Ну и что?
- Как ну и что? Ты кто? Ты мой переводчик, на минуточку! Эй, не позорь меня! Кого я взял на работу?
- Простите.
- Да толку от твоих «простите»! Выучила одно слово и одно повторяешь: «простите, простите. Никаких простите» - строго сказал начальник. - Что такое «obsession»?
- Не знаю.
- Вспоминай!
- Я бы вспомнила, если бы знала.
- Позорище, - продолжал строго отчитывать меня начальник. - Ну подумай «Now when I see you. I want you. I’m loosing control… You’re my obsession»
- Ну, в тексте что-то про то, что, когда парень видимо, видит девушку, он теряет над собой контроль… - бормотала я, понимая, что позорюсь всё больше и больше, глубже и глубже садясь в лужицу.
- Ну, и что исходя из твоего перевода, значит «obsession»?
- Абсцесс? Нарыв? Воспалительный процесс?
- Какой ещё нарыв? - возмутился ещё более мой начальник. - Стыдоба! Кого я взял на работу? Ксюха!
- Ну, слово «obsession» похоже на наше слово «абсцесс» чем-то, - пыталась хоть что-то бормотать в свою защиту я.
- «Obsession» - навязчивая идея. Парень поет: «You’re my obsession» - Ты моя навязчивая идея, моё наваждение.
- А, - задумчиво ответила я.
- Позорище, - продолжал ругаться Артур Алексеевич.
- Простите, - сказала я и закрыла глаза, мол, устала - хочу спать.
- Никаких простите, - говорил всё также на повышенных тонах мой начальник. – «Простите» больше не принимается! Завтра же, будешь у меня читать журналы на английском. Завтра же, будешь читать англо-русский словарь, и вечером будешь пересказывать всё, что выучила.
- Хорошо, - послушно ответила я, не открывая глаз.
- You’re my obsession, - запел снова начальник. - Абсцесс! Ну, надо же такое было придумать, - рассмеялся он. - Абсцесс!
- А слова и вправду звучат, похоже.
- Похоже, похоже…
- И смысл у них почти один и тот же, - продолжала оправдываться я. - Ведь если бы у человека был бы абсцесс, не дай Бог, конечно же! Но, разве абсцесс не стал бы для человека навязчивой идеей?
- Спи, давай, - весело сказал начальник и снова крепко обнял меня. Видимо мои слова он больше не слушал. - Через час разбужу!
- А вы прикольно поёте, кстати, - весело сказала я. - А сможете спеть мою песню «Я слушаю как город спит»?
- Спи давай, - рассмеялся начальник. И спустя секунды снова запел: «And from Moscow to Sarajevo. I’d search you high and low. Like a hunter who just can’t let go… You’re my obsession.»
Это был первый день моего болезненного состояния. Вернее, первый вечер…. Все последующие дни вели отсчет для меня именно от этого вечера.
Я регулярно, каждые четыре часа пила тёплую солёную воду, которую исправно для меня готовил начальник и днём, и ночью. Каждый раз питья сопровождался ужасными болями в животе, я рвала. Боли в костях не становились меньше. Наоборот, с каждым часом мои руки и ноги, и особенно спина начинали болеть всё больше и больше. Я просила Артура Алексеевича вызвать доктора, но он говорил мне, что это будет безрезультатно. Он говорил, что здесь в Германии никто не признает у меня синдром Гартиса. Это необъявленная болезнь, о которой нет даже записи в медицинских справочниках. Начальник уверял, мне поставят диагноз грипп, но никаких лекарств, прописывать не станут. Так, как реальных лекарств от синдрома Гартиса не было. Как и самой болезни не было.
А ещё на вопрос, откуда моему начальнику так много известно об этом синдроме Гартиса он поведал мне, вот что:
- Когда мне (Артуру) было лет 13-ть, мы с бабушкой некоторое время жили здесь в Германии. У меня как раз были зимние каникулы, и она приехала со мной сюда в виде развлечения. Мы ходили с ней в музеи, на спектакли, на каток. И как-то мы здесь повстречали её давнего знакомого, бывшего ухажёра. Ну как ухажера… Просто хорошего знакомого… Приятель молодости, так сказать. Так вот он заболел вот этим самым синдромом Гартиса. Когда бабушка узнала об этом, она очень волновалась за меня. Ведь этот приятель проводил с нами много времени. Но он её успокоил и сказал, что если у неё, бабули и у меня сразу не проявились симптомы синдром: посинение пальцев, жар и то сё, то нам эта напасть не страшна. Потому как не все люди «принимают» на себя эту болезнь. У некоторых иммунитет более крепкий, чем у других, так сказать, не восприимчив к подобным вирусам. Знаешь, как было раньше во время тифа? Ведь когда была эпидемия, не все люди подряд заболевали. Нет. Были и такие люди, которых тиф не брал. И они, те, кто не был болен, смотрели без проблем за теми, кто заболевал. И выхаживали больных. Так и с нами, со мной и бабулей случилось. Мы переехали на несколько дней к этому дядечке, бабушкиному приятелю. Только нашему дедушке, бабушкиному мужу, мы ничего об этом не рассказали, конечно же. Это был наш с бабулей огромный секрет и по сей день. Ты можешь спросить меня, почему именно мы решили помочь ухажёру? Да, потому, что никто другой не хотел контактировать с тем, у кого синдром Гартиса, как и сейчас впрочем - все боятся заразится. И, конечно же, никто не хотел рисковать своим здоровьем. А как ты сама по себе знаешь, человек болеющий этой заразой практически беспомощен, вот мы и переехали к нему, из жалости. Я помогал бабушке. Но, к сожалению, бабушкин приятель продержался не больше трёх дней. Он исправно пил тёплую солёную воду, каждые четыре часа. Не вставал с кровати, голодал. Но температура не падала. И сильный жар привёл к тому, что его сердце не выдержало нагрузки. Когда приехал доктор и увидел посиневшие пальцы больного, ну то есть понял, что он умер от синдрома Гартиса. Он приказал забрать тело и похоронить на каком-то закрытом кладбище, где обычно хоронят людей, умерших от эпидемий. Ну, есть тут такие места. Хотя здесь принято людей после смерти кремировать. Но так как он болел синдромом, который передавался воздушно-капельным путём, то понятное дело его тело нельзя было кремировать, а можно было только придать земле. Короче жуть! Жуть жуткая! Так, что я не понаслышке знаю об этом синдроме и, если честно каждый раз приезжая сюда зимой я боюсь повторения историй с кем-то ещё.
- А что синдром проявляет себя только зимой?
- Да, зимой. Не знаю уж почему. И главное, что, как правило, синдром проявляется у единиц. То есть этот вирус в крови у наследников этих самых Гартисов. То есть это не то, чтобы у каждого встречного встречалось от переохлаждения на улице. Этот синдром может то проявляться, то нет. У этого Гартиса-внука были дети, и, если я точно помню из рассказов приятеля бабули, у него было четверо детей. Вот и считай, если у каждого из них тоже было как минимум по двое детей, а у них ещё дети. То вот тебе и распространение их долбанного синдрома.
Садясь в машину, Артур Розни взглянул на маленькую уютную часовню. Снег красиво лежал на крыше, которая была увенчана голубым куполом с золотым крестом. Мирный вид Божественной красоты успокаивал начальника. Он вспомнил, наставления отца Сергия и искренне поверил, что Ксения выздоровеет, несмотря на маленькую статистику выздоравливающих людей.
Но слёзы, предательские слёзы почему-то появились на ресницах Артура. Он держался мужественно, рассказывая батюшке о напасти происходящей с его переводчицей, но сейчас оставшись наедине, он позволил себе растаять.
«Если Ксюха выздоровеет… я… я…» - и Артур бегал взглядом, что же пообещать Богу. И тут он увидел, что рядом с часовней строится ещё одно строение и вспомнил, как батюшка рассказывал ему, что планируется строительство церковной школы. И что в мечтах у батюшки было возвести рядом колокольню, но, к сожалению, на всё это нужные очень большие средства, которых пока не было.
«Я помогу со строительством церковной школы и дам деньги на постройку колокольни! Сколько бы это ни стоило - деньги у меня есть» - подумал - пообещал Артур Розни. Он понимал, что Богу не нужны его клятвы и шантаж. Но видимо в крови у Артура было свойство торговаться - обмениваться - ты мне я тебе. Это был его образ жизни. Его стиль поведения. Он не знал, как можно жить по-другому. Не верил в альтруизм. И поэтому и сейчас приняв такое решение, дав слово, прочитав молитву, поехал домой.
…
Часа три Артур Алексеевич отсутствовал. Но потом вернулся домой с тремя большими пакетами. «Покупки делал» - подумала я. Так и было. Он зашёл ко мне в комнату и начал показывать приобретенные вещи: это были многослойные простынки для лежащих людей, пять пачек соли, термометр, влажные салфетки, два одеяла, ароматические палочки и несколько пакетов супов быстрого приготовления.
- А зачем всё это? - удивилась я. В первую очередь, побоявшись вида многослойных простынок.
- Как зачем? Буду за тобой ухаживать, - бодро ответил начальник. - А кому ты тут ещё нужна кроме меня?
- Не знаю…
- А я знаю - никому, - весело сказал начальник и помрачнел. - Думаешь, мне нравится перспективка? Отрицаю! Но другого выхода просто нет!
- А зачем эти простынки?
- Как зачем? Тебе буду менять как маленькому ребёночку?
- Фу, нет, - закричала я.
-Тихо, - повысил на меня голос начальник. - Молчать! Твоё мнение никто не спрашивает!
- Но…
- Поверь, я тоже не в восторге, но никому ты тут больше не нужна. Я просил Матильду помочь мне, но она категорически отказалась. Кстати нужно будет вернуть ей её термометр и одеяло, а нам я купил новые. Теперь у меня тут будет свой термометр и два классных тёплых новых одеял.
- Вы отвлекаетесь от главной темы, - поправила аккуратненько я начальника.
- А ещё я попросил другую женщину, тоже соседку помочь мне ухаживать за тобой, но и она отказалась. Потом я поехал в больницу, хотел нанять медсестру, но и там меня ждал от всех грубый отказ. Никто не хочет быть сиделкой у человека, болеющего синдромом Гартиса. Это грустно, но факт!
- Так я сама могу за собой следить.
- Не сможешь, придётся мне, - и немного помрачнев, начальник добавил своё любимое «ё-моё!»
Прошёл ещё один час, и мне снова нужно было пить тёплую солёную воду. Я повторила процедуру, начальник помогал мне во всём. Мне было очень стыдно перед ним. За то, что он видел меня в таком ужасном состоянии. Но без его помощи я бы сама ни за что не справилась… Я расплакалась, мне стало очень грустно, мне было так плохо, так больно.
- Ксюха, не плач, - шепотом сказал начальник и вытер мои слёзы. - А ну-ка, подвинься.
- Куда?
- К стеночке, - и слегка подвинув меня, Розни улёгся рядом со мной. Он оказался очень близко ко мне. Его глаза смотрели на меня с тревогой, а я продолжала плакать.
- Не плач, мы выкарабкаемся, - шепотом сказал начальник, но слёзы всё текли.
- Артур Алексеевич, а если я...
- Замолчи, и не смей так даже думать, - прервал меня начальник строгим голосом. - Прекрати, пожалуйста, плакать! Иначе я тоже буду плакать, а я если плачу, то заливаю все этажи под низом. А оно нам надо?
- Нет, - улыбнулась я, шмыгнув носом.
- Мы выкарабкаемся, и я, тебе выдам премию. Хочешь премию? - весело спросил меня начальник.
- Вы мне ещё материальный ущерб должны, за то, что я заболела.
- Ага, - весело сказал начальник и нежно поправил мои волосы, которые спадали на лицо. - А теперь поспи, тебе надо спать. А через три часа я тебя разбужу, и снова будешь пить твою любимую микстуру.
- Я не могу больше.
- Сможешь, - тихо сказал начальник. - А теперь поспи.
И он крепко прижал меня к себе, мой нос упёрся в его грудь. От моего начальника пахло таким элегантным парфюмом, даже не знаю, как описать этот аромат, но он был очень приятен.
Я с ужасом осознала, что, сейчас лежа рядом со своим начальником, после питья этой кошмарной солёной микстуры, после того что меня рвало я однозначно ужасно пахла по сравнению с ним. Какое позорище, какой ужас, - осознала я. Мне стало ещё грустнее, и я снова расплакалась.
- Ну же, Ксюха, престань хныкать, - грозным тоном сказал он. - Я этого терпеть не могу!
- Пожалуйста, оставьте меня одну, - попросила я. - Мне неудобно лежать рядом с вами.
- Нет, я не уйду, я буду тебя лечить своим теплом, - улыбнувшись сказал начальник.
- Ну, пожалуйста, уйдите!
- Нет!
Я плакала, но Розни ничего больше не говорил. Он крепко прижимал меня к себе. Видимо всерьёз веря, что его обнимания мне помогут.
- Даже если ты уйдешь в всю пустоту миров. Мысли о тебе одной заполнят. Ты закрыла в сердце дверь, оставив там любовь. Даже если ты уйдешь, она всегда с тобой, - почему-то вспомнилась мне эта пеня Сергея Лазарева, и я её медленно напевала.
- Ты руки мне дала, как два крыла. Мы с тобой прикоснулись к небу. В этот миг ты ангелом была. И будешь им всегда, - подпел мне начальник.
- Вы что знаете эту песню? - искренне удивилась я.
- Конечно.
- Мило, - улыбнулась я.
- Ты закрыла в сердце дверь, оставив там любовь. Даже если ты уйдешь… - шепотом напевал начальник, но на последней фразе остановился: «Нет, это грустная песня! Она нам не подходит».
- Очень красивая, мне нравится.
- Мне тоже нравится, но надо что-то веселее, - сказал начальник и начал напевать знакомый мотив.
- Это что тоже Сергей Лазарев? - удивилась я.
- Ну да. Только, это песня группы Smash, ну, когда он и Влад Топалов ещё вместе выступали. До того, как стать сольным певцом, Сергей Лазарев пел в группе Smash.
- Да я знаю, - весело прервала своего начальника я. - Но неужели вы поклонник группы Smash?
- Я нет, но у меня есть сестра Оля, которая тащилась от них. Вот я и знаю почти весь их репертуар. Знаю так сказать не специально, не по свой воле, - засмеялся начальник.
- Смешно.
- Подожди, как же эта песня поётся… - раздумывал вслух начальник.
- Какая, Артур Алексеевич?
- На английском такая… Тара тата там… Тара тата тата там…
- Знакомый мотив…
- Конечно знакомый мотив, эта песня была очень популярной во времена молодости Оли, - сказал нетерпеливо и весело Розни, пытаясь вспомнить слова. - Ну как же… А, вспомнил: «You’re my obsession».
- А, да, классная песня.
- «When you walk into the room. Blood rushes through my veins. The thought of touching you. Is driving me insane. Now when I see you. I want you. I’m loosing control. I can’t take this no longer oh no» - пой со мной: «You’re my obsession. I’m going out of my mind. It’s my obsession. What am I gonna find. It’s my obsession. My defences are low. How far will I let this obsession go…» - ну же подпевай мне, пытаясь меня развеселить старательно выводил мелодию начальник: «And from Moscow to Oslo. I’d search you high and low… You’re my obsession»
Я была приятно удивлена его поведением, это было так прикольно.
- Ты что не знаешь этой песни? - спросил начальник, у меня немного отодвинувшись от меня.
- Знаю, но слов не знаю, - призналась я.
- Как это слов не знаешь? Я же тебе только что их спел!
- Да, но я ничего, не поняла.
-Ксюха, это английский! Не позорься, - крикнул начальник, видимо позабыв, что перед ним лежит больная девушка.
- Ну и что?
- Как ну и что? Ты кто? Ты мой переводчик, на минуточку! Эй, не позорь меня! Кого я взял на работу?
- Простите.
- Да толку от твоих «простите»! Выучила одно слово и одно повторяешь: «простите, простите. Никаких простите» - строго сказал начальник. - Что такое «obsession»?
- Не знаю.
- Вспоминай!
- Я бы вспомнила, если бы знала.
- Позорище, - продолжал строго отчитывать меня начальник. - Ну подумай «Now when I see you. I want you. I’m loosing control… You’re my obsession»
- Ну, в тексте что-то про то, что, когда парень видимо, видит девушку, он теряет над собой контроль… - бормотала я, понимая, что позорюсь всё больше и больше, глубже и глубже садясь в лужицу.
- Ну, и что исходя из твоего перевода, значит «obsession»?
- Абсцесс? Нарыв? Воспалительный процесс?
- Какой ещё нарыв? - возмутился ещё более мой начальник. - Стыдоба! Кого я взял на работу? Ксюха!
- Ну, слово «obsession» похоже на наше слово «абсцесс» чем-то, - пыталась хоть что-то бормотать в свою защиту я.
- «Obsession» - навязчивая идея. Парень поет: «You’re my obsession» - Ты моя навязчивая идея, моё наваждение.
- А, - задумчиво ответила я.
- Позорище, - продолжал ругаться Артур Алексеевич.
- Простите, - сказала я и закрыла глаза, мол, устала - хочу спать.
- Никаких простите, - говорил всё также на повышенных тонах мой начальник. – «Простите» больше не принимается! Завтра же, будешь у меня читать журналы на английском. Завтра же, будешь читать англо-русский словарь, и вечером будешь пересказывать всё, что выучила.
- Хорошо, - послушно ответила я, не открывая глаз.
- You’re my obsession, - запел снова начальник. - Абсцесс! Ну, надо же такое было придумать, - рассмеялся он. - Абсцесс!
- А слова и вправду звучат, похоже.
- Похоже, похоже…
- И смысл у них почти один и тот же, - продолжала оправдываться я. - Ведь если бы у человека был бы абсцесс, не дай Бог, конечно же! Но, разве абсцесс не стал бы для человека навязчивой идеей?
- Спи, давай, - весело сказал начальник и снова крепко обнял меня. Видимо мои слова он больше не слушал. - Через час разбужу!
- А вы прикольно поёте, кстати, - весело сказала я. - А сможете спеть мою песню «Я слушаю как город спит»?
- Спи давай, - рассмеялся начальник. И спустя секунды снова запел: «And from Moscow to Sarajevo. I’d search you high and low. Like a hunter who just can’t let go… You’re my obsession.»
Это был первый день моего болезненного состояния. Вернее, первый вечер…. Все последующие дни вели отсчет для меня именно от этого вечера.
Я регулярно, каждые четыре часа пила тёплую солёную воду, которую исправно для меня готовил начальник и днём, и ночью. Каждый раз питья сопровождался ужасными болями в животе, я рвала. Боли в костях не становились меньше. Наоборот, с каждым часом мои руки и ноги, и особенно спина начинали болеть всё больше и больше. Я просила Артура Алексеевича вызвать доктора, но он говорил мне, что это будет безрезультатно. Он говорил, что здесь в Германии никто не признает у меня синдром Гартиса. Это необъявленная болезнь, о которой нет даже записи в медицинских справочниках. Начальник уверял, мне поставят диагноз грипп, но никаких лекарств, прописывать не станут. Так, как реальных лекарств от синдрома Гартиса не было. Как и самой болезни не было.
А ещё на вопрос, откуда моему начальнику так много известно об этом синдроме Гартиса он поведал мне, вот что:
- Когда мне (Артуру) было лет 13-ть, мы с бабушкой некоторое время жили здесь в Германии. У меня как раз были зимние каникулы, и она приехала со мной сюда в виде развлечения. Мы ходили с ней в музеи, на спектакли, на каток. И как-то мы здесь повстречали её давнего знакомого, бывшего ухажёра. Ну как ухажера… Просто хорошего знакомого… Приятель молодости, так сказать. Так вот он заболел вот этим самым синдромом Гартиса. Когда бабушка узнала об этом, она очень волновалась за меня. Ведь этот приятель проводил с нами много времени. Но он её успокоил и сказал, что если у неё, бабули и у меня сразу не проявились симптомы синдром: посинение пальцев, жар и то сё, то нам эта напасть не страшна. Потому как не все люди «принимают» на себя эту болезнь. У некоторых иммунитет более крепкий, чем у других, так сказать, не восприимчив к подобным вирусам. Знаешь, как было раньше во время тифа? Ведь когда была эпидемия, не все люди подряд заболевали. Нет. Были и такие люди, которых тиф не брал. И они, те, кто не был болен, смотрели без проблем за теми, кто заболевал. И выхаживали больных. Так и с нами, со мной и бабулей случилось. Мы переехали на несколько дней к этому дядечке, бабушкиному приятелю. Только нашему дедушке, бабушкиному мужу, мы ничего об этом не рассказали, конечно же. Это был наш с бабулей огромный секрет и по сей день. Ты можешь спросить меня, почему именно мы решили помочь ухажёру? Да, потому, что никто другой не хотел контактировать с тем, у кого синдром Гартиса, как и сейчас впрочем - все боятся заразится. И, конечно же, никто не хотел рисковать своим здоровьем. А как ты сама по себе знаешь, человек болеющий этой заразой практически беспомощен, вот мы и переехали к нему, из жалости. Я помогал бабушке. Но, к сожалению, бабушкин приятель продержался не больше трёх дней. Он исправно пил тёплую солёную воду, каждые четыре часа. Не вставал с кровати, голодал. Но температура не падала. И сильный жар привёл к тому, что его сердце не выдержало нагрузки. Когда приехал доктор и увидел посиневшие пальцы больного, ну то есть понял, что он умер от синдрома Гартиса. Он приказал забрать тело и похоронить на каком-то закрытом кладбище, где обычно хоронят людей, умерших от эпидемий. Ну, есть тут такие места. Хотя здесь принято людей после смерти кремировать. Но так как он болел синдромом, который передавался воздушно-капельным путём, то понятное дело его тело нельзя было кремировать, а можно было только придать земле. Короче жуть! Жуть жуткая! Так, что я не понаслышке знаю об этом синдроме и, если честно каждый раз приезжая сюда зимой я боюсь повторения историй с кем-то ещё.
- А что синдром проявляет себя только зимой?
- Да, зимой. Не знаю уж почему. И главное, что, как правило, синдром проявляется у единиц. То есть этот вирус в крови у наследников этих самых Гартисов. То есть это не то, чтобы у каждого встречного встречалось от переохлаждения на улице. Этот синдром может то проявляться, то нет. У этого Гартиса-внука были дети, и, если я точно помню из рассказов приятеля бабули, у него было четверо детей. Вот и считай, если у каждого из них тоже было как минимум по двое детей, а у них ещё дети. То вот тебе и распространение их долбанного синдрома.
