Она усмехнулась, оглядела нас обоих. Я видела, что она не понимает. В прошлый раз, в Конкорде, она предупреждала меня. Говорила, что от Кратоса добра не жди. А теперь я стою рядом с ним и говорю о договоре.
— Значит, работаете вместе. — Она сделала паузу. — Интересно, где же проходит эта граница между работой и остальным.
Я знала, о чём она. Не стала отводить взгляд.
— То, чем мы занимаемся за закрытыми дверями, — наше дело. Всё, что за пределами, — общее. Договор касается только этого.
Лайла посмотрела на Кайдена. Он не шелохнулся. Не подал вида, что слышит.
— Ладно, — сказала она. — Не моё дело. Но ты — из Хавена. Ты строила его. Ты за него билась. А мы — просто люди, которые хотят жить. У нас нет с ним общей истории.
— Хавен начинался с тех, кто хотел жить без страха, — сказала я. — Как и вы. Я не обещаю рай. Я обещаю, что Фортис не будет давить. В обмен на зерно и спокойствие.
— А если откажемся?
— Тогда ничего не изменится. И однажды кто-то умрёт.
Лайла молчала. Смотрела на меня.
— Ты изменилась, — сказала она наконец.
— Я выжила, — ответила я. — Это не одно и то же.
Лайла перевела взгляд на Кайдена. Потом на меня.
— Никогда бы не подумала, что он на такое пойдёт, — сказала она тихо, будто себе.
— Он тоже не думал, — ответила я. — Никто не думал.
Она усмехнулась, помолчала. Потом кивнула.
— Ладно. Посмотрим.
— Попробуем, — поправила я.
— Посмотрим, — повторила она.
Эрт получил часть автономии. Не такую, как Хавен, но достаточную, чтобы старейшины перестали шептаться. В обмен — зерно и беспрепятственный проход колонн. Пока работало.
Я присутствовала на совещаниях. Сидела справа от Кайдена, смотрела на карты, слушала доклады. Сначала офицеры косились, шептались. Потом привыкли. Не все. Но большинство.
Мы спорили.
Однажды он предложил сократить пайки в дальних гарнизонах.
— Экономия, — сказал он.
— Солдаты и так на грани, — ответила я. — Если их озлобить, они переметнутся к тем, кто накормит.
— Ты предлагаешь кормить всех.
— Я предлагаю не создавать врагов там, где их можно не создавать.
Он посмотрел на меня долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Найди ресурсы.
— Найду.
В другой раз мы спорили о маршруте колонны. Он хотел отправить в обход леса — безопаснее, но дольше. Я сказала, что люди в Эрте не ждут. Надо коротким путём, с усиленным охранением.
— Риск потерь выше, — сказал он.
— Риск бунта — тоже, — ответила я. — Если эртовцы решат, что мы их бросили, они найдут тех, кто их не бросит.
Он сжал челюсть. Потом кивнул.
В третий раз мы спорили о наборе в патрули. Он хотел брать только холостых.
— Семейные держатся лучше, — сказала я. — Им есть ради кого возвращаться.
— Семейные тянут ресурсы.
— И меньше болеют. Меньше дезертируют. Посчитай сам.
Он не ответил. Просто сказал: «Я подумаю».
Этого было достаточно.
Однажды вечером я застала его в гараже. Он сидел на ящике, смотрел на стены. Я села рядом.
— Ты когда-нибудь думал, как всё могло бы быть, если бы мы тогда поступили иначе?
Он молчал.
— Я думала. Только не знаю, хотела бы я, чтобы всё было по-другому.
Он посмотрел на меня. Долго. Взгляд тяжёлый, но не злой. Просто — усталый. Потом встал и вышел, ничего не сказав.
Я осталась сидеть. Смотрела на пустой ящик, на котором он сидел. Потом встала и тоже ушла.
Приказ об освобождении Рейна, устав Хавена, новые протоколы — всё это висело в воздухе Фортиса. Офицеры в столовой замолкали, когда я входила. В их взглядах больше не было ненависти. Только недоверие. К реальности, где Кратос, который раньше казнил без суда, теперь решение о наказании принимает не он один.
В Хавене, получившем устав, не было радости. Генри ходил озабоченным. Некоторые шептались: «Лучше бы всё осталось как было. Чётко. Понятно. Не надо решать». Свобода, за которую они боролись, оказалась тяжёлой ношей.
Я стояла на стене рядом с Кайденом.
— Они боятся, — сказала я.
— Страх предсказуем, — ответил он. — Твой договор всё усложняет.
— Порядок, который держится только на страхе, долго не живёт, — сказала я. — Ты сам это видел.
Он ничего не ответил.
Через несколько дней начались странности.
Первая диверсия случилась в Эрте. Партия зерна, первая по новым правилам для Хавена, оказалась отравлена. Не смертельно, но люди заболели. Поставки сорвались. В Хавене зашептались: «Эртовцы нарочно. Не хотят делиться». В Эрте в ответ: «Хавенцы сами всё испортили, чтобы не платить». Слух запустили умело — с обеих сторон.
Мне принёс доклад Генри. Я прочитала, перечитала, потом пошла к Кайдену.
— Слишком чисто, — сказала я, положив бумаги на стол. — Это не случайность. Это удар по договору.
Кайден взял доклад, прочитал. Отложил.
— Доказательств нет, — сказал он. — Только цепочка: недовольные в Эрте, больные в Хавене, слух, срыв поставок. Классическая диверсия. Вопрос — кто за ней стоит.
— Найди, — сказала я.
Он ничего не ответил.
Через несколько дней случилось второе. В Конкорде появился анонимный донос на одного из учёных-биологов. Его обвиняли в хранении старых записей о мире, которого больше нет, и в экспериментах, которые могли привести к эпидемии. Доносчик ссылался на старый маркусовский регламент. Кратос отменил его, но формально он ещё числился в бумагах.
Грот попытался провести обыск без разрешения Кратоса. Ссылаясь на «чрезвычайную угрозу». Учёные забаррикадировались вместе с местной самообороной. Инцидент едва не закончился стрельбой.
Я узнала об инциденте в Конкорде от Ирмы. У неё есть свои люди в Эрте и Конкорде. Они видят, слышат, запоминают. Вечером она сказала мне: «Грот пытался провести обыск. Учёные забаррикадировались. Едва не стреляли».
Я не стала сразу говорить Кайдену — не было доказательств.
Через несколько дней Ирма принесла записку: «Грот собирает недовольных за складом ГСМ».
Тогда я пошла к Кайдену. Я разложила перед ним всё, что было: доклад из Эрта, и про Конкорд, и про записку.
— Грот собирает недовольных, — сказала я.
Кайден взял записку, прочитал.
— Этого мало, — сказал он.
— Знаю. Нужно проверить, — сказала я. — Возьми людей, которые работают на складе. Пусть посмотрят, кто туда ходит.
Кайден кивнул. Через три дня Ирма принесла ещё одну записку. Теперь с именами. Три сержанта, два рядовых. Все из старых подразделений Маркуса.
Я снова пришла к Кайдену.
— Все недовольны новым порядком, — сказала я. — Но их нет в списках Гулда.
Кайден поднял голову.
— Гулд доносит на недовольных, — продолжала я. — Я попросила тебя показать его донесения. Ты дал. Я их изучила. Те, кто там перечислены, — это те, кто недоволен, но не действует. А эти — другие. Те, кто готов на всё.
— Значит, Гулд их прикрывает? — спросил Кайден.
— Или кто-то забирает их себе, минуя Гулда. Или он работает на кого-то ещё.
Мы посмотрели друг на друга. И сказали почти одновременно:
— Грот.
Потому что всё указывало на него. Тот, кто пытался провести обыск в Конкорде без разрешения Кратоса. Тот, кто ссылался на старые регламенты Маркуса. Тот, чьё имя принесла Ирма. Грот собирал недовольных. Грот знал, как использовать систему против нас.
— Он использует наши же методы против нас, — сказал Кайден. — Регламенты, которые мы сами создали. Донесения, которые сами собираем.
— Тогда ударим в ответ, — сказала я. — Пустим слух, который он не пропустит.
Мы пустили слух: Кратос хочет передать Хавену старый арсенал. Склад на северо-востоке, полузаброшенный, но с оружием. Для тех, кто ненавидел Хавен, это был последний шаг.
Ловушка сработала в ту же ночь. Четверо попытались проникнуть на территорию. Их взяли с поличным — у них были карты, инструменты, заготовленные взрывные пакеты.
Мы допрашивали всех по очереди. Старшие молчали. Смотрели в стену. Векс, самый молодой, лет двадцать, не больше, чьё имя фигурировало в донесениях Гулда как надёжный, но недоволен мягкостью, сломался на второй час. Начал плакать. Потом заговорил.
— Грот ходил в штрафную роту, — сказал он, не глядя на нас. — К Гулду. Говорил с ним. Сказал, что Кратос продался. Что эта, — он кивнул в мою сторону, — теперь здесь главная. Что она им вертит, как хочет. Что он делает всё, что она скажет. Что Гулд стал крысой, а должен умереть солдатом.
— Грот вербовал Гулда? — спросила я.
— Нет. Он просто посеял семя. И оставил контакт — своего человека в охране штрафников. Через него Гулд передавал настоящие имена. Тех, кто реально недоволен. А в донесения для Кратоса шли пустышки.
Я посмотрела на Кайдена. Его лицо было спокойным, но я видела, как сжались челюсти.
Векса и остальных увели. Мы остались вдвоём.
— Теперь у нас есть доказательства, — сказала я. — Грот вербовал людей через Гулда. Использовал старые регламенты. Пытался захватить арсенал.
— Этого достаточно для суда, — сказал Кайден.
Он не ошибся.
Суд состоялся через два дня. В зале Совета, по новым правилам. Присутствовали: Кратос — судья, я — советник, назначенный защитник — молодой клерк из канцелярии, и трое старших офицеров как наблюдатели.
Это было первое публичное испытание новой системы.
Мы решили не брать Грота сразу — чтобы не спугнуть. Кайден назначил заседание суда по другому, формальному поводу. Грот явился, не зная, что всё уже раскрыто.
Когда он вошёл в зал, за ним закрыли двери. Охрану снаружи усилили. Грот обернулся, посмотрел на закрытые двери, потом на нас. Всё понял. Усмехнулся. Подошёл к скамье для подсудимых сам. Без конвоя.
Грот сел. Его лицо было спокойным — ни страха, ни злобы, только холодное презрение.
Обвинение зачитывала я. Чётко, по пунктам: диверсия в Эрте, попытка обыска в Конкорде без разрешения, организация захвата арсенала. Я просто перечисляла факты.
Потом выступал Векс. Рыдал. Рассказывал, как Грот говорил ему, что Кратос предал дело Маркуса, что новый порядок — это слабость, что настоящих солдат заменяют стукачами. Что информацию о недовольных брали от Гулда — через его человека в охране штрафников.
Настал черёд Грота. Защитник попытался что-то сказать. Грот его перебил.
— Молчи, щенок. Я не нуждаюсь в защите.
Грот повернулся к Кайдену. Не к трибуне — прямо к нему.
— Я признаю свои действия, — сказал он. — И не жалею о них. Я исполнял закон, на котором держался Фортис при Маркусе. Ты сам учил меня этому закону.
Он посмотрел на меня.
— Ты привёл её. Мятежницу. Ту, чей дом мы сожгли. Ты дал ей место за столом. Ты слушаешь её. Ты делаешь то, что она говорит. Маркус никогда бы не допустил этого. Потому что слабость заразительна.
Он перевёл взгляд на Кайдена.
— Амнистии. Автономия. Суды с защитниками. Всё это — не сила. Это страх. Ты боишься её. Ты боишься правды. Ты боишься, что без неё рухнешь.
— Мой долг — защищать Фортис, — сказал Грот. — Не тебя. Не её. Идею порядка, который держится не на договорах, а на уставах. Маркус понимал это. Он ошибался в жестокости, но не в принципе. Если система даёт слабину — её ломают. Ты дал слабину. Я пытался её укрепить.
Кайден молчал.
— Твои люди отравили зерно в Эрте, — сказал он наконец. — Твои люди устроили скандал в Конкорде. Твои люди полезли на склад с оружием. Ты ослабляешь Фортис, а не укрепляешь.
— Это цена, — сказал Грот. — Маркус платил такие цены. Ты забыл, чему он тебя учил.
— Я помню, — сказал Кайден. — Поэтому я здесь. — Он показал на своё место во главе зала. — А ты там. — Он показал на скамью подсудимых.
Он помолчал.
— Ты говоришь о ценах, — сказал Кайден. — Люди в Эрте болели три дня. Учёные в Конкорде до сих пор не работают — боятся. Твои люди шли на склад с приказом стрелять в своих. Это не цена. Это твоя злость на то, что я не захотел быть Маркусом.
Грот молчал.
— Ты не защищал Фортис, — сказал Кайден. — Ты защищал память о нём. О порядке, где устав важнее людей. Где слабых ломают, а сильные делают что хотят. Я выбрал другой путь. Ты этого не пережил.
Грот усмехнулся.
— Маркус не ошибался. Это ты ошибся.
— Возможно, — сказал Кайден. — Но я жив. А ты получишь то что заслужил.
И в этот момент дверь в зал Совета открылась. Вошёл солдат — наш, фортисовский. Лицо бледное. Он подошёл к Кайдену и что-то сказал на ухо. Кайден выслушал, не меняясь в лице. Потом сказал:
— Впусти.
Солдат вышел. Через минуту в дверях появился человек в рваной одежде, не фортисовский. Грязный, исхудавший. Он шагнул вперёд и рухнул на колени.
Все замерли. Кайден резко поднялся.
— Говори.
Гонец поднял лицо. Глаза мутные, блуждают.
— С запада, — сказал гонец. — Хрипящие. Но не такие, как раньше. Идут толпами. Медленно. Не разбегаются от выстрелов. Огня не боятся. Если не в голову — падают, но через минуту встают. Они сожрали всех на западе. Идут сюда. Их тысячи.
Все замолчали. Даже Грот замер. Его лицо, ещё минуту назад спокойное, напряглось.
Я первая опомнилась. Посмотрела на Кайдена, потом на Грота.
— Твой приговор не откладывается, — сказала я. — Он меняется.
Я перевела взгляд на Грота.
— Твой враг теперь не мы. Он с запада. Ему плевать на твой Устав. Он жрёт всё, что движется.
Кайден посмотрел на Грота.
— Сержант Грот. Ты говорил о долге. Сейчас твой долг — защищать стены. Ты возьмёшь своих людей. И тех штрафников, кто ещё может держать оружие. Вы будете щитом на юго-востоке. Там старые укрепления. Если прорвутся там — Фортис падёт.
Грот поднял голову.
— Что вы предлагаете? — спросил он хрипло.
— Командовать сектором, — сказал Кайден. — Доказать, что ты солдат, а не фанатик.
— А после? — спросил Грот.
— После, если выживешь, — сказала я, — вернёмся к суду.
Грот молчал. Стоял, сжав кулаки. Весь его мир рушился. Но в этом хаосе была понятная, солдатская задача — защищать стену. Это он умел.
— Принято, — сказал он.
Кайден кивнул.
— Освободить сержанта, — сказал Кайден. — Остальных задержанных — в распоряжение Грота для обороны сектора.
Он повернулся к одному из офицеров.
— Через полчаса всех в оперативный кабинет.
Офицер кивнул и вышел. Конвой вывел задержанных. В зале остались Кайден, я, Грот, гонец и несколько офицеров.
Кайден повернулся к гонцу.
— Рассказывай. Всё, что видел.
Гонец перевёл дыхание. Они не разбегаются от выстрелов. Огня не боятся. Идут через чащу, через болота — не сворачивают. Раньше хрипящие обходили такие места. Теперь нет. Их тысячи.
Гонец замолчал. В зале стало тихо.
Я посмотрела на офицеров. Кто-то побледнел. Кто-то сжал кулаки. Один, молодой лейтенант, перекрестился — быстро, украдкой, будто стыдясь. Я видела — они боятся. Но не показывают. В Фортисе не принято бояться. Но я видела.
Я перевела взгляд на Кайдена. В его глазах не было страха. Только концентрация.
Мы оба поняли. Все споры, договоры, расследования — всё это было мелочью. Теперь мы стояли на краю.
Теперь нам придётся работать вместе. Кайдену и мне. Нам и Гроту. Хавену, к которому уже летел гонец с приказом о полной мобилизации.
Война перешла на новый уровень. Единственным ответом был союз. Хрупкий. Вынужденный. Пропитанный старой кровью и новой ненавистью.
Но союз.
