***
Вечером Ахмед вновь занялся моделью фрегата, но работа не шла. Вновь вспомнился утренний разговор с Тёмой и Тоней. Заславский — педант, не мог он забыть о находках или что-то перепутать. Сабир на несколько дней исчез из посёлка, но позавчера звонила Катя, то есть уже почтенная Екатерина Сергеевна, библиотекарь. Сказала, что Гулькин ухажёр уж очень интересовался историей кораблекрушений у Крымских берегов. Причём не всех, а средневековых, времён пребывания здесь генуэзских купцов.
И опять кораблекрушения… И находка ребят… И увиденный Женей Дёминой разрушенный корабль… Ахмед отложил инструменты. На душе было тревожно. Вчера Гришка Рудин крутился у дач Вени Чередниченко и Капитана (так Ахмед называл Степана Смирнова, деда Вики, Димы и Яси-Пулемёта). Вроде чего волноваться — у Гришки в посёлке живёт приятель, но… Вчера Ахмед оправил Гришу Чередниченко к Кеше Заславскому, попросил отвезти тому на хранение обе чаши. Может Сабир прознал что-то? То, что он водит дела с Жоркой Крутилиным и Гришкой Рудневым уже многие знали.
«Ты становишься мнительным, — усмехнулся Ахмед. — Это признак старости». Старый рыбак встал и нервно прошёлся из угла в угол мастерской. А затем, вынув из кармана коммуникатор, набрал номер Иннокентия.
***
Заславский ждал Ахмеда у входа в парк.
– Привет, дядя Ахмед! Внуков выгуливаешь? — Иннокентий кивнул на близнецов. — Юрию и Эльвире — моё почтение.
– Здрасьте! — дружно ответили ребятишки.
– Да вот, Зуля с Витей просили посидеть. Надо бы их с Пульками, Кораблятами и остальной гвардией познакомить. Яся как раз их ровесница.
– Да тебе, я смотрю, тоже детство в седую голову ударило! — усмехнулся Заславский. — В шпионов играешь с малышнёй?
– Ты погоди скалиться, Кеша. Мне этот «индус» покоя не даёт. Опасаюсь за ребятишек.
– Какой индус? Слушай, дядя Ахмед, пошли хоть присядем.
– А это которому Гулька мозги выносит! — озорно доложил Юрик.
– Ну-ка мелкота, идите на карусели покатайтесь. А мы с дядей Кешей поговорим, — Ахмед дал ребятам мелочи на билеты и лёгким шлепком подтолкнул к аттракционам.
– Деда, а ты нам мороженое купишь? — спросила Элька.
– Обязательно. Только не уходите никуда — я рядом буду.
– Так что за индус?
– Да это ребятишки его прозвали. Потому что похож на индийца. Этот Сабир, что за Гулей ухлёстывает.
– А Гулька значит ему мозги крутит? — усмехнулся Кеша, поглядев на малышей, уже усаживающихся на разноцветных лошадок.
– Да, внучка в мою породу. Вроде, как разомлела от знойного ухажёра… А сама глядит в оба глаза. Хитра, лиса.
– А ребятишки при чём?
– Тут, Кеша, вот какая штука… Этот Сабир всё ко мне подкатывает. Вроде как любитель всякой старины, коллекционер: «Ахмед Исмаилович, вы меня не проконсультируете? А то вокруг жульё одно, как бы такого наивного ангела, как я не обманули». А глаз-то у него намётанный. Всё про кораблекрушения у здешних берегов меня выспрашивал.
– Ты из-за находок ребят? Знаешь, дядя Ахмед, находки-то весьма и весьма. Хоть в академию вези… Из-за этого вся конспирация?
– Из-за этого. Сабир этот мне приносил те же находки, что и ребятишки сделали в бухточке. Как бы не получилось, что ищут они одно и то же. Ребята-то молодцы, язык за зубами держать умеют, но… Малыши ведь ещё — обдурят, да… Гуля тут донесла, что Сабир якшается с Рудневым и Жоркой.
– Да… Надо с Ковальчуком поговорить. Он ведь тогда этого Жору с монетами поймал. Да Жорик выкрутился в тот раз. Надо бы его, паразита, прищучить… А с чего ты взял, что глаз у Сабира намётан?
– Да чашу помнишь? Что мне наши мальчишки тогда подарили?
– Ну да.
– Как раз перед этим ребятишки мне таблицу принесли, и сказали, что кто-то в бухте копался. А Пульки — это Тёмкины близняшки — они кого-то видели в бухте. Двое на катере. Увидали ребятишек и смылись… У одного красная кепка. Такую ведь Крутилин носит.
– Ну да, «Русские не сдаются!», его любимая поговорка…
– Ну, меня шайтан и дёрни. Взял да заменил ту чашу Мансуровой. И ведь заметил, паразит! А мне сразу начал лапшу вешать.
– Слушай, а чего он к тебе сразу? Что здесь, знающего народа нет? Екатерина Сергеевна, вообще знаток всей местной старины, дед Борис, Колька Никитенко — Витькин брат… Этот вообще научный сотрудник.
– Вот и я про то же. Кто-то его ко мне привёл. Я его тут спросил, так он на Гульку всё свалил. Мол, девица от моря и его тайн млеет и про деда все уши ему прожужжала.
– Гуля-то? От моря!? Я помню, как она, бедная, на катере тогда мучилась…
– Вот именно. Гуля и морская романтика ограничиваются пляжем. Да и внучка клянётся, что Сабир про неё брешет.
– Хм… Детектив…
– Вот и я думаю, кто ему мог сказать про меня и про чаши. Ведь, наверняка, он знает. Потому и удивился подлиннику.
– Ты поэтому мне их привёз?
– Пусть у тебя побудут…
– Кто сказал? — Иннокентий задумался— Сказал тот, кто про них знает…
– Да я уж всех перебрал. Ну, не Фархад же или наши мальчишки?
– А моего любезного братца ты учёл? — со скрытой неприязнью ответил Кеша. — У него язык-то…
– Вот и об этом… Я тут позвонил Фархаду. Помнишь экспедицию в Гоби?
– Ещё бы! Братец тогда носом весь потолок обскрёб — как же, назначили начальником!
– Там ещё кто-то из наших мальчишек должен был участвовать…
– Тёмка Воробышек. У него преддиплом был. Говорил ему — у тебя практика на носу, балбес! Ну… Будет он, уже такой самостоятельный, слушать того, кто его всего на шесть лет старше… — добродушно рассмеялся Заславский.
– А ты своего братца много слушал? А он тебя на двенадцать лет постарше будет.
– Да ладно, дядя Ахмед. Смеюсь ведь. Тёмку-то тоже понять можно — с родителями жены поехал знакомиться, в Волгоград. И ногу сломал…
– Руку, — уточнил Ахмед.
– Какая разница! Главное, что в экспедицию Воробышек не попал. Он должен был с Серёжей Копёнкиным работать, а тут… Ох, Звонарцев тогда слюнями брызгал — он же со студентами работал.
– Какой Звонарцев?
– Ну, дядя Ахмед! Неужели не помните?! У Ниязова был такой хитроза… Гм… — Иннокентий взглянул на вернувшихся малышей. — Доцент был. Ребята его «Химиком» прозвали. Чашу эту исследовал. Два перестраховщика вместе с братцем…
– Тьфу ты! — Ахмед стукнул себя по лбу. — А я-то всё вспоминал, как его фамилия! Ладно, пойду мелкоте мороженого куплю.
Когда Ахмед вернулся, Элька и Юрка развлекались с бумажными голубями, которых им успел сделать Кеша.
– Получайте!
– Ну, и дальше, дядя Ахмед? Что ещё Фархад сказал?
– Так вот. Помнишь, кем Тёмку заменили?
– Сабир какой-то… Парень тоже из Москвы… Тарханов, кажется… Стоп! Ты думаешь, это и есть твой Сабир?
– Подозреваю. Там же какой-то скандал с находками был. Кто-то заменил некоторые подделками.
– Да, было дело. И как раз ведь аспирант Копёнкин с этим Сабиром… Но ребят ведь, как я помню, оправдали. Находки подменил кто-то из рабочих.
– А подделки тоже они изготовили? Копёнкин, конечно, тут не причём — кто-то хотел свалить на студентов, да не вышло. И опять, твой брат и этот «химик». А Сабир тот, как сказал Фархад, сразу после этого покинул экспедицию, сказавшись на некие домашние проблемы. Вот и возникают аналогии… Ладно, Фархад обещал прислать фотографии из той экспедиции… Посмотрим…
– И везде были Стас и этот «химик». Они ведь и сейчас в Керчи работают.
– И Звонарцев?!
– Барин вчера прибымши… — ухмыльнулся Кеша.
– Вот значит про какого доцента Тоня с Тёмой говорили…
Глава 21. «Что мы ищем?»
Внутри корпуса старой каравеллы царил густой мрак. Было утро и лучи солнца, косо падая на поверхность воды, не доходили до дна бухты. Включать же фонари Шира и Жора опасались. Крутилин чертыхнулся, едва не налетев на просевший вниз кусок полубимса. Уже час они обшаривали трюм каравеллы, выволакивая находки наружу. Впрочем, ничего существенного найти не удалось — только какие-то гнилые тюки, превратившиеся в вязкую слипшуюся массу, да несколько обломанных абордажных тесаков и дырявый кофейник. Если не считать костей моряков каравеллы, упокоенных пучиной.
– Ты чё, охренел, в натуре!? — выругался Жорка, когда полезший вверх Шира свалился ему на голову.
– Да там какая-то тварь сидела! Как вылетит! — оправдывался Шира, глядя на просвет люка. Вверху и вправду мелькнула стремительная тень.
– Русалки в догонялки играют, — ухмыльнулся Жора. — Пошли наверх.
– Погоди. Там у закраины анкерок лежит. Тяжёлый, зараза! Надо бы взглянуть…
Шира и Крутилин осторожно поднялись. Когда-то здесь был кубрик. В мути, поднятой водолазами, проглядывали какие-то неясные тени. Жора включил фонарь.
– А если увидят?
– Кто? Водяные? Или тритоний царь заглянет? — усмехнулся Жорик. Луч фонаря шарил по тёмному пространству, выхватывая то надломленный пиллерс, то нагромождение поломанных досок, то какой-то непонятный хлам… Внезапно в луче мелькнуло стремительное серое тело.
– Вот и русалка пожаловала!
– Жорик, пошли отсюда… — храбростью Шира никогда не отличался.
– А твой анкерок?
– Да вот он, у комингса, — Шира показал на небольшой бочонок, лежавший у закраины люка.
Жорик обмотал бочонок шнуром, чтобы сподручнее нести и крякнул, приподняв.
– Тяжёлый, зараза! Никак пиастры нашли! — пошутил Крутилин. И в этот момент кто-то сильно толкнул его в спину.
– Твою козу в растопырку! — выругался Жорка. Краем глаза он успел заметить крупного дельфина, метнувшегося в прорезанное в борту отверстие для илососа. Только этой твари здесь не хватало. Этот дельфин с белым пятном на плавнике постоянно сопровождал их на каравелле и мешал поискам. «Сторожит, зараза», — подумал про себя Жорик.
***
На берегу Шира и Крутилин улеглись на песок.
– Замёрз, как на дне морском, — сообщил Шира.
– А я думал, ты только что с Гавайев вернулся! — осклабился в ответ Жорка. — В анкерке-то дукаты. Неплохая находка.
– А то всё какую-то гниль роем…
– Сабир сказал, что «Русалка» везла меха и кожи. Только я сомневаюсь, что он ради них сюда припёрся из своей Бухары.
– Этот капитан какой-то повёрнутый был. Монеты все крестами отметил, на каждом ящике и бочонке название каравеллы вырезал. Охота было возиться…
– Всяк по-своему с катушек слетает, — зевнул Крутилин.
***
Сабир брезгливо осмотрел находки.
– Всё не то… — в голосе «индуса» послышалось раздражение.
– Что, даже дукаты не ко двору? Позвольте же спросить, ваше высокопреосвященство, что мы всё-таки разыскиваем на этом чёртовом корыте? — издевательским тоном спросил Крутилин, изобразив нечто вроде мушкетёрского реверанса.
– Один интересный артефакт…
– Понятно, что не посох Деда Мороза. А поконкретнее? Забыл наш уговор?
– Механизм… Древний… Слышал про «антекитерский механизм»?
– Слышал. Мы тут знаешь ли не папуасы с Новой Гвинеи. Кое-что тоже знаем.
– Вот этот механизм должна была вывезти из Корсуни «Русалка» капитана Риверы. Для археологии эта находка чрезвычайно важна.
– А чего ж тебя подключили, а не нормальных археологов?
– Слишком много вопросов! — вспылил Сабир.
– А ты не кипятись, «индус»!
– На чайник всё равно не похож! — пошутил Шира.
– Не ваше дело! — злобно отрезал Сабир. — Была необходимость. Ваше дело — искать. Остальное вас не касается!
– Ладно, проехали! Потопали, Шира. Пожрать надо, а то брюхо после сегодняшних заплывов подвело, — Крутилин выше из комнаты и, глянув на склонившегося над столом Сабира, добавил про себя: «Как же ты мне надоел, индус чёртов!».
***
Ахмед трудился над моделью, иногда глядя в окно и щурясь на заходящее солнце, когда его окликнула внучка, заглянувшая в мастерскую.
– Дед, там дядя Фархад звонит, говорит, какие-то фотографии тебе прислал на почту.
Ахмед распечатал присланное фото.
– Дед, это та экспедиция? — Гуля заглянула через плечо. — Ну, не… Какой же это Сабир. Не похож нисколько.
– Вижу… Сабир, да не тот. К тому же Фархад пишет, что Сабир Тарханов уехал из экспедиции из-за болезни матери за два дня до вскрытия того пласта, где подменили находки и знать про них не мог. А вернулся уже после, когда находки отправили в Москву.
– Я же тебе говорила, дед. Так и любого можно подозревать. К тому же я узнала: Сабир Батырович Тарханов сейчас научный сотрудник музея в Ташкенте и уже месяц, как прибывает в Каире, на научной конференции.
Глава 22. Плыви, «Русалка»!
Сегодняшний день озорная Женька назвала «Великоплавательным».
– Это потому, что сегодня мы будем совершать великое плавание! — подхватил шутку Пашка.
– Ага, через нашу бухточку вдоль берега, — усмехнулась Вика и добавила: — По-собачьи, когда наша лодка ко дну пойдёт.
– Не каркай, — укорил сестру Димка.
– Ребята! Мы ещё её на воду не спустили! А вы уже плавание закончили!
– Ладно тебе, Зойка. Нам до спуска ещё дел полно, — Павлик деловито оглядел лодку, привезённую на берег дедом Ахмедом — старый капитан охотно возился с малышнёй, помогая им в их делах.
– Вот именно! — Зойка упёрла руки в бока. — А ну, хватит спорить! За дело!
– Есть, капитан! — весело подхватили ребята.
– Ну, ладно. Вы тут не озорничайте. Я через полтора часа вернусь, — добродушно усмехнулся Ахмед, разворачивая машину. — И смотрите, морские волчата, без меня в море не выходить! Если сегодня лодку спустите — завтра выйдем в море по-настоящему.
Этот ял давно стоял в сарае у Зойкиного деда. И Зоя уже год обхаживала его, упрашивая отдать лодку ребятам. И в конце концов капитан рыболовного сейнера Янис Мицкявичюс, давний приятель Ахмеда, согласился. Только сразу же предупредил внучку: «Ладно. Только смотри, Зоя, сами не рискуйте — море штука серьёзная. Попрошу Ахмеда, чтобы вам помогал — он любит с мелкотой возиться». Разумеется, что Ахмед Исмаилыч сразу же принял деятельное участие в постройке парусника, который ребята решили назвать «Русалка». Возились с парусником недели три, в свободное от занятий в «Бригантине» и приключений в бухте время. И вот, наконец, настал день спуска на воду.
Ребята уже привычно без суеты установили мачту, паруса — стаксель и косой грот, навесили руль… Женька разогнулась, потянувшись, и прищурилась на солнце.
– Жень, подержи доску, — попросил её Димка. Доска была нужна для дополнительной банки, и Женька, схватив её за конец, положила на борт. Но свежеструганная доска выскользнула из её ладошек и упала в лодку, зацепив лежащую на дне тёмную от времени дощечку. Дощечка треснула пополам, а её кусок, подлетев вверх, упал на песок, ударив Димку по босой ноге.
– Ой! Макака рыжая! Не могла нормально дать! У-у-у! — запрыгал Димка на одной ноге, схватившись за ушибленную ступню. — У-у-у! Русалка косорукая!
– Дим, я же не нарочно, — оправдывалась Женька. — Очень больно? Я нечаянно, честно.
– Конечно больно, — капризным голосом ответил мальчишка, осторожно ступая ушибленной ногой. — Ладно, пройдёт…
– А что это за дощечка? Старинная какая-то… — Юлька вертела в руках тёмный кусок дерева.
– Морёная, — с видом знатока осмотрел дощечку Юрка. — Не один год на дне пролежала.
– Не один век, — добавил Пашка.
Ребята обступили Юльку. Твёрдая, как камень дощечка переходила из рук в руки. Дети с любопытством разглядывали просоленную морем древесину.
– Это Кешка вчера принёс, а я Зойке отнесла, — пояснила Яся.
– Ага. А я её в лодку вместе с инструментами кинула и забыла, — виновато добавила Зойка.
– А здесь какие-то буквы… — Алиска склонилась над дощечкой.
