Уверена, по первой просьбе подадут чай и еду. Жаровни для того, чтобы сделать чай самой, не полагалось — вдруг обожгу руки случайно. Вина не хотелось, и я попросила просто воды, мне с пониманием принесли пиалу, даже не пришлось двадцать раз гонять с чашечками.
Здесь распоряжались служанки госпожи Тоу и меня они совсем не слушали, поэтому комната была наполнена ароматом благовоний. Ароматная смола, лёгкий мускусный оттенок, сладкие ноты пряностей. На секунду у меня защемило сердце. Я уже знаю, что запах даёт древесина дерева аспагии, а сладость от зёрен мелкого кустарника, который в моей голове переводится как фенхель. Выучила меня всё же хоть чему-то наставница Айя.
Но именно с ароматами меня особенно сильно накрывает ощущение чуждости. Я привычно ищу оттенки пачули или сандала, бергамота и гвоздики, но они остались где-то в другом мире.
Но это был мой выбор. Здесь теперь мой дом, мои подруги и... муж?
Поэтому я решила, что свадьба — отличный день, чтобы перестать сожалеть и начать принимать действительность лицом к лицу. Не то чтобы я раньше сильно сопротивлялась, но как будто отделяла себя от традиций и людей, от самого мира. Оставалась наблюдателем.
А теперь решила попробовать принять. И честно втянула благовония, а потом сбросила туфли, села по-турецки, насколько позволяло платье и подпёрла голову руками.
Служанки косились на меня с упрёком, но я согласилась принять новый мир, а не весь их список дурацких требований. Принятие лучше производить в комфортной позе, располагающей к счастливым мыслям. Шея только болит. И голова. Конечно, у меня что там, что там, наверное, по паре килограмм золота.
Чтобы вытащить шпильки, надо снять покрывало, а это муж делать должен. На спину не лечь, золотишко впивается в затылок. Лицом вниз тоже не получится, макияж смажу, что же делать-то. Приличные зортийки могли спать на маленькой жёсткой подушке под шею, которая давала лечь так, чтобы не повредить сложную причёску, но я даже пробовать не стала.
Подумав, нагребла под себя все подушки и одеяла, которые были на двуспальной кровати и развалилась на пуфике полусидя. Неплохо.
Благовония действительно оказались расслабляющими, я почувствовала, как нервозность отступает. И даже голов болеть не начала. Просторные покои хорошо проветрили и курильница не создавала духоты.
Захотелось вина, но я как представила, что мне надо выпутать ноги из платьев, встать с мягкого пуфика, и я раздумала. Ещё немного полежу и, может, соберусь.
Сквозь дрёму я почувствовала дуновение воздуха и услышала тихий смешок.
— Не дождалась жена, заснула, — сказал кто-то негромко.
Где жена, какая жена? Я попыталась проснуться, но дрёма не отпускала. Пробуждение было где-то совсем рядом, но я никак не могла вынырнуть, собраться, открыть глаза.
— Не уверен, что знаю, как это разобрать, но уверен, что на золоте спать не очень удобно, — продолжил некто, искавший жену.
Я почувствовала, как из причёски вытаскивают шпильки, одну за одной. Не слишком уверенно, и потайные остались на месте, но хотя бы самые крупные перестали впиваться мне в затылок.
Но как бы было приятно разобрать вообще всю эту конструкцию, чтобы волосы струились по плечам и чувство стянутости прошло.
Надо позвать служанок!
— М-м-м, — смогла сказать я.
— Проснулась? Тогда, может, вина?
Вина? Я же как раз хотела вина. Надо сесть.
С помощью чудовищного усилия я смогла открыть невыносимо тяжёлые веки.
— Ого, зелёные глаза, — шепнул кто-то. И я посмотрела в его сторону.
Рядом со мной на кровати сидел мужчина. Полумрак в комнате разгоняли нежно мерцающие тусклые фонарики, но я отчётливо видела его даже в таком освещении. Он оказался очень ярким. Во-первых, ярко-красные одежды с золотым шитьём дивно переливались в отражённом свете. На мои почему-то похожи. Во-вторых, сам он тоже оказался ярко-рыжим, не меркнущим на фоне красного наряда. Длинные волосы были затянуты в тугой высокий хвост. Бледная, как часто бывает у рыжих, кожа, россыпь веснушек. И совершенно не сочетающееся с легкомысленными веснушками суровое лицо. Тёмно-медные густые брови вразлёт, широкие скулы, строгие чёрные глаза, губы с горькой складкой. Сейчас он едва заметно улыбался, но видно было, что его лицу улыбка непривычна и даже чужда.
— Вина? — ещё раз предложил он и протянул небольшую чашечку.
Я попробовала пошевелиться, и на этот раз тело даже подчинилось. Правда, удержать чашечку я смогла только очень сосредоточившись. И двумя руками. В голове не было ни одной ясной мысли, а нос, рот и даже как будто глаза, были наполнены сладким дымом. Я попыталась отпить, но мужчина меня остановил.
— Нет-нет, смотри, — он перехватил мои сведённые вместе ладони одной рукой и поднёс их к себе, пригубил вина из моей чашечки.
И я во все глаза смотрела, как он пьёт из моих рук. Вроде бы и ничего неприличного, но как будто касание пробросило между нами тонкую связь. И, казалось, я могу как-то потянуть за эту нить, открыть для себя нечто новое...
Но моё внимание привлекло другое.
— А мне вина? — обиженно, почти со слезами спросила я. Обещал, а сам всё выпил.
— Конечно, — он кивнул и показал мне вторую чашечку. Откуда она у него взялась?
Я моргнула. Получается, он одной рукой держал мои запястья и, считай моё вино, и во второй — пиалушку с вином. А мне?
Не успела я возмутиться такой очевидной несправедливостью, как он поднёс чашку — свою — к моим губам. Ах, на брудершафт! Так бы сразу и сказал. Но целоваться не буду.
Храбро выхлебнув разом всё, я закашлялась. Если это и было вино, то не из винограда. И значительно крепче привычного. Дурацкий магический перевод.
— Ого, смелая, — сказал он, смеясь и отпустил мои руки.
На глазах даже выступили слёзы, и я попыталась промокнуть их рукавом, но он почему-то испачкался. Я с недоумением посмотрела на чёрно-белую полосу на ткани, а потом сообразила, что я накрашена.
— Ужасно, — доверительно сказала я, склоняясь к рыжему мужчине.
— Что ужасно? — переспросил он, сразу посерьёзнев.
— Платье, макияж, причёска, — с грустью принялась я перечислять. — Сидеть неудобно, лежать неудобно, ходить неудобно, рыдать неудобно...
— Я понял, понял, — он опять улыбался. — Значит ли ты, что ты просишь помочь тебе это снять?
— Было бы неплохо, — согласилась я.
— Хм, — он задумчиво смотрел на меня. — Мне и самому интересно, как ты выглядишь.
— Волосы у меня светлые, — по секрету поделилась я.
— Интересно, — он улыбнулся пошире, и эта улыбка дошла до глаз, сразу сделав взгляд мягче и каким-то лукавым. Он походил на зортийцев, а я пока не всегда понимала выражений их лиц, но он казался мне доброжелательным и открытым.
Мужчина склонился надо мной, разглядывая причёску, коснулся рукой узла на затылке, и рукав пощекотал мне скулу.
— Боюсь, я сам не справлюсь, — заметил он вставая. — Позову служанок.
— Пф, они противные, — заявила я.
— Но причёски разбирать умеют лучше нас с тобой.
Не поспоришь.
Как только он отошёл и скрылся в полумраке покоев, мне стало труднее сосредоточиться, и я потеряла представления о времени и пространстве. Вдруг из ниоткуда вынырнули служанки госпожи Тоу, три или четыре, и множество рук подняло меня с кровати. Сама я стоять не могла почему-то, приятная расслабленность во всём теле делала ноги слабыми. И вино ещё немного в голову ударило, согревало щёки.
Я словно опять задремала, чувствуя влажные касания на лице и ловкие пальцы в волосах. Плечам и шее становилось всё легче и легче, я даже смогла нормально шевелиться.
— Уф-ф-ф, — глубокомысленно заявила я, когда вытащили последнюю шпильку.
Нет ничего более приятного, чем распустит тугую причёску. Разве что снять узкие туфли после рабочего дня, но вот обувь в Зортисе мягкая, удобная.
— Перед сном обязательно проветрить, — сонно напомнила я, а потом спохватилась, что служанки госпожи Тоу меня не слушаются.
«А где мои? И где я вообще?» — мысль мелькнула и ушла, потому что я почувствовала лёгкое дуновение ветра, принёсшего с собой прохладу и запах ночной пирумы, которую специально высаживали под окнами.
Тяготившие меня красно-золотые одежды сняли, как и большую часть украшений, оставив лишь серьги, цепочку и пару браслетов. Служанки демонстративно сложили всё в какой-то ящик из чёрного дерева и почему-то настаивали, чтобы я лично, своей рукой его закрыла. Стоило мне послушаться, как ящик тихо тренькнул и озарился мягким светом.
— Только вы сможете его открыть, госпожа, — прошелестела старшая из служанок. Странно, и когда я стала госпожой?
В покои я вернулась, практически не опираясь на руки помощниц. Волосы свободно струились по плечам. Макияж смыли, но, кажется, тут же немного добавили на глаза и губы, я чувствовала лёгкую сухость. Но не сравнить с тем слоем пудры, что мне достался раньше.
— Так вот ты какая, — услышала я. Рыжий сидел на подушках у столика с вином и разглядывал меня во все глаза.
— Я Карина, — ответила я.
Подумала и, пошатываясь тоже дошла до столика, села напротив. Служанки куда-то исчезли.
— Зови меня Дэшэн, — ответил он, чуть наклоняя голову вбок.
— А тебе удобно с хвостом?
— У меня нет хвоста, — удивлённо ответил Дэшэн.
— Я про волосы.
— А, причёска? Мне не мешает.
Какое-то время я рассматривала его из-за стола, потом подползла вместе с подушками поближе.
— Выглядит туго затянутым, — с сомнением сказала я. С распущенными волосами гораздо приятнее жить, поэтому смотреть на аккуратную укладку Дэшэна было некомфортно.
— Тогда развяжи, — предложил он и склонился ко мне.
Может, дело в том, что мы сидели, но в отличие от большинства зортийцев, он казался заметно крупнее меня. Даже сидя видна разница. Я вытащила прохладную на ощупь шпильку, скреплявшую хвост у него на макушке, сняла тиснёное кожаное кольцо, и рыжие волосы раскатились водопадом. Оказывается, там какой-то хитрый пучок был, скрадывал длину. А на самом деле грива у него до талии.
— Красивые, — констатировала я. — Но прямые.
— То есть тебе нравится рыжий цвет волос, но лучше бы они ещё и завивались? — спросил Дэшэн со смешком.
— Неважно, что я думаю, — пожала я плечами. — Волосы они какие есть, такие и растут. Хотя цвет красивый, насыщенный такой.
Дэшэн с полуулыбкой смотрел на меня, но взгляд его мне показался вдруг слишком уж внимательным, ищущим. Он вдруг чуть придвинулся — я почувствовала, что наши бёдра соприкоснулись — наклонился и на ухо прошептал:
— Давай играть в загадки.
— Щекотно, — я жестом чуть оттолкнула его, и он послушно выпрямился, но не отсел.
Подкатывает, наверное.
— Как в них играть? — оценивающе оглядев его, спросила я. Дэшэн был не то чтобы в моём вкусе, всё-таки рыжие парни азиатской наружности мне редко встречались, и он показался слишком экзотичным. Но объективно в красоте и обаянии ему не откажешь. И когда я вообще последний раз с кем-то флиртовала?
— Загадываем друг другу загадки по очереди. Если отгадал, то в качестве приза пьёшь глоточек вина. А если проиграл, то в наказание нужно что-нибудь с себя снять из одежды или украшений.
Какая-то странная игра. Что-то прямо смущает в ней.
— А разве алкоголь пьют обычно не в наказание? — сообразила я.
— Можно поменять наказание с поощрением, если тебе так нравится, — Дэшэн не стал спорить.
— Да нет, оставим. Логика в этом есть, — я размышляла вслух, вертя в руках чашечку для вина. — Знаешь как обидно, когда ты хорошо играешь во всякое такое и сидишь потом одна трезвая среди подруг.
Он расхохотался.
— Начинаем? — спросил Дэшэн, отсмеявшись.
— Кто первый?
***
Игра в загадки на раздевание и вино оказалась довольно азартной. Во-первых, у меня и у Дэшэна загадки оказались совсем-совсем разными. Не получалось так, что ты кто-то из нас слышал вопрос и на половине уже вспоминал ответ, приходилось действительно думать, гадать, спрашивать подсказки и договариваться о трёх попытках. Во-вторых, серебряные чашечки-пиалушки к вину подают очень маленькие, грамм на десять, с такими порциями не упадёшь под стол на втором проигрыше. В-третьих, одежды в Зортисе носят много. У Дэшэна и пояса два, и украшений с десяток, и слоёв одежды штук пять.
— Зачем тебе столько, — спросила я, разглаживая трофейное верхнее платье. Впрочем, на нём оставалось ещё парочка белых одеяний.
— Столько чего?
— Одежды, золота, всего!
— На свадьбу положено, — ответил он. — Отгадывай, не отвлекайся.
— Свадьба, — задумалась я.
Точно, у меня же была свадьба сегодня. Или вчера. Или мне только показалось? Откуда бы у меня жених, если я со школы ни с кем не встречалась?
Я пыталась сообразить, что происходит, но Дэшэн понял это по-своему.
— Наигралась? — прошептал он, склоняясь к моей шее.
От его горячего дыхания почему-то пробежали мурашки, и я ахнула. Одной рукой он нежно погладил меня по животу, а второй по ключице. Шелковистая ткань не защищала меня от чужих касаний, и я чувствовала каждое движение пальцев. Мне показалось, что я вот-вот упаду, и я вцепилась Дэшэну в плечи. Он только довольно мурлыкнул и поцеловал меня ниже.
Погодите, на мне же ещё три платья было! Я попыталась отодвинуться, и он поднял голову, непонимающе посмотрел на меня тёмными глазами. Ещё больше смутившись под его взглядом, я опустила голову и поняла, куда делись мои одеяния. Это он меня не просто гладил, а развязал пояс, распустил белое «платье чистоты», и пальцы его уже танцевали по тончайшей серебристой ткани моего последнего облачения. Практически прозрачного, кстати!
Дэшэн тоже опустил взгляд, и я почувствовала, как он замер, плечи под моими пальцами напряглись. Вспомнились вдруг слова Налы и мысли, когда меня одевали:
«— А, может, генерал и не будет на тебя сердиться. Посмотрит и смилостивится.
— Да кто ему что покажет!»
Я торопливо вскинула голову. Дэшэн не отнимал глаз от моей груди. Не знаю, смилостивился бы генерал, а вот новый знакомый стал, наоборот, каким-то более хищным. Чувствовалось, что если меня сейчас не съедят, то как минимум понадкусывают.
— По-погоди, — заикнулась я, торопливо пытаясь запахнуться.
— Кари, — сказал он низким тоном, приятно царапающим слух, и притянул к себе так, что я оказалась практически у него на коленях.
— Карина! — невольно поправила его я.
— Карина, — согласился он, как-то странно выговорив последний слог. Его руки опять оказались у меня под «платьем чистоты», гладили по спине, от чего захватывало дух, и по телу шла приятная дрожь. Хотелось отдаться этим касаниям, откинуться и позволить себя раздеть.
Но во мне вдруг проснулась какая-то часть разума, которая отчаянно пиналась и верещала «Ты же его первый раз видишь!».
Иногда бывает, что в квартире громко шумит холодильник или что-нибудь гудит, но ты не понимаешь, что этот однообразный гул тебе мешал, пока он вдруг не прекратится, и ты не окажешься в неожиданно приятной тишине. Нечто схожее происходило с моим сознанием сейчас, я не чувствовала, что не в себе, пока от паники в голове не начало вдруг немного проясняться. Скажем, мне стало совершенно понятно, что я всё ещё относительно одета только потому, что ему нравится моё нижнее серебристое платье. Или что я плохо помню, что было вчера и сегодня, но вроде бы меня выдавали замуж. А с неверными невестами тут наверняка разговор короткий.
Здесь распоряжались служанки госпожи Тоу и меня они совсем не слушали, поэтому комната была наполнена ароматом благовоний. Ароматная смола, лёгкий мускусный оттенок, сладкие ноты пряностей. На секунду у меня защемило сердце. Я уже знаю, что запах даёт древесина дерева аспагии, а сладость от зёрен мелкого кустарника, который в моей голове переводится как фенхель. Выучила меня всё же хоть чему-то наставница Айя.
Но именно с ароматами меня особенно сильно накрывает ощущение чуждости. Я привычно ищу оттенки пачули или сандала, бергамота и гвоздики, но они остались где-то в другом мире.
Но это был мой выбор. Здесь теперь мой дом, мои подруги и... муж?
Поэтому я решила, что свадьба — отличный день, чтобы перестать сожалеть и начать принимать действительность лицом к лицу. Не то чтобы я раньше сильно сопротивлялась, но как будто отделяла себя от традиций и людей, от самого мира. Оставалась наблюдателем.
А теперь решила попробовать принять. И честно втянула благовония, а потом сбросила туфли, села по-турецки, насколько позволяло платье и подпёрла голову руками.
Служанки косились на меня с упрёком, но я согласилась принять новый мир, а не весь их список дурацких требований. Принятие лучше производить в комфортной позе, располагающей к счастливым мыслям. Шея только болит. И голова. Конечно, у меня что там, что там, наверное, по паре килограмм золота.
Чтобы вытащить шпильки, надо снять покрывало, а это муж делать должен. На спину не лечь, золотишко впивается в затылок. Лицом вниз тоже не получится, макияж смажу, что же делать-то. Приличные зортийки могли спать на маленькой жёсткой подушке под шею, которая давала лечь так, чтобы не повредить сложную причёску, но я даже пробовать не стала.
Подумав, нагребла под себя все подушки и одеяла, которые были на двуспальной кровати и развалилась на пуфике полусидя. Неплохо.
Благовония действительно оказались расслабляющими, я почувствовала, как нервозность отступает. И даже голов болеть не начала. Просторные покои хорошо проветрили и курильница не создавала духоты.
Захотелось вина, но я как представила, что мне надо выпутать ноги из платьев, встать с мягкого пуфика, и я раздумала. Ещё немного полежу и, может, соберусь.
Глава 4
Сквозь дрёму я почувствовала дуновение воздуха и услышала тихий смешок.
— Не дождалась жена, заснула, — сказал кто-то негромко.
Где жена, какая жена? Я попыталась проснуться, но дрёма не отпускала. Пробуждение было где-то совсем рядом, но я никак не могла вынырнуть, собраться, открыть глаза.
— Не уверен, что знаю, как это разобрать, но уверен, что на золоте спать не очень удобно, — продолжил некто, искавший жену.
Я почувствовала, как из причёски вытаскивают шпильки, одну за одной. Не слишком уверенно, и потайные остались на месте, но хотя бы самые крупные перестали впиваться мне в затылок.
Но как бы было приятно разобрать вообще всю эту конструкцию, чтобы волосы струились по плечам и чувство стянутости прошло.
Надо позвать служанок!
— М-м-м, — смогла сказать я.
— Проснулась? Тогда, может, вина?
Вина? Я же как раз хотела вина. Надо сесть.
С помощью чудовищного усилия я смогла открыть невыносимо тяжёлые веки.
— Ого, зелёные глаза, — шепнул кто-то. И я посмотрела в его сторону.
Рядом со мной на кровати сидел мужчина. Полумрак в комнате разгоняли нежно мерцающие тусклые фонарики, но я отчётливо видела его даже в таком освещении. Он оказался очень ярким. Во-первых, ярко-красные одежды с золотым шитьём дивно переливались в отражённом свете. На мои почему-то похожи. Во-вторых, сам он тоже оказался ярко-рыжим, не меркнущим на фоне красного наряда. Длинные волосы были затянуты в тугой высокий хвост. Бледная, как часто бывает у рыжих, кожа, россыпь веснушек. И совершенно не сочетающееся с легкомысленными веснушками суровое лицо. Тёмно-медные густые брови вразлёт, широкие скулы, строгие чёрные глаза, губы с горькой складкой. Сейчас он едва заметно улыбался, но видно было, что его лицу улыбка непривычна и даже чужда.
— Вина? — ещё раз предложил он и протянул небольшую чашечку.
Я попробовала пошевелиться, и на этот раз тело даже подчинилось. Правда, удержать чашечку я смогла только очень сосредоточившись. И двумя руками. В голове не было ни одной ясной мысли, а нос, рот и даже как будто глаза, были наполнены сладким дымом. Я попыталась отпить, но мужчина меня остановил.
— Нет-нет, смотри, — он перехватил мои сведённые вместе ладони одной рукой и поднёс их к себе, пригубил вина из моей чашечки.
И я во все глаза смотрела, как он пьёт из моих рук. Вроде бы и ничего неприличного, но как будто касание пробросило между нами тонкую связь. И, казалось, я могу как-то потянуть за эту нить, открыть для себя нечто новое...
Но моё внимание привлекло другое.
— А мне вина? — обиженно, почти со слезами спросила я. Обещал, а сам всё выпил.
— Конечно, — он кивнул и показал мне вторую чашечку. Откуда она у него взялась?
Я моргнула. Получается, он одной рукой держал мои запястья и, считай моё вино, и во второй — пиалушку с вином. А мне?
Не успела я возмутиться такой очевидной несправедливостью, как он поднёс чашку — свою — к моим губам. Ах, на брудершафт! Так бы сразу и сказал. Но целоваться не буду.
Храбро выхлебнув разом всё, я закашлялась. Если это и было вино, то не из винограда. И значительно крепче привычного. Дурацкий магический перевод.
— Ого, смелая, — сказал он, смеясь и отпустил мои руки.
На глазах даже выступили слёзы, и я попыталась промокнуть их рукавом, но он почему-то испачкался. Я с недоумением посмотрела на чёрно-белую полосу на ткани, а потом сообразила, что я накрашена.
— Ужасно, — доверительно сказала я, склоняясь к рыжему мужчине.
— Что ужасно? — переспросил он, сразу посерьёзнев.
— Платье, макияж, причёска, — с грустью принялась я перечислять. — Сидеть неудобно, лежать неудобно, ходить неудобно, рыдать неудобно...
— Я понял, понял, — он опять улыбался. — Значит ли ты, что ты просишь помочь тебе это снять?
— Было бы неплохо, — согласилась я.
— Хм, — он задумчиво смотрел на меня. — Мне и самому интересно, как ты выглядишь.
— Волосы у меня светлые, — по секрету поделилась я.
— Интересно, — он улыбнулся пошире, и эта улыбка дошла до глаз, сразу сделав взгляд мягче и каким-то лукавым. Он походил на зортийцев, а я пока не всегда понимала выражений их лиц, но он казался мне доброжелательным и открытым.
Мужчина склонился надо мной, разглядывая причёску, коснулся рукой узла на затылке, и рукав пощекотал мне скулу.
— Боюсь, я сам не справлюсь, — заметил он вставая. — Позову служанок.
— Пф, они противные, — заявила я.
— Но причёски разбирать умеют лучше нас с тобой.
Не поспоришь.
Как только он отошёл и скрылся в полумраке покоев, мне стало труднее сосредоточиться, и я потеряла представления о времени и пространстве. Вдруг из ниоткуда вынырнули служанки госпожи Тоу, три или четыре, и множество рук подняло меня с кровати. Сама я стоять не могла почему-то, приятная расслабленность во всём теле делала ноги слабыми. И вино ещё немного в голову ударило, согревало щёки.
Я словно опять задремала, чувствуя влажные касания на лице и ловкие пальцы в волосах. Плечам и шее становилось всё легче и легче, я даже смогла нормально шевелиться.
— Уф-ф-ф, — глубокомысленно заявила я, когда вытащили последнюю шпильку.
Нет ничего более приятного, чем распустит тугую причёску. Разве что снять узкие туфли после рабочего дня, но вот обувь в Зортисе мягкая, удобная.
— Перед сном обязательно проветрить, — сонно напомнила я, а потом спохватилась, что служанки госпожи Тоу меня не слушаются.
«А где мои? И где я вообще?» — мысль мелькнула и ушла, потому что я почувствовала лёгкое дуновение ветра, принёсшего с собой прохладу и запах ночной пирумы, которую специально высаживали под окнами.
Тяготившие меня красно-золотые одежды сняли, как и большую часть украшений, оставив лишь серьги, цепочку и пару браслетов. Служанки демонстративно сложили всё в какой-то ящик из чёрного дерева и почему-то настаивали, чтобы я лично, своей рукой его закрыла. Стоило мне послушаться, как ящик тихо тренькнул и озарился мягким светом.
— Только вы сможете его открыть, госпожа, — прошелестела старшая из служанок. Странно, и когда я стала госпожой?
В покои я вернулась, практически не опираясь на руки помощниц. Волосы свободно струились по плечам. Макияж смыли, но, кажется, тут же немного добавили на глаза и губы, я чувствовала лёгкую сухость. Но не сравнить с тем слоем пудры, что мне достался раньше.
— Так вот ты какая, — услышала я. Рыжий сидел на подушках у столика с вином и разглядывал меня во все глаза.
— Я Карина, — ответила я.
Подумала и, пошатываясь тоже дошла до столика, села напротив. Служанки куда-то исчезли.
— Зови меня Дэшэн, — ответил он, чуть наклоняя голову вбок.
— А тебе удобно с хвостом?
— У меня нет хвоста, — удивлённо ответил Дэшэн.
— Я про волосы.
— А, причёска? Мне не мешает.
Какое-то время я рассматривала его из-за стола, потом подползла вместе с подушками поближе.
— Выглядит туго затянутым, — с сомнением сказала я. С распущенными волосами гораздо приятнее жить, поэтому смотреть на аккуратную укладку Дэшэна было некомфортно.
— Тогда развяжи, — предложил он и склонился ко мне.
Может, дело в том, что мы сидели, но в отличие от большинства зортийцев, он казался заметно крупнее меня. Даже сидя видна разница. Я вытащила прохладную на ощупь шпильку, скреплявшую хвост у него на макушке, сняла тиснёное кожаное кольцо, и рыжие волосы раскатились водопадом. Оказывается, там какой-то хитрый пучок был, скрадывал длину. А на самом деле грива у него до талии.
— Красивые, — констатировала я. — Но прямые.
— То есть тебе нравится рыжий цвет волос, но лучше бы они ещё и завивались? — спросил Дэшэн со смешком.
— Неважно, что я думаю, — пожала я плечами. — Волосы они какие есть, такие и растут. Хотя цвет красивый, насыщенный такой.
Дэшэн с полуулыбкой смотрел на меня, но взгляд его мне показался вдруг слишком уж внимательным, ищущим. Он вдруг чуть придвинулся — я почувствовала, что наши бёдра соприкоснулись — наклонился и на ухо прошептал:
— Давай играть в загадки.
— Щекотно, — я жестом чуть оттолкнула его, и он послушно выпрямился, но не отсел.
Подкатывает, наверное.
— Как в них играть? — оценивающе оглядев его, спросила я. Дэшэн был не то чтобы в моём вкусе, всё-таки рыжие парни азиатской наружности мне редко встречались, и он показался слишком экзотичным. Но объективно в красоте и обаянии ему не откажешь. И когда я вообще последний раз с кем-то флиртовала?
— Загадываем друг другу загадки по очереди. Если отгадал, то в качестве приза пьёшь глоточек вина. А если проиграл, то в наказание нужно что-нибудь с себя снять из одежды или украшений.
Какая-то странная игра. Что-то прямо смущает в ней.
— А разве алкоголь пьют обычно не в наказание? — сообразила я.
— Можно поменять наказание с поощрением, если тебе так нравится, — Дэшэн не стал спорить.
— Да нет, оставим. Логика в этом есть, — я размышляла вслух, вертя в руках чашечку для вина. — Знаешь как обидно, когда ты хорошо играешь во всякое такое и сидишь потом одна трезвая среди подруг.
Он расхохотался.
— Начинаем? — спросил Дэшэн, отсмеявшись.
— Кто первый?
***
Игра в загадки на раздевание и вино оказалась довольно азартной. Во-первых, у меня и у Дэшэна загадки оказались совсем-совсем разными. Не получалось так, что ты кто-то из нас слышал вопрос и на половине уже вспоминал ответ, приходилось действительно думать, гадать, спрашивать подсказки и договариваться о трёх попытках. Во-вторых, серебряные чашечки-пиалушки к вину подают очень маленькие, грамм на десять, с такими порциями не упадёшь под стол на втором проигрыше. В-третьих, одежды в Зортисе носят много. У Дэшэна и пояса два, и украшений с десяток, и слоёв одежды штук пять.
— Зачем тебе столько, — спросила я, разглаживая трофейное верхнее платье. Впрочем, на нём оставалось ещё парочка белых одеяний.
— Столько чего?
— Одежды, золота, всего!
— На свадьбу положено, — ответил он. — Отгадывай, не отвлекайся.
— Свадьба, — задумалась я.
Точно, у меня же была свадьба сегодня. Или вчера. Или мне только показалось? Откуда бы у меня жених, если я со школы ни с кем не встречалась?
Я пыталась сообразить, что происходит, но Дэшэн понял это по-своему.
— Наигралась? — прошептал он, склоняясь к моей шее.
От его горячего дыхания почему-то пробежали мурашки, и я ахнула. Одной рукой он нежно погладил меня по животу, а второй по ключице. Шелковистая ткань не защищала меня от чужих касаний, и я чувствовала каждое движение пальцев. Мне показалось, что я вот-вот упаду, и я вцепилась Дэшэну в плечи. Он только довольно мурлыкнул и поцеловал меня ниже.
Погодите, на мне же ещё три платья было! Я попыталась отодвинуться, и он поднял голову, непонимающе посмотрел на меня тёмными глазами. Ещё больше смутившись под его взглядом, я опустила голову и поняла, куда делись мои одеяния. Это он меня не просто гладил, а развязал пояс, распустил белое «платье чистоты», и пальцы его уже танцевали по тончайшей серебристой ткани моего последнего облачения. Практически прозрачного, кстати!
Дэшэн тоже опустил взгляд, и я почувствовала, как он замер, плечи под моими пальцами напряглись. Вспомнились вдруг слова Налы и мысли, когда меня одевали:
«— А, может, генерал и не будет на тебя сердиться. Посмотрит и смилостивится.
— Да кто ему что покажет!»
Я торопливо вскинула голову. Дэшэн не отнимал глаз от моей груди. Не знаю, смилостивился бы генерал, а вот новый знакомый стал, наоборот, каким-то более хищным. Чувствовалось, что если меня сейчас не съедят, то как минимум понадкусывают.
— По-погоди, — заикнулась я, торопливо пытаясь запахнуться.
— Кари, — сказал он низким тоном, приятно царапающим слух, и притянул к себе так, что я оказалась практически у него на коленях.
— Карина! — невольно поправила его я.
— Карина, — согласился он, как-то странно выговорив последний слог. Его руки опять оказались у меня под «платьем чистоты», гладили по спине, от чего захватывало дух, и по телу шла приятная дрожь. Хотелось отдаться этим касаниям, откинуться и позволить себя раздеть.
Но во мне вдруг проснулась какая-то часть разума, которая отчаянно пиналась и верещала «Ты же его первый раз видишь!».
Иногда бывает, что в квартире громко шумит холодильник или что-нибудь гудит, но ты не понимаешь, что этот однообразный гул тебе мешал, пока он вдруг не прекратится, и ты не окажешься в неожиданно приятной тишине. Нечто схожее происходило с моим сознанием сейчас, я не чувствовала, что не в себе, пока от паники в голове не начало вдруг немного проясняться. Скажем, мне стало совершенно понятно, что я всё ещё относительно одета только потому, что ему нравится моё нижнее серебристое платье. Или что я плохо помню, что было вчера и сегодня, но вроде бы меня выдавали замуж. А с неверными невестами тут наверняка разговор короткий.
