– Да боже избавь.
– Моя дочь хочет чего–нибудь этакого… чего, ни у кого в нашем королевстве нет…
– Ну, знаете, я вас решительно не понимаю,– я старалась говорить вежливо, но мое терпение тоже имело границы.– Не обижайтесь, но у меня впервые такие клиенты, которые сами не знают, чего они хотят. Я же вам русским языком объясняю: я только выполняю заказы. А решать, что и как устраивать – это ваша прерогатива.
– Это просто возмутительно,– опять зарычал красноглазый «герцог»,– кого вы ко мне принесли? Девчонка явно глупа. К тому же еще и сварлива. Мне и Бригитты хватает с ее скандалами. Я не намерен воспитывать еще одну.
Толстый и тонкий опять затряслись
– Ваше темнейшество,– заикаясь, проговорил тот, кого называли Ягиусом,– может ей самой с Бригиттой поговорить? Авось та ей расскажет, чего ей хочется.
– Отнесите ее к дочери,– высокомерно заявил альфа–самец.– И если к вечеру они не договорятся, я уничтожу и эту склочную девицу, и вас заодно.
Здрасте! Приехали! Я еще и склочная. Это они моей склочности еще не видели. Когда я погружаюсь в работу, мне море по колено: я могу ругаться и кричать, как заправской биндюжник. А при договорах с клиентом я белая и пушистая, что и постаралась сейчас продемонстрировать. Ведь постаралась же? И что им не понравилось?
Тощий Дуся схватил меня в охапку и понес вновь из комнаты.
– Отпустите,– прошипела я.– Сама пойду. Ваш этот неадекватный «герцог» навел на меня тоску.
– Да, это он может,– сдержанно ответил мужик–черт.– Я просто поражаюсь, как смело вы с ним разговаривали. У нас и за меньшие проступки следовали наказания. Герцог – серьезный демон и шутить не любит.
– Слушайте,– я перестала сопротивляться,– а что это вы его все время называете «демон»? Он не обижается?
– А чего же обижаться на очевидное?– удивился мой носильщик. – Демон – он демон и есть.
– В смысле?– Я озадачилась.– У него же есть имя–отчество? А вы ему вот так прямо в лоб: «темнейшество» и «демон». Я бы обиделась.
– Герцог не из обидчивых. Вот вы сейчас познакомитесь с его дочерью Бригиттой, и сразу поймете, что такое обижаться. Хотя понятно,– он вздохнул,– девчонка росла без матери, чувства и все такое…
Мне уже сразу стало жалко бедную сиротку, воспитанную мужиком со своеобразным чувством юмора. Интересно: часто они тут «переодевалками» занимаются? Кому такое вообще понравиться может? А потом я вспомнила себя в шестнадцать–семнадцать лет и успокоилась. В этом возрасте мне бы понравилось…
Дуся подошел к огромной железной двери (монументальной, я бы сказала) и несколько раз постучал.
– Войдите,– донесся чей–то рык.
А с кем это девочка делить свою комнату?– встал у меня вопрос, потому что доносящийся рык мог принадлежать только какому–то чудовищу. Но Дуся не испугался, а, наоборот, ободрился, толкнул ногой тяжелую дверь и вошел в комнату.
Я так и знала. Все тот же стиль а ля готик. Такая же черная железная кровать, как и у меня в комнате, только еще шире, а вот балдахин кроваво–красного цвета, и кресла, и покрывала тоже. Такая смесь жутко–черного и кричаще–красного. Как тут вообще можно спать? Только при приступах шизофрении.
На широкой кровати раскинулась красная девица в легкомысленном пеньюаре с рюшками. Здесь же были раскиданы мягкие игрушки. Присмотревшись, я оценила степень юмора: какие–то чудовища в уменьшенном виде. Карнавал продолжается, и им охвачены все слои этого непонятного дома.
– Здравствуйте,– вежливо просипела я.– Я Светлана, организатор праздников.
– Куда ее?– осведомился Дуся, не решаясь поставить меня на пол. И, видя, что девица не понимает сути вопроса, пояснил.– Она босиком, может обжечься. Мы принесли ее вам из Верхнего мира, от людей.
– О–о–о,– девица сразу оживилась и заинтересовалась,– давай ее сюда, ко мне на кровать.
Тощий бережно опустил меня на «шик шизофренического безобразия». Впрочем, было очень мягко и тепло.
– Я пойду,– в нерешительности сказал он.– А вы тут поговорите. Ваш папа прислал ее устроить вам веселую жизнь. Специалист,– по слогам выговорил он.– Я подожду за дверью.– И с извиняющимися интонациями добавил,– он мне поручил ухаживать за ней, и пока ей не изготовят обувь, до вечера сама передвигаться она не сможет. Вы говорите, если вам что–нибудь будет нужно, я принесу.
– Шуруй,– равнодушно бросила ему девица, и с живейшим интересом обернувшись ко мне, сказала.– Я – Бригитта. Будем знакомы.
– Светлана,– еще раз повторила я.
– Ты, правда, можешь устроить нам праздник?
– Любой,– не моргнув глазом, ответила я.
Она захлопала в ладоши, завизжала по–девчоночьи, и принялась прыгать на кровати, а я, тем временем, с любопытством ее рассматривала.
О росте ничего не могу сказать: девица прыгала сидя на попе, но была она особа крупная, на «девочку», как говорил о ней ее отец, была похожа только наивным выражением лица. Кожу имела нежно–розового цвета, гранатового цвета глаза, и все те же небольшие рожки на лбу, которые выбивались из–под ее фиолетовой челки. Да–да, волосы у девицы были насыщенно фиолетовыми, завивались крупными кольцами и имели высокую степень густоты.
Мне бы такие!
– Чем красили?– поинтересовалась я, взяв прядь жестких волос в свою руку.
– Ничем,– обескуражено ответила девица.– А чем можно?
Тут уж пришла пора удивляться мне. Никогда не поверю, что девица ее возраста ни разу не красила волосы.
– Не хотите, не говорите,– сухо обронила я.– Давно играете?
– Во что?– удивилась девица.
– В чертей,– сухо ответствовала я.– В кого же еще?
Девица оскорбилась.
– Ну, вот еще – в чертей играть. Мы – демоны,– гордо возвестила она.– А черти – наши слуги, и я никогда не играла ни в чертей, ни с ними– мне папа не разрешает. Много им чести.
– Послушай, Бригитта,– душевно начала я, переходя на « ты», чтобы создать атмосферу доверия, взяла девицу за горячую руку (все с теми же черными когтями),– твой папа хочет организовать твой досуг. Он обратился с этим вопросом ко мне. Я сделаю все, чтобы тебе было интересно. Но сначала, сними, пожалуйста, все свои прибамбасы и покажись мне в истинном виде.
Я действовала как самый настоящий психолог. Кризис переходного возраста, и все такое. Девочку воспитывает папа (наверняка какой–нибудь олигарх), и он идет на поводу всех ее юношеских фантазий– вон даже создал тут свой фэнтезийный мир (страшноватый немного, но на вкус и цвет…).
Я могла бы подыграть, могла бы просто плюнуть на этот театр абсурда, но мне захотелось начать все с чистого листа: отмыть девчонку, ободрить, просто по–человечески поговорить с ней.
У меня в студии, кстати, были три подростка из местного интерната – очень талантливые дети. Не сразу, но мы нашли с ними общий язык, и они теперь частенько наведываются ко мне в гости на чай с тортиком, который я сама не ем, а скармливаю юным дарованиям.
Вот и сейчас, прежде чем приступить к моей непосредственной работе, мне захотелось наладить контакт с девчонкой, а там, бог даст, и с папашей общение продуктивнее будет.
– Вы о чем?– она уставилась на меня, открыв рот.
Я протянула руку и дотронулась до одного из рогов у нее на голове. Твердое, теплое, слегка ворсистое.
Девчонка дернулась.
– Не надо,– сказала она.– Щекотно.
Я озадачилась.
– Из чего рога?– с деловым видом спросила я.
– Э–э–э…
Я взяла ее руку и дотронулась до черных когтей.
– А маникюр кто делал?
Бригитта выдернула руку. Ее рот открылся. Я дотронулась до фиолетовых прядей и слегка потянула.
– Парик выше всяких похвал.
– Ай,– скривилась девчонка.– Ты ненормальная? Мне или щекотно, или больно. Ты что делаешь?
– Заканчивай играть,– строго произнесла я, входя в роль учительницы старших классов.– Снимай все, умойся, и покажись, какая ты есть.
– А я такая и есть,– произнесла Бригитта. Ее глаза становились шире и ярче.– А что здесь происходит? Папа решил прислать ко мне сумасшедшую? Я не то имела в виду, когда говорила о веселой жизни.
– Как ты разговариваешь со взрослым человеком?– Строго спросила я.– Тебя не учили, что дерзить старшим нехорошо?
– Нет, я так не могу,– девчонка вскочила с кровати, и босыми ногами прошлепала по полу.– Я говорила, что хочу праздника и веселья, но вы, дама, явно не в своем уме.
Видя, что она свободно расхаживает по полу, я вскочила за ней, опустила ноги на пол и громко вскрикнула. Горячо, очень горячо. Так было в Евпатории, когда я отдыхала там одним летом. Песок раскалялся до неимоверных температур, и иначе, чем в шлепках, по нему невозможно было ходить.
– Ой,– я опять забралась на кровать,– жжется.
Девица оживилась.
– Так ты, правда, человек?– спросила она.
– А кто же еще?– вопросом на вопрос ответила я.– А ты кто?
– Я – демоница,– гордо ответствовала Бригитта.– И папа у меня демон. Он герцог Восьмого круга Первого рва. Он здесь самый главный и ужасный.
– Э–э–э,– в моей голове стали возникать непонятные образы.
Я вспомнила, что уснула, а потом мне показалось, что я лечу, а потом я видела костры, и чертей, много чертей.
– Где я?– Полузадушенным шепотом спросила я.
– В Адусе, естественно,– фыркнула девица.– А ты думала где?
– В Аду? Я умерла?
– Да уж неживая, это точно.
Ба–амс! В моей голове что–то щелкнуло, и я отключилась.
В которой главная героиня осознает, где она и получает первое задание
Пришла в себя от шлепков по щекам. Открыла глаза. Шлепал все тот же услужливый Дуся, а девчонка просто сидела и смотрела, как он это делает.
– Что с вами?– вопросил тощий демон.– Вам лучше?
А у меня в голове трепыхалась только одна мысль, и сейчас она была для меня самой важной.
– Я умерла?
Тощий замялся.
– Я умерла?
–Д–да, – выдавил он.– Вы в Адусе.
– О господи, великий и всемогущий, за что?– заорала я, и одним рывком вскочила с кровати.
Как вы догадываетесь, мои ноги снова обожгло, и я с визгом снова запрыгнула на мрачную конструкцию.
– А почему я все чувствую?– задала я резонный вопрос.
– Ты в Адусе, детка,– со злорадным смешком возвестила «милая девочка».– Здесь все приносит вам людям боль и страдание.
Я начинала понимать… И то, что я поняла, мне совсем не понравилось.
– Хорошо, – принялась рассуждать я, поджав под себя обожженные ноги.– А с какого хрена я умерла? Разве так бывает? У меня ничего не болело. Или меня кто–то убил?– Вдруг пришла мне в голову здравая мысль.– Я легла спать, а убийца залез в мою квартиру и … –бац! За что, господи?– я снова взвыла.
– Ну, начинается,– со скукой в голосе проговорила девица.– Сейчас будет рыдать, и проклинать всех на свете.
– Молчи, шмакодявка,– рявкнула я,– имей уважение к чужим страданиям. Посмотрела бы я на тебя, когда бы ты оказалась на нашем свете.
– О–о–о, так я этого и хочу,– девица оживилась и заулыбалась… заррраза!...– Я к вам Наверх хочу, а папа меня не пускает. Вот придумал тебя спереть и мне подсунуть. Только я нянькой к страдающим теткам не нанималась. Меня это не веселит. А если ты мне ничего веселого не предложишь, то папа обещал сам меня Наверх отпустить. Вот так–то! Хочешь веселить – весели, а нет– так и не надо. Мне в любом случае будет хорошо.
Сложно разговаривать с молодым поколением. Вроде я сама еще не старая, но явно видно, что мы с девчонкой в разных временных категориях. Таких жалостью и состраданием не проймешь. Поэтому я собралась, сжала в кулаки трясущиеся руки, вытерла набежавшие слезы и раскинула мозгами.
– Ты хочешь сбежать к людям?– медленно и с расстановкой переспросила я.
– Ага,– девица зыркнула красными глазищами.
– А повтори-ка мне подробнее, о чем вы поспорили с папочкой?
– Зачем?
–Хочу тебе помочь, деточка. Мне, как я поняла, уже все равно пропадать, а тебе я явно могу пригодиться.
Девица задумалась, покосилась на стоящего здесь же демона, и, видимо, что–то решив для себя, сказала:
–Эй, ты, подожди за дверью, мы тут сами переговорим.
Тощий демон, отвесив низкий поклон, удалился, а девчонка принялась посвящать меня в тонкости данного вопроса.
Очень хотелось биться в истерике, куда–то бежать, что–то ломать, но неимоверным усилием воли, я приказала себе внимательно выслушать девчонку. Поблаговать всегда успею. Впереди, как я понимаю, вечность.
Внимательно выслушав Бригитту («Зови меня Бри»,– великодушно предложила та), я задумалась.
– Ну и что ты скажешь?– обратилась она ко мне.– Я бы, может быть и не убегала отсюда, все–таки дом и все такое, но скучно, хоть волком вой. Расскажи мне лучше о мире людей. Что они делают? Как живут? Правда, что у вас каждый день праздники?
Я горько усмехнулась.
– Если зайти с этой стороны, то для меня – да!– праздник каждый день. Вот где у меня уже эти праздники…
– Ох, ты! И что вы делаете?– она с жадным любопытством уставилась на меня.
–Я работаю, а другие отдыхают,– буркнула я в ответ.
– Я тоже хочу отдыхать,– воодушевилась Бри.
– А ты переработалась?– с ехидством спросила я.– Кто не работает, тот не поймет, что такое отдых.
Бригитта задумалась, покумекала, и выдала:
– Я маркиза и работать нам не положено.
– А как же ты собралась жить в мире людей, деточка?– Я подняла одну бровь.– Какое у тебя образование?
– У меня?– Бригитта растерялась.
Я ждала: минуту, две, три.
– Понятно. Образование нулевое. Внешность…,– я критически осмотрела девчонку с разных сторон,– гм… скажем так: внешность своеобразная. Ну, и как с такой специфической внешностью ты собираешься жить в нашем мире? На тебя будут показывать пальцами, и быстренько определят в какую-нибудь закрытую исследовательскую лабораторию.
Девчонка обиженно засопела и зло выдала:
–Сама дура. Внешность при переходе меняется. Буду такая же, как вы, не отличить.
Я понимающе закивала:
– А, знаешь, я бы на твоем месте ничего в себе не меняла. С такой внешностью, как у тебя сейчас, у тебя есть шанс устроиться более–менее комфортно на нашем свете. Без еды, во всяком случае, не останешься. А вот если ты будешь как все… Даже и не знаю, что тебе сказать. Образования нет, работать ты не хочешь, да и, наверняка, не умеешь.
– Я золото отсюда возьму,– угрюмо добавила Бри,– и драгоценности еще.
Я схватилась за голову и сделал страшные глаза.
– Деточка, так если кто об этом узнает (а узнают обязательно, где–то же ты будешь продавать и сдавать свои сокровища), тебя в лучшем случае ограбят. Ну, а в худшем – просто убьют. И ты опять попадешь сюда. К папочке на перевоспитание.
Бригитта обиженно засопела, с ненавистью глядя на меня.
–У–у–у, все настроение испортила, кикимора. Уходи. Мне нужно подумать.
– Слушай, а ты маг?– Мне пока не хотелось уходить, необходимо было выяснить как можно больше информации. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.
– Ну, маг,– нехотя ответили мне.
– И в чем твоя магия?
– Я – маг Огня,– гордо сказала девчонка.– Огонь любит меня.
– Ну, тогда у тебя не все потеряно. Можешь в цирке выступать, правда, если документы будут в порядке.
Девчонка снова поникла.
– Если я убегу Наверх, то магия покинет меня. Я стану человеком.
– Ты ненормальная?– я уставилась не нее.– А срок жизни тоже будет людской?
Она только кивнула.
– Вы делаете мне смешно,– в раздумье сказала я.– Оно вам надо?
– Чего?– Бри разинула рот.
– Не обращай внимания – это профессиональные издержки. Люблю, знаешь ли, одесский юмор. Ну, и что нам со всем этим делать?
– Моя дочь хочет чего–нибудь этакого… чего, ни у кого в нашем королевстве нет…
– Ну, знаете, я вас решительно не понимаю,– я старалась говорить вежливо, но мое терпение тоже имело границы.– Не обижайтесь, но у меня впервые такие клиенты, которые сами не знают, чего они хотят. Я же вам русским языком объясняю: я только выполняю заказы. А решать, что и как устраивать – это ваша прерогатива.
– Это просто возмутительно,– опять зарычал красноглазый «герцог»,– кого вы ко мне принесли? Девчонка явно глупа. К тому же еще и сварлива. Мне и Бригитты хватает с ее скандалами. Я не намерен воспитывать еще одну.
Толстый и тонкий опять затряслись
– Ваше темнейшество,– заикаясь, проговорил тот, кого называли Ягиусом,– может ей самой с Бригиттой поговорить? Авось та ей расскажет, чего ей хочется.
– Отнесите ее к дочери,– высокомерно заявил альфа–самец.– И если к вечеру они не договорятся, я уничтожу и эту склочную девицу, и вас заодно.
Здрасте! Приехали! Я еще и склочная. Это они моей склочности еще не видели. Когда я погружаюсь в работу, мне море по колено: я могу ругаться и кричать, как заправской биндюжник. А при договорах с клиентом я белая и пушистая, что и постаралась сейчас продемонстрировать. Ведь постаралась же? И что им не понравилось?
Тощий Дуся схватил меня в охапку и понес вновь из комнаты.
– Отпустите,– прошипела я.– Сама пойду. Ваш этот неадекватный «герцог» навел на меня тоску.
– Да, это он может,– сдержанно ответил мужик–черт.– Я просто поражаюсь, как смело вы с ним разговаривали. У нас и за меньшие проступки следовали наказания. Герцог – серьезный демон и шутить не любит.
– Слушайте,– я перестала сопротивляться,– а что это вы его все время называете «демон»? Он не обижается?
– А чего же обижаться на очевидное?– удивился мой носильщик. – Демон – он демон и есть.
– В смысле?– Я озадачилась.– У него же есть имя–отчество? А вы ему вот так прямо в лоб: «темнейшество» и «демон». Я бы обиделась.
– Герцог не из обидчивых. Вот вы сейчас познакомитесь с его дочерью Бригиттой, и сразу поймете, что такое обижаться. Хотя понятно,– он вздохнул,– девчонка росла без матери, чувства и все такое…
Мне уже сразу стало жалко бедную сиротку, воспитанную мужиком со своеобразным чувством юмора. Интересно: часто они тут «переодевалками» занимаются? Кому такое вообще понравиться может? А потом я вспомнила себя в шестнадцать–семнадцать лет и успокоилась. В этом возрасте мне бы понравилось…
Дуся подошел к огромной железной двери (монументальной, я бы сказала) и несколько раз постучал.
– Войдите,– донесся чей–то рык.
А с кем это девочка делить свою комнату?– встал у меня вопрос, потому что доносящийся рык мог принадлежать только какому–то чудовищу. Но Дуся не испугался, а, наоборот, ободрился, толкнул ногой тяжелую дверь и вошел в комнату.
Я так и знала. Все тот же стиль а ля готик. Такая же черная железная кровать, как и у меня в комнате, только еще шире, а вот балдахин кроваво–красного цвета, и кресла, и покрывала тоже. Такая смесь жутко–черного и кричаще–красного. Как тут вообще можно спать? Только при приступах шизофрении.
На широкой кровати раскинулась красная девица в легкомысленном пеньюаре с рюшками. Здесь же были раскиданы мягкие игрушки. Присмотревшись, я оценила степень юмора: какие–то чудовища в уменьшенном виде. Карнавал продолжается, и им охвачены все слои этого непонятного дома.
– Здравствуйте,– вежливо просипела я.– Я Светлана, организатор праздников.
– Куда ее?– осведомился Дуся, не решаясь поставить меня на пол. И, видя, что девица не понимает сути вопроса, пояснил.– Она босиком, может обжечься. Мы принесли ее вам из Верхнего мира, от людей.
– О–о–о,– девица сразу оживилась и заинтересовалась,– давай ее сюда, ко мне на кровать.
Тощий бережно опустил меня на «шик шизофренического безобразия». Впрочем, было очень мягко и тепло.
– Я пойду,– в нерешительности сказал он.– А вы тут поговорите. Ваш папа прислал ее устроить вам веселую жизнь. Специалист,– по слогам выговорил он.– Я подожду за дверью.– И с извиняющимися интонациями добавил,– он мне поручил ухаживать за ней, и пока ей не изготовят обувь, до вечера сама передвигаться она не сможет. Вы говорите, если вам что–нибудь будет нужно, я принесу.
– Шуруй,– равнодушно бросила ему девица, и с живейшим интересом обернувшись ко мне, сказала.– Я – Бригитта. Будем знакомы.
– Светлана,– еще раз повторила я.
– Ты, правда, можешь устроить нам праздник?
– Любой,– не моргнув глазом, ответила я.
Она захлопала в ладоши, завизжала по–девчоночьи, и принялась прыгать на кровати, а я, тем временем, с любопытством ее рассматривала.
О росте ничего не могу сказать: девица прыгала сидя на попе, но была она особа крупная, на «девочку», как говорил о ней ее отец, была похожа только наивным выражением лица. Кожу имела нежно–розового цвета, гранатового цвета глаза, и все те же небольшие рожки на лбу, которые выбивались из–под ее фиолетовой челки. Да–да, волосы у девицы были насыщенно фиолетовыми, завивались крупными кольцами и имели высокую степень густоты.
Мне бы такие!
– Чем красили?– поинтересовалась я, взяв прядь жестких волос в свою руку.
– Ничем,– обескуражено ответила девица.– А чем можно?
Тут уж пришла пора удивляться мне. Никогда не поверю, что девица ее возраста ни разу не красила волосы.
– Не хотите, не говорите,– сухо обронила я.– Давно играете?
– Во что?– удивилась девица.
– В чертей,– сухо ответствовала я.– В кого же еще?
Девица оскорбилась.
– Ну, вот еще – в чертей играть. Мы – демоны,– гордо возвестила она.– А черти – наши слуги, и я никогда не играла ни в чертей, ни с ними– мне папа не разрешает. Много им чести.
– Послушай, Бригитта,– душевно начала я, переходя на « ты», чтобы создать атмосферу доверия, взяла девицу за горячую руку (все с теми же черными когтями),– твой папа хочет организовать твой досуг. Он обратился с этим вопросом ко мне. Я сделаю все, чтобы тебе было интересно. Но сначала, сними, пожалуйста, все свои прибамбасы и покажись мне в истинном виде.
Я действовала как самый настоящий психолог. Кризис переходного возраста, и все такое. Девочку воспитывает папа (наверняка какой–нибудь олигарх), и он идет на поводу всех ее юношеских фантазий– вон даже создал тут свой фэнтезийный мир (страшноватый немного, но на вкус и цвет…).
Я могла бы подыграть, могла бы просто плюнуть на этот театр абсурда, но мне захотелось начать все с чистого листа: отмыть девчонку, ободрить, просто по–человечески поговорить с ней.
У меня в студии, кстати, были три подростка из местного интерната – очень талантливые дети. Не сразу, но мы нашли с ними общий язык, и они теперь частенько наведываются ко мне в гости на чай с тортиком, который я сама не ем, а скармливаю юным дарованиям.
Вот и сейчас, прежде чем приступить к моей непосредственной работе, мне захотелось наладить контакт с девчонкой, а там, бог даст, и с папашей общение продуктивнее будет.
– Вы о чем?– она уставилась на меня, открыв рот.
Я протянула руку и дотронулась до одного из рогов у нее на голове. Твердое, теплое, слегка ворсистое.
Девчонка дернулась.
– Не надо,– сказала она.– Щекотно.
Я озадачилась.
– Из чего рога?– с деловым видом спросила я.
– Э–э–э…
Я взяла ее руку и дотронулась до черных когтей.
– А маникюр кто делал?
Бригитта выдернула руку. Ее рот открылся. Я дотронулась до фиолетовых прядей и слегка потянула.
– Парик выше всяких похвал.
– Ай,– скривилась девчонка.– Ты ненормальная? Мне или щекотно, или больно. Ты что делаешь?
– Заканчивай играть,– строго произнесла я, входя в роль учительницы старших классов.– Снимай все, умойся, и покажись, какая ты есть.
– А я такая и есть,– произнесла Бригитта. Ее глаза становились шире и ярче.– А что здесь происходит? Папа решил прислать ко мне сумасшедшую? Я не то имела в виду, когда говорила о веселой жизни.
– Как ты разговариваешь со взрослым человеком?– Строго спросила я.– Тебя не учили, что дерзить старшим нехорошо?
– Нет, я так не могу,– девчонка вскочила с кровати, и босыми ногами прошлепала по полу.– Я говорила, что хочу праздника и веселья, но вы, дама, явно не в своем уме.
Видя, что она свободно расхаживает по полу, я вскочила за ней, опустила ноги на пол и громко вскрикнула. Горячо, очень горячо. Так было в Евпатории, когда я отдыхала там одним летом. Песок раскалялся до неимоверных температур, и иначе, чем в шлепках, по нему невозможно было ходить.
– Ой,– я опять забралась на кровать,– жжется.
Девица оживилась.
– Так ты, правда, человек?– спросила она.
– А кто же еще?– вопросом на вопрос ответила я.– А ты кто?
– Я – демоница,– гордо ответствовала Бригитта.– И папа у меня демон. Он герцог Восьмого круга Первого рва. Он здесь самый главный и ужасный.
– Э–э–э,– в моей голове стали возникать непонятные образы.
Я вспомнила, что уснула, а потом мне показалось, что я лечу, а потом я видела костры, и чертей, много чертей.
– Где я?– Полузадушенным шепотом спросила я.
– В Адусе, естественно,– фыркнула девица.– А ты думала где?
– В Аду? Я умерла?
– Да уж неживая, это точно.
Ба–амс! В моей голове что–то щелкнуло, и я отключилась.
ГЛАВА 3
В которой главная героиня осознает, где она и получает первое задание
Пришла в себя от шлепков по щекам. Открыла глаза. Шлепал все тот же услужливый Дуся, а девчонка просто сидела и смотрела, как он это делает.
– Что с вами?– вопросил тощий демон.– Вам лучше?
А у меня в голове трепыхалась только одна мысль, и сейчас она была для меня самой важной.
– Я умерла?
Тощий замялся.
– Я умерла?
–Д–да, – выдавил он.– Вы в Адусе.
– О господи, великий и всемогущий, за что?– заорала я, и одним рывком вскочила с кровати.
Как вы догадываетесь, мои ноги снова обожгло, и я с визгом снова запрыгнула на мрачную конструкцию.
– А почему я все чувствую?– задала я резонный вопрос.
– Ты в Адусе, детка,– со злорадным смешком возвестила «милая девочка».– Здесь все приносит вам людям боль и страдание.
Я начинала понимать… И то, что я поняла, мне совсем не понравилось.
– Хорошо, – принялась рассуждать я, поджав под себя обожженные ноги.– А с какого хрена я умерла? Разве так бывает? У меня ничего не болело. Или меня кто–то убил?– Вдруг пришла мне в голову здравая мысль.– Я легла спать, а убийца залез в мою квартиру и … –бац! За что, господи?– я снова взвыла.
– Ну, начинается,– со скукой в голосе проговорила девица.– Сейчас будет рыдать, и проклинать всех на свете.
– Молчи, шмакодявка,– рявкнула я,– имей уважение к чужим страданиям. Посмотрела бы я на тебя, когда бы ты оказалась на нашем свете.
– О–о–о, так я этого и хочу,– девица оживилась и заулыбалась… заррраза!...– Я к вам Наверх хочу, а папа меня не пускает. Вот придумал тебя спереть и мне подсунуть. Только я нянькой к страдающим теткам не нанималась. Меня это не веселит. А если ты мне ничего веселого не предложишь, то папа обещал сам меня Наверх отпустить. Вот так–то! Хочешь веселить – весели, а нет– так и не надо. Мне в любом случае будет хорошо.
Сложно разговаривать с молодым поколением. Вроде я сама еще не старая, но явно видно, что мы с девчонкой в разных временных категориях. Таких жалостью и состраданием не проймешь. Поэтому я собралась, сжала в кулаки трясущиеся руки, вытерла набежавшие слезы и раскинула мозгами.
– Ты хочешь сбежать к людям?– медленно и с расстановкой переспросила я.
– Ага,– девица зыркнула красными глазищами.
– А повтори-ка мне подробнее, о чем вы поспорили с папочкой?
– Зачем?
–Хочу тебе помочь, деточка. Мне, как я поняла, уже все равно пропадать, а тебе я явно могу пригодиться.
Девица задумалась, покосилась на стоящего здесь же демона, и, видимо, что–то решив для себя, сказала:
–Эй, ты, подожди за дверью, мы тут сами переговорим.
Тощий демон, отвесив низкий поклон, удалился, а девчонка принялась посвящать меня в тонкости данного вопроса.
Очень хотелось биться в истерике, куда–то бежать, что–то ломать, но неимоверным усилием воли, я приказала себе внимательно выслушать девчонку. Поблаговать всегда успею. Впереди, как я понимаю, вечность.
Внимательно выслушав Бригитту («Зови меня Бри»,– великодушно предложила та), я задумалась.
– Ну и что ты скажешь?– обратилась она ко мне.– Я бы, может быть и не убегала отсюда, все–таки дом и все такое, но скучно, хоть волком вой. Расскажи мне лучше о мире людей. Что они делают? Как живут? Правда, что у вас каждый день праздники?
Я горько усмехнулась.
– Если зайти с этой стороны, то для меня – да!– праздник каждый день. Вот где у меня уже эти праздники…
– Ох, ты! И что вы делаете?– она с жадным любопытством уставилась на меня.
–Я работаю, а другие отдыхают,– буркнула я в ответ.
– Я тоже хочу отдыхать,– воодушевилась Бри.
– А ты переработалась?– с ехидством спросила я.– Кто не работает, тот не поймет, что такое отдых.
Бригитта задумалась, покумекала, и выдала:
– Я маркиза и работать нам не положено.
– А как же ты собралась жить в мире людей, деточка?– Я подняла одну бровь.– Какое у тебя образование?
– У меня?– Бригитта растерялась.
Я ждала: минуту, две, три.
– Понятно. Образование нулевое. Внешность…,– я критически осмотрела девчонку с разных сторон,– гм… скажем так: внешность своеобразная. Ну, и как с такой специфической внешностью ты собираешься жить в нашем мире? На тебя будут показывать пальцами, и быстренько определят в какую-нибудь закрытую исследовательскую лабораторию.
Девчонка обиженно засопела и зло выдала:
–Сама дура. Внешность при переходе меняется. Буду такая же, как вы, не отличить.
Я понимающе закивала:
– А, знаешь, я бы на твоем месте ничего в себе не меняла. С такой внешностью, как у тебя сейчас, у тебя есть шанс устроиться более–менее комфортно на нашем свете. Без еды, во всяком случае, не останешься. А вот если ты будешь как все… Даже и не знаю, что тебе сказать. Образования нет, работать ты не хочешь, да и, наверняка, не умеешь.
– Я золото отсюда возьму,– угрюмо добавила Бри,– и драгоценности еще.
Я схватилась за голову и сделал страшные глаза.
– Деточка, так если кто об этом узнает (а узнают обязательно, где–то же ты будешь продавать и сдавать свои сокровища), тебя в лучшем случае ограбят. Ну, а в худшем – просто убьют. И ты опять попадешь сюда. К папочке на перевоспитание.
Бригитта обиженно засопела, с ненавистью глядя на меня.
–У–у–у, все настроение испортила, кикимора. Уходи. Мне нужно подумать.
– Слушай, а ты маг?– Мне пока не хотелось уходить, необходимо было выяснить как можно больше информации. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.
– Ну, маг,– нехотя ответили мне.
– И в чем твоя магия?
– Я – маг Огня,– гордо сказала девчонка.– Огонь любит меня.
– Ну, тогда у тебя не все потеряно. Можешь в цирке выступать, правда, если документы будут в порядке.
Девчонка снова поникла.
– Если я убегу Наверх, то магия покинет меня. Я стану человеком.
– Ты ненормальная?– я уставилась не нее.– А срок жизни тоже будет людской?
Она только кивнула.
– Вы делаете мне смешно,– в раздумье сказала я.– Оно вам надо?
– Чего?– Бри разинула рот.
– Не обращай внимания – это профессиональные издержки. Люблю, знаешь ли, одесский юмор. Ну, и что нам со всем этим делать?
