События происходят при осаде столицы. Простая девушка Аманда влюбляется в главнокомандующего действующей армии, а на фоне большой и пылкой любви у нее инициируется Дар Воздуха. С его помощью она отвлекает врага, вызывая огонь на себя, и тем самым спасает осажденный город, потому что армия в это время под командованием ее возлюбленного производит обманный маневр, и тайными подземными тропами выходит из города, окружая армию противника, нанося ей непоправимый урон. Бред, конечно. Но пьеса написана одним из лучших авторов нашего королевства. И любовная, и патриотическая линия на высоте – поэтому никто даже не сомневался, что спектакль будет иметь успех.
Мне необычайно повезло: по документам, которые мне сделал Деми, я являлалась незаконнорожденной дочерью барона ла Риново, жителя королевства Лидия, и от него у меня был Дар Воздуха. Именно поэтому моя главная роль не заставила себя долго ждать. Господин Нормах без колебания отдал ее мне, потому как выбирать, в общем-то, было не из кого. Он испросил в Высшем Совете разрешение на полеты под куполом театра, и я стала счастливой обладательницей главной роли. Теперь передо мной стояла только одна цель – не ударить лицом в грязь, и не опозориться в моем дебюте.
Генеральная репетиция началась. Я встала в левую кулису и приготовилась к своему выходу. Финк уже был на сцене. С непередаваемой ленцой, с абсолютно неподобающей интонацией, он произносил свои реплики, медленно переходя с места на место. Он был абсолютно не похож на того великого актера, игрой которого я так восхищалась.
В руке Финк держал лист бумаги, который задумчиво разглядывал. Он еще и слов не выучил, что ли? Или это план наших мизансцен? На репетиции нужно ходить, господин великий актер! А этот паразит, вольготно разгуливавший по сцене, казалось бы, не испытывал ни малейших неудобств – он лениво подавал реплики, сверяясь с листом, и даже изволил отпускать шутки, не относящиеся к его тексту.
Когда я вышла из-за кулис и произнесла свою первую реплику, господин великий актер окинул меня удивленным взглядом, как будто впервые увидел, и едва заметно улыбнулся. Произошла мгновенная метаморфоза – ленивый расслабленный человек подобрался, сосредоточился и преобразился в один миг.
Сразу все изменилось: наши реплики стали прыгать как мячики от пинг-понга, в голосе Родстера появились волнующие бархатные нотки, его зеленые глаза разгорелись пленительным светом, и, конечно же, я подпала под их очарование. Между нами стали как будто искры летать. Госпожа Сквош, игравшая в пьесе мою мать, тоже это почувствовала – она заинтересованно переводила взгляд то на меня, то на господина Финка.
Во втором акте должен был состояться наш первый поцелуй. Когда Финк наклонился ко мне, в его глазах стоял немой вопрос, я вздохнула и нехотя подставила губы. Он усмехнулся и сделал свой поцелуй едва заметным касанием. Это всё? А я-то думала…
В то же время сила его голоса усилилась. Голос окутывал меня, обнимал и ласкал, я даже на миг почувствовала его осязаемость. Голос меня не разочаровал, в отличие от его владельца. И когда я бросила на Финка недоуменный взгляд из-под ресниц, клянусь, что уловила, как дернулся в лукавой усмешке уголок его рта. Ага, он решил меня подразнить? Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
В начале третьего акта, когда накал «страстей» уже достигал апогея, я настолько вошла в роль и примирилась с обожанием героя пьесы, что сама потянулась навстречу его губам. Мне стало интересно – а умеет ли он вообще целоваться? Его «понарошку» меня явно не устраивало. И он поцеловал.
« О–о–о»,– как говорила моя тетка. Это было нечто! Этот мужчина умел целоваться. Мне сразу стало как-то беспокойно. У меня снова бухнуло сердце. Вниз – вверх! Стук отозвался в ушах, и по телу поплыла сладкая истома, даже ноги, по-моему, подкосились. Когда Родстер оторвался от моего рта, я увидела понимающую и извиняющуюся улыбку. Он знал о своих чарах и как бы извинялся за них.
Финала я ждала с нетерпением. Воздух вокруг нас с Родстером наэлектризовался. Режиссер уже давно перестал делать свои замечания и просто заткнулся, а все актеры весело переглядывались между собой, будто знали какую-то тайну, известную только им и недоступную мне – дебютантке, что слегка меня коробило, но я ничего не могла поделать с собой и со своими чувствами. Успокаивало одно – по роли я делаю все правильно, и никто не сможет меня ни в чем упрекнуть – сказано любить красавца – я и стараюсь. Когда я произносила прощальный монолог, мой голос дрожал, глаза сияли, и я уже не понимала, где вымысел, а где реальность.
Последняя сцена, наш прощальный поцелуй. Я в рваном платье, с растрепанными распущенными волосами, и мой герой в белой рубашке, расстегнутой на груди. Темные волосы падают ему на лоб, и он откидывает их небрежным жестом. Он признается мне в любви, но любовь к Родине сильнее просто любви мужчины и женщины, поэтому он сожалеет, но готов принять жертву во имя Отчизны, и дает мне клятву, что будет любить меня всю оставшуюся жизнь, а потом наклоняется и целует в третий раз за вечер. Мне хочется обнять его и не расставаться с ним никогда-никогда. Поцелуй нежен и страстен. В душе что-то расцветает, становится тепло и спокойно. Да, я пойду на смерть, но не за Родину, а за него – моего любимого.
Я отбегаю на край сцены и взлетаю наверх. Меня выхватывают огни прожекторов. Раздается огненный залп. Я проношусь светящимся вихрем сначала по сцене, а потом – под потолком зрительного зала. Прожекторы мечутся и слепят ярким светом. Я, под шумок, исчезаю в специально сделанной нише, а с потолка начинают ярким водопадом сыпаться звезды. Финал.
Пройдя по потайным коридорам, я вернулась на сцену под громкие аплодисменты нашей труппы и господина режиссера.
– Браво, браво, госпожа Виард, вы составили достойный дуэт с господином Финком, поздравляю вас, – провозгласил он, – я не ошибся с выбором главной героини.
– Благодарю вас, господин Нормах,– я скромно поклонилась и подняла взгляд на Родстера, – я хочу поблагодарить господина Финка за прекрасное партнерство.
Он смотрел на меня задумчиво и оценивающе, и я не понимала его взгляда. Буквально через секунду все изменилось: его лицо озарила ленивая улыбка, взгляд стал теплым, оглаживающим, практически осязаемым.
– Госпожа Виард, добро пожаловать в нашу труппу, – проговорил он низким вибрирующим голосом. – Вы позволите пригласить вас на ужин? Хотелось бы поговорить о нашем завтрашнем спектакле, и еще раз уточнить некоторые акценты наших мизансцен.
– Я–я–я… не знаю,– смущенно пролепетала я.– А это не поздно? Нужно отдохнуть перед завтрашним днем.
– Вы очень мило смущаетесь, Селена. Ничего дурного не будет, если мы часок пообщаемся. Я и сам не люблю засиживаться накануне премьеры.
Где-то раздалось сдавленное хрюканье. Краем глаза я увидела, что госпожа Сквош, собирая по сцене свои вещи, прислушивается к нашему разговору.
Финк взял меня под локоть и нежно, но твердо повел по направлению к моей гримерке.
– Полчаса на сборы вам хватит?
– Да–а, я постараюсь,– опять проблеяла я.
– Ну, вот и отлично. Моя карета будет ждать вас у входа. Собирайтесь.
Я вошла в гримерку и без сил опустилась в мое любимое кресло. Столько эмоций за один вечер! Устала. Надо срочно приходить в себя. Нервная встряска на сегодняшней генеральной репетиции отняла у меня много душевных сил, а ужин со звездой, как я подразумевала, тоже легким не будет. Мне предстояло выдержать очередной допрос – что? как? где?– и к этому нужно быть готовой.
Скользнуло сожаление о спокойном вечере дома, и досада, что не смогла отказаться от приглашения, но переигрывать было уже поздно. Ну, что ж…. Натянем на себя другую личину и продолжим сегодняшние игры…
Я быстро переоделась и подошла к зеркалу. Что бы этакого сотворить с собой, чтобы господин великий актер не смог оторвать от меня взгляда и меньше обращал внимания на вопросы о моей личности? Мне захотелось поразить Родстера в самое сердце, поэтому я увеличила и сделала чернее глаза, подсмуглила кожу, а губы напитала яркой краской. Получилась знойная красотка, женщина-вамп. Последнего штриха удостоился бюст новоявленной актрисы. Из какого-то озорства я увеличила его на пару размеров и слегка приоткрыла вырез декольте – мне не жалко, пускай смотрит и слюни пускает.
Мое отражение в зеркале выглядело эффектно, и если господин Финк имеет вкус, то сегодняшний ужин с начинающей актрисой не разочарует его. Кроме того, очень захотелось отомстить за прошлое пренебрежение. Мы не хуже вашего, господин гениальный актер. Я твердо решила вести себя спокойно и с достоинством, тревога отступила, и весело напевая, представляя приятный для себя вечер, я вышла из гримерки.
У главного входа стояли два экипажа – один мой, другой – господина Финка. Как только я спустилась, мой партнер подошел ко мне и, предложив руку, повел к своему экипажу.
– Простите,– с извиняющимися интонациями произнесла я,– вы не будете против, если я поеду в своем экипаже? Мне так удобнее.
– Как пожелаете, – поклонился он, лицо было бесстрастным и досады не выражало. – Я хочу пригласить вас в «Брильянтовую Орхидею». Мой экипаж поедет впереди, а ваш кучер пускай следует за нами.
«Бриллиантовая Орхидея»? Неожиданно. Вот уж не думала, что простой актер пригласит меня в столь роскошное место. «Бриллиантовая Орхидея» находилась во дворцовом парке, где во время летнего сезона устраивались увеселительные мероприятия для высшей аристократии столицы.
Дворцовый Парк, прозванный за обилие роз в нем Розовым, был любимым местом нашей изысканной публики. Здесь проводились балы, маскарады, запускались фейерверки, игрались любительские спектакли, где, говорят, иногда блистала и сама королева – короче, высшее общество веселилось и развлекалось в силу своего разумения.
Как графиня ле Мор, я естественно, без труда могла бы получить приглашение в вышеозначенное место, а вот где взял это разрешение господин Финк? В театре аристократы не водились – недостойное занятие для благородных людей – этакое огромное общественное «табу», поэтому вопрос был интересным: как господин Финк (пусть и известный актер) смог получить приглашение сюда – в рассадник высшей аристократии? Сделала себе пометку спросить об этом при первом же удобном случае
Я огляделась: в Розовом парке все было по-прежнему. Огромная площадка для танцев была накрыта непромокаемым куполом от дождей и непогоды, сбоку на возвышении примостился королевский оркестр, по периметру расставлены кресла для отдыха.
Публика была разной – в основном молоденькие девушки в сопровождении бдящих мамаш, немного кавалеров, которых явно не хватало на такую прорву невест, были здесь и любители острых ощущений, типа моей тетки, как правило, все в масках, чтобы не давать повода для сплетен, ведь не каждая пара была супругами или родственниками. Все как всегда.
А вот чуть в стороне, на возвышении под огромным балдахином и была, собственно, расположена «Бриллиантовая Орхидея»– модная новинка этого сезона. Сама я здесь еще ни разу не была, мне рассказывала об этом месте тетя, любительница острых ощущений и завсегдатай всех модных мест столицы.
К возвышению вела дорожка из огней, а на входе в арку стоял слуга – внушительного размера мужчина в темном костюме с серебряным позументом. На самой площадке стояли небольшие столики, покрытые шелковыми скатертями разных цветов, где дамы и кавалеры могли поужинать и отдохнуть от танцев. Здесь играла своя тихая музыка, а столики освещались разноцветными фонариками. Уютно, красиво, удобно.
«Бриллиантовая Орхидея» – это не дешевая таверна, не демократичный кабачок, это место отдыха для избранных, которое сразу стало пользоваться у них бешеной популярностью. Тетя рассказывала мне, что столики здесь заказывались за несколько недель вперед, и сама она смогла побывать в этом месте только после весьма удачной аферы с пригласительными, но я никогда и не сомневалась в пробивном таланте своей тетки. А вот как смог попасть сюда Родстер Финк?
Мы под руку вошли на открытую террасу. Подошедший слуга, поклонившись почти в пояс, провел к одному из столиков. Сели.
– Вы голодны? Или только вино?– Родстер улыбнулся, – скажу вам по секрету, что после театра я всегда имею такой зверский аппетит, как будто до этого голодал неделю.
– Да, я бы тоже, чего-нибудь съела,– согласилась я, вовремя вспомнив, что нервные переживания хорошо сочетаются с большим куском стейка (и плевать, что уже ночь), – мне мяса, пожалуйста.
Финк одобрительно хмыкнул, небрежно кивнув слуге, произнес:
– Принесите всё, как обычно, а вино сразу.
Я оглядела террасу: столиков было великое множество и почти все заняты. Сидели за ними в основном мужчины с бокалом вина или бренди, было несколько шумных компаний, видела несколько загадочных пар – мужчины и женщины в масках.
Я почувствовала себя дерзкой и бесшабашной, сразу стало легко и весело.
– Надеюсь, вас не покоробило, что мы сидим с вами без масок, это не подорвет вашу репутацию?– отвлек меня от созерцания публики вопрос Финка.
– Как я понимаю, в опасности только девушки-аристократки? Кому придет в голову осуждать актрису-простолюдинку?– легкомысленно отмахнулась я, решив сыграть недалекую умом девицу. И вообще – больше слушать, меньше – говорить.
– Селена, вы разрешите называть вас по имени?– Финк сразу перешел в наступление,– у нас в театре все друг с другом запросто, без лишних кривляний и экивоков.
– Ну что ж, я не против, – не стала артачиться я, – а мне вас как называть?
– Как и все другие – Родстер.
– У вас необычное имя, – я восторженно похлопала глазами, и обратила заинтересованный взгляд на слугу, поставившего возле меня бокал с вином.– А мясо скоро будет?
– Несколько минут, госпожа, – поклонился тот,– вас обслужат в первую очередь.
Я обвела взглядом зал и с нескрываемым любопытством уставилась на собеседника.
– И кто же вы, Родстер? Всегда считала, что людям нашей профессии заказан вход в такие шикарные места, а тут еще и явное уважение к вашей персоне. Как вам такое удалось?
– Все намного проще, чем кажется,– мужчина расслабленно откинулся на спинку кресла и аккуратно сделал глоток из своего бокала, – главный повар этого заведения – большой поклонник моего таланта, также как и глава дворцовой стражи, и еще много-много людей, несущих здесь службу. Они пропускают меня сюда, я же в свою очередь достаю им контрамарки на все премьеры нашего театра. С их величествами я тоже хорошо знаком, и, случись у меня какие-либо затруднения, думаю, что смогу без проблем испросить у них аудиенцию и помощь в решении моих вопросов. Королева даже одно время настойчиво предлагала мне титул барона, но я отказался.
– Почему?– жадно поинтересовалась я.
– Зачем?– пожал он плечами.– У меня есть практически все, что необходимо для жизни – связи, деньги, особняк в центре города, любимая работа. К тому же, получение титула вряд ли что изменит в лучшую сторону – я никогда не стану своим среди аристократов, которые пренебрежительно относятся к подобным взлетам, и перестану быть своим среди театральных. Меня полностью устраивает моя жизнь, так зачем что-то менять?
Мне необычайно повезло: по документам, которые мне сделал Деми, я являлалась незаконнорожденной дочерью барона ла Риново, жителя королевства Лидия, и от него у меня был Дар Воздуха. Именно поэтому моя главная роль не заставила себя долго ждать. Господин Нормах без колебания отдал ее мне, потому как выбирать, в общем-то, было не из кого. Он испросил в Высшем Совете разрешение на полеты под куполом театра, и я стала счастливой обладательницей главной роли. Теперь передо мной стояла только одна цель – не ударить лицом в грязь, и не опозориться в моем дебюте.
Генеральная репетиция началась. Я встала в левую кулису и приготовилась к своему выходу. Финк уже был на сцене. С непередаваемой ленцой, с абсолютно неподобающей интонацией, он произносил свои реплики, медленно переходя с места на место. Он был абсолютно не похож на того великого актера, игрой которого я так восхищалась.
В руке Финк держал лист бумаги, который задумчиво разглядывал. Он еще и слов не выучил, что ли? Или это план наших мизансцен? На репетиции нужно ходить, господин великий актер! А этот паразит, вольготно разгуливавший по сцене, казалось бы, не испытывал ни малейших неудобств – он лениво подавал реплики, сверяясь с листом, и даже изволил отпускать шутки, не относящиеся к его тексту.
Когда я вышла из-за кулис и произнесла свою первую реплику, господин великий актер окинул меня удивленным взглядом, как будто впервые увидел, и едва заметно улыбнулся. Произошла мгновенная метаморфоза – ленивый расслабленный человек подобрался, сосредоточился и преобразился в один миг.
Сразу все изменилось: наши реплики стали прыгать как мячики от пинг-понга, в голосе Родстера появились волнующие бархатные нотки, его зеленые глаза разгорелись пленительным светом, и, конечно же, я подпала под их очарование. Между нами стали как будто искры летать. Госпожа Сквош, игравшая в пьесе мою мать, тоже это почувствовала – она заинтересованно переводила взгляд то на меня, то на господина Финка.
Во втором акте должен был состояться наш первый поцелуй. Когда Финк наклонился ко мне, в его глазах стоял немой вопрос, я вздохнула и нехотя подставила губы. Он усмехнулся и сделал свой поцелуй едва заметным касанием. Это всё? А я-то думала…
В то же время сила его голоса усилилась. Голос окутывал меня, обнимал и ласкал, я даже на миг почувствовала его осязаемость. Голос меня не разочаровал, в отличие от его владельца. И когда я бросила на Финка недоуменный взгляд из-под ресниц, клянусь, что уловила, как дернулся в лукавой усмешке уголок его рта. Ага, он решил меня подразнить? Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
В начале третьего акта, когда накал «страстей» уже достигал апогея, я настолько вошла в роль и примирилась с обожанием героя пьесы, что сама потянулась навстречу его губам. Мне стало интересно – а умеет ли он вообще целоваться? Его «понарошку» меня явно не устраивало. И он поцеловал.
« О–о–о»,– как говорила моя тетка. Это было нечто! Этот мужчина умел целоваться. Мне сразу стало как-то беспокойно. У меня снова бухнуло сердце. Вниз – вверх! Стук отозвался в ушах, и по телу поплыла сладкая истома, даже ноги, по-моему, подкосились. Когда Родстер оторвался от моего рта, я увидела понимающую и извиняющуюся улыбку. Он знал о своих чарах и как бы извинялся за них.
Финала я ждала с нетерпением. Воздух вокруг нас с Родстером наэлектризовался. Режиссер уже давно перестал делать свои замечания и просто заткнулся, а все актеры весело переглядывались между собой, будто знали какую-то тайну, известную только им и недоступную мне – дебютантке, что слегка меня коробило, но я ничего не могла поделать с собой и со своими чувствами. Успокаивало одно – по роли я делаю все правильно, и никто не сможет меня ни в чем упрекнуть – сказано любить красавца – я и стараюсь. Когда я произносила прощальный монолог, мой голос дрожал, глаза сияли, и я уже не понимала, где вымысел, а где реальность.
Последняя сцена, наш прощальный поцелуй. Я в рваном платье, с растрепанными распущенными волосами, и мой герой в белой рубашке, расстегнутой на груди. Темные волосы падают ему на лоб, и он откидывает их небрежным жестом. Он признается мне в любви, но любовь к Родине сильнее просто любви мужчины и женщины, поэтому он сожалеет, но готов принять жертву во имя Отчизны, и дает мне клятву, что будет любить меня всю оставшуюся жизнь, а потом наклоняется и целует в третий раз за вечер. Мне хочется обнять его и не расставаться с ним никогда-никогда. Поцелуй нежен и страстен. В душе что-то расцветает, становится тепло и спокойно. Да, я пойду на смерть, но не за Родину, а за него – моего любимого.
Я отбегаю на край сцены и взлетаю наверх. Меня выхватывают огни прожекторов. Раздается огненный залп. Я проношусь светящимся вихрем сначала по сцене, а потом – под потолком зрительного зала. Прожекторы мечутся и слепят ярким светом. Я, под шумок, исчезаю в специально сделанной нише, а с потолка начинают ярким водопадом сыпаться звезды. Финал.
Пройдя по потайным коридорам, я вернулась на сцену под громкие аплодисменты нашей труппы и господина режиссера.
– Браво, браво, госпожа Виард, вы составили достойный дуэт с господином Финком, поздравляю вас, – провозгласил он, – я не ошибся с выбором главной героини.
– Благодарю вас, господин Нормах,– я скромно поклонилась и подняла взгляд на Родстера, – я хочу поблагодарить господина Финка за прекрасное партнерство.
Он смотрел на меня задумчиво и оценивающе, и я не понимала его взгляда. Буквально через секунду все изменилось: его лицо озарила ленивая улыбка, взгляд стал теплым, оглаживающим, практически осязаемым.
– Госпожа Виард, добро пожаловать в нашу труппу, – проговорил он низким вибрирующим голосом. – Вы позволите пригласить вас на ужин? Хотелось бы поговорить о нашем завтрашнем спектакле, и еще раз уточнить некоторые акценты наших мизансцен.
– Я–я–я… не знаю,– смущенно пролепетала я.– А это не поздно? Нужно отдохнуть перед завтрашним днем.
– Вы очень мило смущаетесь, Селена. Ничего дурного не будет, если мы часок пообщаемся. Я и сам не люблю засиживаться накануне премьеры.
Где-то раздалось сдавленное хрюканье. Краем глаза я увидела, что госпожа Сквош, собирая по сцене свои вещи, прислушивается к нашему разговору.
Финк взял меня под локоть и нежно, но твердо повел по направлению к моей гримерке.
– Полчаса на сборы вам хватит?
– Да–а, я постараюсь,– опять проблеяла я.
– Ну, вот и отлично. Моя карета будет ждать вас у входа. Собирайтесь.
Я вошла в гримерку и без сил опустилась в мое любимое кресло. Столько эмоций за один вечер! Устала. Надо срочно приходить в себя. Нервная встряска на сегодняшней генеральной репетиции отняла у меня много душевных сил, а ужин со звездой, как я подразумевала, тоже легким не будет. Мне предстояло выдержать очередной допрос – что? как? где?– и к этому нужно быть готовой.
Скользнуло сожаление о спокойном вечере дома, и досада, что не смогла отказаться от приглашения, но переигрывать было уже поздно. Ну, что ж…. Натянем на себя другую личину и продолжим сегодняшние игры…
Я быстро переоделась и подошла к зеркалу. Что бы этакого сотворить с собой, чтобы господин великий актер не смог оторвать от меня взгляда и меньше обращал внимания на вопросы о моей личности? Мне захотелось поразить Родстера в самое сердце, поэтому я увеличила и сделала чернее глаза, подсмуглила кожу, а губы напитала яркой краской. Получилась знойная красотка, женщина-вамп. Последнего штриха удостоился бюст новоявленной актрисы. Из какого-то озорства я увеличила его на пару размеров и слегка приоткрыла вырез декольте – мне не жалко, пускай смотрит и слюни пускает.
Мое отражение в зеркале выглядело эффектно, и если господин Финк имеет вкус, то сегодняшний ужин с начинающей актрисой не разочарует его. Кроме того, очень захотелось отомстить за прошлое пренебрежение. Мы не хуже вашего, господин гениальный актер. Я твердо решила вести себя спокойно и с достоинством, тревога отступила, и весело напевая, представляя приятный для себя вечер, я вышла из гримерки.
У главного входа стояли два экипажа – один мой, другой – господина Финка. Как только я спустилась, мой партнер подошел ко мне и, предложив руку, повел к своему экипажу.
– Простите,– с извиняющимися интонациями произнесла я,– вы не будете против, если я поеду в своем экипаже? Мне так удобнее.
– Как пожелаете, – поклонился он, лицо было бесстрастным и досады не выражало. – Я хочу пригласить вас в «Брильянтовую Орхидею». Мой экипаж поедет впереди, а ваш кучер пускай следует за нами.
«Бриллиантовая Орхидея»? Неожиданно. Вот уж не думала, что простой актер пригласит меня в столь роскошное место. «Бриллиантовая Орхидея» находилась во дворцовом парке, где во время летнего сезона устраивались увеселительные мероприятия для высшей аристократии столицы.
Дворцовый Парк, прозванный за обилие роз в нем Розовым, был любимым местом нашей изысканной публики. Здесь проводились балы, маскарады, запускались фейерверки, игрались любительские спектакли, где, говорят, иногда блистала и сама королева – короче, высшее общество веселилось и развлекалось в силу своего разумения.
Как графиня ле Мор, я естественно, без труда могла бы получить приглашение в вышеозначенное место, а вот где взял это разрешение господин Финк? В театре аристократы не водились – недостойное занятие для благородных людей – этакое огромное общественное «табу», поэтому вопрос был интересным: как господин Финк (пусть и известный актер) смог получить приглашение сюда – в рассадник высшей аристократии? Сделала себе пометку спросить об этом при первом же удобном случае
Я огляделась: в Розовом парке все было по-прежнему. Огромная площадка для танцев была накрыта непромокаемым куполом от дождей и непогоды, сбоку на возвышении примостился королевский оркестр, по периметру расставлены кресла для отдыха.
Публика была разной – в основном молоденькие девушки в сопровождении бдящих мамаш, немного кавалеров, которых явно не хватало на такую прорву невест, были здесь и любители острых ощущений, типа моей тетки, как правило, все в масках, чтобы не давать повода для сплетен, ведь не каждая пара была супругами или родственниками. Все как всегда.
А вот чуть в стороне, на возвышении под огромным балдахином и была, собственно, расположена «Бриллиантовая Орхидея»– модная новинка этого сезона. Сама я здесь еще ни разу не была, мне рассказывала об этом месте тетя, любительница острых ощущений и завсегдатай всех модных мест столицы.
К возвышению вела дорожка из огней, а на входе в арку стоял слуга – внушительного размера мужчина в темном костюме с серебряным позументом. На самой площадке стояли небольшие столики, покрытые шелковыми скатертями разных цветов, где дамы и кавалеры могли поужинать и отдохнуть от танцев. Здесь играла своя тихая музыка, а столики освещались разноцветными фонариками. Уютно, красиво, удобно.
«Бриллиантовая Орхидея» – это не дешевая таверна, не демократичный кабачок, это место отдыха для избранных, которое сразу стало пользоваться у них бешеной популярностью. Тетя рассказывала мне, что столики здесь заказывались за несколько недель вперед, и сама она смогла побывать в этом месте только после весьма удачной аферы с пригласительными, но я никогда и не сомневалась в пробивном таланте своей тетки. А вот как смог попасть сюда Родстер Финк?
Мы под руку вошли на открытую террасу. Подошедший слуга, поклонившись почти в пояс, провел к одному из столиков. Сели.
– Вы голодны? Или только вино?– Родстер улыбнулся, – скажу вам по секрету, что после театра я всегда имею такой зверский аппетит, как будто до этого голодал неделю.
– Да, я бы тоже, чего-нибудь съела,– согласилась я, вовремя вспомнив, что нервные переживания хорошо сочетаются с большим куском стейка (и плевать, что уже ночь), – мне мяса, пожалуйста.
Финк одобрительно хмыкнул, небрежно кивнув слуге, произнес:
– Принесите всё, как обычно, а вино сразу.
Я оглядела террасу: столиков было великое множество и почти все заняты. Сидели за ними в основном мужчины с бокалом вина или бренди, было несколько шумных компаний, видела несколько загадочных пар – мужчины и женщины в масках.
Я почувствовала себя дерзкой и бесшабашной, сразу стало легко и весело.
– Надеюсь, вас не покоробило, что мы сидим с вами без масок, это не подорвет вашу репутацию?– отвлек меня от созерцания публики вопрос Финка.
– Как я понимаю, в опасности только девушки-аристократки? Кому придет в голову осуждать актрису-простолюдинку?– легкомысленно отмахнулась я, решив сыграть недалекую умом девицу. И вообще – больше слушать, меньше – говорить.
– Селена, вы разрешите называть вас по имени?– Финк сразу перешел в наступление,– у нас в театре все друг с другом запросто, без лишних кривляний и экивоков.
– Ну что ж, я не против, – не стала артачиться я, – а мне вас как называть?
– Как и все другие – Родстер.
– У вас необычное имя, – я восторженно похлопала глазами, и обратила заинтересованный взгляд на слугу, поставившего возле меня бокал с вином.– А мясо скоро будет?
– Несколько минут, госпожа, – поклонился тот,– вас обслужат в первую очередь.
Я обвела взглядом зал и с нескрываемым любопытством уставилась на собеседника.
– И кто же вы, Родстер? Всегда считала, что людям нашей профессии заказан вход в такие шикарные места, а тут еще и явное уважение к вашей персоне. Как вам такое удалось?
– Все намного проще, чем кажется,– мужчина расслабленно откинулся на спинку кресла и аккуратно сделал глоток из своего бокала, – главный повар этого заведения – большой поклонник моего таланта, также как и глава дворцовой стражи, и еще много-много людей, несущих здесь службу. Они пропускают меня сюда, я же в свою очередь достаю им контрамарки на все премьеры нашего театра. С их величествами я тоже хорошо знаком, и, случись у меня какие-либо затруднения, думаю, что смогу без проблем испросить у них аудиенцию и помощь в решении моих вопросов. Королева даже одно время настойчиво предлагала мне титул барона, но я отказался.
– Почему?– жадно поинтересовалась я.
– Зачем?– пожал он плечами.– У меня есть практически все, что необходимо для жизни – связи, деньги, особняк в центре города, любимая работа. К тому же, получение титула вряд ли что изменит в лучшую сторону – я никогда не стану своим среди аристократов, которые пренебрежительно относятся к подобным взлетам, и перестану быть своим среди театральных. Меня полностью устраивает моя жизнь, так зачем что-то менять?
